Хорошие дети попадают в Нарнию

      После того случая с телефоном и забытым в машине кошельком я на время забыл о существовании Кота. Ничего не менялось; я работал в меру своих сил, искал новые источники дохода, исправно ходил в больницу на проверки, иногда посещал собрания общества, безбожно пропуская целые недели, пытался знакомиться там с некоторыми ребятами, но даже дружеских отношений ни с кем не сложилось — так, «привет-пока» и всё. Кот не появлялся на них с тех самых пор, как я пришёл в Shine&Love впервые, однако это и неудивительно — он же говорил, что не любит ходить туда часто, и мне без него, честно признаться, было немного скучно и одиноко. Он, правда, и не произвёл на меня хороших впечатлений после нашего знакомства, но если бы он был здесь, то можно было бы хоть с кем-нибудь поговорить по душам и пообщаться. У нас с ним точно найдутся общие темы для разговора, а так… Джерард по-прежнему гулял и возвращался поздно. Мы с ним почти не сталкивались, но судя по такому его поведению, он научился прекрасно обходиться без меня, но что самое странное — я тоже научился обходиться без него. Без этого сногсшибательного красавца, который вдобавок ещё и, как раньше казалось, был влюблён в меня, который скрасил и свёл на нет мою депрессию, который помогал и поддерживал в трудные минуты. Горько и больно разочаровываться в людях. «Ломка по Джерарду» порой становилась просто невыносимой, и я начинал лихорадочно продумывать сценарий, как мне лучше к нему подойти, как сказать, мол, чувак, прости, я тоже был неправ, мы оба виноваты и бла-бла-бла, я тебя по-прежнему сильно люблю… Но вспоминая, как он подло поступил со мной, моё внутреннее «я», моя гордость и чувство собственного достоинства начинали протестовать против извинений перед ним, и я сознательно «заливал» самовнушениями разгоревшийся было пожар прежней любви. Это, прямо скажем, нелегко. Борьба сердца и разума лежит в основе очень многих, если не всех любовных несчастливых историй, драм, трагедий и неудачных треугольников. У меня пока побеждал разум. Я понимал, что не хочу, чтобы мной пользовались, но продолжал любить Джерарда и готов был простить ему всё, лишь бы снова быть с ним. Лежать рядом на одной узкой кровати, целовать тёплые плечи, чувствовать, как его пальцы путают мои волосы, ненавязчиво запрокидывают голову назад, как тонкие влажные губы осторожно прикасаются к шее, прямо к пульсирующей сонной артерии, оставляют там фиолетовый засос и уже настойчивее поднимаются к виску. Он обожает делать засосы. Сильные жилистые руки крепко держат меня за локти, вдавливая в жёсткий ортопедический матрас, и у меня не остаётся ровно никаких шансов вырваться… Но человеку свойственно адаптироваться к условиям окружающей среды, как бы тяжело ему ни приходилось поначалу. Эта судьба не миновала и меня. Что касается моего здоровья, оно не улучшалось, но пока и не ухудшалось. Небольшая часть опухоли не прогрессировала лишь благодаря тому, что врачи постоянно держали её под контролем и я проходил курс дорогостоящего медикаментозного лечения. Правда, никто не знал, долго ли ещё это продлится — рано или поздно раковые клетки приспособятся к антителам, проще говоря, к яду для них, и научатся их «обходить», продолжая делать своё грязное дело. Доктор Махендра меня постоянно успокаивал и рассказывал о том, что такие живучие опухоли встречаются далеко не у всех, что мою болезнь с наибольшей вероятностью удастся купировать хотя бы на время, однако чем чаще он это повторял, тем больше мне казалось, что он пытается убедить в колоссальной эффективности лечения моего мозга не только меня, но и себя самого. Как бы там ни было, а постоянные головные боли и головокружения при малейшем беспокойстве стали моими почти постоянными спутниками и неотъемлемой частью повседневной жизни. В общей сложности, прошёл почти месяц — четыре недели. Осень в Нью-Джерси всегда странная по причине близости океана — то светит мягкое ласковое солнце, милостиво позволяющее выйти на улицу просто в футболке и толстовке, то внезапно налетает сильный дождь или даже снег с пронизывающим ветром, срывающим листья с деревьев и ломающим ветки, и тогда уж точно носа из дома не покажешь; погода портится на несколько дней. Начало ноября, что и говорить. И вот как-то раз в один из таких дней я неожиданно призадумался, что надо бы сходить на собрание в часовню, развеяться, а не киснуть дома, тем более что почти вся предыдущая неделя мной пропущена. Не знаю, с чего мне пришла в голову такая мысль — моя голова любит последнее время выкидывать всякие фокусы, но противоречить ей я не могу чисто физиологически, поэтому, одевшись потеплее, в джинсы, свитер, куртку и кепку с «ушками», захватив телефон и немного денег на проезд, закрыл окно, чтобы дождь не хлестал прямо на подоконник и стены, а ветер не трепал занавески, запер квартиру на два оборота и вышел на лестничную площадку. Собрался вызвать лифт… — Бу! От неожиданности я вздрогнул, отдёрнул руку от кнопки и оглянулся туда, где, по моим ощущениям, находился источник звука. В глаза тут же набежала привычная неприятная темень (хорошо, что совсем не потемнело), но, к счастью, она быстро прошла, и удалось разглядеть желаемое. На верхней ступеньке лестницы, перед входом на лестничную площадку нашего этажа, прислонившись к стене, стоял… *барабанная дробь* Кот. Лёгок на помине. Он равнодушно вертел на указательном пальце кольцо брелка от ключей и прямо-таки буравил меня своими тёмно-карими глазами. — Ну и шуточки у тебя, — наконец смущённо выдавил я и подошёл к нему ближе. — Привет, для начала, — Кот добродушно засмеялся и протянул мне правую руку. Наше рукопожатие продлилось чуть дольше обычного крепкого дружеского рукопожатия, но я сделал вид, что ничего не заметил. Моим тощим пальцам было так уютно и тепло в широкой ладони Кота, что совсем не хотелось их вынимать оттуда, и лишь когда парень до хруста костяшек сжал их своей могучей рукой, я поморщился и, очнувшись, освободил ладонь. Внезапное появление Кота здесь, почти у самой моей квартиры ошарашило меня и даже неприятно удивило. Я рассматривал его с головы до ног, хотя собрался уже было отойти и наконец-таки вызвать лифт. Да нет, на вора не похож… Одет совсем обычно, хоть и не по погоде — чёрные тренировочные штаны и спортивная футболка с эмблемой какого-то футбольного клуба. Из левого уха вызывающе свисает серёжка в виде креста, глаза подведены, а волосы на голове так же непослушно топорщатся, напоминая гриву. Губы поджаты, от носа к губам идут две глубокие морщины. Из кармана торчит тонкий провод, видимо, от наушников, на другом кармане — квадратный след, означающий присутствие телефона внутри. Да, вроде бы, всё в порядке. Чтобы прервать наступившую неловкую паузу, я спросил, впрочем, почти без интереса: — Где ты пропадал? — Да так, уехать надо было, — незамедлительно среагировал Кот. Ладно, не хочешь — не рассказывай, мне всё равно никакого дела до этого нет. — И давно вернулся? — Сейчас, — Кот провёл рукой по своим жёстким волосам и, пригнувшись, посмотрел в небольшое окно на лестничном пролёте. — В смысле «сейчас»? И сразу сюда? Зачем? — я начал задавать вопросы прямо «в лоб», пытаясь дать понять, что внезапному появлению незваного гостя здесь не рады. Это очередной странный поступок Кота, наверное, в честь него можно открыть счёт, который, скорее всего, так и будет называться: «Странные поступки Кота.» — А ты разве против? — его брови удивлённо вскинулись. Видно, Кот не привык к такому обращению с собственной персоной. Он ещё и наглый, оказывается, ко всему прочему. Я равнодушно пожал плечами, показывая, что его «крутизна» мне нисколько не страшна, впрочем, мало на что рассчитывая, но и этого хватило. Сей странный чувак словно натолкнулся на своего рода барьер внутри меня и понял, что так легко перешагнуть через него не удастся. Такие люди обычно, почувствовав моральную слабость собеседника, начинают давить его силой своего авторитета и «поднаторелости» в подобного вида делах, а я же как будто поставил ему подножку. Кот сумел ловко вывернуться из ситуации непроигравшим, сменив гнев на милость. — Поздороваться заехал. — Ну, тогда здравствуй, — сказал я, разводя руки в стороны, — рад тебя видеть. Кот снова усмехнулся. Когда он улыбался, его глаза живо блестели, а на щеках забавно прыгали маленькие ямочки, и сам он весь как будто становился немного другим — лиричным, солнечным, даже милым. — Здравствуй. У тебя ведь недавно день рождения был? — Хах, месяц назад, — я даже не сразу сообразил, о чём речь, настолько странно прозвучал этот вопрос из уст почти не знакомого мне парня. — А что такое? — Ничего. С прошедшим, — в руках у Кота появился яркий журнал, свёрнутый в трубочку, который он и протянул мне. — Это комикс, я знаю, ты любишь… Господи, откуда он всё знает? И про день рождения, и про увлечения, не говоря уже о том, как ему удалось подловить меня прямо сейчас возле лифта. Несколько секунд я недоверчиво и удивлённо косился то на него, то на журнал, но наконец взял. Там действительно оказался один из новых марвеловских комиксов, который выпустили хоть и большим тиражом, но ограниченным, и найти его в магазинах и журнальных киосках представлялось практически нереальным — всё разбирали более шустрые товарищи. Поэтому я был вдвойне рад пополнению моей коллекции, впрочем, не став огорчать Кота тем, что именно этот комикс я уже несколько раз прочитал в Интернете. Больше всего, однако, в этой истории меня удивила не только прозорливость этого недопанка из «лихих девяностых» в России, а его внезапная щедрость. Он уж точно не был похож на того, кто разбрасывается подарками направо и налево, тем более по отношению к малознакомым людям. — Хм, спасибо, — я опять пожал плечами и спрятал журнал в очень удобный внутренний карман куртки, предварительно свернув его в трубочку. Но от Кота не скрылось моё удивление. — Из Фейсбука. Я об этом узнал из твоего Фейсбука. Надеюсь, теперь ты не против? Он помолчал, сделав вид, что разглядывает свою связку ключей и брелок в виде значка Мерседеса. — Ты куда, на собрание общества поддержки, что ли? — Ну, допустим. — Точно, сегодня же вторник. Может, подбросить тебя? Не знаю, чего добивается этот пацан. Что ему от меня надо? Или он просто преждевременно хочет записаться ко мне в друзья? — Да я сам… — Помню я, как ты «сам», — Кот напомнил мне нашу первую встречу. — Я тоже сегодня туда собирался. Ещё и погода такая… В твоём состоянии болеть в десять раз хуёвее. Давай-давай, пошли, — он снова машинально пригладил волосы и сам вызвал лифт. Дальше мы просто стояли и молчали. У таких «колючих» людей, как Кот, что попало не спросишь, надо тщательно фильтровать базар, а то вдруг скажешь что-нибудь не так. Сколько я ни пытался научиться общаться со всеми людьми без затруднений, ничего не выходило. Тут нужен либо колоссальный жизненный опыт, либо природная раскрепощённость вкупе с врождённой или годами выработанной способностью к лидерству. Когда-то в одной книге я читал, что лидером быть может каждый, главное — победить себя, свои страхи, предрассудки и поверить в свои силы. Научиться управлять собой, стать «самому себе лидером», и лишь тогда ты сможешь «сворачивать горы» и вести за собой стадо. Но это только лишь часть пути. Необходимо понимать, что стадо — оно и есть стадо, оно не поймёт твоих стремлений, если ты не сумеешь объяснить внятно, доходчиво и так, чтобы тебя выслушали и зауважали. Примером-антиподом такого лидерства можно назвать Капитана Америку из «Первого Мстителя» — он не обладал искусством ведения людей за собой, его авторитет неустойчив и поэтому не нашёл признания среди толпы. Он выглядит ярко, он одет в крутой костюм, но это не даёт никаких преимуществ. Истинному лидеру не нужен грим и красивая одежда, ему нужно ораторское искусство, храбрость, способность мотивировать других и готовность принять на себя первый удар, ведь пастух всегда идёт впереди стада и показывает ему личный пример. Однако далеко не у всех есть способности и желание к преодолению себя — достаточно лишь оглядеться вокруг себя и понять, что будь они у многих, лидеров было бы гораздо больше, чем их «подчинённых». Не знаю, почему я вдруг углубился в философские мысли о первенстве среди многих. Наверное, потому, что Кот хотя бы внешне подходит под описание авторитетного лидера. Который может постоять за себя, рассудить ситуацию, ответить за слова и поступки, защитить, если надо, и рвануться в бой первым. Забрызганный грязью Форд покорно моргнул фарами, и Кот сел за руль, пригласив меня на пассажирское сиденье. Тут я понадеялся, что можно будет ненадолго отдохнуть от неприятных и странных расспросов и разговоров, так как водитель сразу же врубил какой-то тяжеляк вроде Нины Хаген, но, вопреки своему обыкновению, недостаточно громко. Он ловко выехал с парковки, и машина, мужественно продираясь сквозь осеннюю непогоду, преодолевая лужи и грязь, покатила по серой мокрой ленте шоссе. Дворники, равномерно двигаясь и поскрипывая, растирали капли дождя по лобовому стеклу. Вперёд-назад, вперёд-назад… Я, устав глядеть в окно на мелькающие деревья, размытые стеной дождя силуэты домов, достал журнал, подаренный Котом, и начал равнодушно перелистывать его страницы. Равнодушно, потому что, во-первых, я уже читал этот комикс, а во-вторых, потому что от чтения в машине меня тупо укачивало. Но и это занятие мне скоро надоело; я убрал журнал в карман на двери, поклявшись себе не забыть его там, и стал смотреть на Кота. Просто смотреть. Мне почему-то очень нравилось наблюдать, как он переключает передачи, включает и выключает поворотники, «благодарит» пропустившие его машины, как он рулит. У него такие классные руки. Широкие, сильные, мускулистые, с круглыми бицепсами, выступающими венами и татуировкой, немного виднеющейся из-под рукава футболки. Чуть пониже — ещё одна, поменьше, в виде знака анархии. Так здорово. Да, той, которую он ночью обнимает этими руками, наверное, всегда очень спокойно и уютно… — Товарищ, вы на мне дыру протрёте, — хрипловатый голос водителя отвлёк меня от сентиментальных мыслей. — Что ты там такого интересного увидел? Ещё невольно любуясь его руками и не зная, как отвертеться, я задал самый что ни на есть тупой вопрос, лишь бы тот ничего не заподозрил. Ну, а что, мало ли… — Кот… — Что? — Не жалко машину-то по такой непогоде гонять? — Могу остановить, пойдёшь пешком, — отрешённо буркнул Кот, будто это и не он только что уговаривал меня поехать с ним. Что ж, первая попытка завязать разговор обернулась провалом. — Слушай, а… ты что, анархист? — Тебя там укачивает, что ли? — перебил он, резко дав по тормозам, но потом, убедившись, что всё в порядке, успокоился. — А-а, ты про это, — разочарованно, как мне показалось, произнёс Кот. Он вытянул руку вперёд и критично осмотрел её со всех сторон. — Понравилась? Это моя первая татуха. Я несказанно обрадовался тому, что Кот не воспринял меня в штыки и даже уклонился от прямого ответа. С его-то характером можно было ожидать какой угодно реакции. Вполне можно рассчитывать, что он настроен ко мне благосклонно. Протянув руку, я осторожно коснулся его татуировки. Или его руки? — Нормально. Больно было бить? — Да нет, — усмехнулся Кот. — Не помню. Я её в шестнадцать лет по пьяни набил. На трезвую голову бы не додумался. Я и ещё один кореш мой. О чём, кстати сказать, неоднократно пожалел. Я отдёрнул руку. — Почему? — Видишь ли… Не закостенела ещё моя соображалка, пока живой. Конечно, не приходилось рассчитывать на то, что Кот начнёт вдаваться в подробности, изливать душу и что-то мне рассказывать — не в его стиле. Но он почему-то продолжил: — Когда-то я считал, что полная свобода от власти и её диктатуры — это то, к чему должно стремиться человечество. Только так оно сможет выжить под давлением глобальных процессов. Власть — это гнёт, отстой, насилие над человеческим «я», et cetera. Но время идёт, со временем изменились и мои взгляды. Народ без «верхушки» — как лебедь, рак и щука. Каждый захочет и будет пилить свою тему, как ни прискорбно. А власти хотят все. Они хотят властвовать сами, поэтому выступают за то, чтобы над ними никого не было, и получается афера, которая называется анархизмом… Короче говоря, «свиньям нужен лидер, чтобы сплотить ряды, в хлеву беспорядок, в хлеву бардак*», знаешь? Я кивнул, хотя и не знал, откуда Кот взял эту меткую и невероятно жизненную цитату, и слышал её впервые. Она пришлась очень к месту. — Вот. Я так и подумал. И решил, что пусть они там строят свой дурдом и ищут лидера. Только без меня. А что касается моих взглядов, себя ни к какой субкультуре не причисляю. Даже к хиппи или панкам. Я сам по себе, — он криво усмехнулся. Кот замолчал и газанул, оставив меня переваривать смысловую нагрузку его полунепонятной реплики. Он не из тех людей, которые любят что-то объяснять или перед кем-то оправдываться. Ехать нам осталось совсем чуть-чуть. Ещё один поворот, и покажется та самая часовня. В воздухе повисла неловкая тишина. — Кот… А у тебя есть девушка? — А как ты думаешь, занимался бы я тогда вот этим всем? — и, увидев мои выпученные глаза, удивляясь моему тугодумию, раздосадованно поморщился: — Нет, нет у меня девушки. Я промолчал. С его характером, его харизмой, мужской красотой и нетипичным для современного общества умением размышлять, он мог бы завоевать сердце любой девушки, стоило только захотеть. Значит, не хотел. — А почему ты спрашиваешь? — вдруг очнулся он. — Интересно. По крайней мере, после твоего внезапного подарка я подумал, что имею на это право. — Ну-ну, — губы Кота тронула лёгкая усмешка. — А у тебя? Он смотрел на меня с иронией, словно знал, что давит на больное. К горлу подступил знакомый комок, всякие мысли, которые я старательно прятал в самые дальние уголки своей черепной коробки, нахлынули вновь. Но нельзя показывать ему свою слабость, всё-таки он пока ещё какой-то… непонятный. Я поджал губы. — Нет. Кот ничего не ответил. Он свернул на обочину, остановился, заглушил мотор и щелчком открыл двери. — Выходи. Я открыл дверь, попытался встать, но перед глазами вдруг замельтешили чёрные мошки, голова закружилась, и я почувствовал, что теряю равновесие. Кот, выйдя из машины, направился ко мне, видимо, желая проверить, что со мной стряслось. — Эй, ты в порядке там? — откуда-то издалека, как сквозь сон, донёсся до меня его голос. В нём явно слышалась тревога. — Д… да, — еле выдавил из себя я, безуспешно пытаясь справиться с очередным приступом. Лоб как будто сдавило с обеих сторон. Может, это очередная путёвка в Нарнию и противиться не стоит? Хм… Не в этот раз. — Сука, хватит мне врать! — выругался Кот. — У тебя есть таблетки? Я не расслышал его вопроса.

***

      Глаза открылись. И первым, что я почувствовал в своей параллельной реальности, стала жуткая саднящая боль во всём теле, но даже это показалось мне терпимее, чем противный приступ головокружения. Я уже потихоньку стал забывать о нелестной судьбе, которая настигла меня в Нарнии, а она тут как тут… В тёмной камере пахло мочой и кровью, за стеной кто-то, не переставая, скрёбся. Долго ли меня здесь не было? День? Неделю? Год? Да какая, впрочем, разница? Я, цепляясь за холодные и плохо отёсанные камни стены, попытался встать. Куда там! Спина горела от ударов хлыста, тело заныло в десять раз сильнее, так что я чуть не потерял сознание от боли… Скорее всего, этот чертов стражник сломал мне ногу своим острым железным сапогом. Ну или, будем надеяться, просто сильно ушиб. Радует одно: если я здесь, значит, что-то должно произойти. Не важно, хорошее или плохое, главное, скучно мне не будет. Я осторожно, стараясь не наступить ненароком на больную ногу, снова сел и прислонился к стене. Одежда на мне превратилась в какие-то окровавленные лохмотья. Пол в камере был почему-то мокрым и даже склизким, хотя чему тут удивляться? Удобств для заключённых здесь наверняка не предусмотрено, а тюремщики не обременяют себя обязанностью ещё и чистить освободившиеся помещения. Не хотел бы я, однако, сейчас себя увидеть. Что же касается моего предательства… Хм, я сделал всё что мог. И для себя, и для них, а если же они недовольны мной, то пусть бы сами меня и судили. Мангердольф и так не отличался особым благоволением ко мне. Что-то тут нечисто…  — Майки! Я зажмурился от голубоватого сияния в камере, совсем рядом со мной. В этом грязном, вонючем, оплёванном и засранном помещении ему просто неоткуда взяться. Когда же снова открыл глаза, увидел перед собой… Лилиандиль. Да-да, именно её. Девушка была одета в самые настоящие воинские доспехи и высокие сапоги до колен, за спиной — ножны с двумя мечами-катанами и за поясом — ножны с кинжалом. Но что меня поразило больше всего — это револьвер старинного образца, тоже спрятанный за широким кожаным ремнём. Я же говорил, что что-то должно будет случиться. И не предполагал, что в Нарнии есть огнестрельное оружие. — Лилиандиль? Кто это? Не узнав своего осипшего голоса, я облизнул сухие спёкшиеся губы и откашлялся. Она посмотрела на меня, не брезгуя, взяла за руку и дёрнула на ноги, чтобы я встал. — Тебе надо бежать. — Да ладно?! Девушка взглянула на меня снисходительно, даже с жалостью, как мать на маленького ребёнка, который не понимает простых вещей. — Это не шутки. Сейчас твой первый и, возможно, единственный шанс. Сам ты не смог бы убежать — стены этой тюрьмы блокируют телепортационные способности, и не смог бы очнуться в другом месте. Я же сейчас невидима для защит, но моя невидимость не вечна. Я должна вытащить тебя отсюда, это моя миссия. Прошу, пошли, а то скоро могут забить тревогу. — Приказ Мангердольфа? — Увы, нет. Пришлось заняться самодеятельностью, — леди грустно улыбнулась, но в её глазах на миг показалась тревога. — Ты даже не представляешь, что вынудило меня пойти на этот шаг… Она говорила тихо, убедительно, но как-то странно: голос девушки звучал у меня в голове, мелкими бисеринками рассыпаясь и закатываясь в самые углы клетки. Значит, никто, кроме меня, не мог её слышать. Конечно, ей незачем обманывать, но всё же хотелось докопаться до истины. — Но… — Всё в порядке. Я здесь, чтобы помочь тебе. Так вот как она попала сюда через засовы, запоры и промелькнула мимо несмыкаемых глаз стражи! Честно говоря, я сначала боялся наступать на ногу, но она опередила меня: — Всё нормально. Там нет перелома. Просто ушиб. Легко поверить, что моя шкура вот так вот спасена в очередной раз. В Нарнии мне было невыносимо скучно — однообразные тюрьмы, подземелья, пустыни, и всегда на помощь приходит магия или существо, ею обладающее. Потрясающе. Единственное, что расшевелило мою «соображалку», как говорит Кот — заявление Мангердольфа о предательстве. — Лилиандиль, что происходит? Это правда, что я кого-то из вас предал? — наконец решился спросить я. — Позже. Сейчас ты в опасности. И я тоже. Мы все в опасности. Девушка просунула руку сквозь железную дверь, словно её и не было, и с лёгкостью отодвинула засов. Когда мы вышли, она опять закрыла его и задумчиво произнесла: — Зря я это сделала, — и, повернувшись ко мне, добавила: — Ты сейчас тоже невидим для защит. Но если нас кто-то заметит, то увидит только тебя. Однако нет причин для страха, я умею сражаться, — Лилиандиль улыбнулась и дотронулась до угрожающе торчащего из-за пояса револьвера. На его рукоятке — я разглядел — был выгравирован какой-то рисунок, вроде птицы с огромным роскошным хвостом, а рядом — чей-то вензель. Даже не верилось, что эта хрупкая девушка умеет обращаться с такими разными видами оружия, да ещё и с тяжёлыми. — Ты стрелять умеешь? — против воли вырвалось у меня, когда мы вышли в длинный широкий коридор. С двух сторон тянулись мокрые позеленевшие стены, двери, как в катакомбах, забитые наглухо. Да уж, подземелье так подземелье. — А ты не боишься? — она достала из кармана что-то вроде мелкой монетки и подбросила вверх. Раздался трескучий выстрел, от стона каменных сводов ставший ещё более громким. Это «что-то» со звоном упало на пол. Я наклонился и увидел разбитую на несколько частей медную монету. Вот так полузвезда… Лилиандиль подула в дуло револьвера, опустила курок, поставила на предохранитель и убрала на место. — Вы думали, мы, девушки, курок от спускового крючка отличить не можем? — с миловидной улыбкой снова вопросила она, поднимая монетку с пола. — Улики оставлять нельзя. Я и так привлекла к себе слишком много внимания… И, как бы в подтверждение её словам, послышался вой сирены. Сначала тихий, он постепенно нарастал, становился громче и перерос в оглушительный. Появилось ощущение, что мои барабанные перепонки сейчас лопнут, и всё содержимое ушей выльется вместе с кровью. — Это уже лишнее, — с тревогой в голосе произнесла Лилиандиль. — Но отец учил меня, что любое обстоятельство можно повернуть в свою пользу. Она взвела курок и начала вести прицельный огонь по замкам на дверях камер. Оказывается, помимо моей тут было ещё несколько клеток, и там тоже сидели заключённые. Ржавые замки тяжело сыпались на пол. Решетчатые и сплошные двери стали со скрежетом и шумом распахиваться, из-за них выползали те, кто был ещё в состоянии двигаться. Чей-то голос по громкой связи что-то неразборчиво орал на незнакомом мне языке. Десятки ног затопали по обкрошившимся ступеням лестницы, и в коридор ворвалась охрана в виде стражников темницы. Они стучали оружием, дребезжали скупыми светильниками, которые некоторые из них держали в руках и которые почти не давали никакого света; сталкиваясь в полумраке, кричали, избивали показавшихся из камер узников. Мы каким-то образом остались незамеченными во всеобщей сумятице и, расчищая себе путь кулаками, рванули к лестнице. — Это беглые! — наконец, хрипло проорал кто-то из стражников и тут же поперхнулся, задыхаясь от пули, угодившей прямо в горло. И как же Лилиандиль в полутьме определила его по источнику звука? Сплошные загадки. Однако злочастный крик уже прозвучал, и тюремщики, оставив в покое ни в чём не повинных, но, к несчастью, до полусмерти избитых заключённых, ринулись за нами. Погоня. Адреналин разливался по венам, бил в голову, я не видел перед собой ничего. Сзади доносились ожесточённые крики. Лилиандиль отстреливалась правой рукой через левое плечо и одновременно тащила меня, вцепившись в локоть. Так продолжалось до тех пор, пока очередная сиплая команда не выбросила нам навстречу порцию людей в чёрных одеждах. — О, нет! Закончились патроны! — Лилиандиль, раздосадованно пощёлкав спусковым крючком, спрятала револьвер обратно в кобуру. — Не осечка. Очень жаль. — Ты же умеешь телепортироваться! — закричал я, уворачиваясь из-под чьего-то увесистого кулака. — Сначала нужно найти выход, — торопливо и непонятно объяснила моя спутница и, обращаясь куда-то в пространство, крикнула: — Ну что, теперь можно и развлечься! С поразительной быстротой она выхватила из-за спины катаны. Всего один изящный взмах. Головы стражников, стоявших прямо передо мной, неспешно, как в замедленном кино, накренились, подпрыгнули и, перекувыркиваясь в воздухе, полетели вниз. От удара о каменный пол они глухо хрустнули, и из-под размозженных черепов показались белые мозги. Обезглавленные тела с посиневшей грудью и кровавым месивом вместо шеи ещё несколько мгновений инстинктивно махали оружием, шатались, дёргались, но вскоре повалились на землю и забились в конвульсиях. Лилиандиль отрубила кисть смельчаку, схватившему её за руку, но всё равно они брали количеством, и мне начало казаться, что нас попросту окружат, задавят и уничтожат. — Возьми мой кинжал! — крикнула она. — Умеешь с ним обращаться? Я, молча нащупав рукоятку кинжала, выдернул его из-за её пояса, взял поудобнее и тоже вступил в схватку. Я дрался неплохо, но намного хуже леди, к тому же, силы мои быстро таяли. Их было так много… просто непростительно много. Они обступали меня со всех сторон, и маленьким кинжалом трудно было сделать что-либо существенное, однако иногда, исхитрившись, удавалось воткнуть лезвие в жизненно важные органы. Мне было уже плевать, убил я своего очередного противника или легко ранил, главное — остановить их всех и убежать. Любой ценой. У моей напарницы дела шли лучше, хоть это радовало. Вокруг леди стремительно расчищалось пространство — благо, тюремщики не носили лат под одеждой. Увлечённый битвой, я даже не заметил, как меня ранили несколько раз, и лишь в пылу сражения, когда кольцо разомкнулось, будто обо мне совсем забыли, я почувствовал, что на глаза то и дело набегает бесфооменная пиксельная плёнка, а по левому бедру течёт неприятная, липкая, тёплая жидкость… — Да вот же они! — внезапно во всём помещении стало светло как днём, словно здесь разом провели электричество и зажгли мощные лампы. Тут я совершенно запутался в географии этого чертова здания, потому что в темницу меня вели по лестнице, а здесь выход в самом подземелье… Чудеса, да и только. Впрочем, в данном случае вовсе не самые важные. Итак, масса оставшихся в живых стражей толкнула нас к каким-то позолоченным дверям. Мы увидели того, кого меньше всех желали видеть. Мангердольф. Старикан в расшитых бисером одеяниях стоял, опершись на свой посох, и ехидно посмеивался, глядя на нас. — Я догадывался, что такое может случиться. Заберите у них оружие. Стражники мгновенно отстегнули ножны с окровавленными катанами и отобрали кинжал. Затем связали руки и резким движением толкнули меня в спину, пытаясь заставить встать на колени. — Ну-с, дорогие мои, что побудило вас заняться этим грязным делом? — он начал ходить кругами, медленно вышагивая и с интересом изучая перстни на собственных пальцах. — Один предаёт общие интересы, другая спасает его от наказания… — Молчи, гад. Ты предал Нарнию. Ты предал Аслана и нас всех. Как теперь смеешь обзывать его предателем? — Лилиандиль вышла вперёд. — Стоять! — завопил он, сорвавшись на визг. Затем прочистил горло и продолжил: — Ты лжёшь, уже который раз, а я считал тебя хорошей девочкой. Мы с твоим отцом когда-то вместе ходили покорять воинственные племена Пяти Островов… Да, были времена. Но они прошли. Теперь мы исходим из теории разумной целесообразности. — Что тебе от него нужно? Я, поймав на себе взгляд девушки, принялся усиленно зыркать глазами на дверь. Она поняла меня и лишь молча пожала плечами, мол, руки связаны, ничего не выйдет. — Сколько раз я уже объяснял это тебе? Зачем оттягивать час апокалипсиса на какие-то жалкие десятки тысяч лет? Ведь он всё равно наступит. Мы не изменим ни-че-го. Поэтому у меня появилось другое предложение, но вы не захотели выслушать… — Потому что оно противоречит приказу повелителя Нарнии! — Вот как. Значит, вы все стадо, которое тупо подчиняется безмозглому вожаку, которому и так недолго осталось. Инакомыслие недопустимо, потому что старый хрыч боится, что его место займут, а он станет ненужным. И делать по-другому нельзя, иначе будешь наказан своими же бывшими соратниками. Другие варианты, предложения по решению проблемы не рассматриваются. Я так понял? — Хреновый из тебя злодей, — не выдержав, ляпнул я. — Ни харизмы, ни авторитета. Ты сам старый хрыч, который ссыт нормально принять вызов и ответить за свои слова. Я с удовольствием наблюдал, как глаза лже-лорда начали наливаться кровью, он захлопал ртом, от возмущения не в силах выговорить ни слова. Стражники, стоящие за нашими спинами, ждали команды и уже предвкушали, как будут с наслаждением терзать меня и разбирать по косточкам. Моё левое бедро действительно было серьёзно ранено тесаком и истекало кровью, правда, что странно, почти не было больно. Но тут слева от меня раздался непривычно отрезвляющий громкий звук. Даже слишком громкий. Подняв глаза, я увидел перекошенное лицо Мангердольфа и крошечную чёрную ямку аккурат промеж его густых бровей. Он, судорожно хватая ртом воздух, как-то съёжился и осел на пол, беспомощно подняв руки и выронив посох. Облачко пыли быстро рассеялось. Мозг подавился горячим свинцом. Один вопрос: как?! Моя спутница как ни в чём не бывало стояла рядом и спокойно убирала за пояс «разряженный» револьвер. Да, именно его доблестные охранники Мангердольфа не заметили. И руки её не были связаны за спиной. — Не думал, что всё так быстро закончится. Но… Как?.. — Раз в год и незаряженное ружьё стреляет. Из любой ситуации можно извлечь выгоду. Идём. Стража стояла как вкопанная, не иначе — под заклятьем. Кто здесь постарался — Мангердольф напоследок или невидимый Раманду? Конечно, девушка хотела оставить в секрете свой магический трюк, но поскольку она наполовину звезда, то спокойно могла прожечь обыкновенную верёвку. А вот револьвер… Лилиандиль взяла меня за руку и устремилась к окну у самого потолка залы, а я решил расслабиться и тут же почувствовал, как теряю сознание от боли.