My reasons for love

Все праздники, что я отмечаю вместе с тобой — заранее лучшие дни. Но новогодние и рождественские праздники — это что-то иное: уютное, согревающее… волшебное. Я люблю всю эту праздничную суету, особенно если тебе тоже приходится вливаться в это всё. Например, наряжать ёлку вместе со мной. Хотя… вообще-то всё заканчивается на том, что я лишь вешаю гирлянду и пару елочных игрушек. Остальное же делаешь ты, в процессе обзывая меня ленивой, рыжей задницей, пока я бесстыдно пялюсь на твою задницу, сидя в кресле напротив. И это правда делает меня счастливым до глупого — просто наблюдать за тем, как мой парень в одном нижнем белье развешивает ёлочные игрушки. И в этом году всё происходит совершенно так же, чему я так рад. Это заставляет меня убеждаться, что-то, что у нас есть — это навсегда… что мы — это навсегда. — Галлагер, хватит, блядь, уже пялиться, и помоги мне, — ты пытаешься дотянутся до самой верхней ветки, чтобы поставить на место звезду, и за этим забавно наблюдать. Но не подумай, это выглядит мило — то, как ты встаешь на носочки, чтобы дотянутся дотуда. — Йен! — Ладно-ладно, хорошо, — посмеиваясь, я подхожу к тебе, но не беру протянутую игрушку в руки. А лишь… — Иди нахуй, придурок! Отпусти, пока я тебе руки не вырвал нахер! — брыкаясь, ты пытаешься отцепить меня от своих же ног, колотя руками по моей рыжей голове (которая за столько времени с тобою уже натерпелась не мало такого). — Эй. Эй-эй-эй! Ладно, бля! Хватит бить меня, коротышка! — и за это я получаю очередной толчок и только тогда отпускаю. — Я думал, тебе нужна помощь! — я говорю это с тупой улыбкой, что так и лезет наружу. — Я не это имел ввиду, а… Ебать, просто повесь ебучую звезду! — сдерживая смех от вида такого злого тебя, я делаю то, что ты просишь. — Доволен? — повернувшись к тебе, спрашиваю я. — Ещё как, — пробурчал ты в ответ, продолжая вешать шарики на ёлку. Должен сказать — ты очарователен, когда дуешься на всякую ерунду. Но я знаю средство от этого. Так что я тут же подхожу ближе, чтобы обнять, мягко поцеловать тебя в губы и почувствовать твою улыбку. Но больше этого совместного украшения новогодней ёлки я люблю готовить с тобой весь день на одной кухне — все время сталкиваясь с тобой, разговаривая и касаясь друг друга. Я люблю все те маленькие привычки, что уже давно появились у нас ещё с самого первого праздника, проведённого вдвоём. Например, я люблю, что мы всё время включаем музыку, но при этом слушаем лишь друг друга — слушаем глупые шутки, разговоры о работе и своих родных, даже о том, какую закуску в этот новый год кто-то из нас хочет видеть на столе. На самом деле, плевать о чём, ведь любой разговор в такие дни приносит нам удовольствие, о какой бы ерунде не пошла речь. — Брокколи? Ты серьезно? — ты посмотрел на меня, выпучив глаза, когда вошел на кухню и увидел меня, в то время как я только забросил брокколи на сковороду, чтобы обжарить. — А что такое, Мик? — усмехнулся я, прекрасно помня, что ты ненавидишь чертово брокколи, потому что как-то тебе пришлось целую неделю питаться этим у своей чокнутой тётки. — Ты сам знаешь, мудак! Ты мог приготовить что угодно, пока меня не было, но ты, блядь, решаешь приготовить ебучее брокколи?! Что за хуйня вообще?! — Тебе ведь не обязательно есть это, если не хочешь, Мик, — улыбнулся я тебе. — Похер. Ты знаешь, что меня от одного вида воротит нахуй. Ты ведь сам это дерьмо недолюбливаешь! — … Да, верно, — не сдержавшись, я рассмеялся, глядя на тебя. — Тебе просто нравится меня злить. Да, ты, мелкий засранец? — улыбнувшись, спросил ты, подходя ко мне так близко, что в итоге прижал меня к раковине, прижимаясь к моим губам своими. Я так отвлекся, что и не заметил, как сковородка полетела в эту самую раковину, как и всё её содержимое. — Микки, бля! А затем мы пытались приготовить вишневый пирог, но нам вечно что-то мешало. — Хочу отыметь тебя на этом блядском столе, — да, точно, вот почему мы не могли сосредоточиться. Но всё-таки как-то умудрились поставить пирог в духовку… совершенно забыв о нём. Сейчас меня волновал только ты, сидевший на измазанном мукою столе — и мы оба выглядели не лучше. Мы целовались, нежно касаясь друг друга руками. Ты мягко стонал в мои губы, покрываясь мурашками с каждым моим прикосновением, пока вдруг… — Вот чёрт! — со смешком в голосе крикнул ты, как только учуял запах горелого. Затем был лишь смех и крики, пока всё не уладилось. А в перерывах между готовкой мы смотрели «Один дома», хоть ты и протестовал, почти умоляя меня посмотреть вместе с тобой фильм «Крампус» или хотя бы «Плохой Санта», что вообще не подходит для создания отличного новогоднего настроения, так что да, Микки, обойдешься. Но не то чтобы тебе не понравился выбранный мною фильм, это ведь чертова классика, так ведь? Ты наслаждался фильмом, а мне так нравилось обнимать тебя, зарываясь носом в твои темные волосы. Так уютно и тепло. Но самая лучшая часть всего этого, так это сама новогодняя ночь, когда все наши родные — в основном все Галлагеры (кроме Фрэнка, разумеется) и Мэнди, изредка Игги — приходят к нам и мы рассаживаемся за столом. Мы ужинаем, всё время смеясь и разговаривая — черт знает, кто и с кем — но всё это очень сильно влияет на меня. Я просто не хочу, чтобы это заканчивалось. И это не закончится, ведь так, Мик? Потому что мы семья и чтобы ни случилось — ты всегда будешь её частью — её неотъемлемой частью. — Йен, твоя очередь, — я понимаю, что Дебби уже вовсю трясет меня за руку, предлагая раздать всем собравшимся подготовленные подарки. Ты сам уже подарил мне подарок — билеты на игру Сокс, купоны на ужин в ресторане (всё это на двоих, конечно же) и кое-что, что ты не разрешил открывать мне при наших родных — то, что мы используем, скорее всего, в спальне. Так вот, все эти подарки вели к тому, что, кажется, ты хочешь устроить для нас настоящее свидание. И это будет одним из прекраснейших вечеров, я уверен в этом, потому что… да, у меня были свидания с кем-то еще — до того, как ты снова вернулся ко мне — но свидание с тобой — это совершенно иное. Это то, о чем я мечтал — романтичный вечер с тем, кого я любил еще будучи совсем ребенком — с тобою. С тобою, Микки, всегда всё по-другому. Поэтому я люблю тебя так сильно. И поэтому мой подарок тебе — это серебряное кольцо на безымянный палец, который я дарю тебе, пока мы стоим на крыльце нашего дома, а сверху на нас падают холодные пушинки снега. И это не предложение — хоть мне и хотелось бы когда-нибудь сделать это с тобой — но какая разница? Наши объятья и страстные поцелуи намного надежнее всех этих глупых бумажек; наши признания друг другу намного крепче дурацких подписей; и наши короткие «люблю» сильнее всяких клятв. Но однажды… Сейчас я просто хочу, чтобы все, блядь, знали, что ты — моё, а я — твоё, а остальное может подождать, Мик. У нас ведь еще столько времени впереди. Нам предстоит встретить еще ни один Новый год вместе и ни одно Рождество. И мне ведь еще столько нужно рассказать тебе о своей любви. — Я люблю тебя, — и сказать тебе это еще сотни, тысячи раз.