Грех

Что делать, что делать?.. Трахнуться наконец, чтобы отпустило, и плевать, что завтра экзамен. Плевать на все, кроме того, что мне срочно необходима, желательно, безотказная девушка. Уверен, это все пресловутый недотрах. Это он один виноват в том, что я уже на стену лезу от взрывоопасной смеси непонятных чувств и всерьез подумываю над тем, чтобы… Что? Сдаться и позволить ему, своему родному брату, вновь проделать все эти неправильные вещи, потому что сам непрочь? А иначе с чего мне ревновать при одной только мысли о нем и этом тощем пацане? Хотя, нет, тут ведь не только мысль, но и очень даже реальный образ успел сложиться, от которого у меня, реально, чуть крыша не съехала! Черт, да нет, просто… Я до сих пор шокирован неожиданно вскрывшимися предпочтениями Лера, вот и ревную… исключительно по-братски. Да я б его, наверное, даже к девушке приревновал, если бы она у него вот так внезапно объявилась. И чувства мои к нему тут совсем ни при чем, ну вот и рядом не стояли. И кого я обманываю?.. Так, все, пора кончать с этим мозгоебством и заняться делом. Думаю, не откажет мне вот так, с бухты-барахты, лишь милашка-Альбина… Найти бы только ее координаты, давненько что-то я не пользовался ее услугами – успел подзабыть, а в нынешнем телефоне у меня их точно нет, ибо, увы, прошлый потерял вместе с симкой совсем недавно и еще не восстановил и половину номеров. Бумажник, точно! Дошло до меня, и я кинулся рыться в ни в чем не повинном кожгалантерейном изделии с таким почти маниакальным рвением, что самому страшно стало, но среди всех этих старинных чеков, каких-то списков покупок и прочей никому не нужной макулатуры, заветного телефончика не оказалось. А может, и не бумажник… Я бросился в сторону последней надежды – драгоценной записной книжки, что я периодически педантично, еще со школы, обновлял и всячески приводил в должный порядок. - Черт, да где ж ее телефон-то? Мне срочно нужно трахнуться! Ну же, Альбина, отыскивайся, пока я окончательно не съехал с катушек и не набросился на родного брата… Проклятье! Что ты со мной сотворил, дурья твоя башка, Лер? У меня даже руки трясутся от желания выволочь тебя с кухни, прижать к стене и взять прямо на глазах у этого лупоглазого идиота – твоего, так называемого, друга! Черт… - Вот только уже сам, и оправдаться своим мнимым бессилием уже не удастся… Да и сейчас не сильно-то выходит. И тут случилось ЭТО… Невообразимый грохот прервал меня в самый разгар сего самобичевания так неожиданно, что я, вздрогнув всем телом, запустил свою записную книжку, что все еще судорожно сжимал в нервно дрожащих ладонях, куда-то в неизвестном направлении, но это меня в тот момент волновало меньше всего… Стремительно обернувшись, я узрел эпичную картинку – мой драгоценный подарочек восседал на полу в окружении осколков тарелки и ошметков, по-видимому, моего любезно предоставленного завтрака, и ошеломленно таращил на меня свои невозможно-огромные глазюки, постепенно загоравшиеся каким-то неземным светом. Между нами вновь повисла тишина, которую он нарушил еще более экстравагантным, нежели предыдущий, способом: - Вадим, я люблю тебя. – Выдохнул он, и беззвучно заплакал, слезы так и заспешили по его вмиг вспыхнувшим щекам и напряженной шее за растянутый ворот домашней футболки. Я встрепенулся и отрицательно покачал головой, вновь упрямо отметая весь этот бред про любовь, и хрипло выговорил: - Нет. Нет, нет и еще раз – нет!!! Не может он испытывать ко мне то же грешное чувство, что и я к нему! Не может же?.. - Да, да! Хочешь ты этого или нет! – Закричал он импульсивно, не поднимаясь с пола и обиженно сверкая оттуда глазами, а в довесок еще и кинул в меня кусочком безвинно погибшего омлета. Я без труда спасся от последствий сего возмутительно-ребяческого жеста, но с места не сдвинулся, продолжая внимательно изучать отчего-то испуганно сжавшегося брата – видно, снаряд попал куда-то не туда, ну да Бог с ним… Лер, что же ты делаешь, глупыш? Хочу, конечно, хочу… Знал бы ты, как сильно… что бы сделал? А-а-а, была не была, вот сейчас и проверим, серьезен ли ты, братишка… Медленно приблизившись к нему, я присел на корточки, погладил его по все еще влажной от слез бархатной щеке и прошептал, не отпуская его непонимающего взгляда: - А что, если я хочу? Лер придушенно ахнул и, кажется, на какое-то время перестал дышать, и только хотел уж было ответить мне, как дверь в комнату широко распахнулась, и в ее проеме возник вооруженный силиконовой лопаткой Урсуляк с воплем: - Стоять, бояться! Как не вовремя! Досадливо поморщился я, в точности повторяя недовольную гримасу брата. Колька меж тем обведя мою разнесчастную, украшенную белком спальню удивленным взглядом и выдержав многозначительную паузу, очевидно, весьма впечатленный увиденным присвистнул: - А чего это вы тут устроили, ребят? Лер страдальчески застонал и, вцепившись в меня мертвой хваткой, ответил ему совершенно-убийственным тоном: - Ник, скройся с глаз моих, желательно, и из квартиры тоже, пока я тебя не прикончил… - Почему? – Прифигел тот, на всякий случай тут же опасливо пятясь обратно в коридор. - А просто так! – Рявкнул брат. – Чтоб впредь не являлся, когда тебя не просят! Я от греха подальше решил все же встать и отойти от разозлившегося не на шутку подарочка, на что получил его весьма грозное шипение: - Куда-а-а? А вот тебя никто не отпускал! Пришлось расслабиться и больше не рыпаться. - О-о-о… – Тут же что-то для себя уяснив, протянул Урсуляк. – Ну, я пошел, звони, если что, Лер. До свидания, Вадим. Брат дождался, пока за ним не хлопнула входная дверь, и только тогда выпустил меня из своих рук и, чуть опустив голову, отодвинулся сам. Так, похоже, пришло время серьезного разговора…