Хорошие дети попадают в Нарнию

      — Да, это общество поддержки для подростков, а я волонтёр. Чем могу вам помочь? — всё так же приветливо проговорил голос на другом конце провода. Тут я замялся, не зная, что говорить дальше и, выдержав небольшую паузу, продолжил: — Оʼкей, меня зовут Майкл, и я… Мне досталась ваша листовка… Листовка с вашими контактами. Да, пожалуй, так. И… В общем, я решил посетить парочку… эм… собраний, может, понравится. Можно записаться туда? — Что ж, отличное решение, — снова защебетала женщина. — Я не сомневаюсь, что вам у нас понравится. Все ребята очень хорошие, дружелюбные… Кстати, звонить было необязательно, можно просто прийти и записаться прямо там. В листовке указан адрес, — в её голосе мелькнули металлические нотки. — Но ладно, скажите ваше полное имя, фамилию и возраст. — Майкл Джеймс Уэй, шестнадцать лет, — а болезнь, значит, не надо называть? Уже радует. — Хорошо, замечательно. Хорошо, — зачем-то ещё раз повторила она. — Я очень рада, что вы решили посетить наше общество. Собрания проходят два раза в неделю, по вторникам и пятницам в пять часов вечера. Председательницу нашего общества зовут Оливия Найт. Она потрясающая девушка, очень добрый человек, энтузиастка, ну, в общем-то, вы сами познакомитесь. Что мы там делаем, рассказывать не буду, пусть останется сюрпри-изом, но, уверена, вам понравится. Ребята никогда не скучают. Заводят друзей, знакомства, пары, часто видятся помимо собраний… — она секунду помолчала и добавила: — На всякий случай диктую адрес, — и девушка продиктовала тот же самый адрес, что был написан на ярко-красной листовке, — Mahamen Road 15 56, Greylock, New Jersey…* Вот как-то так. Приходите! Здоровья вам и всего доброго! — я услышал, как она улыбнулась и слегка усмехнулась. — Спасибо большое, постараюсь прийти. До свидания! — я тоже попытался изобразить немного приветливости и хотя бы кривую улыбку на лице, постеснялся положить трубку первым, поэтому дождался, пока в трубке послышатся короткие гудки, и устало откинулся на спинку стула. Так, сегодня среда, так что до первого собрания ещё два дня… Чёрт возьми, ну вот зачем я позвонил в это общество с лицемерной тёткой-консультанткой? Грейлок — хм, неблизенько, однако. Надо подумать, на чём лучше туда добираться. Ну вот приду я туда в пятницу к пяти, сяду в круг и буду выслушивать жевание всяких сопливых тем, глупые размышления долговязых подростков, давно уже утративших способность мыслить и видеть в этой дрянной жизни хоть каплю позитива. Они постепенно превращаются в планктон. И теперь умирают не только телом, но и душой. Входная дверь хлопнула. Наверное, Джерард куда-то ушёл. А мне-то что? Меня уже ничто, связанное с ним, не должно волновать… Голова всё ещё немного кружилась, сил не было, Вейси по-прежнему валялась на кровати, свернувшись калачиком. Я потёр лоб, пытаясь освободиться от мыслей о вселенской глупости, которую только что совершил, но вместо этого задумался ещё глубже. А кто я? Разве не такой же планктон, каким я так небрежно окрестил своих будущих знакомых? Разве я не потерял интерес и смысл жизни? Вот Джерард попытался меня расшевелить, хоть и неумело, но вот, что из этого вышло. Теперь я совершенно не знаю, чем, а главное — кем себя занять, что делать, поэтому и позвонил в это общество поддержки с дурацким названием Shine&Love. От безысходности. И правильно сделал, потому что, чёрт возьми, надо продолжать общаться с людьми, нельзя окукливаться, прятаться в, образно выражаясь, панцирь, кокон, цисту, чтобы остаться социализированным человеком. К тому же это должно помочь перестать думать-горевать о Джерарде, ведь, говорят, смена обстановки обычно помогает. В Нарнию меня теперь без приглашения не пустят, да мне и не особо хотелось. Мало ли, что там произошло? Вдруг Люси, Эдмунд, Каспиан и Рипичип, вся «фантастическая четвёрка» мертва? И Снейп уже празднует победу? Или он держит их в заключении в жесточайших условиях? В любом случае, если я вернусь, наказания мне не избежать. А оно будет жестоким. Лучше, конечно, туда совсем не возвращаться, но это не от меня зависит, ведь я же типа «избран». А в чём плюс того, что ты «избранный»? Да ни в чём. Тебя постоянно контролируют, всё происходит наперекор твоим желаниям и мнениям, жизнь постоянно подвержена риску, тратится в разы больше нервов. Мда… с одной стороны, это, конечно, круто, но когда я читаю книги или смотрю фильмы про обычных ребят, которых вдруг ни с того ни с сего объявляют необычными, избранными и наделяют сверхъестественного способностями, то никогда им не завидую. Разумеется, вся эта философия банальна и высосана из пальца, но таким образом я пытался хоть как-то себя отвлечь, лишь бы меня случайно не занесло в Нарнию.

***

— Ну? И что же будем делать, Майкл? — чей-то густой, знакомый и оттого неприятный голос зазвучал откуда-то справа. Я подскочил и протёр глаза. Кажется, наихудшие ожидания оправдались. Меня в мгновение ока перенесло в какое-то помещение, похожее то ли на замок, то ли большой винный погреб — сказать было трудно, ведь я был внутри, в комнате. На стены из когда-то белого, но уже пожелтевшего от времени камня падал тусклый свет от люстры со свечами. От сквозняка огоньки свечей дрожали, дёргались, и поэтому по почти круглым, идеально обточенным, словно вылизанным морской волной камням как будто танцевали маленькие неровные тени. Воздух в этом помещении пах сыростью, известняком и землёй. И он был пропитан какой-то тайной, древней, неизведанной и незыблемой. Всё-таки к таким тайнам нужно относиться в высшей степени осторожно. Обстановка комнаты оказалась небогатой: у входа находились рыцарские латы, составленные в фигуру живого рыцаря с алебардой в руке, длинная немного выцветшая ковровая дорожка от арочного входа до противоположного конца. Вдоль стен всё было голо, но кое-где на них виднелись рисунки, вероятно, первобытных людей или очень удачно скопированные с рисунков наших давних предков. Не очень высокий потолок выложен из такого же камня, как и стены, правда, более тёмного и закоптелого от свечей. Люстра из тёмного металла, может, даже из серебра, была вся залита воском — видимо, в этом дворце редко убирались. В одном из углов я заметил паутину. Прямо передо мной стоял небольшой золочёный трон с красными подушками, надо сказать, далеко не самый роскошный. Над ним на стене висел огромный гобелен с изображением какой-то древней нарнийской битвы, такой древней, что в ней участвовал, наверное, даже не дед, а прадед принца Каспиана, и детей Пэвенси тут, конечно, ещё не было. Справа от него стоял небольшой столик с резными ножками в виде драконьих лап, а на нём стоял также резной деревянный подсвечник и лежала толстая книга, повёрнутая лицевой стороной обложки вниз. На троне восседал… лорд Мангердольф, облачённый в халат звездочёта и высокий треугольный синий колпак с широкими полями. Нет, этот халат выглядел очень элегантно, особенно для волшебника-лорда, он ему шёл, я бы даже назвал его одеянием, но просто слово «халат» сюда как-то больше подходило. Уж с кем мне сейчас меньше всего хотелось иметь дело, так это с этим противным стариком. Он смотрел на меня очень неодобрительно и даже злобно, как будто я нанёс ему лично какой-то большой вред, но его речь была размеренной и спокойной: — Майкл, ты слышишь меня? — Да, сэр, прошу прощения, здравствуйте, — видимо, мой взгляд был очень глупым, ведь я не знал, где нахожусь. — А вы не подскажете, где я? — Это Дворец Лордов, Майкл. — Дворец Семи Лордов? — уточнил я. — Нет. Просто Дворец Лордов. На самом деле, лордов вовсе не семь, их намного больше… было и будет. Просто так вышло, что в основную эпоху их было семь. Их число менялось; когда-то было двенадцать, когда-то только двое. И история этого замка неразрывно связана с каждым из них. Она уходит своими корнями в далёкое прошлое, а посему очень таинственна и туманна… Итак, не отвлекай меня. До нас дошли слухи, очень прискорбные, конечно же, для всех нарнианцев, что ты путаешься со Снейпом, подельником всадников и одним из главных действующих лиц возможного апокалипсиса. Это так? Чёрт. Кажется, что-то всё-таки случилось. У меня быстро заколотилось сердце. — Сэр, я ни с кем не спутался… — Дриниэн не мог соврать. Покоритель Зари, короли Нарнии, буря. Припоминаешь? — Буря?.. Да, это было ужасно. Но я здесь не виноват. — Докажи это, — нахмурился Мангердольф. — Расскажи мне всё, как было. — Это случайность. Я, честно говоря, не знал, что таким образом он сможет выяснить местоположение Покорителя Зари… И я сбивчиво изложил ему историю того, как меня принесло в ледяную тундру, как встретил там юношу в чёрной бархатной мантии, как, сам того не понимая, заключил сделку со Снейпом, как очутился на корабле, как началась страшная буря. А потом я очутился дома, так и не узнав, что случились дальше. Наивно полагая, что Мангердольф из «своих», а значит, ему можно доверять. — Не знал, говоришь? Но мог додуматься? Вряд ли Аслан стал бы наделять важнейшими миссиями таких недальновидных и несообразительных людей. Кстати, почему это Снейп обвинил тебя в незаконном приходе? — Не знаю. У меня не было выбора. Я хотел предупредить… — Не перебивай. Ты стал причиной гибели нескольких человек по причине всего лишь своей глупости. И это не снимает с тебя вину, скорее, наоборот. Ты знал, что Снейп — сильнейший маг и может сделать всё, что угодно? Даже всадники с их силой, которой они наделены от сотворения мира, не рискуют тягаться с ним, а ты думал, что группка детей, пусть и с охраной, сможет ему противостоять? Серьёзно? — Но Аслан… — Аслан Асланом, но мы живём в то время, когда нужно больше думать своей головой и мыслить рационально, чем надеяться на Аслана. Мне жаль, Майкл, но даже тот факт, что он избрал именно тебя, уже говорит о несовершенстве Владыки. Мне эти слова очень не понравились. Даже не тем, что старик уязвил моё самолюбие. В них было что-то подозрительное, сепаратное и не подобающее маститому лорду. Но в том, что я совершил пагубную ошибку, он был абсолютно прав. — Некрасиво ты поступаешь, Майкл, некрасиво, очень некрасиво. Да к тому же и неразумно. У тебя нет возможностей на презумпцию невиновности, нет аргументов, чтобы её доказать. А то, что ты «не знал», «думал» и так далее — это в лучшем для тебя случае просто глупые отговорки, в худшем — усиливающие вину обстоятельства. Поэтому лучше встань, поднимись на ноги, и мы поговорим начистоту. Поверь, тебе же лучше. При последних словах он едва заметно ухмыльнулся, и я понял, что надо мной всерьёз сгущаются тучи. Я медленно поднялся на ноги, всё это время глядя прямо на лорда. Тот тщательно и картинно стряхнул со своего халата какую-то микроскопическую соринку, затем негромко позвал: — Халдер! В залу, стуча железными сапогами, звеня оружием и шпорами, тут же вошли четыре вооружённых человека. Они были одеты в совершенно одинаковую форму — твёрдые бронежилеты, короткие вышитые жилетки поверх них, на головах — нелепые шапки-треуголки. Плечи, колени и грудь защищали дополнительные железные доспехи (как будто на войну собрались, ей-Богу). На поясе у каждого из них висело по длинной шпаге, а обувью служили железные сапоги с заострёнными мысами и тонкими шпорами, которыми эти люди иногда задевали друг друга. Один из них, видимо, главный, отличался от остальных тем, что его плечи украшал короткий ярко-алый плащ, украшенный золотой брошью. Его глаза были скрыты козырьком, а нижнюю часть лица «украшали» тонкие чёрные усы и небольшая бородка. Он подошёл к трону Мангердольфа и молча резко кивнул — видимо, это считалось знаком приветствия и почтения; остальные же трое как по команде обступили меня со всех сторон: справа, слева и сзади. — Что это значит? — наконец промямлил я. Уж что-что, а такой поворот событий оказался для меня в высшей степени неожиданным. — Руки за спину, Майкл, — негромко, даже будто ласково произнёс старик, но в его глазах было столько злорадства и мерзкой слащавости, что я сразу взбесился. — Что. Это. Значит? Я требую адвоката и буду говорить только в его присутствии… Ответом на моё требование послужил крепкий удар по затылку. Стоявший сзади чувак крепко скрутил мне руки за спиной, но через секунду отпустил. — Хватит с тебя и того, что тебя сразу же не бросили в холодный карцер или, ещё того хуже, волкам на съедение. А адвокат — это тебе не глупые людские законы и кодексы, где любую законопреступную мразь готовы оправдать и помиловать. И ты ответишь на все мои вопросы… Хотя я лично на тебя зла не держу. Но от твоей честности зависит твоё будущее, помни. — Это угроза? Но меня, я полагаю, не следует судить по обычным законам. Мне нужны хотя бы свидетели, которые будут либо на моей стороне, либо нейтральны и беспристрастны при расследовании. Душа лорда наполнилась раздражением и злостью, это было видно по его глазам (глаза — зеркало души, как известно). Но он лишь слегка кивнул на усатого человека в красном плаще и вскинул брови: — А чем тебя не устраивает Халдер? Вполне себе нейтралитет. — Нет, это ваша шестёрка, сэр. — Майкл, не вынуждай меня применять более серьёзные меры, прошу. Что значит «более серьёзные меры»? Ясно одно: дальше спорить было бесполезно. Я нехотя сцепил руки и стал думать, как мне выкрутиться из всего этого дерьма, что не представлялось возможным. По крайней мере, сейчас. Мангердольф поднялся со стула, тоже заложил руки за спину и начал неторопливо прохаживаться по комнате туда-сюда. — Вопрос номер один: правда ли то, что ты заключал некую сделку со Снейпом? — Возможно, но я не подозревал, что это сделка. Мангердольф нахмурился. Видимо, ему не понравился ответ, и он повторил вопрос ещё раз. — Чего вы хотите? Я уже отвечал на этот вопрос. — Ладно, гадёныш. Я задам его по-другому: признаёшь ли ты себя прямо или косвенно виновным в гибели Покорителя Зари? Всё тайное становится явным, жаль, что ты не усвоил этого ещё в детстве. В гибели Покорителя Зари?.. О Боже, только не это. Сердце у меня упало, и я, кажется, побледнел от ужаса. — В гибели… о нет! А где же Люси, Каспиан, Эдмунд?.. — Спокойно! Здесь вопросы задаю я. Они… в надёжном месте, — Мангердольф ехидно усмехнулся. — Но всё могло быть гораздо хуже. Поэтому я вынужден ещё раз задать такой же вопрос. В надёжном месте? Хм, от кого-то это я уже слышал. — Нет, я не признаю себя полностью виновным. Я был орудием преступления, а не преступником. Поэтому… — Достаточно. Что ж, ты всё юлишь и не хочешь говорить правду, хотя совесть тебя грызёт, я это вижу. Предают всегда свои. Да, ты предатель, подлый и позорный предатель. Что ты знаешь о Снейпе? — старик возвысил голос, глядя мне прямо в глаза. — Касаемо именно его личности — ничего. Кроме того, что он гей. — Сдаётся мне, ты и понятия не имеешь, в какое дерьмо вляпался. Смеяться будешь в другом месте, мальчишка! Отвечай на вопрос. Ты не мог заключить сделку со случайным прохожим. Вы общались перед этим. — Я всё сказал. Мангердольф кивнул Халдеру, и страж, стоящий слева от меня, изо всех сил ударил меня по щеке. Я схватился за неё, согнувшись в три погибели и сплёвывая кровь на пол. Вот это, однако, поворот. — Когда люди слишком много разговаривают не по делу, помогает именно эта терапия. Кроме того, она вполне эффективно восстанавливает провалы в памяти, — сказал лорд, разглядывая золотую брошку Халдера. — Ну что, ничего не вспомнил? Щека и даже губа мгновенно распухли, так что теперь мне было трудно говорить, но я с трудом промямлил: — Он хотел… меня тра. он поцеловал меня и сказал… что его невозможно убить… это всё… что я знаю. Пинок коленом под зад — и я пыльным мешком свалился на закапанную воском ковровую дорожку. К сожалению, я не могу похвастаться спортивным телосложением и владением приёмами рукопашного боя. К тому же эти четверо качков без труда закрутят меня в бараний рог и вывернут наизнанку. — Ты бы хоть врал поискуснее, что ли. Зачем Снейпу целовать такого страшненького, как ты? Не льсти себе. Лучше восстанавливай события в памяти, шевели мозгами. Ребята, вы тут поработайте с ним, авось ещё что вспомнит. Заодно подумает, как убить Снейпа. А мне пора. Когда закончите — доложите. Мангердольф неторопливыми шагами вышел из залы. Стоящий сзади страж защёлкнул на моих запястьях тугие «браслеты», а инициатива ведения допроса перешла теперь к Халдеру. Он задавал мне почти те же вопросы, что и старик-лорд, и каждый раз, когда я не мог ответить или повторял предыдущие ответы, меня нещадно били. Били чем попало — руками, ногами, плётками, кололи какими-то толстыми иглами, хлестали то ли плётками, то ли плащами… Как будто им это всё приносило удовольствие, что вполне возможно: палачи — довольно своеобразные люди. Но они всего лишь выполняют приказ, тупой, бессмысленный и жестокий приказ. Пинали туда-сюда по полу с изощрённой, особенной жестокостью. Мелкие пылинки, камешки и комочки грязи больно впивались в ссадины на щеках, а холодный пол зала хоть немного остужал горевшую от ударов кожу и приносил облегчение. На свежую рану с люстры капнула крошечная капелька воска, заставив моё лицо снова скривиться с болезненную гримасу. Странно, но в голове была абсолютная пустота. Никаких жизней, проносящихся перед глазами, никаких сентиментальных воспоминаний, мыслей — ничего. Просто тупое восприятие действительности и полнейший ступор — почему? За что? Через полчаса на мне, наверное, уже живого места не осталось. Судя по тому, как со мной, «избранным», обращались эти обычные слуги-тюремщики, я понял, что здесь явно что-то нечисто, и во властных структурах теперь задействованы «не те» люди. Но как можно воздействовать на это, если сам старик Мангердольф ничего не хочет слушать? — А ты знаешь об ответственности за дачу ложных показаний? — с каким-то кавказским акцентом спросил Халдер, поднося к моему лицу свой острый ботинок и, по-видимому, готовясь зарядить им мне промеж глаз. — Отвечай, скотина! Ммм, оскорбленьица пошли. Нужно срочно разбираться. Лилиандиль, Раманду. Срочно наладить контакт с ними, может, они что-то знают. Если это возможно. Пока что я еле мог говорить, шевеля посиневшими распухшими губами, но соображалка ещё варила. — Знаю. Ещё лучше тебя. Только вот ты должен сначала доказать, что мои показания ложные, а потом уже грозить ответственностью. К счастью, ботинок промеж глаз не прилетел, но зато кто-то из подчинённых Халдера ударил меня плёткой по спине. И после этого я отключился, видимо, меня всё-таки сильно избили. До потери сознания. Очнулся от негромкого голоса Мангердольфа, который ходил вокруг меня, шелестел халатом и стучал своими туфлями. — Прекрасно, Халдер. Я просил тебя поработать с ним, а не избивать до полусмерти. Ты понимаешь, что этот олух может нам ещё пригодиться? Или из тебя на тренировках уже вышибли весь разум?! Халдер пристыжённо молчал, наверное, опустив голову. Я попробовал открыть глаза, но не получилось, видимо, из-за огромных фингалов. — В камеру его. Живо! Меня схватили под руки и поставили на ноги. Всё тело ужасно болело, будто его разрезали на мельчайшие куски и потом сшили обратно. А окровавленные с глубокими царапинами ноги отказывались меня держать. Старик ещё раз оглядел «работу» подчинённых Халдера с ног до головы и задумчиво, с издёвкой, произнёс: — Мда, неплохо, неплохо. Ещё немного — и расколется. Завтра пусть посидит в камере, подумает хорошенько, авось что-нибудь вспомнит. Идите. Спокойной ночи, Майкл. Ты теперь зек. Какая прелесть!.. Никогда бы не подумал. Я с трудом оглянулся, чтобы посмотреть на него, но он уже повернулся ко мне спиной. Место на полу, где меня колошматили, было всё залито кровью. Ха-ха, наверное, я до сих пор жив лишь благодаря воле Аслана… Ну что же, зато теперь будет время подумать и обмозговать крамольные словечки Мангердольфа и фразочки Снейпа, которые невесть откуда взялись в его лексиконе. Тюремные стражи почти волоком потащили меня по каким-то коридорам, постоянно прикрикивая и дёргая за тонкие руки, грозясь вывихнуть их, затем вниз по лестнице и наконец привели в камеру с толстыми стенами футов в пять толщиной и дверью с небольшим зарешеченным окошком — почти как в современных изоляторах. Я то и дело терял сознание, поэтому не воспринимал их воплей и не запоминал дорогу. Последним, что уловил мой слух, был поворот ключа в замке, а потом — тишина. Пол камеры был грязным, шероховатым, от него тянуло могильным холодом. Вдобавок не слишком-то бережные охранники швырнули меня так, что я ещё и и ударился головой. Моё тело терзала боль, такая сильная, что лучше было бы, наверное, страдать мигренью, но зато в нормальной человеческой постели в цивилизованном мире, а мысли крутились лишь вокруг сегодняшних событий и, конечно же, моих нарнийских друзей. Особенно я волновался за девочку. Да, я по глупости своей совершил преступление, но почему меня судят не они? Где Аслан? Что происходит? И почему Мангердольф, который меня, в общем-то, никогда не жаловал, теперь стал относиться ко мне ещё более враждебно? Что дальше делать с кольцами и апокалипсисом? И как дать ответ на все эти вопросы, сидя в душной камере?..

***

Я внезапно открыл глаза и увидел… просто потолок своей комнаты. Просто свою любимую-и-единственную комнату с беспорядком на столе, книжками и дисками на полках, с гитарой в углу. За окном уже сгустились сумерки, на улице заметно потемнело, но город всё так же шумел. Судя по мёртвой тишине в квартире, Джерарда пока не было дома. Чёрт, что это всё только что было? Может, просто плохой сон? Кажется, такими темпами я скоро съеду с катушек, если не могу уже отличить реальность от сна (а Нарния — это, несомненно, моя вторая реальность). Раздвоение личности? Что ж, в моей ситуации это вполне уместно. И сейчас моё второе «я» безмолвно подыхает в подвале очередной нарнийской тюрьмы в каком-то Дворце Лордов. А первое… Первое тоже подыхает, правда, не так быстро. На всякий случай сажусь на кровати, озадаченно потираю места наиболее ощутимых ударов. Вроде всё цело… Так, может, это реально сон? Если же нет, то надо думать, что делать дальше, как выкручиваться. Но проблема в том, что… Как бы это объяснить… Живя на Земле, не получается думать о том, что происходит в Нарнии, а живя в Нарнии, невозможно думать о земном. Вот насколько разные эти миры. Вмиг все мысли из головы улетучиваются. И что самое хреновое — меня всегда туда уносит внезапно, ни с того ни с сего.

***

      Тем временем Джерард от нечего делать отправился… к Рите. Нет, он, конечно, не имел цели посетить свою не очень-то хорошую знакомую, а сначала вышел просто прогуляться. На душе у него было хреново из-за Майки, ведь он очень любил его и осознавал, что поступил как самый настоящий придурок. И его теперь мучила совесть, не давала покоя, терзала самообвинениями. Мириться он пока не собирался, к тому же здесь была и вина брата, но в любом случае стоит подождать, пока страсти улягутся. Что, если Майки всерьёз решит, что между ними всё кончено? Но это же невозможно. Они не смогут друг без друга. Однако Джерард гнал от себя эти грустнявые сопливые мысли — от природы он не отличался особой впечатлительностью и переживаниями о каждой мелочи, скорее, красноволосому парню был присущ пофигизм. Но не в этот раз. Джерард направился в первый попавшийся бар, не спеша опрокинул в себя пару пинт пива и задумчиво выкурил где-то не менее трёх сигарет. Что дальше? Искать развлечений в казино и караоке-барах не было совершенно никакого желания, да и общаться с друзьями не особо хотелось. Настроение не то. Поэтому он, пораскинув слегка захмелевшими мозгами, вспомнил адрес, который ему когда-то говорила популярная девчонка, почему-то вечно его раздражающая. Ладно…, а что, если?.. И Джерард, недолго думая — терять ему нечего — сел на автобус — тут всего пара остановок — и отправился с визитом к Рите Хадсон, впрочем, почти не надеясь застать её дома. Девушка она своеобразная. Оказывается, Рита живёт в красивой новостройке с четырёх- и пятикомнатными квартирами. Что ж, вполне достойные апартаменты. К счастью, звонить не пришлось — он просто подождал на скамейке, пока из подъезда не вышла девочка с двумя хвостиками и огромной папкой под мышкой, и заскочил внутрь. Джерард с трудом, но всё-таки вспомнил этаж и даже номер квартиры и поехал туда на лифте. Несколько раз надавил на кнопку звонка, которая издала незамысловатую мелодию. Рита оказалась дома. Наверное, отдыхала после вчерашней вечеринки, но по ней не скажешь, что она была как-то по-особенному уставшей и измученной. Она открыла дверь и неприветливым взглядом окинула парня: — Ничего себе, какие люди. — Привет, для начала, — хмуро буркнул Джерард. Девушка пожала плечами и отошла с прохода и засмеялась: — Хай. Странно всё это. Ну ладно, проходи, раз пришёл. Сказал бы кто — не поверила… Джерард кивнул и, на ходу разувшись, прошёл внутрь квартиры, в гостиную, и расположился в уютном зелёном кресле. Рита прошла вслед за ним: — Случилось что? Тон её речи был довольно приветливым и невольно располагал к себе. Джерард нехотя усмехнулся. — Случилось. Хозяйка квартиры была одета в домашний, но очень элегантный короткий халатик, её безупречные пушистые волосы собраны на макушке в конский хвост, макияж на лице остался, видимо, ещё с утра — словом, прекрасна, как и всегда. Джерард пробежал глазами по её ровным красивым ногам. — Кофе будешь? — спросила Рита, направляясь на кухню. — Ты издеваешься? — Поняла, поняла. Можешь не продолжать. Благодаря богатому опыту общения с парнями девушка знала, что нужно делать, когда они хандрят, и вскоре вернулась в комнату с двумя банками пива в руках. Одну она протянула Джерарду, который отвлечённо пялился в пространство, другую открыла сама. — Эй, держи. — Во как! Понимаешь без слов, — Джерард тоже открыл свою банку, сделал глоток, снова посмотрел на её ноги и шумно выдохнул. Рита, примостившись на широком подлокотнике того самого зелёного кресла, ненавязчиво запустила руку в густые, красные, с уже отросшими корнями волосы Джерарда. Она давно уже пыталась пристать к этому парню в чисто физическом плане, даже когда он встречался с Линдси. Зачем девушка это делала — она и сама не знала. Просто «по приколу», в силу характера или какого-то особого интереса. Что касается его характера — вот тут-то и начинался лес дремучий. Рита считала его слишком «сложным». Несмотря на то, что она была очень общительной и популярной в городе, мало кто из знакомых парней вот так вот приходил к ней домой «помолчать». А Джерард пришёл. — Ну выкладывай, что там у тебя. Ведь не просто так пришёл. Парень молча посмотрел на неё каким-то странным взглядом. О чём он думал в тот момент? О ней, о её парне? О Майки? — Не просто, — согласно кивнул он и, шумно хлопнув банку на журнальный столик, развернул к себе ошалевшую Риту, притянул и с бешеной страстью впился в её губы. Она не ожидала этого, но, наверное, предполагала, что такое может случиться, и не сопротивлялась, наоборот, охотно отвечала. Он жадно вцепился в её руки чуть повыше локтей, затем спустился пониже и крепкой железной хваткой обхватил тонкую талию, выдавливая из неё тихий стон, а она, перебравшись к нему на колени, не отрываясь от губ, выгибалась ему навстречу, ловкими движениями расстёгивала пуговицы на рубашке, ремень… Лишние элементы одежды полетели в сторону. Она уже блуждала пальцами по его широкой накачанной спине, впивалась в плечи ногтями, едва сдерживая стоны, а он, тяжело и рвано дыша, целовал её шею до фиолетовых синяков и вдыхал аромат растрепавшихся волос…