My reasons for love

Я могу припомнить тебе тысячу таких случаев, когда я говорил о том, какой ты на самом деле милый, а ты лишь посылал меня нахуй, краснея до кончиков ушей. Да, я мог бы припомнить тебе это. Но я не буду. Лучше я вспомню другое. Вспомню то, что ты так сильно ненавидишь. Вспомню то, что я так сильно люблю. Ладно, например то, как ты возишься с Евом — Микки, это одна из милейший вещей, что я мог когда-либо видеть. Хотя… ладно, это немного странно, что я считаю это — милым. — Ну же, мелкий засранец, — мальчик сидел у тебя на коленях, пока ты пытался накормить его морковным пюре. — Открой свой чертов рот, ты, мартышка, — и Евгений просто засмеялся, глядя на твое недовольное лицо. — О, ты еще и смеешься надо мной? Хорошо, гаденыш, — ты посадил его на стул и кое-как вложил ложечку в его крошечную ладонь. — Ешь. Посмотрим, как ты справишься без меня, — Ев тогда начал копаться ложкой в этом пюре, а через секунду произошло то, из-за чего ты буквально завизжал — парнишка заляпал твою белую рубашку, кинув в тебя ложку с её содержимым, и рассмеялся так, что в ушах зазвенело. — Ах ты!.. Йен! — твой крик оказался пронзительнее. — Проследи за этим маленьким монстром. В кого он, блядь, такой упрямый, — ворчал ты, пока шел к ванной комнате. — Ну даже не знаю, Мик, — я улыбнулся, глядя на тебя, а ты на секунду ответил мне той же улыбкой, которая после сменилась средним пальцем. — Твой папа просто прелесть, правда? — думаю, Ев тогда согласился со мной, когда поддержал меня своим задорным смехом. И если даже такое я могу посчитать милым, то подумай, что ты делаешь со мной, когда я пытаюсь будить тебя ранним утром. Например вчера ты заснул на мне, так что первым делом я улыбнулся, когда увидел перед собой твою мордашку, которой ты уткнулся мне в грудь. — Мик, — ты лишь нахмурился и уткнулся лицом в мою шею. — Эй, — я мягко рассмеялся, дотрагиваясь до твоих темных волос, а ты начал сползать вниз по кровати, лишь бы уйти от прикосновений. — Отстань, — пробормотал ты, еще даже не проснувшись. — Давай, Микки, нужно вставать, — я начал стягивать с тебя одеяло, и ты простонал от отчаяния. В итоге я все равно забрал это чертово одеяло и ушел в ванную, чтобы умыться. Когда я вернулся, то увидел, как ты замотался в простыню, вдобавок еще и использовал мою подушку для своих объятий, что принадлежали мне. Но выдирать подушку из твоих цепких пальцев не лучшее, что мне приходилось делать. Видеть тебя таким до умиления беспомощным — слишком для меня… иногда. — Ну же, засоня, вставай! — и я сделал то, что ты ненавидишь всем своим сердцем — я начал щекотать тебя… Но это помогло. — Ладно, ладно, ладно! Хватит! Йен, бля! — ты начал брыкаться, постепенно сползая с кровати и выпутываясь из простыней. Итак, мы добились того, что уже через минут десять ты стоял и лениво чистил свои зубы, прикрыв глаза, а я вовсю готовил завтрак на кухне, куда ты вскоре и заявился. — Ну как, проснулся? — со смешком спросил я, глядя на твое сонное личико (самая, черт возьми милая вещь на свете). Ты мне вообще-то сильно таким нравишься, потому что не можешь даже ответить мне, а тем более не можешь послать меня. Правда, сейчас же ты просто надул губы и посмотрел на меня, выглядя слишком несчастным для семи утра. — Всё настолько плохо? — со вздохом я подошел ближе, чтобы крепко-крепко обнять тебя — как же сильно я обожаю это. Промолчав, ты даже не стал сопротивляться, а просто глубоко вздохнул, облокачиваясь на меня. Простояли мы так минут пять, пока я не понял, что что-то не так. — Микки? — я чуть ослабил хватку, тут же чувствуя, как ты начинаешь сползать с меня. — Микки! — я только хотел сказать тебе что-то о том, что ты готов заснуть где и когда угодно, но тут зазвонил мой телефон. Это был Лип. — Эй, чувак, — Лип звучал чуть нервно. — Звоню сказать, что встретиться не получиться — Фиона не успевает на поезд, до Дебби хер дозвонишься, а ведь мы предупреждали их. Разве так, сука, сложно выбраться на час к своей семье? — Липа уже заносило, я точно мог понять это — он любит выпустить пар, рассказывая о том, как его всё и все заебали. — Так, значит, в следующие выходные, так? — спросил я, прерывая его на середине предложения. — Ага. Пиздец, да? Какую неделю мы уже планируем это, а Фиона… — Да, это точно, — я просто должен был заткнуть его, иначе это кончилось бы нескоро. — Хорошо, позвоню еще вечером. Надеюсь, в следующий раз все получится. — Да, и Фиона не будет… — Пока, Лип, — и я повесил трубку. Ну, а когда обернулся, то увидел тебя — ты сидел на тумбочке, прислонившись к стене, и тихо посапывал. — Господи, боже, — я подошел ближе и дотронулся до твоего лица, из-за чего ты тут же начал невинно хлопать глазками. — Пойдем, спящая красавица, тебе везет сегодня, — тихо сказал я, помогая слезть с тумбы. Завтрак так и остался остывать на плите, а мы, в свою очередь, вернулись в постель — ты по привычке завалился на меня, а я же обнял тебя или же «обернул своими ручищами», — как ты говоришь. Правда, я еще долго пялился на тебя в темноте комнаты, понимая, насколько же ты можешь быть очаровательным. О, или вот еще один случай. Мы уже поднимались по ступенькам в дом, когда услышали, как кто-то пищит. Тогда было просто пиздец как холодно, и единственное чего я хотел — попасть домой. Но у тебя были другие планы. — Это котенок, Йен, — тихо сказал ты, глядя вниз. Прямо под деревом сидел какой-то серый комок с большими зелеными глазами. Ты подошел ближе и взял его на руки, пока я тупо смотрел на все это. Но это не самое страшное. Самое страшное то, что ты оглянулся на меня и начал глядеть на меня своими голубыми глазами ровно так же, как и твой маленький друг у тебя на руках. — Не, не, не, даже и не думай, и не смотри так на меня! — я начал качать головой, когда ты начал подходить ко мне вместе с ним. Я знаю, как ты с детства мечтал о домашнем зверьке — да, боже, сам Микки Милкович мечтает о мохнатом друге — но чем я-то хуже? Ты сам говорил, что я как огромный, рыжий щенок — ласкучий и приставучий, еще и строю тебе эти щенячьи глазки, когда натворю что-то. — Пожалуйста, Йен, — тихо попросил ты, не отрывая от меня взгляда. — Ему ведь тут так холодно, и он голодный, и… — Господи, ладно, — я вздохнул и провел рукой по лицу. Ты мог бы болтать о этом несчастном котенке еще целый час, если бы я не согласился, так что в таком случае лучше поддаться. Зато ты счастливый вошел в дом и тут же начал искать что-то поесть для него. Теплое молоко оказалось в самый раз. Пока котенок пил и урчал при этом, ты не отходил от него, все время улыбаясь и разглядывая его. Да уж, вот он — результат несчастного детства, даже без какой-либо зверушки в доме. — Я думаю, нам нужно вымыть его, он весь измазался, — с энтузиазмом предложил ты и, даже не ожидая ответа, ушел в ванную комнату. И это было ужасно! Этот чертёнок в пушистой шкурке вечно вопил и царапался, пытаясь вырваться из моих рук, пока ты, улыбаясь, намыливал его. К счастью, я уговорил тебя сбагрить котенка Мэнди, как только подставится случай. — Не думал, что он окажется таким… белым, — ты рассмеялся, глядя на котенка, что трясся от холода на нашей кровати. И ты сделал ему что-то вроде туннеля из одеяла, чтобы он согрелся… Никогда — никогда в своей жизни — я бы не подумал, что Микки Милкович способен на такое. Но я бы соврал, если бы сказал, что, вспоминая это, я не улыбаюсь, как последний идиот. И так всегда. Сделай ты любую милую вещь — да просто усни на моем, бля, плече, и я буду пялится на тебя влюбленными глазами, думая о том, какой же ты милый. Запнись на любом сложном слове и неловко посмотри на меня, поджав губы — мое лицо расплывется в дебильнейшей улыбке. Просто, нахер, задумайся о чем-то и уставься в одну точку с по-детски распахнутыми глазами — я буду наслаждаться каждой секундой этого. И если это не очередная причина мне любить тебя, Мик… то я, блядь, просто не знаю, чем же еще это может быть.