My reasons for love

Еще я безумно люблю гулять с тобой. Да, мы изначально не та парочка, которая прогуливается за ручку по аллеям в парке, но я не против и того, что есть у нас… Нет, не так. То, что есть у нас — лучше, чем вся эта избитая херня. И плевать, что мы редко делаем это, ведь каждая такая прогулка незабываема. Буквально каждая. Например, когда мы просто ходим по округе в тишине или когда мы маемся херней в какой-нибудь заброшке… Да это и неважно, куда мы пойдем, ведь суть совершенно в другом. Суть в пустых разговорах, пока мы идем и курим одну сигарету на двоих. Я обожаю то, что с тобой можно говорить о чем-то таком, что у нас вряд ли когда-то будет… помечтать. Знаю, что звучит гейски, но так и есть. И ты единственный, кто не станет смеяться, когда я скажу, что было бы круто жить в огромном, блядь, доме с ахуенной террасой и даже бассейном. Ты лишь продолжишь идти со мной рядом, с легкой улыбкой глядя на дорогу и вдыхая свежий, прохладный воздух. Я люблю даже молчаливые прогулки, когда мы просто… идем и все, просто переставляем ноги, вот так. И я, знаешь, каждый раз ловлю себя на том, что во время таких прогулок я смотрю лишь на тебя и думаю лишь о тебе… Опять сопливо? Ладно, но… тут ведь я могу быть предельно честным с тобою, да?.. Именно поэтому я и не собираюсь молчать — я обожаю смотреть на тебя и думать о том, как ты ахуенно красив этим вечером, пока мы одни на этой дороге в свете уличного фонаря и идем, не зная куда. Ты всегда красив, Микки, но каждый раз ты красив… не знаю, по-особенному. Как и сейчас, пока мы гуляем по этому городу. А сам этот город… он кажется мне таким огромным иногда, но когда я с тобой… не знаю, все вокруг будто сжимается до таких маленьких размеров, что мне становится трудно даже вздохнуть… И не смейся надо мной! Я просто не знаю… не знаю, как объяснить такое. С тобою будто время останавливается, с тобою будто все вокруг перестает существовать — и так, блядь постоянно. Все настолько плохо, что иногда я реально не замечаю ничего вокруг. Даже сейчас, пока ты рассказываешь мне всякую чепуху о том, как вы с Мэнди праздновали Рождество — а что? Повсюду снег, развешанные гирлянды и пьяные, счастливые люди. Рождественское настроение появляется само собой, иначе хрен бы ты заговорил об этом. — … мы тогда построили что-то вроде… шалаша из одеял, подушек и простыней, даже чертовых плюшевых игрушек, что были у нас — они были даже не нашими, скорее нашей мамы, — ты улыбаешься и, смотря вперед, начинаешь рассказывать дальше. Я же беспрерывно пялюсь на тебя, слушая все это. — Мама тогда… ушла от нас, так что мы не знали где она, а отец вырубился на диване еще в часов восемь вечера. Он так нажрался тогда, пиздец, — ты сухо рассмеялся, мельком глянув на меня. — Тогда мы с Мэнди сперли у него все деньги, что были в его куртке, он даже не шелохнулся. Купили дохера газировки, одну сырную пиццу и напиздили в карманы шоколадных батончиков. А когда мы вернулись домой, Терри еще спал. Так что мы с Мэндс просто сидели там, укутанные в одеяла и подушки, ели всякую дрянь и слушали, как кто-то на улице пускает салют. Это было лучшее… — и тут я, заслушавшись, не замечаю тротуара под ногами и, спотыкаясь, падаю, при этом крича как чокнутая сучка. И сейчас ты просто смотришь на меня, качая головой. О, конечно же, еще и подаешь мне руку, пока я тупо смеюсь над своей неуклюжестью. Но почему ты не смеешься?! Мне было бы легче, посмейся ты надо мной, так менее неловко. — Похоже, хватит на сегодня с тебя гулянок, Галлагер, — ты улыбнулся мне. — А то ты уже с ног валишься. О, Микки, прошу тебя. Обычные тихие прогулки вместо с тобой слишком сильно нравятся мне, чтобы уставать от них… да, пусть это и на грани черты под названием «чересчур гейски», но я ведь знаю, что тебе нравится это не меньше моего. И идти с тобой вместе домой, в абсолютной тишине — лучшее, что может случиться со мной этим вечером, потому что я правда люблю каждую секунду этого.