Хорошие дети попадают в Нарнию

      Идти назад всё-таки пришлось. Несмотря на всю нелепость картины, представшей перед детьми, они даже не пытались обсуждать её или придумывать какие-то выходы из ситуации, предполагать или анализировать. Зачем это всё? Чтобы продлить жизнь, а точнее, оттянуть смерть. Но жажда жить заложена в каждом человеке, абсолютно в каждом, даже если ему кажется, что он совсем отчаялся, и его дальнейшее пребывание на этой земле бессмысленно. Каждый на чисто подсознательном уровне всегда будет пытаться сохранить жизнь и поддержать её в себе, даже если физических сил для этого практически нет. Так же и наши герои. Неизвестно, откуда у них брались остатки сил — не иначе, без чёрной магии Снейпа не обошлось, но они всё-таки не полезли в пещеры, побоявшись ядовитых змей, и на полусогнутых ногах, а то и ползком на четвереньках блуждали по сухому берегу в поисках пропитания. Сухих колючек, неизвестно каким чудесным образом зацепившихся пожухлыми корешками за безводную почву в тёмных трещинах нагретого солнцем камня, уже давно не было. Единственный способ добычи съестных припасов, который дети ещё не попробовали — это ловля рыбы, но, скорее всего потому, что ловить было нечем и не на что. К тому же, каждый в глубине души опасался, что здешняя рыба, прочие морские гады и подводная растительность, если таковая имеется, может быть ядовитой, отравленной. Но двух смертей не бывать, как говорил Каспиан, поэтому теоретически рыбалку можно попробовать, почему бы и нет? Самая главная трудность заключалась в практической части, ведь ни наживки, ни тем более удочки с леской и крючком у них не было, и вообще навыков ловить рыбу хотя бы в реальной жизни — тоже. Однако, как говорится, охота пуще неволи. И истощённые апатией, меланхолией и, собственно, голодом путешественники коллективными усилиями начали более-менее прилично обустраиваться на острове. Худо-бедно наладили быт на острове, всё за исключением питания. Люси, оборвав свои прекрасные походные охотничьи брюки до колен, сделала из них навес, который Эдмунд и принц Каспиан растянули на четырёх шестах. Эти шесты были сделаны из некоторой части плота. Засоленное и размокшее дерево плохо поддавалось обработке, тем более, что ножи парней-подростков за время дрейфа изрядно подтупились и заржавели, но тем не менее, работа была выполнена — мальчики не покладая рук резали упорную и неподатливую древесину, и теперь под тентом из плотной ткани, растянутым на кривых сучковатых палках, можно было прятаться от солнца и отдыхать. Надо отдать должное крепким и острым охотничьим кинжалам, основному, главному и незаменимому атрибуту каждого нарнианского охотника или воина. Ветер, правда, иногда любил помучить и без того измученных друзей, и на верх тента периодически наносило очень много мелкого сыпучего песка, который не только досаждал отдыхающим под навесом, но и заставлял хлипкие шесты угрожающе скрипеть. Костёр развести, правда, им так и не удалось, да они и не пробовали. Во-первых, зачем? Готовить на костре пока было нечего. Во-вторых, даже если остатки плота удастся разбить в щепки, они будут гореть очень плохо, только тлеть. В-третьих, разбить толстое плотное стекло бывшего иллюминатора кабинки и добыть осколок почти нереально. И, наконец, в-четвёртых, поймать осколком прямой солнечный луч, чтобы получить огонь, тоже невозможно по той простой причине, что солнечных лучей просто нет: небо по-прежнему оставалось серо-синим. Но есть-то всё равно надо, если не хочешь окочуриться от голода, потерять рассудок или попросту умереть. Эдмунд хорошо помнил документальный фильм про блокаду Ленинграда, который им показывали на уроке истории, помнил, какие кошмары там показывали. Трупы зимой на улицах, высохшие люди, больше похожие на ходячие мумии, «дорогу жизни», бомбёжки. И отлично понимал, что голодное безумие так же угрожает и им. Догадка к нему пришла внезапно, когда он отдыхал под навесом, начав уже засыпать. Эдмунд плохо понимал, что он делает и для чего, но всё-таки отыскал свой притупившийся кинжал и складной перочинный ножик и направился к плоту. Если бы на этом странном острове менялось время суток, то наверняка бы выяснилось, что Эдмунд без устали и почти без перерывов колупал заплесневевшее дерево добрых несколько дней. Вот настал конец работе. В итоге у Справедливого короля в руках появилась жутко кривая, сучковатая, с гнильцой, облепленная скользкой зеленью, но тонкая и вполне аккуратная палка длиной примерно с шест для тента. Апатичные Люси, Рипичип и Каспиан, которые до сей поры не интересовались его работой и просто так слонялись по песку и камням, обуреваемые дикими мыслями, наконец спросили про эту палку. Вернее, спросил Каспиан, а все остальные просто вытаращили удивлённые глаза. — Эй, друг, что это у тебя? — Удочка, — помолчав, совершенно серьёзно ответил Эдмунд. — Я хочу попробовать поймать рыбу. — Ты… с тобой всё в порядке? — Каспиан сначала тоже молча смотрел на него, как на сумасшедшего. — Абсолютно. А вот насчёт вас у меня сомнения. Потому что я пытаюсь выжить, как могу, а вам, похоже, всё безразлично. «Ты прав», — хотела было пискнуть Люси, но благоразумие возобладало, и она сохранила молчание. Каспиан же лишь пожал плечами. — И как ты, чёрт возьми, собрался ловить, если у тебя нет ни лески, ни поплавка, ни крючка, ни грузила, ни наживки? Эдмунд призадумался. Об этом он действительно не подумал, хотя это вполне очевидные вещи. — Не знаю… Леску, в общем-то, можно сделать из нитки плотной ткани. Он сказал это совершенно спонтанно, не подумав, лишь бы что-нибудь ответить. — Издеваешься? Любая мало-мальски крупная рыба сразу же порвёт её, если эта нитка вообще выдержит тяжесть хотя бы крючка и грузила. Люси, услышав разговор мальчиков, своим кинжалом отрезала длинную кожаную полоску от полы своей охотничьей куртки и вынула серёжку из уха. — Я всё ещё надеюсь, что ты это не серьёзно, Эдмунд, — она смотрела на брата, — но могу предложить вот такую «леску». Она короткая, но точно не порвётся, а мою серёжку можно использовать как грузило. — Спасибо, — парень пропустил мимо ушей первую часть её реплики и начал рыться в своих карманах. Просто удивительно, сколько всего может найтись в карманах у мальчишек, причём независимо от возраста! Это и всякие гвоздики, шурупчики, фонарики, батарейки, камешки, бумажки, ключики, нужные и ненужные мелочи, но в основном — мусор, который даже после стирки, когда мама очищает карманы и всё выбрасывает, вскоре возвращается обратно каким-то магическим образом. Именно такая мужская запасливость, в некоторых случаях справедливо именуемая неряшливостью, сегодня спасла ребят. У Эдмунда в кармане завалялся допотопный кусок толстой проволоки, согнутой как раз в форме плохого крючка. Но всё же — крючка. Правда, эта проволока вся заржавела, побелела и окаменела от воды и соли, но другого выбора не было. Таким образом, буквально из ниоткуда появились какие-никакие элементы, из которых можно сотворить самодельную удочку. Что странно — никто не удивился, что после шторма, похожего на режим отжима одежды в стиральной машине, и высадки на необитаемый остров у ребят нашлось как раз всё то, что им понадобилось. Прошло ещё пару дней, прежде чем Каспиан и Эдмунд смастерили эту самую удочку. «Грузило» несколько раз чуть не пропало в песке, кожаная «леска» ужасно плохо поддавалась обработке. К тому же, Каспиан, хоть и носил прозвище Мореплаватель, но в отличие от Эдмунда плохо разбирался в рыболовстве, поэтому почти вся тонкая и кропотливая работа легла на плечи Пэвенси. Не обошлось и без помощи зоркого Рипичипа, который хорошо справлялся с мелкими деталями. Наконец, удочка была готова; поразительно, что «собрать» её получилось с первого раза. Она представляла собой истерзанную палку, которая грозила сломаться под тяжестью длинной кожаной полоски, неуклюже пронзённой железным крючком и прицепленной сбоку серой серёжкой с облупившейся позолотой. Честно говоря, весьма плачевное зрелище: эта конструкция могла не выдержать даже сильного порыва ветра, не то что живую рыбину. Однако, это лучше, чем ничего. Рипичип с видом знатока придирчиво осмотрел удочку со всех сторон. — Отнюдь не плохо. Отнюдь, — похвалил он. — Осталось решить проблему с наживкой, — Эдмунд был явно доволен собой и своей идеей. — Мне до сих пор не хочется верить, что ты собираешься на ЭТО ловить, — сострил Каспиан, но никто не обратил внимания на его шутку. А Эдмунд тем временем тоскливо обвёл глазами окрестности. Нет, ничего, на что бы клюнула нормальная уважающая себя рыба, здесь не было, разве что… Он задержал взгляд на розовом хвосте Рипичипа, которым тот лупил по песку: этот мыш всегда так делает, когда о чём-то думает. Данный предмет не только более-менее съедобен, но и даже внешне напоминает червя. Но вместе с тем это часть тела живого существа, и не просто часть, а подаренная Асланом за заслуги перед Нарнией взамен отсечённой врагом. Более благородным, кажется, будет отсечь свой собственный палец и ловить на него. — Что случилось, Ваше Величество? — заволновался Рипичип, почуяв неладное и поджав хвост. — Понимаешь, Рипичип… Ты прости меня, но нам очень нужна приманка для рыбы, и… я тут подумал… твой хвост для этого, наверное, вполне подходит, — запинаясь, ответил Эдмунд. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось портить отношения с сестрой и друзьями, которые и без того были натянутыми из-за экстремальной ситуации. — Ты что — вообще? — выпучив глаза, хором воскликнули Каспиан и Люси. — Осмелюсь доложить, Ваше Величество, что вы живодёр! — испуганно и возмущённо заверещал Рипичип, скрутив свой розовый хвост в трубочку и пытаясь спрятать его в короткую шерсть. Он действительно чуть не плакал, маленькие розовые ушки прилипли к голове, рот задрожал, а растопыренные усы опустились и поникли. — Вот именно. Разве ты забыл, что это подарок самого Аслана? — Каспиан продолжал сердиться. — Прости меня, Рипичип, я не хотел тебя обидеть и не хочу смириться со всеми вами, — виновато вздохнул Эдмунд. — Но ведь это не моя прихоть, поверь, я даже думал над тем, чтобы отрезать кусок своего пальца и прицепить на крючок, но для рыбалки это не подойдёт. Согласитесь, мы все хотим есть, и эта жертва, получается, необходима. Воцарилась гробовая тишина. Все поняли, что Эдмунд не шутит. Люси не очень любила рыбу, но, услышав разговоры о еде, снова почувствовала голод, у неё засосало под ложечкой и знакомо свело живот. Она пододвинулась ближе к Рипичипу и начала его шёпотом уговаривать. Парни не слышали, что она говорила мышу. Сначала тот, ощетинившись, злился и корчил из себя обиженного, но девочка не сдавалась, она просила его о чём-то, что-то долго объясняла, и Рипичип, наконец, проворчал вполголоса: — Ладно, я согласен. Но максимум до половины. — Спасибо тебе большое! Ты даже ничего не почувствуешь, я позабочусь об этом, — Люси оторвала от рукава своей рубашки тонкую полоску ткани. — Ложись на живот и закрой глаза. — Да ты просто молодец, сестрёнка! — Эдмунд обычно не любил сентиментальных проявлений своих чувств, даже братской любви, но сейчас он неловко чмокнул Люси в макушку. Девочка, улыбнувшись, от неожиданности схватилась за место поцелуя и как ни в чём не бывало почесала голову. В её жирных и свалявшихся волосах, уже больше похожих на безжизненные рыжие сосульки, застревали большие кристаллы и мелкие крупинки соли и песка. — Да ладно тебе, я всего лишь применила рычаги воздействия. Благодарить нужно Рипичипа! Тем временем мыш, не слышавший похвалы королевы, лежал на камне лицом вниз и ждал немилосердной расправы с его собственным хвостом, его гордостью, честью и достоинством. Люси взяла кинжал и попросила кого-то из мальчиков помочь ей: — Мне тяжело делать это одной, поэтому мне нужна помощь. Кто-нибудь, возьмите этот нож, а я сразу же сделаю перевязку, чтобы остановить кровь. Она говорила тихо, чтобы ещё сильнее не растревожить и без того взволнованного Рипичипа. Помогать вызвался Каспиан. Он всегда умел превосходно обращаться с кинжалами, и этот раз не стал исключением, несмотря ни на что: его оружие со свистом разрезало воздух вместе с хвостом мыша. Через долю секунды принц держал двумя пальцами ровно одну вторую хвоста. Прежде чем Рипичип успел сообразить, что произошло, и завыть от боли, Люси туго завязала дёргающийся розовый обрубок грязно-белой тканью. — Всё, милый Рипичип, спасибо тебе ещё раз. Благодаря тебе мы спасёмся от голодной смерти. — И умрём от отравления, — Каспиан пробубнил это себе под нос, чтобы никто не услышал. Рипичип лежал, не шевелясь: видимо, горевал. Эдмунд взял кусочек хвоста и нанизал его на крючок. — Что ж, приступим! — сказал он, спускаясь ближе к морю и опуская в воду короткую удочку, которая, ко всеобщему удивлению, не развалилась сразу. Сначала все три пары глаз с интересом наблюдали за неподвижным поплавком, роль которого играл маленький узелок на леске, но вскоре это занятие им надоело, и Люси с Каспианом разбрелись по своим делам. На каменисто-песчаном голом берегу остался только Эдмунд. Он почти начал засыпать и чуть не выронил удочку из рук, но вовремя опомнился и смахнул дрёму, зачерпнув горсть солёной морской воды и умывшись ею. Его шикарный походный костюм за время плавания в море и жизни на острове превратился в полнейшее безобразие. Брюки порвались и истёрлись во время лазания по скалам, вылинявшая в подмышках от долгого отсутствия стирки и пропитанная пылью и потом рубашка стала твёрдой от соли. С настоящими охотничьими сапогами из натуральной кожи и подбитой железом подошвой обстояли дела получше, но и они немного износились. Эдмунд не расстался с ними даже на плоту, когда тяжёлая обувь тянула ко дну и мешала держаться, но здесь она ему очень пригодилась… — Клюёт! — вдруг с неподдельной радостью воскликнул он ещё где-то через полчаса, когда удочку из его рук потащило сначала вниз, а потом влево, в сторону отмели. — Тише, а то спугнёшь! — Каспиан в два прыжка подбежал к другу. Эдмунд потянул удочку на себя, та угрожающе согнулась, заскрипела, но всё же вытянула на берег серебристую рыбёшку длиной сантиметров пятнадцать, которая всё ещё трепыхалась, дёргалась и пыталась сорваться с крючка. Эдмунд, не веря своему счастью и удаче, придавил её руками к каменному выступу и навалился всей тяжестью своего тела чтобы не упустить добычу. Рыба оказалась невероятно скользкой и сильной, однако вскоре она затихла, лишь едва подёргивая жабрами. — Если честно, я ожидал большего, — скептически оценил улов Каспиан. — Знаешь, здесь волей-неволей научишься радоваться мелочам, удивительно, что ты ещё не понял этого, — Эдмунд, взяв рыбу за хвост, понёс её к тенту, подальше от берега, и положил на песок. — Спасибо тебе! Спасибо, Рипичип! В благодарность и в награду за терпение ты получишь самый большой кусок! — по-детски обрадовалась Люси и начала рассматривать рыбу. Её же надо было ещё как-то почистить, а потом приготовить, если это вообще возможно. — И что же теперь с ней делать? — Люси скорее размышляла вслух и задала этот вопрос куда-то в пространство, но внезапно помрачневший Каспиан решил на него ответить. — Как что? Брать стёклышко, котелок и хворост, разводить огонь, варить уху. Хотя здесь рыба скорее будет гнить, чем вариться. Костёр нам не развести даже в честь такого случая. Чудес не бывает, — с вызовом бросил он. Люси и Эдмунд молча переглянулись. Рипичип тем временем только начал то ли просыпаться, то ли приходить в себя после проведённой мини-операции. Кровь из хвоста уже не шла, да её и так было немного: всего пара капель на «перевязочном материале». — Но как это «не бывает»? — наконец удивлённо спросила девочка. — Очень просто. Иначе мы бы не торчали здесь неизвестно сколько в полнейшем неведении о том, что в данный момент происходит в нашем государстве, не умирали бы от голода, жажды и желания помыться, не страдали от отсутствия элементарных вещей, которые находятся даже на необитаемых островах, описанных в книгах. — Пойми, Каспиан, это колдовство. Это очередное испытание, козни, которые строят нам наши противники. Попытка сломать тебя, сломать нас. Или ты думал, что нам будет так же легко и просто добывать перстни самих всадников Апокалипсиса, как сидеть во дворце и играть с придворными в шашки? — вмешался Эдмунд. Ему начинало казаться, что этот остров не такой уж и необитаемый, и их приключения только начинаются. — В конце концов, можно поесть и сырой рыбы. Вот как, например, суши… — Что это такое — суши? — поинтересовался принц, Эдмунд вспомнил, что в Нарнии-то нет такого блюда, и начал думать, как бы получше объяснить, но Люси его опередила. — Каспиан, сейчас это не так важно. Важно другое. С нами буквально на каждом шагу происходят чудеса, но ты то ли не замечаешь этого, то ли не хочешь замечать. То, что мы выжили после страшного шторма — разве это не чудо? Наш корабль затонул, я уверена, что почти все остальные члены экипажа погибли. В самом начале путешествия на плоту сам Эдмунд чуть ли не погиб от утопления, но он выжил. Почему? Опять же чудесным образом. Нас выбросило на этот остров, и мы до сих пор не умерли, хотя здесь ничего нет — только голая земля. Пустыня. Нас до сих пор не ужалили змеи, не сожрали дикие звери, хотя я не исключаю, что их тут попросту нет, нас не поглотили зыбучие пески, мы не сорвались со скалы. Когда Эдмунд решил смастерить удочку, то вдруг «из ниоткуда» нашлось всё, необходимое ему, чтобы её сделать. Он поймал рыбу. Теперь у нас есть пища. Понимаешь, даже здесь, во власти зла, Аслан не оставляет нас и помогает нам. Чудеса выживают даже здесь. И они происходят постоянно, главное — уметь их видеть. Каспиан молчал. Пока он не мог ничего возразить юной подруге. В его душе словно боролись две стороны: светлая и тёмная. Девочка, подождав и не дождавшись ответа, достала свой острый и слегка изъеденный ржавчиной нож, который она только недавно заточила о камень, и начала неторопливо срезать с рыбы плавники и чешую. — Юная леди, я совершенно согласен с вами, — из-за её спины внезапно раздался чей-то скрипучий неприятный голос. — Ай! Кто это?! — вскрикнула Люси, испугавшись и едва не поранив палец от неожиданности. Все четверо, включая Рипичипа, который подобрался поближе к друзьям, одновременно обернулись. Перед ними стояло существо, похожих на которое никто из них ещё никогда не видел. По росту оно было больше похоже на гнома, а по остальной внешности — на какое-то животное вроде гигантского суслика, однако в чертах всё же присутствовало что-то человеческое. Его тело покрывала короткая серая и местами грязно-рыжая шерсть. Существо держало в четырёхпалой мохнатой лапе короткую суковатую палку и опиралось на неё. Большие чёрные глаза-бусинки внимательно изучали лица и внешний вид ребят и мыша, перебегая от одного к другому. Увидев ужас и удивление, существо как-то непонятно скрипнуло, скорее, кашлянуло, и вновь заговорило: — Моё имя Фергус. Должен сказать, впервые имею честь разговаривать на этой земле с кем-либо, помимо себя. — Кто вы? — Каспиан повторил вопрос Люси. — Кто я — это вам знать вовсе не обязательно. Вы знаете имя, довольствуйтесь и этим, — сухо ответил Фергус. Каспиан пожал плечами. Новый знакомый ему сразу не понравился. Раздражала его странная, витиеватая манера говорить, бегающие глазки-бусинки, и вообще, где он был всё это время? Кстати, похоже, он не знает, что имеет дело с королями и королевой Нарнии, но это, может быть, и к лучшему. — Как скажете, Фергус, — Каспиан сделал ударение на имени, чтобы показать, что никакого уважения или благоговейного страха он не испытывает. Фергус покряхтел, перекинул палку в другую руку (или лапу?) и по-хозяйски уселся на песок, не дожидаясь приглашения. — Признаться, я давно уже наблюдаю за вами, и поражаюсь вашей стойкости, господа. Ох, и странный этот тип! Своими тонкими рецепторами Рипичип почуял странный запах, исходящей от Фергуса. — В смысле… Вы тут… живёте? — несмело спросила Люси. — Я живу по ту сторону гор, если вам так интересно, юная леди. — Но там же туман. Фергус хитроумно ушёл от ответа: — А вы наблюдательны, миледи. Но мне он не мешает. — Что ж, мы рады знакомству, — процедил Эдмунд. — Вы как раз поспели к обеду. Не хотите ли отведать? — он указал на полуочищенную рыбину. — Благодарю вас, я уже пообедал. Дети почувствовали неладное и переглянулись между собой. Здешняя еда опасна. Эх, видно, зря Эдмунд и Каспиан пыхтели над удочкой. Пэвенси без колебания схватил рыбу и швырнул её в море. Заметив удивлённый взгляд существа, он всё же не стал комментировать свои действия. — В таком случае предлагаю поговорить о жизни на этом острове, если таковая здесь имеется, и обо всяких отвлечённых вещах. В том числе и о еде, — в животе опять забурлило, словно там находились петергофские фонтаны.