Хорошие дети попадают в Нарнию

       В воздухе повисла неловкая тишина. Все чувствовали себя неловко, за исключением, разумеется, Фергуса, который по-прежнему сидел на земле и бесцеремонно разглядывал ребят. Он же и нарушил молчание: — Откуда же вы прибыли на наш скромный остров? — Наш корабль попал в шторм, нас выбросило сюда, — недоверчиво и лаконично объяснил принц Каспиан. — Ах, примите мои соболезнования. Это поистине ужасно, — Фергус изобразил на лице (или морде?) вселенскую скорбь, из-за чего оно стало ещё более отвратительным. — Как же называлось ваше судно? — Спасибо. Название нашего судна вам знать вовсе не обязательно. Вы знаете то, как мы здесь оказались, довольствуйтесь этим, — копируя дерзость гостя и всё ещё возмущаясь ею, ответил Эдмунд. — Что же, как скажете, джентельмен, — Фергус передёрнул узкими плечами. — Однако, если вы считаете, что я спрашиваю из праздного любопытства, то вы глубоко ошибаетесь. Я здесь, чтобы помочь вам. Вот это поворот. Чем же может помочь компании страдающих детей этот подозрительный полугном-полузверь? — Боюсь, вы не сможете сделать этого, Фергус. Единственное, что сейчас может нам помочь — это корабль, плывущий в сторону берегов Нарнии. — Напрасно, джентельмен, ведь вы даже не знаете, что я могу вам предложить. Тем более, у вас нет в наличии никаких материалов, чтобы зажечь сигнальный костёр, так что любой корабль проплывёт мимо, не заметив вас. Эдмунд прикусил язык. Насчёт сигнального костра Фергус абсолютно прав, но лучше тихо и безмятежно зачахнуть здесь, на берегу, от голода, чем отправиться на поиски лучшей жизни и погибнуть там от зубов диких зверей, укуса змеи, сорваться со скалы в пропасть, съесть отравленную пищу… Да мало ли, что ещё можно придумать! — Ладно, Фергус, мы готовы выслушать и обсудить ваше предложение, — у Эдмунда подкашивались ноги от слабости, и он тоже сел, скорее, упал на землю рядом с собеседником. — Вы слишком самонадеянны, мой милый джентельмен. Я могу предложить вам помощь, однако должен знать, что получу что-либо взамен. Кушать тоже что-то надо, — Фергус осклабился и скрипуче захихикал, обнажая противные, кривые, как у грызуна, зубы. Эдмунд оторопел от такой наглости и беспомощно оглянулся на друзей, словно ища поддержки. Каспиан, вняв безмолвной просьбе друга, вышел вперёд: — Вы забываетесь, уважаемый мистер Фергус. Если вы предложили нам помощь за вознаграждение, чтобы посмеяться над потерпевшими крушение и поспекулировать здесь своими возможностями, то можете подниматься и уходить сейчас же. Это, извините меня, выглядит нагло и бессовестно. Мы скорее справимся сами. Фергус вполне ожидал такого ответа и даже не обиделся. Он спокойно поднялся, отряхнул ноги от песка, пожал плечами и сделал несколько шагов прочь: — Как вам угодно, юный джентельмен. Развернулся и пошёл. Сначала медленно, видимо, ожидая, что его позовут назад, потом всё быстрее и быстрее. Ребята молча смотрели ему вслед, недоуменно гадая, откуда могло взяться это загадочное «существо из тумана», откуда оно здесь и чего от него ждать. Ясное дело — ничего хорошего. Однако, Эдмунд зачем-то крикнул: — Стойте, Фергус! Тот, уже успев отойти на приличное расстояние, остановился и навострил уши. — Королевский клинок. Рукоять из золота, украшена драгоценными камнями, — тише произнёс Пэвенси, доставая оружие из-за пазухи и протягивая руку вперёд. Слова «золото» и «драгоценный», видимо, произвели сильное впечатление на Фергуса, потому что тот, развернувшись на пятках, живо потопал назад вдвое быстрее, чем уходил. «Клянусь, однажды я садану свой кинжал в печень этому наглому коротышке», — подумал Эдмунд. — Разрешите посмотреть поближе? — он протянул вперёд сухощавую морщинистую лапу. — Только из моих рук, — ледяным голосом ответил Эдмунд. — Пока клинок побудет у меня. Вы его получите в случае успешного завершения… или благоприятного исхода вашего предложения. Вернее, я хотел сказать, если помощь окажется действительно помощью, а не подложенной свиньёй. В качестве предоплаты могу предложить только вот это, — он швырнул в раскрытую ладонь небольшой топаз, заранее выковырянный из рукояти. В глазах Фергуса загорелся скупой огонёк, он принялся разглядывать камень на просвет. — Юный джентельмен, благодарю вас за щедрость, но всё же мне кажется, что обмен неравноценен, и… — Торг неуместен, — отрезал парень. — Как я понял, это больше в ваших интересах, чем в наших. Он быстро просёк слабость Фергуса: за деньги и сокровища этот с виду злобный старикан поведётся на всё что угодно. Было бы, чем платить. Интересно, есть ли у него вещи, которые ни за что не продаются?.. Хотелось бы верить, что это действительно слабое место, а не хитроумная уловка, на которые так горазды злодеи. Фергус вмиг поник головой, но в глазах по-прежнему не угасал огонёк жадности. Он спрятал топаз куда-то то ли в складки кожи или шерсти, то ли в замаскированную сумочку, убедившись, что никто не просматривает. — Ладно. Хорошо, джентельмен, я согласен. Итак, для начала хочу объявить, что… нам придётся преодолеть эти горы. Давайте, это очень легко. — Зачем, ведь мы уже пытались сделать это?! — Давайте оговорим ещё один аспект, виноват, что не вспомнил о нём раньше. Вы слушаете и выполняете всё, что я скажу, и задаёте минимум вопросов. Договорились, ма шер*? — Я думал, что имею право знать, куда меня и моих друзей ведут, — пытаясь подражать замысловатым манерам Фергуса, сказал Каспиан. — Но если это для вас так принципиально, то… — Отлично, ма шер джентельмен. Надеюсь, мы с вами поладим. — Позволите один вопросик? — вдруг пискнула до сих пор молчавшая Люси. Она давно хотела спросить его кое о чём, но никак не могла дождаться подходящего момента. Фергус, не дослушавший до конца даже реплику Каспиана, подавил тяжёлый вздох досады. — Пожалуйста, юная леди. Но только один. — Скажите, здесь когда-нибудь бывает ночь, вернее, меняется ли время суток? — Ночь… Зачем здесь ночь? По-моему, и так неплохо. Нет никакой необходимости… — Это, по правде говоря, мешает нам спать, — робко ответила Люси, но Фергус сделал вид, что не расслышал, и проигнорировал её слова. — Так что, вы готовы последовать за мной? Тишина. — Что ж, молчание — знак согласия, как говорят у вас, у людей, ведь верно? Поэтому давайте не будем задерживаться, — медленно, отчеканивая каждое слово, проговорил Фергус и махнул рукой, приглашая остальных следовать за ним. Друзья оглянулись и с грустью в последний раз посмотрели на свой самодельный навес, на пару зелёных досок, оставшихся от плота и уныло болтавшихся на воде у самого берега, а главное — на удочку, на которую было потрачено столько сил и времени, а она, строго говоря, не пригодилась… Кто знает, может, им уже никогда не вернуться сюда живыми. Вообще никуда не вернуться. Идти было тяжело, даже очень. Каждый шаг давался с трудом, постоянно казалось, что именно этот — последний, а потом ноги окончательно перестанут слушаться, и идущий упадёт и разобьёт голову о камни, но нет. Ровно на следующее движение откуда-то брались силы. Откуда?.. Сам же Фергус, несмотря на свой неуклюжий вид, передвигался довольно резво и постоянно подгонял отстающих спутников, иногда тонко подтрунивая над ними, но, если честно, нашим героям было глубоко плевать на его шуточки. Как ни крути, а сидеть на берегу, мучиться от бессонницы и тупо смотреть вдаль в ожидании чуда всё-таки скучновато. И почему эти всадники так помешаны на горах?.. Почему в странных местах вообще так много гор? — Может, нам сделать паузу и отдохнуть? — минут через десять безуспешного карабкания на пологую скалу даже с проделанными в ней подобиями ступенек предложила Люси и тут же прикусила язык, вспомнив, что Фергус велел не задавать так много вопросов. И правда, прошло совсем немного времени, а они преодолели очень маленький участок пути. Проводник оглягулся на неё и сочувственно покачал головой: — Будь на вашем месте другой, я бы предложил ему не прикидываться и спокойно идти дальше. Но вам, дорогая юная леди, в самом деле нужен отдых. Остановимся, господа. Девочка удивилась, вместо витиеватых унижений услышав вполне благосклонные речь подозрительного типа. Ребята и Рипичип, несказанно обрадовавшись своему неожиданному счастью, расположились на широком выступе скалы полукругом и ненадолго зашуршали своей одеждой, палками и обувью, вытряхивая оттуда пыль и песок. Вскоре всё стихло. — Вы, вероятно, хотите перекусить? — вкрадчиво поинтересовался Фергус, памятуя, что из-за его неожиданного визита они так и не пообедали. Перекусить… Ах, Боже мой, сколько приятных воспоминаний связано у каждого из членов компании с этим словом! Каспиан на секунду прикрыл веки, и перед его глазами пронеслись картины изысканнейших нарнианских блюд с королевского стола. Фрукты, мелко нарезанные салаты, сыр с плесенью и без, вино, жареное мясо… Даже полусырые котлеты корабельного кока, которые были его худшим, но почему-то самым частым и любимым кулинарным опытом, сейчас показались принцу вкуснейшим деликатесом. Хватило бы у него смелости прямо сейчас продать душу за эту котлету с подгоревшим нижним боком? Или продавать душу за что бы то ни было — ужасное, безнравственное преступление, недостойное не только монарха, но и последнего крестьянина, говорящее о малодушии и жестоко карающееся смертной казнью? Люси подумала о спелых сладких абрикосах, которыми угощала их летом бабушка. Когда дети были ещё маленькими, бабушка любила по вечерам читать им вслух Библию, и когда там встречались описания рая, его прекрасных садов, дружелюбных говорящих животных, великолепных плодов неземного вкуса, Люси всегда представляла себе эти абрикосы и даже говорила об этом бабушке. Бабушка отвечала, что там всё намного вкуснее и лучше, а девочка не понимала, что может быть вкуснее спелых оранжевых абрикосов. А ещё она подумала о прекрасных булочках, которые их мама обычно печёт по воскресеньям. Никто из подруг и друзей их семьи не умеет готовить такие лёгкие, пышные, ароматные и вкусные булочки, как миссис Пэвенси. Соседки много раз выспрашивали у неё рецепт, пытались испечь то же самое, но ничего не получалось. Вернее, получались самые обычные булки, какие можно купить в любом обычном уличном кафе. А вот у миссис Пэвенси они были особенными… Интересно, почему? Люси задумывалась об этом каждый раз, когда её ноздри улавливали тонкий запах ароматной сдобы, идущий из кухни. Эдмунду же вдруг почему-то перехотелось есть, впервые за всё это время. Видимо, выработался условный инстинкт, потому что парень приучил себя каждый раз при очередном приступе голода представлять себе блюда, которые он терпеть не мог — устрицы и винегрет**, от этого становилось немного легче. Сейчас справедливого короля посещали лишь мечты о чашке эспрессо, каппучино или просто крепкого чёрного кофе, в конце концов это не так уж и важно. Главное, чтобы по венам струился чудодейственный кофеин. Рипичип тоже думал о чём-то своём, наверное, о любимом лакомстве в виде варёной фасолинки в кожуре, и чтобы она была обязательно разрезана пополам и мелко посыпана укропом… Однако не стоит забывать, что в данной ситуации, когда вокруг нет ни кустика, ни травинки, а морская рыба несъедобна, слова Фергуса о перекусе крайне неуместны, поэтому на него одновременно воззрились четыре пары выпученных от удивления глаз. — Ч-что? — Да, друзья мои, я предлагаю вам перекусить. К сожалению, я, наверное, не смогу угодить даже вам, миледи, так как абрикосы из моих запасов совсем немного недозрели, но, как мне кажется, они очень даже съедобны и вкусны. Ароматного, горячего и сладкого восточного напитка, друг мой, у меня для вас, увы, не припасено. Хотя вы, юные джентльмены, будете есть их с большим удовольствием. Будьте осторожны и не кушайте сразу много, но, в принципе, это вам не навредит. Пока дети оправлялись от шока и не мигая смотрели то на него, то друг на друга, Фергус нырнул в небольшую норку, расположенную немного сбоку, которую, кстати, раньше никто не замечал, и вскоре показался оттуда, толкая перед собой корзину с крупными светло-оранжевыми и жёлтыми абрикосами. Увидев их, Люси чуть не упала в обморок от… слабости? Голода? Удивления? — Всё в порядке, мисс? — с показной участливостью спросил он, и, обращаясь ко всем: — Угощайтесь, господа! — вытащил корзину в центр и направился обратно к норе: — Я тоже передохну, с вашего позволения, и не буду стеснять вас, помните, ваш комфорт тоже немало значит для меня. Чувствуйте себя как дома. — Извините, а… — Вопросы, юная леди. Это, по правде говоря, вредная привычка. Учитесь задавать поменьше вопросов. Я же просил вас. — Извините, — если бы Люси сейчас могла краснеть, она бы точно покраснела. — Вот и славненько, — с этими словами полугном юркнул в отверстие, так что наружу теперь торчал только кончик его большого носа, но вскоре и эта часть его тела скрылась. Ребята тем временем с опаской косились на корзину. — Ох, что-то стрёмно мне это есть, — наконец проговорил Эдмунд. — А ещё это его ненависть к вопросам… — Он вообще кажется мне очень подозрительным, Ваше Величество, — вставил Рипичип. — Тихо вы! Он же наверняка умеет читать мысли. Иначе как он узнал, что Люси любит абрикосы, а ты хочешь кофе? — Кстати. Опять пауза. Все несколько секунд молча смотрели друг на друга. — В таком случае, он по-любому всё про нас знает. Без барьеров. И… Кто он? Кем он вообще может быть? Зачем мы пошли за ним? — У нас не было выбора, Эдмунд. Если Фергус злодей, а я уверен, что это так, он нашёл бы другой способ завлечь нас в свои лапы и, поверь, не такой безобидный. Из двух и более зол нужно выбирать меньшее, ты знаешь. Пока парни разговаривали, Люси не выдержала, протянула руку к корзине и взяла абрикос. На ощупь и по запаху — самый обычный. Да, она прекрасно понимала, что это может быть опасно, но что делать? Голод усиливался, к тому же, у них впереди ещё большая часть перевала. Люси уже и не могла вспомнить, когда нормально ела в последний раз. — Стой, Люси! Это… — Что? Ты собрался меня здесь совсем заморить голодом? — девочка, поднося абрикос ко рту, подняла глаза на брата. — Как знаешь, — парень пожал плечами. — Я всего лишь беспокоюсь, чтобы ты не пострадала от чего-нибудь похуже, чем голод. Она хотела что-то возразить, но потом передумала и молча откусила кусочек жёлтого абрикоса. Он оказался совершенно безвкусным, водянистым, с горьковатой и жёсткой кожурой. Могло бы быть и лучше, но выбирать не приходится: надо уметь радоваться мелочам, этот урок ребята давно хорошенько усвоили. Эдмунд, увидев, что с сестрой пока всё в порядке, снова пожал плечами и отвернулся. — Мне кажется, зря ты это ешь, — всё-таки предостерёг он. — Возможно, но мне также кажется, что мы вообще зря послушали этого… — Люси сделала паузу, не зная, как назвать Фергуса, — чудика и пошли за ним. Да, возможно, он злодей, но он точно не тот злодей, который силой мысли взрывает автомобили и заставляет поезда сходить с рельсов. Он действует по-другому, на другом уровне. — А из этого получилась бы неплохая озвучка для трейлера к новому американскому боевику, — сказал Эдмунд и усмехнулся. Каспиан и Рипичип всё это время не принимали участия в разговоре, так как понятия не имели, что такое новый американский боевик. — Но, знаешь, в наших суровых реалиях нужно быть готовыми ко всему. Именно маленьких и безобидных стоит бояться больше всего, потому что они могут оказаться не только невероятно сильными, но и весьма хитрыми, ведь не зря же они маскируются под добрых милых малышей. — Охлотопы наоборот прикидывались большими, чтобы выглядеть страшнее, — улыбнулась девочка и опять откусила абрикос, — но времена меняются, я согласна. — В любом случае, держи ухо востро. Сдаётся мне, ты нас подведёшь с этим своим абрикосом. Эдмунд нахмурился. Ему не нравилось легкомысленное поведение всегда осторожной сестры. В том, что Фергус — чья-то шестёрка и шпион, сомневаться не приходилось. Осталось понять — чья. Смутно начало казаться, что он когда-то был на этом острове или хотя бы проплывал рядом с ним. Однако, в общем-то, все острова в море между собой немного похожи. Везде береговая линия неуклюже изрезана маленькими заливами и бухточками, везде внизу плещется серо-голубое море, но не везде ты умираешь от голода и никак не можешь умереть. Люси закатила глаза. Давно забытое ощущение хоть какой-то пищи во рту возвращало приятные воспоминания, наполняло силами, и сразу показалось, что предстоящий перевал не так уж и страшен. Перейти его будет легко и просто, стоит только съесть ещё один совсем капельку недозревший абрикосик, тогда она сможет легко переплыть всё море, добраться до противоположного берега, как бы далеко он ни был расположен. Да что там переплыть — перейти, осторожно ступая босыми ногами по мягким упрямым гребням волн, по щекочущей ступни ряби, по спинам случайно выплывших поближе к солнцу рыб, по скользким куполам больших и глупых розовых медуз, танцевать на них, разбрызгивая миллионы искристых капель, поднимать руки вверх и делиться ими с солнцем, улыбаясь разбежавшимся по небесным закоулкам облаков, прыгать с барашка на барашек, бросать в чёрно-белых суетливых чаек комки морской пены, освобождая себе путь. Наслаждаться даром неба, когда вокруг никого нет, когда лучи режут глаза, когда вода захлёстывает лицо, она безобидна, она не утянет на дно, как раньше, потому что она покорена. Шаг за шагом босиком по воде… ***

***

— Люси. Этот голос шёл и из ниоткуда, и отовсюду: он как будто раздавался в голове девочки, озвучивая либо только её, либо выходя из ушей наружу, а не наоборот. — Кто это? Она задала этот вопрос, хотя знала, что ей не ответят. Кругом царил почти всё тот же пейзаж, только скала теперь находилась у самого обрыва, под которым внизу серела равномерная морская гладь. Ребят вокруг не было, перед глазами то и дело всплывали какие-то непонятные разноцветные круги, больше похожие на мыльные пузыри, но стоило раз моргнуть — и они исчезали. В ушах странная пугающая пустота. Вакуум. Люси сидела на обрыве одна и слушала этот странный таинственный голос, слушала и то, что он говорил, и его молчание. — Беги. Спасайся. — Куда? Люси заметила, что она тоже разговаривает не губами, не физически, а мысленно. Её мысли звучали в голове так же звонко, как и неизвестный голос. — От. Своих. Друзей. Почему он делает паузы после каждого слова? Люси попыталась охарактеризовать этот голос и не смогла. Он был не мужским и не женским, не громким и не тихим, не эмоциональным и не металлическим — самым обычным и нейтральным, немного похожим на голос робота. Особенно вот этими паузами. Ни у кого из её знакомых такого голоса тоже не было. Только тогда она поняла, что это её внутренний голос. Последние слова заставили девочку вздрогнуть. Она резко вскочила на ноги, но не удержалась и как подкошенная снова упала на песок. Пока тихо. — Не спрашивай. Просто. Беги. В ушах просвистел ветер и растворился где-то в сплошном слое ровных светлых облаков. Едва слышный шум моря поглотил остатки звука. Медленно потирая ушибленное колено через давно не стиранные потёртые штаны, Люси снова встала на ноги. Куда она может здесь убежать, если это просто невозможно? — Беги. Беги. Беги. Ветер засвистел громче. Голос затих. — Люси, ты чего здесь? — вдруг девочка совсем рядом услышала знакомый подростковый «ломающийся» голос. Не чужой, внутренний (да, одновременно собственный и чужой), а голос Эдмунда, родного брата. Но такой… тревожный, по-нехорошему тревожный и взволнованный. Девочка промолчала и отступила назад. Кому верить? Ему или непонятному голосу? Да, ему, определённо, ему. Ведь это же брат, свой человек. Но всё равно недоверчиво молчит. Эдмунд как-то странно изменился: исхудал, отощал и как будто ещё сильнее вытянулся и вырос, под глазами легли сине-фиолетовые тени, на худых щеках выпирали острые скулы. Нос тоже вытянулся и заострился — совсем как у… мертвеца? Но самое страшное изменение в его лице — глаза. Большие тёмно-карие глаза, которые частенько любили ловить взгляды английских молодых девчонок. Всегда выразительные, красивые, глубокие, теперь они были совсем пустыми: в них совершенно нельзя было прочитать ни единой эмоции, разве что кроме едва заметной примеси безумия. Он сошёл с ума? Испугавшись этого взгляда, Люси поспешно отвела глаза от его лица и коснулась рукой лба, липкого от солёной морской влаги и пота, как будто хотела согнать страх и неприятное впечатление. Только тут она заметила, что Эдмунд одет в не совсем обычную одежду — нечто вроде белого, вернее, когда-то белого савана или сорочки с оборванным подолом, из которого висят грязные нитки. Если это сорочка, то ещё можно понять: он просто скинул с себя походную кожаную куртку, рубашку и широкие штаны, которые обычно надевал только перед выходом в море, но вот только зачем он это сделал? А если саван, то… По спине Люси пробежали мурашки. Эдмунд, изменяя своему обыкновенному нетерпению, по-прежнему неподвижно стоял напротив неё и ждал ответа. Его тонкие посиневшие от холода (или от чего-то ещё?) губы совсем вытянулись в нитку. Девочка не отвечала, боясь посмотреть в лицо своему брату ещё раз. Она обратила внимание на его… руки. Обычно красивые, длинные пальцы теперь до безобразия исхудали и стали чуть ли не прозрачными. Представив, как они шевелятся, девочка с трудом подавила рвотный позыв. Ногти на некоторых пальцах были ужасно длинными и грязными, на некоторых — обкусаны до мяса. Через серовато-белую тонкую кожу просвечивали тонкие синие жилки и кости. Этого Люси хватило, чтобы усомниться, действительно ли перед ней её брат. Однако самым ярким впечатлением были не грязные ногти и не белый саван, а кольцо. Да, золотое кольцо с белым камнем на безымянном пальце правой руки. Кольцо. С белым камнем. На безымянном пальце. — Люси, всё в порядке? — снова раздался голос Эдмунда. Голос, однако, ничуть не изменился. Заметив её внимательный взгляд на своих пальцах, тот торопливо спрятал правую руку за спину. Затем он зачем-то поднял левую, наверное, чтобы почесать бровь; длинный рукав сорочки задрался и обнажил его исхудавшее восковое предплечье, больше похожее просто на две кости, обтянутые тонкой дряблой кожей землистого цвета. Под ней чёрно-фиолетовыми узлами то и дело туда-сюда ходили «грозди» вен, как при варикозе, изредка на каждом из них тонко вздрагивал пульс. Ближе к кисти «красовалось» жёлто-бурое то ли пергаментное пятно, то ли ссадина. Это ужасное зрелище ещё сильнее напомнило девочке мертвеца, она остолбенела от ужаса и удивления. — Я собираюсь сбежать отсюда. Насовсем. Ты со мной? — Куда? Кто ты? Голос Люси отчего-то теперь больше напоминал хрип. Она собиралась бежать совершенно в противоположную сторону, но её ноги словно приросли к земле, и она поняла, что нужно было слушать свой внутренний голос. Но теперь, как обычно, уже слишком поздно. — Я твой брат, — он осклабился, и наружу показались крупные неровные желтоватые зубы, такие, какие обычно рисуют на картинах у черепов. Резко пахнуло болотной тиной и гнилью. — Или ты меня не узнаёшь? Увидев это, Люси опять едва сдержала рвотный позыв, снова провела рукой по лицу. Это не Эдмунд. Где настоящий? — Уйди из моего брата! — девочка не понимала, что она пытается кричать, зачем, а главное — кому. Но самое странное — она беззвучно, хоть и очень выразительно, шевелила губами: голос куда-то исчез. Крик так и застрял в горле. Её собеседник пока что лишь молча стоял и хмурил тонкие брови. При малейшем его движении слышался неприятный звук хруста суставов, от которого Люси становилось дурно; он совершил неловкое мимическое движение, уклоняясь от очередного слабого порыва ветра, тряхнул головой. Из мочки его левого уха, полуразложившегося, как позже поняла девочка, вывалилась маленькая серьга с бриллиантом, звонко ударилась о камень и исчезла в песке, оставляя после себя рваную дорожку в побуревшей пузырящейся коже. Если там ещё что-то осталось от кожи. — Вот проклятье, — тихо выругался он и, сморщившись, костяшками двух пальцев совсем в кашу раздавил ухо и вытер их о саван. Само же ухо утратило свою и так чисто символическую форму и превратилось в безобразную коричневатую субстанцию, размазанную по всему левому виску, открывая ушную раковину. Послышалось, правда, очень тихо, чавканье и бульканье жидкости, запах гниения стал ещё сильнее. За серёжкой Эдмунд, однако, наклоняться не стал. Тут за спиной парня что-то глухо и в то же время гулко, разносясь в висящей в воздухе тишине, ударилось о камень, обвилось вокруг его ноги. Это оказался… хвост. Иссиня-чёрный толстый хвост, рельефный, как кожа рептилий, заостряющийся на конце и образующий что-то вроде перепончатого наконечника стрелы, кое-где покрытый нарывающими гнойниками и острыми, на вид металлическими шипами. Хвост снова поднялся и ещё раз, вдвое громче, шлёпнулся о землю, поднимая в воздух клубы песка и мелкой пыли и, видимо, выражая негодование хозяина. На кончике засверкал самый тонкий и длинный красный шип. — Я умею летать. Идём, — Эдмунд настойчиво кивнул, протягивая сестре левую руку. Хвост безжизненно тащился за ним по земле. — Нет… — Люси прикрыла ладонью рот, чтобы не закричать изо всех сил. Рука его была костлявой, острой, с торчащими костяшками, и жутко холодной и мокрой, как будто это вовсе и не рука, а рыба, только что вынутая из морозильной камеры. Однако по хватке она могла сравниться лишь с хваткой пасти саблезубого тигра — ни вырваться, ни хотя бы дёрнуться было нельзя. И уже поздно. Некто в образе Эдмунда лупнул по земле хвостом так, что эхо мгновенно полетело по всему острову, ударяясь о скалы и скатываясь в пропасти вместе с небольшими камнями, и, оттолкнувшись от земли, взмыл в небо. Он летел без крыльев, управляя лишь хвостом, а глаза горели красноватым огнём. Внизу простиралось лишь заштормившее море. Люси от неожиданности не успела ничего сообразить, только огромными глазами смотрела вниз, не зная, что и предпринять. — Ты не хочешь, чтобы твой брат жил? Не хочешь? Ну, будь по-твоему… — он разжал два пальца, и девочка, только начав приспосабливаться к полёту, стала терять равновесие. — Будь по-твоему. До Люси только что дошло, что этот кто-то мог вселиться в тело её брата, и, скорее всего, так оно и есть. Странно, ей, однако, в голову и мысли не приходило о всякой там нечисти, демонах, Всаднике голода и даже о Фергусе, но вот судьба поставила её перед фактом. Что она может сделать для его спасения? Только лететь с ним. Что она может сделать ради своего спасения? Выхода может и не быть, но не лететь с ним — всё-таки более благоразумное решение. Только вот на решения времени нет. — Нет!.. Эдмунд! — снова захрипела она, но монстр уже разжал остальные три пальца, и Люси, неловко переворачиваясь в воздухе, полетела вниз… -…Но я не оставлю тебя в покое, дрянная девчонка! — донёсся до неё обрывок последней фразы, первую часть унесло ветром. Люси испытала чувство, одновременно похожее и на лихорадочное удовлетворение, что не всё ещё потеряно, и на животный страх, сковывающий всё тело и забирающийся мурашками под рёбра и позвоночник. Море совсем близко. Она видит разъярённо набрасывающиеся на берег высокие барашки — самые страшные морские чудовища. Брызги разбушевавшихся не на шутку волн уже долетают до лица Люси. Ещё миг — и она с головой ушла под гребень очередной идущей в сторону острова волны. Вода совершенно мутная и серая, тёмная. Глухая бездна тут же накрыла полностью, слышался лишь отдалённый шум ударов злой стихии о равнодушные скалы. Они рвутся, как дикие звери, заточённые в тесную клетку берегов, обрушивают на неё всю силу своей ярости и мощи. К счастью, девочку, вопреки ожиданиям, не унесло внезапно налетевшим вихрем и не ударило о прибрежные камни, поэтому ей удалось быстро восстановить равновесие, хоть голова сильно кружилась. В ушах смешалось всё: шум бури и истерично бьющихся волн, свист ветра, какой-то адский треск и скрежет и рёв летящего сзади, преследующего демона. Люси плыла и не видела ничего дальше кончиков собственных пальцев. Непослушные волосы окончательно растрепались, липли на лицо, мешали смотреть и выдыхать, попадали в рот и ноздри. Солёная вода выедала глаза. Стоило ей выглянуть наружу, чтобы глотнуть пропитанного солёными брызгами воздуха, как лицо снова захлёстывала очередная волна. Дно моря как будто ходило туда-сюда, сотрясая водные массы и выталкивая на поверхность кучи морского мусора. Песок, камни, мёртвые рыбы, кости, водоросли, водоросли, водоросли… Люси Пэвенси почувствовала себя безбашенной и отчаянной супергероиней, отважно сражающейся с врагами и монстрами — комками цепких водорослей, то и дело выныривающих перед ней из сплошной серой стены, цепляющихся за руки, ноги, одежду и волосы, сковывающих движения. По венам судорожно побежал адреналин, что придало ей больше энергии и уверенности в себе, но это оказалось лишь кратковременным облегчением. Она не видела, куда плывёт; сильные волны катились прямо навстречу и отбрасывали назад, но девочка не сдавалась, однако бороться со стихией далеко не просто. Всё против неё, сзади погоня. Вода то и дело заливалась в рот и нос, силы стремительно таяли, и она поняла, что может утонуть, что драка с морем ей не по силам… Сзади послышался громкий удар тела о воду, всплеск, брызги, толчки… Эдмунд догонял её. Несколько ударов суперсильного хвоста о воду — и он настиг Люси, царапнул своими мерзкими когтями по правой голени. Она начала задыхаться из-за набившегося в ноздри планктона и внезапной слабости. Вокруг правой ноги обвилась противная скользкая рука, и монстр удовлетворённо заревел, но что именно — девочка так и не разобрала. Сделав ещё одну отчаянную попытку вырваться, она бестолково махнула рукой и то ли зацепилась за какую-то подводную корягу, то ли впутавшись в очередной большой ком водорослей. Люси пыталась сбросить теперь его, но коряга, как человеческая рука, перехватывала её руку, вцепившись крепко и намертво. Воздух заканчивался. Сердце колотилось так быстро и громко, отдавая в виски, что Люси слышала его сама. Лёгкие ждали нового газообмена, но кругом лишь море, море, глубина, и даже вытягивание шеи не помогало вынырнуть на поверхность. Хоть на пару секунд. Паника. Паника от того, что скоро умрёшь такой страшной смертью — захлебнёшься. Сначала почувствуешь, как вода заливается в тебя, наполняет лёгкие, как она тебя душит и корчит изнутри, как нестерпимо дерёт дыхательное горло, как лопаются от напряжения сосуды. В морской воде слёз никто не видит, шум бури заглушает любые крики. Судороги гортани и всего тела. Холодно. Затем боль резко притупляется — и пустота, чёрная пустота, чёрно-радужные круги перед глазами, признак того, что назад пути уже нет. Агония. Дышать нечем. Остановка дыхания. Сердца. Кровь медленно остывает, тело коченеет и всплывает на поверхность, безвольно болтается по волнам. Труп разобьётся о камни, потом осядет на дно и его сожрут рыбы. Как всё ужасно и просто…

***

— Эй, Люси! Люси, ты куда?! Она резко вдохнула и как будто проснулась, задышала так, словно её только что достали из воды и откачали. Глаза по-прежнему видели только чёрно-радужные круги, но вскоре начали вырисовываться кое-какие очертания. Она стоит на обрыве, внизу — спокойное и мирное море. Из-под ног осыпаются песок и камни. Она вот-вот рухнет вниз. Или не рухнет? — Эй! Люси повернула голову и увидела Эдмунда. Нормального Эдмунда. Без трупных пятен и размазанного уха, без синего хвоста, одетого в обычный грязный походный костюм. Он цепко держал её за руку и за одежду на спине, спасая от неминуемого падения. Что это было? Всего лишь… галлюцинации? — Ах! — вскрикнула она и отпрянула от края, а заодно и от брата. Ну, мало ли… — Слава Аслану! — выдохнул Эдмунд и подбежал к сестре. — Что с тобой было? Услышав слово «Аслан», Люси окончательно удостоверилась, что она среди своих, что всё в порядке, и этот Эдмунд — настоящий. — Я… мне… я чуть не… — Так, понятно. Ложись. Успокойся. Восстанови дыхание. Вот так. Вдох-выдох… Вдох-выдох… Сердце ещё колотилось. Всё произошедшее только что было настолько реальным и настолько сильно потрясло Люси, что она сейчас, лёжа на песке, изо всех сил внушала себе, что это всего лишь глюки, набирала в лёгкие побольше воздуха и никак не могла надышаться. Показалось встревоженное лицо Каспиана. Казалось, он понял, в чём дело. — Что?.. Абрикос? Эдмунд стучал зубами, но изо всех сил пытался скрыть волнение. Уж что-что, а судорожно мечущуюся сестру, которая впоследствии бросилась к обрыву, он не ожидал увидеть, хотя и подозревал, что нечто подобное может произойти. — Ничего, нормально. Могло быть и хуже. Зато у вас всех теперь перед глазами есть пример того, как не надо делать. С этими словами он схватил недоеденный сестрой абрикос, а заодно и всю оставшуюся корзину, и с размаху швырнул её в море. Фергус пока не появлялся.