Капитолийка на Голодных играх

      И вновь вокзал и поезд. Я сижу в специально отведенной комнате для трибутов и рассуждаю о Голодных Играх. Если я попаду на арену, что произойдет? Что будет, если капитолийка решит участвовать в кровавом месиве по собственной воле? Сколько я проживу?       Ни на один вопрос у меня не было ответа. И, скорее всего, не появится. Нет, я не ищу смерти, однако, пока живу, что мне делать? Ну, послужу я лет до двадцати пяти, а потом восхвалять Капитолий, равнодушно смотря, как задыхаются Дистрикты от бессилия? Увольте. Такой судьбы я не пожелаю никому. Уж лучше погибнуть, защищая что-то, пусть даже крохотное и не заметное, по сравнению с тем, что защищает Гейл.       Хм, и почему я о нем вспомнила? И с чего вообще решила, будто бы он что-то защищает. Хотя это же очевидно. Парень не смог стоять в стороне, когда его знакомой (а может даже и другу) угрожает опасность.       Вот трибуты уже переступили порог поезда. Я вжалась в кожаную обивку дивана. Сидеть и рассуждать о причинах поступков Гейла просто, но вот поговорить с ним об этом… Мне трудно будет даже смотреть в его сторону, не говоря уже о том, чтобы рядом с ним работать.       Я перешла в вагон ресторан чтобы протереть и так сияющую посуду. Все-таки моя работа — делать жизнь трибутов до арены как можно лучше. В дверях появился Хеймитч. Вот это новость! Он трезв!       — Все ли готово для трапезы?       — Да, сэр, — кивнула я. — Ребята уже здесь?       — Да. Кстати, можешь пообедать с нами. Наверное, не очень приятно есть одной в пустой комнате из второсортной посуды, — произнес Хеймитч.       Странно было слышать от него такие слова. Забота ко мне проявлялась очень редко, и это значило, что ночью нужно будет следить за тем, чтобы он пьяный не падал с кровати и не пугал жителей соседних купе. Ну, да ладно, иногда это бывает весело.       Пока мы говорили, в вагон зашли Эффи и остальные. В своей излюбленной добродушной манере, женщина произнесла:       — Это на несколько дней станет вашим домом. И хоть вы здесь совсем-совсем ненадолго, можете наслаждаться всем, что предоставляет вам наш поезд.       Усадив парня и девочку за стол, я сама приступила к трапезе, искоса поглядывая на Гейла. Они что-то обсуждали, но мне это было безразлично, ведь было занятие поинтереснее. Я рассмотрела лицо брюнета во всех подробностях: голубые глаза, широкие скулы, немного пухлые губы, высокий лоб, густые брови и приятный цвет лица. А не заметить широкие плечи вообще было бы преступлением. Но из прострации меня вывел голос Эффи:       — Элизабет, проводи ребят к их комнатам, — стандартная фраза, произносимая из года в год.       — Слушаюсь.       Парень весь обед держал блондинку за руку, из-за чего оба, казалось бы, перестали чувствовать страх.       — Прошу вас следовать за мной, — хрипло произнесла я.       Молча ребята направились в отведенные им комнаты. Гейл остался рядом с окном на противоположной стене, а Примроуз неуверенно вошла в помещение.       — Если тебе что-то нужно, спокойно обращайся ко мне, — начала я говорить уже приевшиеся слова, но она меня перебила.       — Ты не безгласая? Мне говорили, что у Капитолия слуги не могут общаться с трибутами из-за отсутствия голоса. Ну, и по правилам, конечно.       — Нет, — покачала я головой. — Я простая капитолийка и не предавала Панем, как это сделали остальные слуги. Так сложилась судьба. И никто не запрещает мне общаться с вами, ведь иногда это полезно, не так ли, Примроуз?       — Прим, — поправила меня девочка, присаживаясь на край кровати. - Да, действительно. Эм… а можно ли узнать твое имя?       — Элизабет.       — Лиззи, — прошептала Прим. — Я не столько боюсь смерти, сколько переживаю за семью. Мама уже потеряла отца, и если теперь она увидит мою смерть, даже не представляю, что будет. А Китнисс и вовсе обещала, что все будет хорошо, и что даже если вдруг трибутом окажусь я, она вызовется добровольцем. Но она не сделала этого. Не смогла. Ей страшно стало. Она ведь все время в лесу пропадает, из лука учится стрелять. Вернее, у нее это уже хорошо получается, вот Китнисс и охотится, семью кормит. А меня мама медицине научила. Так что, надеюсь, хоть пара недель у меня еще есть.       Прим теребила брошку на своей светло-голубой блузке и смотрела на проносящиеся мимо деревья. Кажется, меня она совсем не замечала, хотя я слушала, пытаясь хоть что-то придумать для утешения. Тем не менее, девочка продолжала:       — Сестра сказала мне, что если эта сойка будет со мной, то ничего плохого не случится. Хорошо, что Гейл все еще держит свое слово, защищая меня. Конечно, большей частью это ради Китнисс! Как больно понимать, что многие ее слова — ложь! Сорвав брошку, она хотела выбросить вещицу в окно, но я не позволила этого сделать. Да и потом, за дверью стоял Гейл, который мог зайти в любую минуту или же слышать весь разговор.       — Прим, успокойся. Она тоже человек. У всех нас есть страхи, и не всегда удается их преодолеть.       Заплаканными глазами блондинка смотрела на меня. И вновь меня что-то подтолкнуло.       — Прим, помирись с сестрой, — сказала я.       — Но ведь смерть настигнет меня меньше, чем через месяц, — вскрикнула блондинка.       — Рано тебе умирать. Уж лучше я выйду на арену.       Господи, что я несу? Как будто я знаю, что там будет и избегу всех смертельных ловушек. Я же не смогу даже просто обороняться, не говоря уже о том, чтобы победить. Только сейчас, когда я приняла решение участвовать в играх, стало понятно, что ничего у меня не выйдет. Я всего лишь слуга, умеющая делать работу по дому, но не умеющая больше ничего. С одной стороны, я не хочу умирать, но с другой, что мне терять? Все друзья давно уже мертвы. Но на лице все равно красовалась печальная улыбка, а в уголках глаз застыли слезы жалости к малышке Прим:       — Ты выживешь, это я тебе обещаю.