My reasons for love

У меня будто выработалась привычка, когда мы начали всё это с тобой — я каждый раз касался твоих ног, гладил их и, блядь, я знаю, как это было странно для тебя. Я прижимался к тебе сильнее, чем это требовалось; я сжимал твои бедра гораздо чаще, чем мне вообще позволялось. Один раз ты даже не стал молчать об этом… ты вообще тогда не стеснялся говорить о том, что тебе не нравится. — Да ты заебал, Галлагер! — ты оттолкнул меня прямо во время того, как я пытался войти в тебя. — Что? — тяжело дыша, спросил я, нетерпеливо трогая тебя за бедра снова. — Хватит делать так! — ты сбросил мои ладони со своих бедер и повернулся ко мне лицом, буквально вынуждая меня начать пялиться. — Эй! — ты защелкал пальцами у моих глаз, отчего я вновь очнулся. — Да как? Что я делаю?! — я неловко коснулся твоей талии, спускаясь ниже, и ты снова шлепнул меня по руке. — Это!.. — ты кивнул на мою ладонь. — Еще раз сделаешь вот так, — ты больно провел рукой по моему плечу, — получишь, ясно? Я тебе не ебучая кошка, чтобы меня наглаживать, бля, — ты толкнул меня к стене, из-за чего я плюхнулся задницей на свои же пятки, а после ты сам сел на мои бедра, рукой нащупывая мой до боли твердый член и самостоятельно насаживаясь на него, выбивая из меня жалкий стон. И все это время, пока ты бесстыже скакал на мне, я старался не касаться твоих коленей и бедер, что там приятно терлись и шлепались о мою собственную кожу. И так происходило каждый раз — я боялся коснуться тебя, но ведь не зря я прокачивал наши отношения? Так что со временем ты разрешал мне делать с тобой практически всё. Помню, как ты жил у меня, как только я вернулся из армии. То есть, как только я ушел в самоволку, но да пусть. В один вечер мы были совершенно одни в гостиной, пока все остальные спали наверху. Ты пошел за пивом и когда ты вернулся, то поставил две бутылки на стол. Когда же ты развернулся ко мне, то тут же чуть усмехнулся, заметив, что я пялюсь на твою самую лучшую часть тела — глаза сами туда падают, когда ты поворачиваешься ко мне спиной. — Извращенец, — бросил ты, убирая волосы со своего лица и уже почти садясь рядом, пока я не схватил тебя за бедра и не посадил на себя, ухмыляясь. — Тебе же нравится это, — я сладко поцеловал тебя в губы, начиная водить руками по твоим ногам. — Может быть… немного, — ты улыбнулся и попытался встать, чего я, конечно же, не дал тебе сделать, вместо этого снова целуя тебя, но грубее, чем моментом раньше. Все зашло так далеко, что я повалил тебя на спину, заставив коленями упереться в мои бока. — И вам доброй ночи, ребят, — мы так увлеклись, что не услышали Липа, что спустился на кухню и теперь стоял и тупо пялился на нас — на то, как мы резко отлетели друг от друга, а ты начал неловко садится, подтягиваясь наверх по этому самому дивану. — Уйди, Лип, — этот козел лишь усмехнулся, поглядел на тебя и снова ушел наверх со стаканом воды. — … Так, на чём мы остановились? — через некоторое время пробормотал я, кладя руку тебе на коленку. В этот раз нас никто не побеспокоил. Тогда было хорошо, и я никогда не забуду одну вещь, что произошла в то время. — … Это не значит, что я буду носить платьица или что-то типа того. — Никто и не просит, епт… Хотя ножки у тебя действительно ничего. — … Вот же хуйло. Но сейчас не хуже… я бы сказал, что сейчас лучшее время, потому что я могу говорить тебе о том, что и как я люблю в тебе в любой момент, когда только захочу. Ты крутился на кухне сегодня вечером, наливая себе сока, стоя при этом в одном нижнем белье (тебе бы почаще так по дому ходить, кстати). Я же застыл позади тебя, сложив руки на груди. Потом ты пошел к холодильнику и склонился, убирая упаковку сока обратно, и тогда я, не обдумывая, выпалил: — У тебя просто ахуенные ноги, Микки, — я, не стесняясь, начал разглядывать их. — Я серьезно, очень красивые, — я улыбнулся тебе, когда увидел легкий румянец на твоих щеках. — … Вот же хуйло, — приподняв брови, выдал ты и, схватив стакан, ушел в спальню. Да уж, со временем ничего не меняется. Ни изменится и то, что я буду тащится от твоих ног, что ты раздвигаешь для меня и то, что я вечно буду хватать тебя за эти самые бедра во время секса и скользить по ним руками. Я всегда буду обожать видеть тебя в одних боксерах, чтобы оценить их и признать, что твои ножки как всегда великолепны. Я буду любить то, как ты каждый раз смущаешься, когда я буду делать хоть что-то из этого. И я знаю, что все это звучит глупо, но какая разница, если это правда? Микки, я лишь хочу сказать, что у тебя правда-правда красивые ноги, и чем это — не причина?.. Да, черт возьми, я люблю тебя за твои, сука, совершенные ножки, и ты не смеешь, блядь, осудить меня за это, Милкович!