Хорошие дети попадают в Нарнию

— Это и есть оно… то самое кольцо?       Да, несомненно, это оно. Не знаю, почему я был так счастлив, словно гора рухнула с моих плеч. Ведь Нарния, вся эта муть с апокалипсисами, Всадниками и кольцами — всего лишь моё неконтролируемое воображение, да… Но мне надоело думать о том, что весь этот чёртов сказочный мир, который меня окружает — ненастоящий. Мне нравилось здесь, и лучше уж каждую минуту рисковать жизнью, бегать, прятаться, с кем-то сражаться, а потом переживать это ни с чем не сравнимое чувство выполненного долга и сладостный вкус победы. Лучше быть вместе с Люси, с Рипичипом, с ребятами, несмотря на глупости, которые они делают время от времени, чем в суровой реальной жизни умирать от тяжёлой болезни. А если и не умирать, то каждый день бояться, что умрёшь. — Да, это перстень Всадника Войны, — торжественно произнесла Люси, протягивая руку к ларцу, — Рипичип, ты не в курсе, как мы отсюда выберемся? — Уверен, Раманду где-то здесь, он должен помочь. — Насколько я помню, один раз ты уже был кое в чём уверен. Это послужило причиной того, что мы сначала чуть коньки не отбросили, а потом очутились здесь вперёд всей армии, — произнёс Эдмунд. И было непонятно, рад он такому стечению обстоятельств или нет. — Эдмунд, прекрати нытьё и давай мыслить позитивно. Все передряги уже позади, а самое главное — кольцо-то у нас! Теперь с нами точно всё будет в порядке! — Люси, улыбаясь, рассмотрела кольцо на свету и убрала его во внутренний карман своего платья (она была одета в свою обычную одежду, а не в форму дестра). — Давайте-ка поторапливаться, а то оптимистичные прогнозы не сбудутся! — сказал Рипичип, нервно наматывая круги вокруг нас, — и не забывайте, что впереди у нас ещё три кольца! А сматываться будем вон туда, — он показал на дверь в картине, через которую мы и вошли. В следующем зале нас, по-видимому, должен был поджидать Раманду. Эдмунд и Каспиан радостно выбежали из комнаты-кейса, а я не спеша поплёлся за ними. Голову отяжелили разного рода невесёлые мысли, двигаться почему-то становилось труднее и труднее. — Хэй, Майки, всё нормально? — передо мной стояла Люси, — выглядишь неважно. Хотя ничего странного в этом нет, но всё же. — Да, да, Люси, всё в порядке. Голова немного кружится, — поморщившись, ответил я. Она и вправду кружилась, только не немного, а остро напоминая былые ощущения, когда меня только положили в Трентонскую больницу. — Ладно, идём. Раманду что-нибудь подскажет… Всё будет в порядке, не переживай, — девочка улыбнулась и взяла меня за руку. Мы вышли в тот же зал, где нас ждал отец Лилиан собственной персоной. Вообще, я думал, что замок самого Всадника Апокалипсиса должен представлять собой нечто жуткое, величественное, неприступное и переполненное злом. Оказалось, нет: группа простых смертных детей и даже небесная звезда смогли сюда проникнуть относительно беспрепятственно. Раманду подошёл к нам, и мне, наконец, удалось рассмотреть его повнимательнее. На лице, полузакрытом длинной седой бородой, виднелись следы редкой былой красоты, а глаза излучали свет и доброту. Вся его фигура светилась бело-голубым цветом ещё ярче, чем фигура Лилиандиль. Да, вот какие на самом деле эти небесные звёзды… — Майкл, сын мой, тебе пора идти… По книге мне была знакома его манера называть близких детей «сын мой» или «дочь моя», поэтому я не удивлялся. — В смысле?! — в один голос воскликнули все. Все, кроме меня. — Ты знаешь, куда. Очень надеюсь, что ты к нам вернёшься. Я молчал. Глаза затягивала неприятная дымка, начинало клонить в сон. Зачем, зачем Раманду сказал это вслух? И вообще, откуда он знает? — Но куда? — наперебой заговорили парни и Рипичип. — Ничто не вечно, друзья мои — загадочно произнёс старик, — Майкл был послан сюда Асланом с земли, это его миссия. Возможно, он ещё вернётся к нам… может, и нет… Но время пришло, ему пора. Как? Я больше сюда не вернусь? Нет, не может быть! Я непременно, непременно должен найти оставшиеся кольца, идти рука об руку с ребятами и Люси. Но — нет. Такова воля судьбы. — Кажется, я знаю, о чём вы, — сказала Люси и взглянула на меня: — бывай, король Майки. И обязательно возвращайся. Джерарду привет. — Да…       Она вроде продолжала что-то говорить, но ничего не было слышно. Я как будто потерял сознание, а на самом деле это была лишь трансформация. Из Нарнии в Америку. Меня как будто швыряло туда-сюда, и чувствовалось, что моё тело в прямом смысле тает и растворяется в воздухе… Шум в ушах нарастал, я видел лишь какие-то неясные очертания предметов, которые начали быстро меняться, а затем и вовсе исчезать.

***

      Одиннадцать часов утра. К этому времени улицы городов обычно если не пустеют, то хотя бы становятся посвободнее, потому что все обитатели обычно либо в школах, либо в университетах, либо на работе, либо где-нибудь ещё. Все, но только не Джерард Уэй. Прошло уже две недели с тех пор, как его брату сделали операцию по удалению опухоли, и с того времени он ещё не выходил из комы. Поначалу Джерард каждый день звонил в больницу и пытался что-нибудь узнать о состоянии бедного Майки. Сначала ему изо дня в день терпеливо повторяли одно и то же — что-то вроде «изменений нет, состояние удовлетворительное, стабильное», но спустя неделю таких звонков молоденькая администраторка-консультантка на другом конце провода, чья работа была испокон веков всегда улыбаться и быть вежливой, начала терять терпение: — Мистер Уэй, если в состоянии Вашего брата что-то изменится, мы обязательно сообщим Вам. Пока что всё так же, Майкл по-прежнему в реанимации. До свидания. С тех пор Джерард ни разу не осмелился её побеспокоить, хотя иногда, когда он брал телефон в руки, то непроизвольно нажимал на значок «контакты» и машинально выбирал из списка «St. Louis Clinic»*, но потом тут же вспоминал, что, раз ему оттуда не звонят, значит, «пока всё так же»… Чем он занимался всё то время, пока был один? Сначала скучать не давали разборки с матерью, которая пыталась переехать в новую квартиру, может быть, и с новым хахалем — в такие подробности сыновей не посвящали — а ей всё не хватало каких-то документов. Ей было совершенно плевать на своих детей, на их будущее, на больного младшего сына. Скорее всего, она пыталась как можно быстрее сбросить с себя остаточные явления некогда семейного «счастья», забыть обо всём и погрузиться в новую жизнь, где не нужно будет париться о том, что приготовить детям на ужин, в какой день недели назначить генеральную уборку, какими ещё ухищрениями затащить мужа в постель, чтобы он не ушёл к любовнице, и всё в этом духе. Честно говоря, Джерарду эти её фантазии казались наполовину утопией, наполовину бредом. Как можно было прожить с мужчиной двадцать лет в браке, делить с ним радость и горе, а потом внезапно выяснить, что ты, оказывается, вовсе не любила ни его, ни детей, и пошло оно всё лесом? А потом… как можно было прожить на земле столько лет, никого не любя, и не имея к самым родным людям ни малейшей привязанности? Да, понятно, когда семья неблагополучная, если муж — тиран и родственники хуже чужих, особенно если это всё подкреплено подростковым максимализмом или склонностью к депрессии, но семья Уэев считалась если не образцовой, то не плохой — это точно. Но вот делёж имущества благополучно закончился, изрядно помотав Джерарду нервы, и мамаша, наконец, счастливо свалила в закат. С Линдси они часто созванивались, но последнее время их отношения внезапно охладились. Джерард вдруг заметил, что Линдси в какой-то степени чужой для него человек. Такое чувство даже трудно объяснить словами — просто видишь, что тебя не всегда понимают, могут ненароком обидеть, задеть, или просто внезапно пропадают темы для разговора. Он давно уже ощутил в своей жизни какую-то пустоту, которая была вызвана вовсе не разводом родителей или отъездом любимой девушки. В его жизни не хватало Майки. Да, именно этого симпатичного, интересного, хоть и очень скрытного и депрессивного парня-интроверта. Однако Джерард был уверен, что от него исходит какая-то энергия, которая даёт ему стимул жить, и часто ловил себя на мысли, что ужасно скучает по брату. Да, жизнь жестока, и парень понимал, что и его эта жестокость вряд ли обойдёт стороной, поэтому стоит приучаться… жить без Майки. Он гнал эти назойливые мысли прочь, ругал себя за эгоизм, но ничего не мог поделать. Джерард не пытался завалить себя учёбой, работой, не бросился в фонды помощи для больных онкологией. Он просто продолжал жить так, как будто ничего не произошло, и никто не мог понять, что же на самом деле творилось у него в душе. Пожалуй, о проблемах с Майки из его окружения знали только Линдси и несколько близких друзей. За последние две недели он сходил в университет всего лишь пару раз, и то не на все пары. Он стал больше времени посвящать своему хобби — рисованию комиксов и всяких там скетчей. Мог просто сутками сидеть у окна и рисовать разных монстриков или супергероев, питаясь одним кофе и при этом чувствуя себя вполне сносно. По ночам его теперь мучила бессонница, поэтому он скоро забросил такое дрянное дело, как спать. Это утро было, по сути, таким же, и ничего необычного не происходило. Джерард, конечно же, не пошёл в университет, а решил немного «развеяться», и, дождавшись, когда подавляющее большинство из его знакомых разойдётся по делам, он захватил с собой несколько незаконченных набросков, карандаши, какой-то комикс ещё восьмидесятых-девяностых годов и поехал в парк, чтобы там спокойно посидеть на скамейке, порисовать, послушать музыку, просто поразмышлять… Парадокс: он был почти всё время один, но ему почему-то не хватало уединения. Джерард приземлился на скамейку и огляделся: день выдался сегодня на удивление тёплым, солнечным. Несмотря на то, что осень уже всё чаще наступала лету на пятки. Он положил свои рисунки на колени, достал из кармана телефон со спутавшимися наушниками, залез в «Контакты» и несколько секунд любовался номером клиники Сент-Луис. «Пока всё так же…» Мда. Он воткнул наушники в уши и включил первую попавшуюся аудиозапись. Хриплый голос старого рокера, поющего на незнакомом языке, ворвался в уставшую, отягчённую беспорядочными мыслями голову парня. Две тысячи тринадцатых лун Отдано нелепой игре, Но свет ушедшей звезды Всё ещё свет. Тебе так трудно поверить — Твой путь от этой стены к этой стене. Ответь: Понял ты меня или нет? К несчастью, я слаб, как был слаб очевидец Событий на Лысой горе. И я могу предвидеть, Но не могу предсказать. Но если ты вдруг увидишь Мои глаза в своем окне, Знай: Я пришёл помешать тебе спать, ведь это Моё поколение… ** Спокойный, чёткий, размеренный тон песни сумел немного привести в порядок обрывки его мыслей и переживаний. Джерард плохо понимал смысл её слов, но мелодия как будто говорила ему: «Хэй, парень, ты всё делаешь неправильно. Научись принимать жизнь такой, какая она есть. Делай то, что от тебя зависит, и просто живи дальше.» И правда, кажется, он вдруг начал осознавать, что с ним что-то не так. А именно — это чувство апатии, меланхолия, не дававшая покоя тревога… Джерард впервые за последнюю неделю облегчённо вздохнул, устало откинулся на спинку скамейки и закурил. Горький дым крепких сигарет заполнял его лёгкие, кружил голову и действовал как успокоительное. Казалось, что вместе с белыми колечками наружу выходят все спутанные мысли, всё то, что вызывало душевные терзания, но он знал, что это ненадолго. Сигаретная терапия уже помогала плохо, поэтому надо было искать что-нибудь посущественнее, чтобы покрепче глушить переживания… В наушниках играла уже другая песня. — Ну что, Уэй, всё прогуливаешь? — сквозь скрим Металлики до него донёсся насмешливый женский голос. Парень поднял голову. Высокая девушка на каблуках, с татуировкой на запястье и красиво уложенными волосами, замедлив шаг, подошла к нему. — А, Рита, ты… — ему волей-неволей пришлось сделать музыку потише. Рита Хоупсон была одногруппницей Джерарда Уэя. Она не блистала ни успехами в учёбе, ни поведением — пару раз её даже увозили в обезьянник за пьянки, которые невинно именовались «шумными вечеринками». Рита, наверное, успела перевстречаться со всеми парнями университета и половиной всего Трентона, если не штата. Последнее время она активно пыталась подмазаться к Джерарду. А он же, в свою очередь, считал её обычной ветреной девицей и не обращал никакого внимания. Заметив сигарету у него в руке, девушка достала пачку из своей сумочки, присела рядом на скамейку и потребовала: — Дай жигу. Джерард молча нехотя протянул ей зажигалку. Она зажгла сигарету и, поймав на себе его равнодушный взгляд, «сексуально» сложила алые губки бантиком, затянулась и положила руку себе на колено. — Рита, перестань. У тебя всё равно не получится меня трахнуть, — отрезал Джерард, глядя куда-то в пространство, совсем не проявляя к ней никакого интереса. — Да что с тобой, парень? Ты какой-то странный стал, — Рита действительно была удивлена. — Ничего, ничего, прости. Просто задумался, — Джерард, наконец, повернулся и виновато поглядел на неё, — прости, если обидел. Почему ты не в универе? И как там жизнь вообще? На самом деле, Джерарду было глубоко насрать на университетскую жизнь, на то, почему Рита Хоупсон не на парах и на саму Риту. Но тот милый, вежливый и осторожный Джерард, который сидел у него где-то внутри и которого он не хотел никому показывать, кроме Майки, всё-таки дал о себе знать. Рита выпустила дым ему прямо в лицо, закинула ногу на ногу и самозабвенно защебетала: — Ну, как тебе сказать? Миссис Торрес грозится поднять вопрос о твоём отчислении, если не будешь ходить на контрольные. Я не в универе, потому что первая пара — философия. Это такая скукотища, особенно с нашим преподом, что лучше дома поспать. Вообще я в порядке, как обычно, забиваю на учёбу и живу в своё удовольствие. На личном… вот буквально пару дней назад рассталась с Томасом Картером, думаю, ты его знаешь… Кстати, слышала, что твоя Линдси улетела в Европу по обмену, это правда? А куда? Рита долго болтала о мальчиках, подружках, магазинах, а Джерард всё сидел, совсем не слушая её, безучастно глядя по сторонам и изредка кисло морщась. Интересно, что для Риты значит «жить в своё удовольствие»? Размышляя над этим вопросом, он задумчиво поднёс ко рту сигарету и вдруг заметил, что она истлела до фильтра, а маленький окурок ожёг ему пальцы. — Ты меня вообще слушаешь? — громко спросила Рита, пытаясь сделать обиженный тон. — Да, конечно, — еле слышно отозвался Джерард и провёл рукой по лицу. Тут только она перестала болтать и рассмотрела его повнимательнее. — Слушай, ты плохо выглядишь. Ты вообще когда последний раз ел? — Какая тебе разница? — сердито буркнул Джерард и собрался идти. — Стой! Может, я хочу помочь? — Рита «незаметно» коснулась руки Джерарда. Затем, по обыкновению, улыбнулась во весь рот, сверкнув белоснежными зубами. Как правило, эта её улыбка не задевала только конченных ботанов, задротов и геев. — Нет, а как, по-твоему, должен выглядеть человек, у которого брат уже две недели в реанимации?! — он, конечно же, не хотел говорить об этом незнакомой девушке, которая ему совершенно не импонировала, но слова сами сорвались с губ. — Подожди, как это — в реанимации? — Рита удивлённо хлопала накладными ресницами, однако это не помешало ей рассматривать вены на руках Джерарда, — что с ним случилось? Я могу чем-нибудь помочь? — Вот именно, что не можешь, Рита. Пожалуйста, оставь меня, — поморщился парень, — кажется, ты уже и на вторую пару опаздываешь. — Плевать, — отмахнулась девушка, — это ужасно, мне очень жаль… Джерард едва сдерживался, чтобы не послать её с этими явно напускными эмоциями куда подальше. Ей явно было наплевать и на него, и на Майки. Она хотела лишь того, чтобы Джерард стал очередной галочкой в её списке, только и всего. Особенно когда он теперь один и Линдси не помеха, но — не судьба. Раздался рингтон зазвонившего телефона. Джерард, не глядя на светящийся дисплей, вынул его из кармана: — Рита, прости, мне звонят. Пока, всего доброго тебе. — Стой! — она снова вскочила вслед за ним, чуть не споткнувшись на каблуках, — я правда хочу помочь. Может, не ему, а… тебе. Сходи к психологу, Джи, это тебе явно не будет лишним. Пей перед сном чай с мелиссой, это помогает… Успокоительные всякие там… Ты, наверное, спишь тоже плохо!.. Но он её уже не слушал. Широко распахивая слипающиеся от недосыпа глаза, Уэй отошёл от скамейки и воззрился на экран: на нём высвечивалась надпись «St. Louis Clinic calling…» Господи Боже, что там?! Сердце парня нервно застучало. — Добрый день. Мистер Уэй? — произнёс знакомый голос молодой администраторки. — Да, это я, добрый день. Есть новости? — Джерард занервничал и неловко полез в карман за очередной сигаретой, но — вот досада — пачка оказалась пустой, а ещё одна была только в машине. — Да. Ваш брат очнулся около часа назад. - … — Алло? — Да, да, я слушаю, — медленно произнёс Джерард, как будто всё ещё не мог поверить в случившееся. — Как он? — Пришёл в сознание. Говорит, что чувствует себя средне, состояние удовлетворительное. Если всё будет хорошо, то вскоре его могут перевести в обычную палату, а затем и домой — пока он в реанимационной. Если Вам удобно, можете сами приехать и переговорить с врачом, он Вам всё поподробнее расскажет. — Спасибо! — прошептал в трубку окрылённый Джерард, — я, наверное, скоро подъеду. До свидания! Конечно, не было никаких сомнений в том, что он сейчас же бросит всё и поедет в больницу. Парень не верил своим ушам: его брат очнулся и вышел из комы! Когда получаешь такие радостные известия, совсем не хочется думать о плохом, о далеко не самых оптимистичных прогнозах врачей… Он убрал телефон в карман, схватил со скамейки скетчи, к которым так и не притронулся, и побежал к парковке. Рита Хоупсон уже ушла в университет или куда-то там ещё, это никого особо не интересовало. По пути Джерард завернул в придорожный Старбакс, чтобы не уснуть за рулём. Очередь оказалась на удивление недлинной. Он подал деньги кассиру и небрежно бросил: — Тройной эспрессо, будьте добры.

***

      Моё «возвращение на землю» шло полным ходом. А может, это мне просто так казалось. Но я уже чувствовал такую знакомую и такую гадкую боль в затылке. Блин… Неужели операция ничего не исправила? Это всё было сном? Не может быть. Мои сонные и почему-то полные слёз глаза с трудом различали серо-белые и светящиеся квадраты, из которых состоял потолок реанимационной палаты. Где-то рядом раздавался натужный писк приборов. Но мой ещё не очнувшийся и снова больной мозг был ещё не в состоянии переварить происходящее. Единственное, что было понятно — я вернулся на землю. Но мне, конечно же, хотелось назад, в замок Всадника Войны, произведший на меня неизгладимое впечатление, к ребятам, которых я уже считал за родных. Как они вернутся назад? Как будут объясняться перед Мангердольфом? Ну ладно, в принципе, это уже не важно. Нарния осталась сном, тяжёлым бредом, и сейчас я, как и любой больной, отошедший от наркоза, ровным счётом ничего не понимал и не соображал, а все мысли, которые меня посещали, витали где-то… в подсознании, что ли. Те, кому делали операции, меня поймут. Я поднял руку, но почувствовал, что она опутана длинным проводом, и опустил назад, чтобы ненароком не выдернуть иглу из вены. Из носа тоже торчали какие-то проводки. Искусственное дыхание?! Тут мои непослушные губы, словно отвыкшие от своей функции — разговаривать — непроизвольно и невнятно сказали: — Эдмунд. Я не узнал своего голоса. Он был таким, как будто я курил двадцать лет по пачке в день, либо мне что-то сотворили со связками. А может, это были нелады со слухом?.. В любом случае, через пару минут ко мне кто-то подошёл. Это, наверное, была медсестра, но я, как ни пытался, не смог разглядеть её лицо и фигуру. Видел лишь её пепельные, хоть и явно крашенные волосы. Она пока не говорила мне ничего, лишь убрала капельницу и отключила один из пищащих приборов. Я слышал говор, суету вокруг себя, но ничего не мог расслышать и понять. Мне всё казалось, что я вот-вот опять провалюсь в черноту, но ничего такого не происходило. Наоборот, сознание начало постепенно проясняться: я мог уже более-менее чётко видеть окружающие предметы, слышать, чувствовать. Через некоторое время ко мне снова подошла женщина лет шестидесяти пяти с пепельными волосами. В руках у неё была белая папка. — Здравствуй, Майкл! Как ты? Я твоя медсестра, меня зовут Ширли Говард, — она очаровательно улыбнулась. — Голова болит, — промямлил я ещё не совсем послушным ртом, — и слабость ужасная. А так вроде всё в порядке. — К сожалению, доктор Махендра сейчас на операции и не может подойти. Но я позову дежурного врача, — сказала Ширли, доставая рацию. Тут я вспомнил про миссис Паркс, и моё полубредовое состояние дало о себе знать: — А где миссис Паркс? — Паркс? А-а, помню. Но у неё тоже есть пациенты, Майкл, — мягко проговорила Ширли, — мне нужно будет взять у тебя кровь… — Долго меня не было? — В смысле? Ты всегда был. А в коме пролежал чуть больше двух недель. Действительно, не рассказывать же этой незнакомой тёте про Нарнию. Я дотронулся свободной рукой до своей головы: волосы на ней чуть-чуть отросли, и были теперь, как у солдата-новобранца. Да, до тех, которые у меня были до болезни и в Нарнии, им ещё очень далеко! Часа через два ко мне в палату вошёл доктор Махендра. Он выглядел очень взволнованным и уставшим, мокрые пряди его волос прилипли ко лбу. Врач поглядел на меня с тихой, но очень искренней улыбкой, и негромко произнёс: — Добро пожаловать назад, Майки.

***

А ещё через два часа он сидел в ординаторской и разговаривал со старшим братом пациента, Джерардом Уэем: — Мистер Уэй, наша клиника — одна из лучших в стране, мистер Лайтвуд — очень опытный хирург. Видит Бог, мы делаем всё, что в наших силах. Но, как я уже говорил вам раньше, болезнь у Майкла была обнаружена немного поздно, однако это «немного» может сыграть решающую роль. Нам удалось ликвидировать основной очаг заболевания, но, как вы знаете, для онкологии этого мало. Поэтому не исключено, что рак может возобновиться, пойдут метастазы и так далее. Пока что Майкл без признаков рака. На данном этапе, если всё будет хорошо, через недельку его уже можно будет выписать домой. Ему всё равно придётся находиться под постоянным контролем врачей. Но я просто хочу, чтобы вы были готовы ко всему. — Спасибо, доктор. Джерард неловко сунул доктору Махендре коробку конфет, купленную специально для этого случая, сухо попрощался и вышел из кабинета.