Хорошие дети попадают в Нарнию

       — Земля! Земля! Что это было? Сон? Бред? Явь? Люси открыла глаза. Что она видит? Ничего. Серую дымку неба, отчуждённую полосу света между облаками, скрытую маленькими мутными изжелта-белыми капельками кислотного тумана. Туман над водой? Как это странно и необычно. Как странно и необычно, когда сон смешивается с реальностью, и невозможно отличить, где что происходит, чему верить, куда стремиться, а от чего держаться подальше. Низкие гребни чёрных волн напоминают сушу, внезапно открывающуюся из-под воды у твоих ног, подгнивший и изъеденный сыростью и водорослями плот похож на заросший травой холмик, серо-белое небо — на утренний голубой небосклон, с которого солнечные лучи, ласково стучат в окно и сообщают о приходе нового дня, зелёная травянистая слизь — на мох на нагретой солнцем крыше старого замка, а Эдмунду она почему-то напоминала один из трёх Одиноких Островов — остров Фелимат, на котором цвёл белый клевер и паслись овцы, и там всегда почему-то мечтала побродить его сестра. Даже сам чёртов воздух, пропитанный илом, болотной тиной и гниющими мёртвыми водорослями казался чистым, свежим и приятным, «тихим солёным воздухом». Рыцарю-Рипичипу мерещилась то шахматная игра, где он забавно переставлял лапками огромные неподатливые фигуры, то настоящие сражения, с гремящими колесницами, пушками, взмыленными конями, разъяренными рыцарями, треском ломающихся копий и свистом летящих стрел, грохотом стенобитных орудий, визгом рассекающих воздух шпаг, метанием камней и шумом рушащихся стен… Эдмунд вспоминал первую битву своего брата Питера — битву с волком у водного перевала и собственную битву с лучшим другом, принцем Каспианом, около гор Всадника Войны, за которую ему до сих пор было и всегда будет стыдно. Если бы они попали в фантастические сумеречные миры, книгами о которых так увлекается Сьюзен, они там, несомненно, были бы парабатаями*. Но это Нарния, здесь другой мир и свои правила… В памяти Каспиана неизвестно откуда всплыли жуткие картины покушения на его дядю Мираза, пока сам принц был ещё совсем маленьким ребёнком. А воображение Люси потрясали мысли об ужасной буре, похожих на которую никогда не было и не будет, за исключением, конечно, Всемирного Потопа. Разверзающаяся морская пучина, ныряющий туда носом корабль, рушащиеся на палубу водяные горы, сплошная стена смерча и ливня, крики паникующих людей, шквал, надрывный вой ветра и треск мачт. И всё это — как наяву. Именно это состояние называется гранью, после которой начинаешь сходить с ума. И вот этот крик, неуместный, насмешливый, как издёвка или плохая шутка. Где земля? Откуда она может взяться в бескрайнем и безмолвном море, особенно если плот почти не двигается с места, его не носят ни волны, ни тем более сами дети? Как она выглядит?.. — Друзья, там правда земля! Люси с трудом открыла глаза. Голод и слабость давно уже сразили всех горе-путешественников наповал, несмотря на то, что они первое время пытались крепиться и поддерживать друг друга, но сейчас у них совершенно не осталось никаких сил. Они просто пытались не умереть. Их изматывали не только физические факторы, такие как холод, голод, плохая серая погода, осутствие нормального солнечного света, обезвозживание, но и отчаяние, тоска и страх. Страх проиграть эту серьёзную битву и никогда не вернуться домой. Стыд и чувство вины перед жителями Нарнии, которые им так доверяют, и которых не удалось спасти от самого страшного и мистического зла в мире — апокалипсиса и от его безжалостных всадников. И перед Асланом, чьё задание они не сумели с честью выполнить. Итак, девочка открыла глаза. Перед ней по-прежнему простиралась обширная водная гладь, которую едва трогал зябкий ветерок, больше похожий на сквозняк. Всё такое же, как и раньше, почти никаких перемен не произошло. Но отчего-то выражения лиц её брата, Каспиана и Рипичипа были не грустными, унылыми и обречёнными, как раньше: в их глазах мелькали искорки надежды, воодушевления и даже радости. Люси не сразу поняла, куда они смотрели и чему радовались, и даже хотела, списав это на очередные галлюцинации, которые посещали её последнее время всё чаще и чаще, снова устало склонить голову на руки. Но не тут-то было. Эдмунд, схватив её похудевшей, белой с синими прожилками кистью за плечо, начал что-то громко и неразборчиво кричать, указывая вдаль. Люси морщилась и оглядывалась; её подташнивало, а в ушах стоял шум и звон. Кажется, их плот с окошком посередине впервые за долгое время куда-то двигался!.. — Ваше Величество, там земля! Суша! — выразительно проговорил Рипичип, указывая маленькой лапкой куда-то в сторону горизонта. Люси прищурилась и увидела на том месте, где серое море сливается с синим небом, полоску рыжевато-коричневой суши, которая, правда, обрывалась с обоих краёв, но была довольно длинной. Это был остров, и он стремительно приближался. Небо над ним немного прояснилось, а неизвестно откуда налетевший ветерок настойчиво подгонял плот и прицепившихся к нему путников к каменистому берегу. — Мы приближаемся к нему? — спросила Люси, протирая глаза. — Да, похоже, — сказал Эдмунд. — Но ведь остров может оказаться ловушкой. Вспомните, сколько дней нас болтало на одном месте, и вдруг… Думаю, что это часть плана Снейпа, не иначе. Вдруг это просто мираж? — К сожалению, не могу предложить варианта получше. Мы все устали и сходим с ума от недостатка воды, пищи, воздуха — всего. Да и мои ноги уже соскучились по твёрдой земле. Поэтому будь что будет, а сопротивляться судьбе бесполезно, — меланхолично произнёс Каспиан, зачёрпывая ладонью морскую воду и умывая ею сонное, осунувшееся лицо. — Но… — Люси, давай безо всяких «но». Мы понимаем, что это небезопасно, однако другого пути нет, и нам придётся идти этим. А если земля была бы миражом, то вряд ли она могла мерещиться нам всем сразу. Эдмунд почесал затылок и тоже стал умываться по примеру принца. Горько-солёная вода щипала кожу лица, а спутанные и грязные волосы давно уже напоминали пыльные мочалки — их облепили белые кристаллы и крупинки морской соли. Ребята были очень рады слышать друг друга, вообще слышать человеческую речь после такой долгой физической и духовной спячки. Вообще удивительно, как им удалось так долго прожить без питания и посторонней помощи, причём никто из них не мог точно сказать, сколько времени они провели в море. Но тут все оживились, предчувствуя долгожданное нарушение однообразия, хоть и не факт, что изменения будут положительными. Мыш Рипичип, улыбаясь, прохаживался по толстой деревянной доске-двери и разминал затёкшие лапы и суставы, шумно рассекал хвостом влажный воздух. Люси впервые за долгое время вскарабкалась на плот, чтобы взглянуть хоть на какое-никакое собственное отражение в стекле. И она не узнала себя. Вскоре плот очутился совсем близко от островка, но, как путешественники ни вглядывались в пологий берег, не видели там ни живых существ, ни съестного, вроде банановых и кокосовых пальм или орешника, даже никаких растений, только пара высоких высохших кактусов и чернеющие верблюжьи колючки. Там, где берег становился круче, между камнями виднелось несколько небольших отверстий, напоминающих входы в пещеры, и, наверное, самым удручающим было то, что вся конструкция, представляющая собой остров, состояла лишь из песка и камня. Ничего живого. Теплее не становилось, наоборот, ветер усиливался, от скал повеяло холодом. — Должно быть, это непокорённые земли, Ваше Величество, — сказал Рипичип, обращаясь к Каспиану. — Нам… Вам нельзя сюда идти, называясь королями. — Ты прав, Рипичип, у тебя даже есть с собой шпага для такого случая. Но даже если они непокорённые, у нас нет сил и желания сражаться сейчас, поэтому мы будем именоваться не повелителями Нарнии, а простыми мореплавателями, потерпевшими крушение, — ответил Каспиан, напряжённо всматриваясь вдаль, и добавил: — Хотя мне кажется, что эта земля не обитаема. — Тем лучше, — вставил Эдмунд, — никто не будет нам мешать, расспрашивать, нападать, грабить и косо смотреть. — Ты слишком предвзято относишься к людям, Эдмунд, и не только к людям. В любом живом существе есть добрая искорка, нужно только её найти и разбудить, — задумчиво сказала Люси. — Напротив, если там никого нет, то и некому будет нам помочь, накормить, подлечить, соорудить крышу над головой на первое время. — Может быть… Плот причалил к берегу, и ребята ползком, по очереди перебрались с плота на мелкий прохладный песок. Солнце не выглядывало из-за облаков, не согревало воду и землю, и вся сухая неприветливая природа будто бы говорила ребятам, что им здесь не рады. На камнях не было даже мха, царила полная тишина, из чего вполне можно было сделать вывод, что остров либо действительно необитаем, либо его жители очень недружелюбны. Однако оставаться на полусгнившей доске было уже нельзя. Мальчики, шатаясь, поднялись на ноги и помогли Люси перебраться на берег. Теперь осталось выбрать одно из двух: либо пытаться исследовать остров и найти на нём хоть какую-нибудь еду, либо просто молча сидеть и ждать самовольной развязки, которая рано или поздно обязательно придёт. — Ох, я уже совсем отвык от твёрдой почвы под ногами! — усмехнулся Рипичип, покачиваясь, шагая по песку и оставляя за собой неровный ряд следов. — Что же нам теперь делать? — Люси направилась к ближайшему кустику с колючками, чтобы хоть на нём найти съедобную часть. — Тихо! То есть, не трогай! — Эдмунд, от слабости снова садясь на землю, пытался остановить сестру. — Тут всё может быть отравлено, это опасно. — И теперь нам совсем умирать от голода? — проворчал принц. — Двух смертей не бывать… сам знаешь. Даже лучше, мы не попадём в лапы к Снейпу. Сейчас я предлагаю нам с Эдмундом сходить на разведку, а Люси с Рипичипом… Не знаю. Развести костёр не получится, так хоть найдите более-менее подходящую пещеру. Договорились? — Нет. Вы однажды уже уходили в разведку и, надеюсь, помните, что из этого вышло. Если бы не я, Майки и Рипичип… Так что если мы куда-то идём, то все вместе. — Люси права, — задумчиво сказал Эдмунд. — Нам нужно на всякий случай всё делать вместе, чтобы избежать ещё больших неприятностей. — Неприятности — понятие относительное, но я согласен. — А по поводу пещер хочу сказать, что забираться туда нельзя ни в коем случае: там могут оказаться ядовитые змеи… — Хоть какие-то живые существа на этом забытом острове. — Нет, Ваше Величество, даже если вам совсем не дорога ваша жизнь, то она дорога нам. — Знаете, если честно, у меня настолько нет сил, что я готов лечь на землю, зарыться в песок и умереть, а не томиться неизвестностью и терпеть вот это вот всё.

***

С трудом, теряя последние силы, ребята взобрались на пологий берег и очутились на другой стороне перевала. Жевание сухих колючек и выброшенных на берег бурей немногочисленных водорослей, которые оказались, к всеобщему удивлению, не ядовитыми, поначалу помогло, но плохо сказалось на давно отвыкших от своей работы желудках, поэтому пришлось от них отказаться, тем более на побережье их было очень мало. Путникам приходилось делать привалы чуть ли не через каждые десять минут, потому что они валились с ног от усталости. Прошло очень много времени, наверное, несколько дней и ночей, но что самое странное — время суток в этой местности не менялось. Не сгущались сумерки, не садилось и не вставало солнце, не загарались на небе первые звёзды, не выходил из-за облака сонный месяц, и такое состояние окружающего мира ещё сильнее выматывало и угнетало. В силу того, что Каспиан, Эдмунд, Люси и Рипичип уже слишком далеко отошли от моря, они не могли самостоятельно опреснять воду**, а рыбу ловить здесь так и не попробовали, да и наживки у них не было. Тогда почему они до сих пор живы? Значит, то выгодно Снейпу, не иначе. Во время очередного привала совсем ослабевшая Люси, когда пришло время подниматься и снова идти, сказала: — Всё, у меня больше нет энергии, чтобы идти дальше. Я чувствую, что это бесполезно. Мне жаль, но мой путь окончен или скоро окончится. — Люси, если мы остановимся, то умрём. Надо поддерживать в себе жизнь любыми способами, если хотим выбраться отсюда. — Нет, ты не так понял. Может, мне хочется умереть? Эдмунд сначала хотел было упрекнуть сестру в неуверенности и лени, но понял, что он сам с ней абсолютно согласен, и тоже не видит смысла идти дальше. Мысли о самоубийстве приходили к нему ещё во время дрейфа на плоту, правда, он всячески прогонял их от себя. Такие пессимистичные думы вообще редко посещали всегда жизнерадостную и живую девочку, не говоря уже о мыслях о смерти — это вообще нонсенс. Неужели у неё опять галлюцинации, которые могут легко передаться остальным?.. Но тут он вспомнил то, что могло бы помочь воспрять духом им обоим. — Помнишь Майки? — Конечно, но к чему ты это? — Однажды, когда Майки вытаскивал меня из камеры Хеллса, и я был тогда весь изранен до полусмерти, он поделился со мной одной замечательной фразой: всегда продолжай бороться. У вас с ним были более близкие отношения, так что, думаю, ты знаешь… Вот эта фраза мне частенько помогает, когда кажется, что всё совсем худо, хоть и это трудно всегда, не спорю. Люси понимала, о чём идёт речь, и, конечно же, помнила фразу Майкла. Она всегда боролась, она всегда стояла насмерть, ведь никому никогда не хочется показаться слабой или беспомощной, но всему есть предел. Она согласилась идти дальше только ради друзей и брата, однако не сказала об этом никому из них, чтобы не вызывать лишних вопросов. Правда, дальше девочка физически не могла идти, и с того момента в сторону перевала потянулись не четыре полоски следов, а две: Каспиан нёс лёгкую, как пушинка, Люси на руках, а Рипичип временами ехал на плече у Эдмунда, но основную часть пути он всё же крепился и старался идти самостоятельно. Но вот голая каменная вершина уже почти покорена. Каждый из них вдруг оглянулся назад, туда, где начинались цепочки их следов, и в каждую из их голов пришла одна и та же мысль, что этот остров не такой уж и маленький, а наоборот, огромный. Море простиралось далеко внизу и было словно покрыто какой-то желтоватой дымкой. А впереди… — Давайте устроим небольшой привал, — предложил Рипичип, — впереди самый трудный участок дороги. Все остальные молча расположились на широком шероховатом выступе скалы. Любая минута отдыха была для них глотком воды в страшный зной. — Ради чего мы всё это делаем? — спросил принц Каспиан, однако, заранее зная, что ответа он не услышит. Люси сразу же свернулась калачиком и задремала — последнее время она постоянно боролась со сном. — Ради себя, — Эдмунд ляпнул первое, что пришло в голову, на самом же деле его оголодавшие большие полушария мозга давно перестал работать как следует. Сам же он сейчас думал почему-то не об элементарных потребностях в еде и питьевой воде, которых им так не хватало, а о том, как круто было бы сейчас вернуться в Англию, хотя это, в принципе, необязательно, и опрокинуть в себя чашечку-другую сладкого каппучино или ещё лучше — горьковатого эспрессо, и сейчас бы ему стало намного легче, если бы по его венам и артериям тёк сладкий кофеин, растворённый в плазме крови. Иллюзии — пожалуй, единственное, что поддерживало его на плаву и отвлекало от страшной и опасной реальности, хоть это и весьма странное развлечение. Каспиан не знал, что возразить. — Ребята, — Люси вдруг проснулась и подняла голову. Её некогда медно-рыжие волосы свисали, как сосульки, и между прядями путались большие крупинки соли. — Что? Ты в порядке? — Я — да, если это можно назвать порядком, но… Каспиан, лорд Дриниан, наш капитан… Он… погиб? Каспиан, Эдмунд и Рипичип, все трое, переглянулись между собой. Действительно, с момента бедствия они вряд ли хоть раз задумывались об остальных жертвах. Кто выжил, спасся, а кого им больше никогда не удастся увидеть? И с чего это Люси вдруг вспомнила об этом? — Нет, кажется, ты всё-таки не в порядке, — после небольшой паузы отозвался Каспиан. — Буря была невероятно сильной, весь корабль, я думаю, разбило в щепки, а Дриниан… Возможно, он спасся в уцелевшей шлюпке или схватился за какую-нибудь доску, как мы с вами, но вполне возможно, что его смыло за борт, и он… утонул. В таких обстоятельствах помогает лишь капризная госпожа удача, чары бессильны. На последних словах голос к принца будто «сломался» и задрожал; видимо, он пытался подавить слёзы и застрявший в горле комок. Лорд Дриниан был поистине талантливым мореплавателем и хорошим человеком, отлично знающим своё дело. Каспиан огорчился не только потому, что ему, получившему за свою страсть к морям титул «Мореплаватель», будет трудно найти другого такого же капитана, но и потому, что ему просто по-человечески стало жалко Дриниана. Каспиан не эгоист, и для него человеческая жизнь всегда была и есть дороже собственной выгоды. — Погиб? Все погибли… — глухо и медленно отчеканила Люси. — А с чего это ты вдруг вспомнила? — Нет, я поверить не могу… Значит, мы тоже… — Простите, Ваше Величество, но не пора ли нам снова в путь? — Рипичип вытянулся перед Каспианом по стойке «смирно». Скорее всего, он просто хотел перевести разговор на другую тему и не посыпать солью душевные раны. — Что ж, наверное, пора, — принц подал девочке руку, помогая ей подняться, и шепнул Эдмунду: — Кажется, Люси сходит с ума. Это серьёзно. — Кажется, каждый из нас сходит с ума, и это ещё серьёзнее. Они рванули на штурм «самого трудного участка пути». Здоровый сытый человек смог бы легко одолеть его максимум за двадцать минут. На пути не встречалось никаких серьёзных препятствий, разве что неровная и неудобная для ходьбы земля под ногами да местами вывернутые булыжники, но для отощавших детей-подростков это место было не просто сложным, а очень сложным. Наверное, прошло несколько часов (а может, на этом куске земли посреди океана просто катастрофически медленно идёт время?), прежде чем они оказались на вершине присыпанного песком скалистого выступа, за которым должен был открываться вид на основную часть острова… Самое ужасное заключалось в том, что не было никакого вида. Над песчаной поверхностью в воздухе вился тот же рыжий песок, что закрывало обзор дальше, но тут и ежу понятно, что дальше ничего нет. И туман этот, казалось, никогда не оседает, словно здесь вечно дует ветер, словно таким образом скрывается от потерпевших бедствие путников что-то очень важное, однако сейчас им всем было не до этого. Ясно одно — добрыми людьми здесь и не пахнет. Вслед за тяжёлым вздохом уныния, горести и разочарования сразу из четырёх уст хором раздалось одно и то же: — Нет, назад я не дойду.