Хорошие дети попадают в Нарнию

Спустя неделю

      Ширли зашла в мою палату и по обыкновению залилась счастливой улыбкой, которая почему-то иногда меня поддерживала и подбадривала, а иногда раздражала. — Майки, у меня для тебя хорошие новости, — сказала она, надевая мне на руку тонометр, — если мистер Лайтвуд сегодня соберёт консилиум врачей, они всё обсудят и решат, что тебя можно выписывать, то ты скоро поедешь домой! Я облегчённо вздохнул и улыбнулся. Да, пару месяцев назад я бы с удовольствием остался в больнице на более долгий промежуток времени, лишь бы не быть свидетелем постоянных домашних распрей и не ночевать по подъездам, но сейчас это только наша территория. Наша… Потом вдруг, как будто опомнившись, спросил: — А ко мне там никто не собирается прийти? — Насчёт сегодняшнего дня — не знаю, но некоторое время назад какой-то парень приходил к доктору и разговаривал с ним по поводу тебя. Это случайно не твой брат? — Да, скорее всего. Если что, пропуск у него уже есть, так что он вполне может прийти. Эти слова я произнёс сухо, но на самом деле в моей груди разыгралась целая гамма чувств. Мне одновременно хотелось и смеяться, и плакать, и прыгать от радости, и закапываться лицом в подушку. Но сейчас мне был нужен только Джерард. Такое ощущение, что я не виделся с ним целую вечность, хотя по нарнийскому времени прошло только два месяца, а по земному — две недели. Как у него дела, как учёба, друзья, Линдси? Скучал ли он по мне, по нам, пока я был в Нарнии? И что же за сюрприз он мне приготовил? А до часов приёма ещё так далеко… Время, казалось, тянулось бесконечно, и я коротал его за просмотром фильмов, по которым тоже успел соскучиться за время пребывания в далёком от цивилизации параллельном мире. С утра, конечно, было не до плевков в потолок: анализы, посещения многочисленных врачей… Всю неделю, пока я лежал в реанимационной палате после «выхода в реальность» меня под присмотром Ширли Говард учили заново ходить, ведь проваляться две недели в реанимации — это вам не игрушки! И, конечно же, никого не пускали. Но вчера меня перевели в обычную палату и — аллилуйя! — я снова почувствовал себя человеком. Хотя… что значит «чувствовать себя человеком»? Это когда ты свободен. Понятие «свобода» очень растяжимое, но блин… Не знаю, как объяснить. Это когда тебя ничто не гложет, не мучает, причём ни в физическом плане, ни в духовном. Когда у тебя есть дом, и неважно, живёшь ли ты один или с кем-то — главное, чтобы там тебе было уютно и приятно, чтобы выполнялось правило, заложенное в старинном английском афоризме «мой дом — моя крепость». Когда ты здоров. Когда у тебя есть любимая работа, занятие, хобби, любимый человек, с которым можно делиться горем и радостью. Когда ты не стеснён никакими обстоятельствами, будь то финансы, болезнь, как в моём случае, домашний абьюз, что-то ещё… Проще говоря, чувствуешь себя человеком только тогда, когда ты счастлив. А кто из нас может назвать себя счастливым? Да практически никто. Каждому человеку чего-то не хватает, кому-то, наоборот, чего-то слишком много. Так уж устроены люди… Проанализировав это всё в своей голове, я понял, что счастливым не являюсь. Но почему же тогда я так рад возвращению на землю? Что меня здесь держит? Пока это было покрыто тайной… Что касается воспоминаний о Нарнии… Они остались в моей голове как что-то светлое, размытое, немного странное, как хороший сон. Теперь я не мог смотреть фильмы, снятые по произведению Льюиса Кэрролла, потому все декорации, костюмы, локации, придуманные и выбранные режиссёрами для передачи атмосферы этого фантастического места, были лишь жалким подобием того, что там было на самом деле, или вовсе никуда не годились. Да и вообще… зачем смотреть что-то на экране, когда можешь посмотреть на это вживую? Конечно, я не могу отправиться в Нарнию снова, ибо телепортация от меня не зависит, но я верил, что отправлюсь туда ещё хотя бы раз… Чёрт. Я не мог чётко и ясно вспомнить ни одного события из тех, что происходили со мной там. Нет, не для того, чтобы кому-то рассказывать — тогда меня сочтут сумасшедшим и отправят на повторное обследование на предмет рецидива, нет. Просто для себя. Чтобы погрузиться в мысли, нафантазировать себе ещё каких-нибудь приключений, ходить рука об руку с Люси, Каспианом и Эдмундом, хвастливо предъявлять сердитому Мангердольфу добытое кольцо. Единственное, что мне определённо вспомнилось, были слова Люси: «Джерарду привет». Честно говоря, я сомневался, что даже Джерарду можно поведать, где меня на самом деле носило. Ладно, посмотрим по ситуации, а пока что буду вести себя как ни в чём не бывало. Опаздывающие на пять минут часы, наконец, показали два часа пополудни. Через несколько мгновений в дверях палаты появилась знакомая фигура, вслед за которой звонко цокала каблуками Говард, показывавшая гостю дорогу. Джерард. Я не узнал его. Круги вокруг глаз можно было вполне сравнить с теми, которые были у Эдмунда, когда я нашёл его в Хеллсе. Рубашка, раньше бывшая ему впору, теперь висела на нём, как на вешалке. Джинсы были туго затянуты ремнём, наверное, пришлось проделать несколько дополнительных дырок. Красивые скулы остро и как-то пугающе выпирали. Его лицо было очень бледным и, может, даже с зеленоватым отливом, но счастливым. Ярко-алые губы моего брата улыбнулись, он почти подбежал ко мне. — Майки! — то ли воскликнул, то ли выдохнул он. Я поднялся ему навстречу. Через секунду наши губы соприкоснулись… прямо при Ширли. Но надо отдать ей должное: она понимающе кивнула и вышла в коридор. — Малыш, я так скучал… — пролепетал он, всё ещё прижимая меня к себе. От непривычно долгого стояния на ногах я почувствовал лёгкое головокружение и присел на кровать, чтобы не упасть. — Я тоже, Джи, — ответил я, отчего-то зажмурившись. Этот давно забытый запах Джерарда, его обычный небрежный стиль, не утраченная от переживаний яркость глаз, не опущенные уголки губ — всё это напоминало мне самое хорошее, светлое, что было в моей пока ещё короткой жизни. Но я не хотел пока разводить сентиментальных сцен, всё-таки братья созданы для того, чтобы постоянно подкалывать друг друга. — Джерард, я в порядке, можешь не сомневаться. У меня вполне хватает сил на то, чтобы покинуть эту больницу и жить дальше. Неважно, лучше ли будет эта жизнь или хуже, чем раньше, главное — будет. — Она тебе понравится, обещаю. Да, он определённо изменился. Раньше он был весёлым, беззаботным парнем, острым на язык, умевшим прекрасно сочетать в себе серьёзность и ответственность и умение отрываться. Он всегда был рад помочь кому-то, никогда не забивал на учёбу, старался делать всё «чётко», и в то же время путешествовал по впискам друзей, начиная со средней школы. Сидел в провонявших пивом и травой гаражах, тусил с остальной кучкой тинейджеров, заигрывал с девчонками. Было время, когда он, неизвестно откуда доставая деньги на гитары и прочее подержанное оборудование, решил собрать группу. Потом, правда, он забросил это дело, особенно когда пришлось оставить ребячество позади и взяться за ум, готовясь к вступительным экзаменам в университет. Но тот дух подростка, шальной, неукротимый, продолжал жить в Джерарде. И мне нравилось, что, несмотря на возраст, он остаётся весёлым мальчишкой, любящим сладкую вату и Хэппи Милы, но умеющим выражаться хлёсткими фразами и сражать противника харизмой. А сейчас в нём как будто проснулось что-то странное, тайное, слегка абстрагированное от земного. Что конкретно — пока трудно сказать. Вроде всё та же улыбка, немного насмешливый взгляд. Неужели причиной перемен оказался я? Не может быть… — Майки, как ты? — наконец, отпустив меня, спросил он. — Лучше, чем ожидал. А ты? Ты хоть раз спал за эти две недели? — Ты не первый, кто спрашивает меня об этом за сегодняшний день, — Джерард достал смятый стакан от кофе, — тоже считай, что со мной всё нормально, ведь мы теперь вместе. Как думаешь, а? — в его глазах загорелись две маленькие искорки, от которых я просто тащился. Как будто всё нарнийское звёздное небо, которым мы с Люси любовались в ту ночь, было заточено в его глазах. Кстати, о той ночи… Я ведь мог умереть. Я не слышал паники молодых медсестричек, не чувствовал, как мне делали массаж сердца, как меня трясло от разрядов, но каким-то шестым чувством улавливал, что, если бы не эта девочка, я бы мог сейчас и не жить. Ладно, хватит грустных мыслей. Они и так давно уже не выпускают меня из своего плена, неужели я не могу порадоваться хотя бы сегодня? — Блять, Джерард, ты сумасшедший, — смеюсь я. Сколько ещё будет длиться наше счастье? Может ли оно оборваться уже завтра? Нет, никогда. Столько, сколько я захочу, не больше, не меньше. — Ты какой-то странный сегодня, Майки? Точно всё в порядке? А может, ты ещё не совсем пришёл в себя? Или ты не рад моему приходу? — забеспокоился Джерард. Я тряхнул головой, словно прогоняя мысли, опять унёсшие меня в другое измерение. Кажется, у меня начинается либо раздвоение личности, либо рак мозга опять даёт о себе знать. — Нет, всё хорошо, извини. Просто понимаешь, столько времени прожить вдали от земли… это так непривычно. — Прожить вдали от земли? В смысле? Поздравляю, Майкл Уэй. Ты чуть не проболтался. — Ну, знаешь… Когда я лежал в реанимации, у меня в голове, наверное, постоянно плавали всякие глюки, которые и оставили свой отпечаток. И теперь я не могу адекватно реагировать на ситуации, общаться, как нормальные люди. Меня как будто всё время куда-то уносит. Поэтому привыкай, братиш, — я попытался засмеяться. — Это сложно понять, но я, в любом случае, не обижаюсь, — сказал Джерард и растянул губы в улыбке, хотя по глазам было заметно, что он насторожился. — Ну расскажи, как там Линз, как учёба? — Линдси улетела в Европу, и с тех пор мы стали реже общаться. Понимаешь ли, некоторым людям трудно сохранять отношения на расстоянии, — Джи смущённо и грустно усмехнулся, — и, наверное, она одна из таких людей. Да, обидно, но это же её права и её жизнь. К тому же, её вполне мог кто-нибудь увести, хотя красивых ботаников в последнее время встречается очень мало. Что касается учёбы — знаешь, я забил. Не понимаю, зачем мне было столько горбатиться, чтобы поступить в этот чёртов университет, где меня всё равно ничему не научат. Вернее, не научат тому, что реально пригодится в жизни, а не только в узких рамках профессии. Многие знаменитые богачи, такие как, например, Марк Цукерберг*, Билл Гейтс**, Харрисон Форд*** не заканчивали высшее образование, но это не помешало им получать в наши дни огромную прибыль. Если бы Стив Джобс учился в университете, мир так бы и не узнал о компании Apple, продукцией которой пользуется сейчас каждый второй, если не первый. Я, конечно, не говорю, что собираюсь стать миллионером, но для того, чтобы зарабатывать деньги и прекрасно себя чувствовать, вовсе не обязательно иметь высшее образование и несколько учёных степеней. Напротив, есть факты о многих великих учёных и врачах, которые кончили жизнь в нищете. В наши дни схема «школа — колледж/вуз — работа по профессии» уже неактуальна. Но это лично моё мнение. Я кивнул в знак согласия. Хотя какая разница? Всё равно никакое образование мне уже не светит.

***

— Послушай, Майкл. Мы обсудили на консилиуме твою историю болезни, самочувствие и пришли к выводу, что тебя можно выписывать через пару дней. Но, как и многим пациентам, покидающим нашу клинику, мы хотим вручить тебе небольшой подарок, — с этими словами доктор Махендра протянул мне небольшую цветную глянцевую бумажку. Сверху на ней красовался большой красный крест, обведённый в белый кружок, и такая же крупная белая надпись, гласившая: «Общество поддержки для подростков Shine&Love». Внизу, буквами помельче, был обозначен какой-то лозунг, информация об этом обществе и контакты. Фоном для рекламной листовки почему-то было выбрано поле, усеянное то ли одуванчиками, то ли какими-то другими жёлтыми цветами. Мне вдруг стало так неприятно, как будто по телу прошёл слабый электрический разряд. Общество поддержки… то самое, о котором говорила Бриджит. Скорее всего, мои шансы на выздоровление ничтожно малы, если даже один из лучших врачей страны (я имел в виду хирурга Лайтвуда) отправлял меня туда, где обычно собираются либо безнадёжные, либо те, кто когда-то болел и пришёл поглазеть. Что ж, будем надеяться, меня отнесут ко вторым. — Кстати, если ты не знал, миссис Говард не только работает медсестрой, но и занимается благотворительностью. Она работает в этом обществе. Конечно, там в основном подростки, но контроль и помощь взрослых людей тоже необходимы. Уверен, что тебе там удастся познакомиться с хорошими и близкими по духу ребятами. Если нужна дополнительная информация, позвони по указанным телефонам или поговори с миссис Говард. — Спасибо, мистер Махендра. Я очень ценю вашу поддержку, но… Можно всё-таки туда не ходить? — Дело твоё. Но пойми, Майкл, серьёзная болезнь — дело далеко не шуточное. С любыми трудностями лучше справляться сообща. Тут есть и психологический подтекст, да и банальный пример: нести груз вдвоём или втроём гораздо легче, чем одному. Многие расстроенные ребята тоже сначала не хотели брать листовки и звонить в Shine&Love, но через некоторое время всё-таки приходили туда посмотреть, попробовать и в итоге оставались там. Я ни на чём не настаиваю, повторяю, дело твоё. Это просто совет. Если захочешь записаться… — Да, да, спасибо огромное. Может, в чём-то вы и правы. — Несомненно, Майкл. Кстати, у тебя замечательный брат. Удачи тебе, — и доктор пожал мне руку. Я шёл по коридору, размахивая яркой листовкой. Всё-таки расстояние от ординаторской до моей палаты было приличным, поэтому на всякий случай меня сопровождала Ширли. Она не стала задавать глупых вопросов, наподобие «как скоро ты собираешься к нам в центр?» и не рассказывала о нём ничего, пока я сам её не попросил. И тут чёрт меня дёрнул спросить: — Кстати, а вы не знаете девочку по имени Бриджит… кажется, Карветт? Мы как-то встречались с ней в очереди на кардиограмму и ещё пару раз. У неё рак лёгких. — Бриджит Карветт? Нет, не помню. У нас тут много пациентов, дай Бог всех из своего отделения упомнить. Меня пока редко выпускали погулять далеко от палаты, но Бриджит я нигде так и не встретил. Может, её выписали домой, и она теперь снова вынуждена ходить в это общество? Или уехала куда-нибудь отдыхать? О плохом думать я не хотел. И так его слишком много. Наконец, мы с Джерардом едем домой. Его уютная машина, играющая музыка, эмблема Nirvana, изначально задуманная, как кулон, с незапамятных времён висящая на зеркале заднего вида — всё это было таким родным, знакомым и… чужим. Я возвращался в совсем другое место, другой дом, где теперь нет родителей, а есть только мы и наша жизнь, которая должна продолжаться. Нет, я не собираюсь устанавливать себе какой-то определённый отрезок времени, за который я должен успеть «взять от жизни всё», а потом счастливо с улыбкой вскрыть вены, повеситься, прыгнуть с моста, как в книге «50 дней до моего самоубийства». Это бред. Но после визита в Нарнию, живого общения с героями фэнтези, увидев, какой дорогой ценой людям иногда достаётся жизнь, я понял, что ни в коем случае нельзя упустить свой шанс начать жить с чистого листа. И не только свой. Ведь со мной рядом всегда теперь будет Джерард. — Хэй, Майки, а ты не забыл, что я тебе обещал сюрприз? — Джерард лукаво подмигнул мне. Его худоба, пугавшая меня раньше, теперь стала более-менее привычной. Но, блин, я чувствовал себя виноватым из-за этого. — Да, помню. Интересно!.. Вот мы и дома. Опустевшая квартира, по которой, можно сказать, совсем недавно летала посуда и постоянно слышалась ругань, расклеенные по стенам плакаты, которым раньше противилась мать, многочисленные рисунки Джерарда, некоторые из которых были прикреплены к стене обычными канцелярскими кнопками. На кухне, однако, почти ничего не изменилось — было видно, что мой брат мало заботился о хлебе насущном. — А вот и мой сюрприз! — улыбнулся Джерард, распахивая дверь в комнату, которая раньше принадлежала родителям. И я ахнул. Ибо теперь она совершенно преобразилась. Большая двуспальная кровать была заменена уютным диваном, на котором можно было спать, не раскладывая. На стенах висели постеры, как на подбор, со всеми моими любимыми группами и фильмами. На новых, ещё пахнущих магазином полках стояли разные диски и журналы (и где только Джи их откопал?), проигрыватель с сильными колонками, небольшая плазма, у стены находилась моя бас-гитара с проводом и комбиком, на столе лежали мои книги, которые я очень любил, но не взял с собой… Словом, Джерарду удалось воплотить в реальность те мечты, о которых я рассказывал Люси. Как только он смог угадать мои мысли?.. Но это было ещё не всё. В уголке дивана лежал маленький белый комочек с полосатым хвостиком. Услышав, что кто-то вошёл, комочек развернулся, потянулся и замурлыкал. — Думаю, ты бы больше всего обрадовался ей. Это кошечка, её зовут Вейси. Хотя, впрочем, можешь назвать её, как угодно, — Джерард засмеялся. — А почему Вейси? — Потому что она живёт в семье Уэев. Логично? Я был просто в восторге. Повернувшись к брату, я увидел его уставшее, но счастливое лицо. Он не ел, не спал, потому что переживал за меня. Он потратил кучу денег, чтобы хоть как-то подбодрить меня после серьёзного приговора врачей и тяжёлой операции. В горле застрял шерстяной комок, хотелось подойти к нему, схватить за куртку и закричать: «Чёрт возьми, Джерард, это всё херня! Посмотри, что ты с собой сделал. Мне не нужно ничего и никого, кроме тебя, поэтому забей хуй на это всё и живи, как раньше! Эти мелочи могли погубить тебя!» Действительно, ведь он мог уснуть за рулём, упасть в голодный обморок, мучиться от головной боли, заработать язву от бульонов быстрого приготовления, да мало ли, что ещё? Но я понимал, что, если не оценю его стараний, то он обидится… — Джи, ты сумасшедший. — Я знаю. Через мгновение я уже сцепил руки за его спиной и прижимал к себе исхудавшего брата, который уткнулся носом в моё плечо, засыпая на ходу.