Хорошие дети попадают в Нарнию

— Майки, твою мать! — услышал я чей-то отдалённо знакомый голос, глухой, как будто через пробки в ушах. И почувствовал, как кто-то то трясёт меня за плечи, то бьёт по щекам, но чувствительность была очень притуплена, и я догадывался о том, что происходит, скорее, по звуку, чем по ощущениям. Глаза открылись. Передо мной появился размытый силуэт Люси, которая по-прежнему приводила меня в сознание. Небо над её головой было почему-то белым. А где же все остальные?.. — Майки, блять, ну хватит уже! Ты меня слышишь? — проговорила она на этот раз тише, но в голосе всё равно слышалось нешуточное волнение. Вот тебе и на. Никогда не слышал, чтобы Люси Пэвенси материлась. А ещё королева Нарнии… Я попытался схватить её за руку, чтобы она наконец поняла, что я жив, но, сколько ни пытался, мои движения приходились мимо. Губы всё ещё не слушались, поэтому я с трудом прошамкал: — Да слышу я тебя. Перестань меня бить. Она остановилась и поглядела на меня так, словно я сошёл с ума, и от этого стало не по себе. Но, с другой стороны, была рада, что я очухался. В руках у неё появился стакан с какой-то прозрачной жидкостью. — Пить хочешь? — Нет, Люси, отстань от меня! — сам, не понимая себя, взвизгнул я и хотел ударить по стакану, но она ловко убрала его из-под моей руки. Её лицо приняло обиженное выражение, и через мгновение девочка выплеснула содержимое стакана мне на лицо со словами: — Какая Люси? Алё, парень, тебя там до сих пор носит?! Причём голос внезапно огрубел. Я хотел было вскочить, возразить и выяснить, почему это она не Люси, но вместо этого лишь дёрнулся. Ледяная вода, словно огонь, только холодный, обожгла мою кожу и произвела отрезвляющий эффект. Теперь-то открылись мои настоящие глаза, и я действительно пришёл в чувство. Лучше бы этого не происходило… В ушах с новой силой зашумело, я, как будто ничего не видя, слышал шум бешеных волн, звон корабельной рынды, крики людей, спасающихся от внезапно налетевшего шторма. Я вспомнил, что до сих пор стою на лестнице, ведущей в каюту, и инстинктивно махнул рукой, чтобы схватиться за резные перила, однако моё движение опять почему-то пришлось мимо. Ужасное чувство, когда ты очень хочешь кому-то помочь, но не знаешь, как, и ещё хуже — когда ты сам затеял эту опасную игру. Я должен придумать, как убить Снейпа! Но это потом. Сейчас голова кружилась гудела так, что была не в состоянии переварить элементарные мысли, а тело швыряло из стороны в сторону, словно Покоритель Зари бросало по волнам как щепку. К горлу подкатила тошнота — наверное, от качки. Морская болезнь не щадит никого. — Я должен вам помочь, понимаете, должен! Но как?! Скажите, как? — кричал я, бестолково хватаясь за перила и путаясь в канатах. Видимость была ужасной, дождь беспощадно хлестал по спине, заливаясь в трюм и смывая с палубы в море всё, что плохо лежало. Брызги слепили глаза, и поэтому всё как будто витало в тумане. Горстка самых отважных матросов пыталась спустить огромный потяжелевший от воды и рвущийся парус. На редкость крепкие мачты, и те трещали от неслыханных порывов ветра. Совсем неподалёку из огромной грозовой тучи вниз, к морю, опустился «хобот» смерча и поднял огромную волну. Стена воды, морской и небесной, буквально не давала взглянуть, и я, кажется, наугад бросился спасать ещё один катящийся к борту ящик то ли с порохом, то ли с оружием, то ли ещё с какими-то припасами. Спускать шлюпки не вариант, мы даже не успеем спуститься на них. Сквозь шум грозы до меня донёсся пронзительный крик Люси, которая мёртвой хваткой вцепилась в мою руку. Чёрт, и здесь она тут как тут! — Люси! Пусти меня! — заорал я, попутно осознавая, что практически нависаю над морской пучиной. Но всё ещё не понимал, зачем оттягивать смерть, если Снейп всё равно добьётся того, что ему нужно? Понятно, что сразу он нас не убьёт, это не в его стиле, но ведь тогда придётся ещё хуже. А тут и ежу понятно, что наш корабль в этих волнах разобьётся как маленькая рыбацкая лодочка. Люси не выпустила мою руку, а резко, с силой, не присущей хрупкой девочке-подростку, дёрнула меня назад, и я кубарем покатился в другой конец палубы. Я упал и больно ушибся спиной, к тому же ещё проехался на ней по скользкому дощатому покрытию палубы. И, наверное, перекатился бы на противоположный край, но меня затормозил огромный кусок оторвавшейся парусины. — Майки, ну очнись же ты, наконец! — её голос менялся всё сильнее. Куда очнуться? Я в норме, конечно, если не учитывать текущее положение. Что она имеет в виду? В это же мгновение меня с головой накрыла волна, пришедшая со стороны смерча. Я начинаю кричать от ужаса, чувствуя, как вода поглощает меня, сжимает со всех сторон, крутит и швыряет в разные стороны тоненькими противными струйками заливается в нос, в рот, даже через плотно сжатые губы. Стараюсь не дышать, но она попадает и в лёгкие. Ещё немного, и жуткие потоки разорвут меня на куски. Горло теперь похоже на водопроводную трубу. Я задыхаюсь. Сражаться уже нет смысла. При падении в водопад существует большая опасность захлебнуться от брызг, чем разбиться о камни.*

***

      Кажется, я опять ненадолго отключился, а когда с трудом открыл глаза, то увидел перед собой склонённое лицо, но не Люси, а Джерарда. Сначала мутно, потом картинка прояснилась. Щёки горят от… ударов? Хотя нет, всё тело горит. Внутри — непонятное чувство опустошённости, как будто меня лишили всех внутренностей. Скорее всего, я лежу на полу. Каждое движение сопровождается болью, больно даже дышать. В голове стоит какой-то гул. Пытаюсь восстановить в памяти последние события и… не могу. Вот меня переносит на корабль, Рипичип спасает меня от расправы в виде расстрела, я сознаюсь в сделке со Снейпом, теряю сознание, меня оживляет Люси. Начинается буря, меня смывает в пучину… Но тогда откуда здесь Джерард? Я выжил? Почему мне так хреново? Не могу понять. — Фух, оклемался! Наконец-то — мой брат облегчённо вздохнул и вытер пот со лба. Похоже, пока меня не было, он жутко волновался. — Майки, как ты? — Где я? Где Люси? — хрипло, едва ворочая языком, спрашиваю я и не узнаю своего голоса. Джерард ничего не ответил, лишь озадаченно потёр лоб и протянул две маленькие белые таблетки. Обезболивающее. Я даже руки не мог поднять. Или не хотел? Поняв, что со мной ещё дела плохи, он взял меня за руку и со снисхождением спросил: — Да что это за Люси? Теперь настала моя очередь играть в молчанку. По мере возвращения ощущения реальности мне становилось всё хуже и хуже. Такое ощущение, как будто голову кто-то сверлит, а по телу раз этак десять проехал грузовик — кости беспощадно ломило. Жутко хотелось пить. Я нашёл в себе силы пошевелиться и, собравшись с силами, потянулся за таблетками, но тут почувствовал, что к горлу подступает рвота. Я едва успел перевернуться на живот и встать на четвереньки. Тошнота скрутила все внутренности, на бледно-синюшной коже выступил холодный липкий пот, и из меня полилась отвратительная жидкость. Её было так много, что я даже сам удивился. Моё истощённое интоксикацией и болезнью тело сотрясалось, силы покидали меня с каждым мгновением, зато память и рассудок постепенно прояснялись. Да, оказывается, первоисточником всего этого кошмара явилась ма-аленькая таблеточка, которую мне мой пьяный братец предложил вчера в клубе. Вчера? Или прошло уже много времени? А со Снейпом и с Люси, получается, были сплошные галлюцинации? Хотя не стоит забывать, что мне предначертано проживать две жизни одновременно. Руки настолько ослабли, что задрожали и подогнулись, поэтому, если бы не Джерард, я бы так и плюхнулся в лужу собственной зловонной блевотины. Он помог мне подняться на ноги, подвёл к дивану. Пытаюсь шагать самостоятельно, но тут же натыкаюсь на какие-то предметы, спотыкаюсь — координация полностью нарушена. Не думал, однако, что наркотики окажут на меня такое сильное влияние. Может, это просто таблетка ядрёная попалась? Может, болезнь виновата, ведь раньше я вполне мог похвастаться сильным иммунитетом? Или это всё… осознанно? Пытаюсь выяснить это у Джерарда, но пока язык не слушается, слова не выходят, не складываются в предложения. Сажусь на диван, забрасываю на него ватные ноги. Действие наркотика ещё не совсем закончилось. В голове опять крутятся сцены на корабле, с бочкой, когда я чуть было не кувырнулся за борт, как меня смывает и уносит волна, а Люси что-то кричит мне вдогонку и зовёт на помощь Эдмунда. Как вода заливается в горло… На моих щеках появляются мокрые капли. Кажется, я заплакал. Но Джерарду, видимо, не впервой приводить в чувство «передознутых» и «перворазников». Он спокойно протягивает мне таблетки и стакан. — Майки, выпей лекарство. Должно помочь. Я машинально киваю, бросаю таблетки в рот и запиваю водой. Руки дрожат. Боль пронзает с новой силой. Откидываюсь на спинку дивана и опять закрываю глаза. Мда… в данный момент я противен сам себе, как никогда. Ведь давал же себе слово ещё в детстве: не вестись на провокации и не пробовать наркотики! Нет ничего хуже, чем почувствовать на себе «обратную сторону» кайфа. Но сейчас это всё кажется таким бредом, что я даже усмехаюсь краешком рта. Факт остаётся фактом. От обезболивающих мне и впрямь стало чуть полегче. Джерард сел рядом со мной и взял за тонкую, враз похудевшую за одну ночь руку. — Ну как ты? — и, немного помолчав, добавляет: — Тебе надо душ принять. Спасибо, блин, за совет. Да я бы сейчас нырнул в ванну с хлорамином**, только бы не чувствовать этот противный липкий пот на коже, грязь и рвоту на одежде. — Ужасно. Голова раскалывается. — Это нормально… для первого раза. Скоро пройдёт, — Джи отвернулся от меня, в его голосе послышались виноватые нотки. Я пожал плечами: — Ха-ха, поскорее бы прошло. — Слушай, а кто такая Люси? — Люси? — в голове пронеслись картинки, где я видел Джерарда в обличье своей подруги, когда она приводила меня в сознание, и думал, что он это она. — Да так, не знаю. Забей. Просто глюки. Не рассказывать же ему, чёрт возьми, про Нарнию. — Ладно тебе. Я же не следователь, мне просто интересно. А глюки — ну, это бывает. Первый раз… Всё нормально. Я вдруг вспылил: — Нормально? Нормально, говоришь?! Я мог бы коньки отбросить. И всё, между прочим, из-за тебя. — Майки, блин, откуда я знал, что всё так закончится? Очень редко встречаются люди, которые чуть ли не сутки бредят после первой дозы! Максимум — это как после сильного похмелья, ну, мне ли тебе рассказывать. Первый блин всегда комом, знаешь ли. Наверное, и рак сыграл свою роль. Тем более, ты сам согласился… Последняя фраза, впрочем, прозвучала не так уверенно, да и вообще вся реплика Джерарда произнесена как-то растерянно. Я продолжал раздражаться: — Сука, ну ты же мог, наверное, знать, что у меня будет специфическая реакция! Первый блин? Это значит, что будет и второй, и третий? Я не хочу становиться наркоманом и алкоголиком, как ты, а ты воспользовался моим невменяемым состоянием и тоже меня решил подсадить?! Конечно, я был пока что не в состоянии говорить складно. Моя речь была сбивчивой, с кучей матюков и повторов, но общий замысел просматривался. И я действительно был зол на Джерарда. — Ну… Знаешь, как называется первородный грех? Его ещё называют грехом Адама. Хотя первая соблазнила его на это Ева. Ничего не напоминает? И кто теперь виноват? Тот, кто не смог отказаться, верно? — Странно. Мы вроде как атеисты, а ты вдруг начинаешь приводить в пример сюжеты из Библии. Конечно, я не имею ничего против переложения притч на реальную жизнь. Но ты же прекрасно всё понимаешь, согласись. И слышать такое из твоих уст… Это очень странно. Джерард понял, что аналогию провести не удалось, поэтому он откашлялся, потёр переносицу и сказал: — Майки, я не наркоман. Просто мне захотелось кайфа, понимаешь? Кайфа! Отдыха от всей этой рутины — работы, универа, прочих дел, понимаешь? Понимаешь? Он смотрел прямо в глаза, и во мне что-то сжималось. Я любил его до безумия. — Но зачем ты потащил меня с собой? Насильно? Или тебе совсем плевать на желания и стремления своего брата, своего… близкого человека? — Честно, я думал, что тебе понравится, и мы будем вместе покорять концерты групп, вместе отрываться и жить с драйвом. Сделаем нашу жизнь яркой. Я не хочу ничего этого без тебя, слышишь, Майки? И я не хотел, чтобы всё так получилось. А он умеет надавить на жалость, на самое чувствительное место в моей душе. — Да нет, братан, хотел. В том-то всё и дело. Тебе банально не хватало развлечений, и ты решил подключить к ним меня. Меня, у которого совсем другие приоритеты. Думал, что мне понравится, что я стану таким же? Джерард, детство закончилось, хватит уже в игрушки играть. Пора начинать нести ответственность и отвечать за свои поступки. Ты мыслишь как тринадцатилетний мальчишка. Какие, к чёрту, концерты? Какой драйв? Меньше всего я хочу в конце своей жизни становиться нариком, алкашом и прочими прелестями. У тебя не было идей получше? — Не говори так! — Джерард крепче вцепился в мою ладонь. Я его совершенно не понимал. — Буду, Джерард. Я понял. Тебе плевать на меня. Ты действуешь только ради своей выгоды, ты взял меня на тусу потому, что тебе так было комфортнее, по той же причине дал мне дозу. Хотя прекрасно знал, что я опасно болен и нахожусь под постоянным контролем врачей, который в любой момент могут меня вызвать, взять анализ и… Да ты сам догадываешься. Ты думаешь только о себе. — Майкл, прекрати. Ты ведёшь себя, как истеричка! — Не перебивай. Причём обдолбаться самому и обдолбать меня в хлам было чуть ли не главной твоей целью. Я не помню, что мы творили после того, как скушали колёса. А ты помнишь, ты-то уже в этом деле собаку съел, верно? Думаю, ничего хорошего, и в этом твоя вина. А если я не прав, тебе придётся потратить время, чтобы убедить меня в обратном. В том, что я прав, я не сомневался ни на секунду. Не знаю, почему. Наверное, с похмелья шестое чувство обострилось? А вещественным доказательством того, что «что-то было» были лишь в кровь искусанные губы. Ломота в костях ни о чём не говорила, это мог быть просто побочный эффект «драйва». Джерард посмотрел на меня виноватыми, чуть пьяными, осмысленными глазами, но тут же отвёл взгляд. — Ничего не было. Как ты мог вообще подумать? Ты же мой брат, Майки, и… не просто брат. Как я могу желать тебе зла? Но если ты считаешь, что я виноват, то прости. — Красиво говоришь, молодец, аж на слезу пробило, — я был беспощаден. — Но я почему-то не уверен, что это правда, поэтому слушай. Мне очень сложно будет с человеком, который думает только о себе, хотя раньше изображал заботливого братца и почти что заменил родителей. Но ты сам ребёнок, глупый, наивный ребёнок, который никогда не думает наперёд. Или хлоднокровная мразь, делающая всё по расчёту, но, надеюсь, это не так. Правда, ребёнок может повзрослеть, хотя тебе уже как бы давно пора. А с мразями дело почти непоправимое… Спасибо тебе за то, что ты хоть не бросил меня в том поганом клубе на растерзание своим неадекватным дружкам. Спасибо за таблетки. Но, блин, этого мало. — Ладно. Может, я и не прав, но я не хотел тебе ничего плохого. Ты сам был не против, сам не отказался, а теперь пытаешься свалить всю вину на меня. И ты ничего не понимаешь ни в юморе, ни в вечеринках, так и знай. Брат хотел ещё что-то сказать, но вдруг замолчал. По аргументации и тактике ведения спора он мне явно проигрывал, однако, сейчас дело было не в этом. Наверное, до него, всё-таки, дошло, какими последствиями для меня чревата эта жуткая интоксикация. Все силы организма сейчас брошены на борьбу с ядом, пытаются подавить его, а опухоль, не теряя времени зря, разрастается, насаждает метастазы. У иммунной системы нет сил, чтобы бороться с этим, поэтому болезнь протекает быстрее. А что это значит — надеюсь, никому не нужно лишний раз объяснять. Может, я действительно повёл себя слегка неадекватно, устроил скандал на ровном месте. И отнекиваться тут нечего, всё-таки, здесь была доля и моей вины. Я рывком подскочил с дивана, чтобы поскорее привести себя в порядок и уединиться в своей комнате. Но голова опять закружилась, меня опять затошнило, и я кинулся в туалет, дабы удалить из себя остатки вчерашнего «веселья». Стало намного легче, однако боль всё равно полностью не отступала. В душ, скорее, в душ… Смыть с себя всю мерзость, грязь, все косяки, натворённые за прошедшую ночь, о которых я вряд ли догадывался, но они, несомненно, были. И обдумать, как дальше быть с Джерардом. Что теперь будет? Что мне делать? Я в глубине души, естественно, не перестал его любить, но всё равно моё отношение к нему изменилось. Не мог даже в мыслях допустить, что мой брат способен на такие «шутки». Нет, он не стал в моих глазах полной мразью, но всё же стоит держаться с ним на дистанции. Хотя бы временно, а дальше… Потерянное доверие трудно снова приобрести, наверное, так будет и в нашем случае. Вернувшись из ванной, я пришёл в свою комнату и открыл окно. Шум такого близкого и одновременно далёкого города ворвался в мой тихий, уютный мир, но я и сам этого хотел, потому что быть одному сейчас было просто невыносимо. Под окнами ездили машины, хлопали двери, ходили и переговаривались люди, шумели компании студентов и школьников, хлопали двери магазинов, где-то на дискотеке гремела музыка. Я поссорился со своим парнем и братом, и у меня, конечно, было хреново на душе, но не было такого чувства, как будто я утратил что-то жизненно важное. Не знаю почему, но мои руки сами машинально потянулись к той полке, где я уже давно оставил ярко-красную листовку с одуванчиковым полем и почти забыл про неё. В дверную щель протиснулась маленькая Вейси и, замурлыкав, запрыгнула ко мне на кровать. Несколько секунд подумав и повертев в руках мобильник и листовку, я набрал первый из указанных номеров. Кстати, нормальный дар речи ко мне вроде бы вернулся. Через четыре длинных гудка ответил приветливый женский голос: — Алло? — Алло, добрый день. Это общество поддержки Shine&Love?..