My reasons for love

Я просто обожаю целовать тебя. Я обожаю то, что это непохоже ни на что другое. Только с тобой так. Любой поцелуй доставался мне с большим трудом, ты и так это знаешь. Именно поэтому целовать тебя — это что-то особенное, такое… неповторимое для меня, понимаешь? Я ни с кем не чувствовал такого. Каждый твой поцелуй значит слишком много для меня. И я помню все поцелуи, которые были началом чего-то важного… или завершением этого. Я навсегда запомнил тот поцелуй в фургоне: он был началом… нас. Я тогда начал думать, что теперь-то мы что-то вроде пары. Это было будто бы соглашением принадлежать лишь друг другу и никому больше. Этот поцелуй был таким для нас обоих, Микки. Не мы виноваты, что у нас забрали это право так скоро. Но ночь, перед тем утром, когда все разрушилось… черт, прекраснее той ночи не было для меня тогда: поцелуи и поцелуи часы напролет, твои руки, что так непривычно нежно касались меня, и медленный секс, который с каждой секундой делал меня все безумнее. Но и это у меня тоже забрали. Тот поцелуй на свадьбе дал мне понять это в полной мере. Это было так… отчаянно. Ты не хотел женится на ней, а я не хотел отпускать тебя… я никогда не хотел отпускать тебя. И тот поцелуй в клубе… ты доказал мне, что тоже не хочешь, чтобы я ушел… снова. Конечно, я первый потянулся к тебе, но это просто… я не знаю, ты так много говорил, а я просто взял и сделал это, потому что хотел. А потом ты поцеловал меня и это было… страшно, я думаю… но так захватывающе. Это и было, как глоток свежего воздуха. Так чувствовалась свобода. И я не знаю, как мы потеряли всё это. Тот поцелуй на нашем поле… черт возьми, скажи мне хоть кто-то, что это наш последний поцелуй, я просто врезал бы ему или рассмеялся прямо в лицо. Но это было так. Знаешь, если бы я знал… если бы я только знал это, то всё было бы по-другому! Но я не сделал ничего. Я просто позволил этому случиться… А потом прошло полтора года. Полтора года, что я не видел тебя, кроме как на экране своего телефона… и я уж точно никак не мог прикоснуться к тебе снова за все это время. Но как только ты вышел… черт, ты и тогда не позволял мне касаться себя. Ты вообще-то даже не смотрел на меня, не разговаривал, будто я… никто. Возможно, так тогда и было. За этим прошло еще пол года, прежде, чем я смог стать тебе другом. Мы часто тусили у меня, и тебе этого, как будто, хватало. Но не мне. Ведь друзей обычно не хочется зажать у стены и поцеловать так сильно, как только можешь. Так что я лишь терпел. Терпел и со всей силы кусал губы, лишь бы они вдруг не потянулись к твоим. Зато я представлял — да, Мик, как какая-то четырнадцатилетняя девчонка, я мечтал о том, как бы это было — вновь поцеловать тебя. Ты никогда не сможешь понять, как сильно я хотел этого. Хотя, возможно, ты тоже чувствовал это, раз уж сам поцеловал меня. И я бы сделал это первым, но!.. Но я боялся, что ты оттолкнешь меня. А ты просто поцеловал меня, спустя почти два года… Ты целовал меня, так сильно прижимаясь к моим губам своими, что причинял мне боль — ничего страшного — я заслужил это. Но я до последнего считал, что не заслужил тебя, Микки. Ты целовал меня, а я готов был разреветься от того, что ты снова… мой. Что мы снова вместе, и ты целуешь меня у моего дома, вцепившись пальцами в мои волосы, как когда-то. Это было таким родным, будто я… будто я вернулся домой после долгой поездки. Мне не хватало этого. Мне не хватало поцелуев в щеку с самого утра, когда мы еще даже не проснулись. Не хватало того, как я чмокал тебя в щечку, когда говорил тебе о том, как ты красив. Скучал по тем шутливым воздушным поцелуям, которые были адресованы лишь друг другу. Я скучал даже по этим глупым сообщениям с поцелуйчиками и сердечками от меня и твоего привычного «НИКАКИХ СМАЙЛИКОВ!!!». Мне так сильно не хватало жарких поцелуев во время секса с тобой (которого мне не хватало еще больше). Я так скучал по пьяным поцелуям и признаниям в любви (снова и снова). Я так скучал по… по тебе, Микки… и по твоим поцелуям ни чуть не меньше. Так что сейчас, вспоминая это, мне жутко хочется поцеловать тебя. Я надеюсь, ты не испугаешься, как обычно, если я подойду к тебе слишком тихо. — Блядь! — а, нет, все же испугался. — Галлагер, ты можешь хоть раз… — заткнись… пожалуйста. И — победа — ты перестаешь бормотать проклятия мне в рот. Я чувствую, как ты, буквально, слабеешь в моих руках, пока я все вжимаюсь своими губами в твои… не хочу отрываться ни на секунду. Я просто так сильно хочу этого… Пока дышать не становится слишком тяжело и я все же отпускаю тебя… Господи, ты такой милый с этими своими голубыми распахнутыми глазками, что так и смотрят на меня… и твои губы, что так заманчиво приоткрыты. — Да иди ты, придурок, — вырывается у тебя, как только я победно ухмыляюсь и провожу пальцем по твоей нижней губе… грёбаное совершенство. Но ради такого вот и стоит любить тебя, Милкович.