Хорошие дети попадают в Нарнию

— Алло! Парень без сознания… Да нет же! У него рак!.. Это не шутки, чёрт возьми. Мозга. Ну так что? Грейлок, церковь тут есть такая светло-жёлтая… В ушах шумело. Хотел позвать Кота, но губы не слушались. Я слышал, как он звонил по номеру 911, сбивчиво сообщал симптомы и адрес, с трудом сдерживая ругательства, и меня пронзало одно-единственное чувство — чувство жгучего, противного стыда за то, что я причиняю неудобства малознакомому человеку. Какой-то непонятный писк приборов. Женщина в синей одежде работника «скорой помощи» надевает мне что-то на локоть, на палец и подносит что-то к носу. От резкого запаха я резко вдохнул и открыл глаза. Тёмное пятно приобретает очертания лица. — Хэй, вы слышите меня? — здоровенный качок-медбрат, бесспорно, созданный лишь для усмирения буйных пациентов, легонько щёлкнул пальцами. — Д… да, — наконец, вырвалось у меня. Я сел и начал водить глазами, тщетно пытаясь найти Кота. А, нет, вот же он — стоит около кабины «скорой» и нервно стряхивает пепел с сигареты. Водитель в униформе выглянул из окна и зачем-то обратился к нему, видимо, попросил закурить, но парень лишь что-то буркнул в ответ и отмахнулся. Дождь ненадолго перестал, даже ветер слегка унялся, но всё равно в воздухе висел противный, мутный осенний туман и редкие резкие дуновения неприятно били по щекам. — Давление, пульс в норме. Сэр, — позвала медсестра, — вы его родственник? — А? — Кот от неожиданности вздрогнул и засуетился. — С ним всё хорошо? — Пока — да. Он очнулся. Извините, вы его родственник? — Нет, мы… друзья, — Кот как-то странно посмотрел на меня и криво улыбнулся. — А что? — Если вы утверждаете, что у юноши рак, мы должны немедленно доставить его в больницу, чтобы провести обследование, а вы могли бы поехать с ним, если, конечно… — Стойте, зачем обследование?! — Кот повысил голос, и мне стало за него неловко. — Пардон. То есть, вы не верите его документам, справкам, медицинской карте? У вас есть вся информация не только на бумаге, но и на электронных носителях, стоит только пробить имя. Медсестра достала «служебный» iPad и открыла там что-то вроде электронного портала с досье и историями болезней всех жителей Нью-Джерси, а может, и всех Соединённых Штатов. Откуда мне знать, как у них там всё устроено? — Подождите. Просто, понимаете, если человек вдруг начинает терять сознание, если такого раньше не было, то это значит, что опухоль прогрессирует. Звучит ужасно, но именно об этом обследовании и речь. — Странно. Я сейчас прохожу медикаментозное лечение, — окончательно очухавшись и смирившись с тем, что я в Америке, а не в Нарнии, вмешался я. — Но если это необходимо, то готов… — Стоп. Какая больница, чувак, ты чего? Днём раньше, днём позже — для опухоли это значения не имеет. Завтра с утра поедешь в больницу к нормальным врачам, а не сонному чуваку на дежурстве. А сейчас — домой. И поживее. — Да, насчёт сонного чувака вы правы, — медбрат не смог сдержать улыбку. — А вот болезнь не терпит промедления, особенно если это рак. — Но ведь раньше завтрашнего утра ему всё равно не сделают томографию, верно? — не унимался мой «друг», бесцеремонно затушив тлеющий бычок о капот своей тачки. — Вы так сильно не хотите отпускать друга? Ладно уж, переубеждать вас не наша работа, только поймите… — медсестра притихла, что-то печатая на служебном планшете. — Правильно, не переубеждайте. Даю честное слово, что завтра рано утром пацан будет в клинике. Договорились? — Ну, как вам угодно. Тогда придётся подписать отказ от госпитализации. Помните об ответственности за воспрепятствование лечению больного. Американские законы заботятся о каждом гражданине, — медсестра, не преминув блеснуть патриотизмом, поправила волосы, выбившиеся из-под шапочки. — Благодарю вас за помощь. Спасибо огромное! — Кот совершенно искренне улыбнулся и протянул руку для рукопожатия сначала медбрату, а потом и медсестре, постоянно постреливая глазами на водителя «скорой», который стоял у открытой двери, попыхивал сигареткой и базарил с кем-то по мобильному телефону. По смущённым улыбкам медиков, несмелым кивкам и подозрительному, хоть и почти неслышному, шуршанию их карманов я догадался, что хитрюга Кот протягивал им отнюдь не пустую ладонь. Разумеется, это незаконно: «такое» не приветствуется ни в одной из стран мира, особенно в нашей, где, несмотря на широкие масштабы, искусно прикрывается, хотя… Терпеть не могу рассуждать на политические темы. Сделал — и ладно. Я, не глядя, подмахнул пару выданных мне бумажек. «Скорая» уехала, снова оставив нас наедине. Сколько времени прошло? Минута? Час? Два? Три? Первым молчание нарушил Кот: — Блять, ну и напугал ты меня, честно скажу. А доктора здесь быстрые, молодцы. За десять минут домчали. Десять минут? Так, значит, пока в Нарнии прошли часы, здесь — всего десять минут? — Ага. Слушай, извини… за беспокойство. — Ерунда, — Кот подал мне жилистую руку, помогая подняться (я, кстати, так и сидел на земле у открытой двери машины, прислонившись спиной к «порогу» в салон). — Ты не виноват. Конечно, ни на какое собрание этих соплей мы сегодня не пойдём, так что можешь загружаться обратно. И завтра непременно отправляйся в больницу, не зря же я им честное слово дал. Сейчас я чувствовал себя абсолютно нормально, что странно, только спина была вся грязная и мокрая. Тон Кота нисколько не изменился, а остался таким же шутливо-насмешливо-твёрдым. Он не переполошился, не стал бегать вокруг меня, аки наседка, что обязательно начал бы делать мой брат. Нет. Он спокойно и чётко отдавал распоряжения, как полковой командир, и это, честно признаться, тоже немного бесило. Но делать было нечего, я повиновался. — И ты что, вот так и живёшь? — спросил Кот, тоже лихо запрыгивая в салон и заводя автомобиль. — Как «так»? — не понял я. — Ну вот так. Твоему брату, я так понимаю, вообще на тебя похер? Он помогает тебе хоть чем-то или нет? — Ну… — я отвёл глаза и поёжился. Слова Кота были мне как удар под дых, как укол в старую рану. Он угадал. Не помню, чтобы я ему рассказывал о своих отношениях с Джерардом. — В глаза мне смотри, — мягко, но настойчиво потребовал парень. — …Нет. — То есть, ты в любой момент можешь шмякнуться в обморок, и никто элементарно не поможет тебе даже в коридоре собственной квартиры? — Может, только если запах гнили почувствует, — я с трудом попытался пошутить. Мне хотелось сказать хоть что-то в защиту Джерарда, правда, но это было трудно. То, что он сделал, вряд ли удастся забыть. Я вспомнил его надменно-жестокий взгляд, каким он провожал меня, обессиленного наркотиком, из комнаты, его равнодушие, манеры вечно «обходить» меня глазами, будто меня и не существовало вовсе. Он ни разу не поинтересовался, как мои дела, как самочувствие, что говорят врачи, ни разу ни в чём не помог. Но зато обо мне почему-то заботится этот почти чужой парень. Я не выполнил требование Кота смотреть на него, но он пытливо заглядывал в самые зрачки, пытаясь поймать на себе мой взгляд. Зачем? — Охренеть, — наконец, с неподдельным возмущением выдохнул Кот и рассерженно газанул, выкручивая руль. Тут он сделал ещё одну вещь, за которую я его окончательно зауважал. Не устроился поудобнее на водительском сиденье, всем своим видом приготовившись слушать мои откровения, не начал с притворным участием расспрашивать о моей не сложившейся жизни в семье, неискренне предлагать помощь, излишне поливать грязью Джерарда. Он просто сделал то, что считал нужным, помог всем, чем мог, и замолчал. Или не всем? Небо затянуло тёмно-сизыми тучами, и опять начался дождь. Он нудно и немилосердно хлестал в лобовое стекло, бросая вызов пашущим на пределе дворникам. Кот нажал какую-то кнопку, и в машине загремела музыка — на этот раз исполнитель мне не был знаком. — Тебя домой? — нехотя процедил он. Видимо, даже говорить сейчас ему было лень. — Ну давай домой. — А зачем тебе туда? — А куда ещё? Ответ на этот полуфилософский вопрос вырвался у меня сразу же, как само собой разумеющееся. И действительно, куда мне ещё деваться? Домой, само собой, не хотелось — в это нудное одиночество, в эту в одночасье осточертевшую комнату, заботливо устроенную братом. Хотелось вот так вечно ехать в машине, слушать рок, вдыхать морской аромат освежителя воздуха, а ещё — чувствовать, что ты под защитой. Не знаю почему, но от этого странно-неформального парня будто исходили сила и… домашний уют. Которого в моей жизни не было, можно сказать, никогда. Я вспомнил один из давних-давних и, как ни прискорбно, типичных семейных вечеров. Тогда Джерарду было, вроде, семнадцать лет, а мне — только пятнадцать.

***

Мать отчитывала отца за какой-то очередной косяк, связанный с неаккуратным обращением с семейным бюджетом (по-моему, папа тогда сделал немаленькое вложение в развитие какого-то полуподпольного байкерского клуба, вспомнив свои молодые годы), и на повышенных тонах требовала, чтобы впредь он подобные вещи согласовывал с ней. Уставший отец поднял на неё глаза и заговорил подозрительно тихо, угрожающе спокойно: — Тогда и ты послушай меня внимательно. Мне твои разрешения не нужны. Все вопросы я решаю на том простом основании, что я мужчина. И если ты ещё раз заговоришь со мной в таком тоне, то я точно уйду и больше, — он выдержал паузу для усиления эффекта, — здесь не появлюсь. К сожалению, подобные заявления периодически слетали с уст то отца, то матери. Кстати, мама не растерялась: — Интересное дело. Слушай, ты, мужчина, не надо тут меня запугивать. Уходишь? Да никуда ты не уходишь, потому что у тебя просто мозгов не хватит просто так встать и уйти, — она нервно хохотнула и сжала пальцами угол скатерти. Отец поднялся из-за стола. Ножки стула зло проскрипели по плиточному полу кухни. — А если уйду? — Кажется, я поняла, почему у тебя первый брак не задался. Ты слишком много о себе мнишь. Думаешь, что без тебя не проживут. Ан нет, милый, жизнь продолжается, а не крутится вокруг кое-кого, ты не пуп Земли. Мужчина он, скажите пожалуйста… Мы с Джерардом сидели и уныло пялились в свои давно опустошённые тарелки. Над всей семьёй явно сгущались тучи, и теперь было неизвестно, когда гроза пройдёт и пройдёт ли вообще. Сложно сказать, чью сторону из родителей я больше поддерживал. С сексизмом в Америке боролись уже давно и успешно, а отец всё никак не отступал от странных и даже противоправных предрассудков. Мать было просто жалко. Она не умела вести себя правильно в таких ситуациях и решать конфликты мирным путём. — Хэй, мам, пап, может, вы будете выяснять отношения в другом месте? — подал голос Джерард, тоже поднимаясь из-за стола. Он был, конечно, смелее меня. Отец сердито сверкнул на нас глазами и вышел. Разумеется, никуда он из дома не ушёл, но в тот вечер обошлось без скандала. И вот так продолжалось около двух лет. Я не понимал, чего ждали родители: отец, у которого были все возможности уехать в Канаду и заняться бизнесом, мать, имеющая любовника, измотанная и вволю сытая «счастливым» браком. Они часто устраивали ссоры на ровном месте, но всё равно терпели друг друга. Их чувства, давно уже перегоревшие в топке бытовухи и «сложных характеров», не дождались второго дыхания. А что в итоге? Развелись всё-таки. Разошлись, перечеркнув всё, что было до разрыва, включая общих детей. И дети не смогли устроиться в этой жизни. Младший вообще болен онкологией и брошен всеми. Один. Совсем один. Ох, как мне не нравятся эти приступы самооплакивания!

***

— Не знаю. Ко мне, например. — Что? — от неожиданности я тряхнул головой и посмотрел на Кота. Он даже не обернулся на меня. — Ты что, серьёзно? — Вполне, — и, поняв мои возможные опасения, усмехнулся: — Не боись, ты не в моём вкусе. Конечно, с одной стороны неприятно, а с другой… да насрать. Будь что будет. В моей жизни (имею в виду реальную) давненько не было приключений, хотя и нарнийских иногда с головой хватает. — Успокоил. Ты один живёшь? — С родителями, хотя мне уже двадцать, — скромно улыбнулся Кот. Примечательно, что он сказал не «родаки», не «предки», а именно «родители». Я недоверчиво окинул его взглядом: мой спутник явно не походил на домашнего мальчика. — Ты собираешься представить меня своим родичам? Меньше всего сейчас я хочу… — Они не дома. Час от часу не легче. Ну ладно. — А ты далеко живёшь? — Не особо. Это «не особо» по времени езды на машине превысило расстояние до моего дома (а расстояние, как известно, многие люди начали измерять не в километрах, а в часах). Дождь лил, не переставая. Кот припарковал «Форд» около ворот небольшого частного дома и, обойдя машину спереди, помог мне выйти из неё. Честно говоря, я до сих пор до конца не понимал, что со мной происходит, зачем он меня сюда притащил, и так далее. Наверное, в подобных непонятках заключается основная суть моей болезни, правда, сегодня их подкрепляло ещё и то, что мне было абсолютно плевать на то, что будет происходить дальше.