Проклятые любовью

      — Нет, Миша, серьезно?!       Дженсен ошарашенно смотрел в экран ноутбука, не особо веря тому, что видит перед собой. На лице отражалась целая гамма эмоций — от изумления до едва сдерживаемого истеричного смеха. Уголки губ кривила недоверчивая ироничная ухмылка. С открытой страницы твиттера Миши Коллинза на него смотрел его собственный портрет, достаточно профессионально выполненный карандашом. Сходство было поразительным, будто портрет был срисован с фотографии, и ошибиться в том, что на рисунке именно он, было невозможно.       Пост над фото заставил Дженсена скрипнуть зубами. Он был ироничным, вполне в стиле Коллинза, но смысл был очень неоднозначным. Миша писал о том, что разыскивает человека, который украл у него очень ценную вещь. И, обращаясь непосредственно к Дженсену по имени, призывал добровольно вернуть ему эту вещь или предложить что-то равноценное взамен. Несмотря на иронию подачи текста, и улыбающийся смайл в конце, намекающий на несерьезность послания, Дженсен отчётливо понимал о чем речь: что именно он украл у Миши, и что именно тот хотел получить взамен. И не глядя на публичность, пост был только для его глаз, только ему был понятен смысл. Для всех остальных это выглядело не более чем очередным, немного странным, троллингом.       Мужчина вздохнул. В общем-то, Миша был недалёк от истины — Дженсен действительно украл, оставив Коллинза в полном неведении и лишив права выбора. Решил сам за них двоих. Но он-то знал наверняка, что сделал все правильно, а в какой-то момент ему стало предельно ясно, что и выбора-то никакого не было, ни у него, ни у Миши. Придёт время — и тот все поймет. Но пока — всё что с Мишей происходит, тот считает не честным по отношению к себе. И выразился в твите Коллинз хоть и шутливо, но абсолютно справедливо.       Но имя!       К рисунку в твиттере прилагалось его имя! Все-таки тот сон был не совсем сном, впрочем, в этом сомнений не было сразу. Дженсен помнил то видение, как будто оно было наяву. Оно не стиралось со временем из памяти, как это обычно бывало со снами. И так сладко было проживать его снова и снова. Иногда Миша снился ему и прежде, но никогда раньше его сны не были такими. Это и сном-то назвать было сложно, скорее… свидание.       В следующем твите Коллинз объявил о начале конкурса — два паса на ближайшую конвенцию СПН. Задание — найти человека с рисунка.       Дженсен моргнул и ближе придвинулся к экрану ноута в нелепой надежде, что чем дольше он будет смотреть, суть фразы изменится.       — Да ладно, Миш! Ты объявил на меня охоту? Вот значит как?       А чего, собственно, Дженсен ждал? Что Коллинз так и будет сидеть сложа руки и не станет предпринимать попыток его найти? Дженс сам закрутил эту спираль, и, по большому счету, те два с половиной года, что он дал Коллинзу — это слишком. По любым меркам. И, видимо, дело было совсем плохо, а Миша уже находился в состоянии, близком к отчаянию, толкающему его на такие поступки.       Злость на себя подтачивала изнутри. Надо было раньше Мишу найти, показаться ему на глаза, хотя бы дать знать, что он, Дженсен, существует, что он реальный, живой, а не плод фантазии или галлюцинация. Но его все время что-то сдерживало. Страх, неуверенность… Нет, он уже не боялся, что Миша его не заметит. Он, наоборот, боялся того момента, когда Миша его увидит, боялся встречи. От нее пойдет новая точка отсчета для них двоих, жизнь обоих изменится полностью. Это было одновременно так волнующе и так страшно, как если бы он стоял над обрывом и готовился прыгнуть в бездну. И Дженсен все время искал повод отложить встречу и ограничивался лишь робкими попытками заявить о себе в соцсетях, оставляя комментарии под твитами Миши или под его постами в инсте. Ничего личного в этих посланиях не было, цель была донести до Коллинза — вот он я, посмотри, я существую, я реальный!       Но, мать его, разве Миша Коллинз читает комментарии?       — Каким образом мне сообщить о том, что я готов отдать тебе должок, Миш?! Написать очередной коммент? И ты его увидишь? Сделать селфи и отправить в личку? А ты ее прочтёшь?       И в этом была правда. Под Мишиными постами собирались тысячи комментариев, и, несмотря на то, что на аватар Дженсен поставил свое фото крупным планом, его ответ терялся в сотнях и сотнях других.       А теперь его будет искать многотысячная фан-база Коллинза. Дженсен хмыкнул. Успехов, Миша! Коллинзу придется нанимать штат сотрудников, чтоб проверить каждую наводку, которых, он уверен, будут тысячи. И наверняка ни одной реальной.       Дженсен быстро набрал короткий комментарий к Мишиному твиту «Вернуть украденное не готов, но предлагаю рассмотреть обмен», шлепнул по клавише «отправить» и откинулся на стуле, закинув сцепленные в замок руки на затылок. Нет, он даже не надеялся, что его ответ будет замечен, но, по крайней мере, потом Коллинз не сможет упрекать его в том, что он полностью игнорировал знаки, которые тот подавал. Да и нельзя сказать, что попытка Миши найти Дженсена таким образом была уж совсем напрасной. С главной задачей этот твит с рисунком справился — Дженсен заметил и посыл понял.       Пора. Ждать больше нельзя, пришло время действовать. Тот отчаянный сон сказал о многом — Миша на пределе, он болен чувствами, ему плохо… А теперь еще этот рисунок в соцсетях. Очень неплохой рисунок, кстати, черты лица переданы с поразительной точностью, будто художник видел перед глазами образ, который наносит на бумагу. Со слов такой портрет нарисовать невозможно. Неужели Коллинз рисует?       Дженсен повнимательней вгляделся в изображение, не переставая поражаться деталям. Портрет дышал жизнью и был весьма эмоционален: взгляд не спокойный, настороженный, за мягко сомкнутыми губами почти наверняка скрывались стиснутые до скрипа зубы, а тени на лице выдавали застывшие в напряжении желваки на скулах. Дженс поморщился и раздраженно потер шею, будто она внезапно заболела. Миша вкладывал свои эмоции в рисунок, возможно это вышло неосознанно, но весьма красноречиво. Возможно, кто-то другой даже не заметит того, что заметил он, но никто другой просто не понимает, что происходит с Коллинзом. Дженсен понимает. Нельзя было тянуть так долго. Для образования прочной связи достаточно было пяти-шести месяцев, этого вполне хватало, чтоб вторая сторона приняла свою судьбу и отдалась ей с легкостью. Но срок в два с половиной года сложно объяснить собственным страхом или нерешительностью. И самое паршивое заключалось в том, что Дженсен понятия не имел, что себе понапридумывал Коллинз за это время.       Мужчина с судорожным вздохом провел пальцем по фотографии Миши на мониторе. Сердце затрепетало. Впервые он ощутил первые робкие вспышки этого чувства много лет назад. Сколько времени прошло? Девять… двенадцать лет? Уже и не вспомнить. Дженсен был тогда слишком молод и влюбчив, ни к кому не привязывался, не знал глубоких чувств. И в бесконечной веренице всё новых увлечений, он споткнулся, упал в ярко-синие глаза смазливого парня с экрана телевизора. Это было странно и до дрожи волнительно. Влечение к далёкой восходящей звезде, к тому же — мужчине, изумило. Ветренная натура загорелась экспериментом, именно тогда он осознал, что его привлекают не только девушки, и про незнакомого синеглазого парня благополучно забыл, с головой отдаваясь порывам молодого тела и записывая в список своих побед все больше мужских имен.       А потом натолкнулся на Мишу снова. И снова. И больше не мог перестать следить за его жизнью, медленно, но прочно, срастаясь с ним. Синие глаза манили, было сложно отказать себе в удовольствии видеть его, искать информацию о нём, изучать его биографию и фильмографию, погружаться в его личную жизнь. Он отдавал себе отсчёт, что его всё глубже засасывает в трясину губительно-сладких чувств, абсолютно бесперспективных и безнадёжных. Понимал, что будет только хуже, но не мог остановиться. Чувство к совершенно незнакомому, далекому и недостижимому человеку было таким волнующим, его хотелось переживать, ощущать как оно мягко, нежно обволакивает, зарождая восхитительный трепет в груди. И, увлекшись, Дженсен пропустил точку невозврата. А потом стало поздно — сердце уже выбрало Мишу Коллинза.       Осознание того, что Миша Коллинз и есть его Судьба, обрушилось откровением, перевернувшим его мир. И тем более удивительным и волнующим для него стало осознание, что и он сам является Судьбой для Миши Коллинза. Его влечение не было случайным, оно являлось скрытой силой, мягко направляющей к неизбежному слиянию их судеб. Изумление, страх и сладко-волнующее предвкушение скручивались тугим узлом в солнечном сплетении. Дженсен много знал о том, как это должно быть у таких, как он, но оказался совершенно не готов к поглотившему его водовороту. Противиться было невозможно, бороться с Судьбой — что может быть нелепее, уж ему-то это известно.       Для многих Судьба — пустой звук, люди очень самостоятельны и хотят думать, что сами управляют своей жизнью. Дженсен не был столь наивен. Ему было дано знать, что не знают другие, что сложный пазл из судьбоносных встреч, смелых решений — это вовсе не собственный выбор или набор случайностей. И можно чувствовать себя хозяином своей судьбы, но сила случая всегда останется в тени. По сути, случай — это сложная вязь из миллиардов нитей, закономерность которой в силах прочесть лишь единицы. Судьба хитра — она плетет свои сети и расставляет маяки, по которым ведёт неразумных людей сквозь лабиринты времени и событий, направляя к определенным перекрёсткам и сближая с теми, кого суждено встретить. Миша на его пути — это не очередной перекресток, это — неизбежность, это его конечная точка. Сердце замирало от этих мыслей.       Никто не может выбирать путь, и Дженсен в том числе. Он был партнером Судьбы, танцуя в её ритме, понимая её знаки, предугадывая её шаги. Но вздумай он сопротивляться её силе, в конечном итоге все равно ему суждено было столкнуться с тем, что предназначено — Судьба не терпит неповиновения. Она кружила ему голову чувствами, безошибочно указывая на того, кто был его истинным. Прошлые легкие влюбленности и увлечения меркли, стирались из памяти, словно выцветшие страницы в старом альбоме. Всё былое отныне становилось неважным.       Дженсен никогда не задумывался о природе своего дара. Он просто знал, что в мире есть человек, предназначенный ему. Тот, который сделает его счастливым. Тот, который никогда не сможет быть счастлив без него, с кем-то другим. Тот, с которым он непременно встретится. Он родился с этим знанием, носил его в себе и был готов к тому, что рано или поздно дар проявит себя. До определенного возраста он думал, что все люди такие, что он ничем не отличается от других, и у каждого есть вторая половина души, когда-то очень давно потерянная и обречённая в каждой жизни искать часть себя заново. Эти знания не были откровением или чем-то волнующим и необычным, они были для него так же естественны, как времена года, сменяющие друг друга. Дженсен знал, что одну из половин души лишали памяти о своем существе, а вторая рождалась с пониманием своего предназначения и жила в ожидании, пока Судьба совершит сотни замысловатых ходов, чтоб исправить древнюю ошибку и привести половинки друг к другу. Половина, которая хранила в себе знания, соединяла души воедино, после чего они уже не могли существовать по отдельности.       Его время пришло, Судьба толкнула его в чувства, которые, начинаясь с мягкой неторопливой поступи, стремительно набирали скорость лавины — беспощадной неуправляемой стихии, не знавшей преград. И тем более было странно, почему Судьба всего лишь указала Дженсену на его человека, не позаботившись о встрече. Насколько проще и понятней был путь у подобных ему, кого Судьба сталкивала глаза в глаза, бросала в объятья. И не важно какие континенты разделяли эти души, Судьба находила способ свести две половины в одно целое.       У него же всё было не так.       Дженс пытался искать в этом знак и всячески противился выбору, четыре долгих года не решаясь принять свою вторую половину и дать начало инициации. Сладость на языке от вкуса его любви была с оттенком горечи — он по-другому представлял себе свою Судьбу и не был готов к тому, что его истинным окажется мужчина, кумир миллионов. Гетеросексуальный, женатый Миша Коллинз. Это был удар под дых.       Гетеросексуальный.       Женатый.       Муж… Отец.       Это не могло быть правдой, это какая-то ошибка, искажённая реальность, их Дар не мог разбивать ничьи судьбы, не мог разрушать семьи… Но, тем не менее, душой Дженсена оказался мужчина, который всё-таки был счастливо женат, и у которого были дети в браке.       Он пытался сопротивляться, но любовь к недостижимому человеку делала его больным и слабым, душа требовала слияния, и в какой-то момент он устал бороться, устал быть в постоянном напряжении, и позволил чувствам поглотить себя полностью, уступил своей слабости. Наверное, именно в тот момент Миша впервые стал видеть свои странные сны.       Дженсен не знал, как именно происходит слияние. В теории процесс был очень приятным, и Миша должен был ощущать восторг и вдохновение во время становления их связи. Через Мишины видения нити, соединяющие их, переплетались и крепли, и у Дженсена не было сомнений в том, что все получилось, так как он сам стал ощущал связь, которой не было прежде. Струны уплотнялись и натягивались, в груди зарождалась дрожь, разливаясь по венам сладким волнительным предвкушением. И лишь неустойчивой рябью, темными кляксами на чистом белом — тревога, которую невозможно было стряхнуть, отмахнуться. Отведенные на становление полгода истекли, но, сбитый с толку Мишиной ориентацией, Дженсен ждал дольше. Поначалу боялся, что прошедшего времени недостаточно, чтоб Коллинз принял свои чувства к мужчине, и не противился выбору, навязанному Судьбой. Ждал, не торопился. Хотел подвести Мишу ближе к грани, где тому хватило бы лишь беглого взгляда, чтоб потерять голову. И каждый раз казалось, что ещё рано.       Дженсен старался внимательно следить за личной жизнью Коллинза, высматривая в его панелях и интервью хоть какие-то признаки бисексуальности. Миша открыто поддерживал ЛГБТ-движение, но сам себя к нему никогда не причислял. Толерантное отношение к людям с нетрадиционной ориентацией, само по себе не говорило ни о чем — сейчас модно быть терпимым. На конвенциях Миша позволял себе двусмысленные шутки и тонкие намеки на бисексуальность, но они, вероятнее всего, были связаны с тем, что весь основной каст СПН был мужским и взаимодействие на панелях велось с мужчинами. Падалеки, Роше, Спейт — все позволяли себе пикантно шутить друг над другом, и публикой подобные вольности и двусмысленные фразы, брошенные со сцены, воспринимались как некая игра, которая заводит зрителей и подогревает интерес к шоу. Не более. И как Дженсен ни пытался отделить зерна от плевел, как ни выискивал в Мишиных похабных шутках реальные намеки — ничто явно не указывало на то, что Мише нравятся мужчины.       Это дарило облегчение и беспокоило одновременно. Дженсен совершенно не знал, что представляет из себя Миша. Было чертовски странно полюбить человека, с которым абсолютно не знаком, о котором судишь лишь по чужим видео. Что он любит, что его раздражает, какие у него привычки, как он дышит во сне, чем он пахнет, какова его кожа на ощупь? Ответов не было, им неоткуда было взяться. Дженсен полагал, что всё, что он видит на экране — напускное, Коллинз просто делает свою работу.       Да, Миша производил впечатление темпераментного и сексуально раскрепощенного мужчины с весьма широкими взглядами и готовностью к неординарным экспериментам. Но был ли в этом он сам, или всего лишь часть образа? Дженсен не знал. Вспоминалась книга, несколько лет назад изданная Викторией, с говорящим названием «Любовь втроем», и таким же шокирующим содержанием. Не хотелось принимать за истину сюжет, хотелось считать его авторским вымыслом, в чем Дженсен себя старался убедить. Он не мог без боли, неприятия и отторжения думать о том, что у Коллинза мог быть опыт длительных отношений втроем, что он полигамен и может испытывать чувства одновременно к нескольким людям, что для него это могло являться частью нормы, или что ему в принципе мало одного партнера. Дженсен бесился, когда представлял это. Тревога, смешанная с тоской, выкручивала жилы — а способны ли будут Коллинза удовлетворить моногамные отношения с мужчиной? Дженс не сможет его ни с кем делить, и дело даже не в собственничестве. Сердце просто разорвет от боли, если, познав его, Миша будет желать кого-то другого.       Он успокаивал себя тем, что у Коллинза крепкая семья, они с Викторией в браке второй десяток лет, воспитывают двоих детей, и нет реальных оснований верить тому, что Миша находится в полиаморных отношениях или гуляет налево. Сколько Дженсен ни пытался отыскать, ему не попадалась информация о том, что тот крутит романы на стороне или практикует с женой свободную любовь. Если Миша и делал это, то очень осторожно, не бросая даже тени на свою семью. Жена и дети для него были всем. Уж в чем сомневаться не приходилось — что семье Миша был абсолютно, безоговорочно предан. Это и радовало, и заставляло сердце тревожно сжиматься — человек с четким пониманием своей жизненной позиции и с вполне ясной расстановкой приоритетов может совсем неожиданным образом отреагировать на внезапно вспыхнувшие чувства. К тому же — к мужчине.       Это вынуждало медлить, не смотря на то, что собственные чувства становилось все сложней контролировать. Но предвкушение грело душу и тело, дарило такое нужное ему терпение. А потом навалилась работа, новые миссии и бесконечные разъезды по миру. Выкроить время получалось с трудом, но ещё сложнее было пересечься с Мишей в одной точке. График Коллинза был куда более загруженным — съемки в Ванкувере, конвенции в разных странах, благотворительные проекты в самых затерянных уголках земного шара, и не всегда была возможность отследить, где в данный момент Миша находится.       Пару раз Дженсен разминулся с ним буквально в аэропорту. После второй неудачной попытки и напрасно потраченного времени, которого и так катастрофически не хватало, решил, что встречу надо тщательно планировать, и отбросил в сторону всякие спонтанные порывы, с каким-то странным облегчением всё откладывая и откладывая реализацию задуманного. Страх и неуверенность заставляли тянуть, но чем больше проходило времени, тем сильнее ныло сердце, хотелось унять эту боль. Алкоголь и секс не могли даже притупить тянущие мучительные чувства. Желание, зарождающееся в груди, и направленное на определенного человека, невозможно было удовлетворить случайными партнёрами. Секс, оторванный от эмоциональной вовлечённости в партнера, был каким-то механическим, ущербным, с сухим, не вкусным оргазмом. Он кратковременно сбивал физический голод, но никак не удовлетворял эмоциональный. С другими не было трепета и мурашек по коже, чужие запахи раздражали вплоть до отвращения, и Дженс бросил попытки искать в этом облегчение — это точно не его путь.       Тяжело было оставаться в тени и следить за жизнью Миши лишь по другую сторону экрана — чем дольше это длилось, тем сильнее затягивало. День за днем. Смотрел и не мог насмотреться, залипал на нем часами. И жил мечтой, наполняющей грудь внутренней дрожью.       Возможно, если бы у Дженсена были силы не следить за его жизнью, не засматривать до дыр эпизоды телешоу с его участием, он мог бы противостоять Мишиной магии. Но Дженс был слаб перед искушением, так незаметно заманившим его в крепкий капкан. Миша был так чертовски восхитителен, так дьявольски сексуален, что ему вышибало дух напрочь. Каждый жест Коллинза, его живая мимика, взгляд из-под прищура, мягкие губы, которые растягивались в невероятно широкой открытой улыбке, гибкий язык… о боже, Дженс не мог без томления думать о том, что Миша способен им вытворять. У Коллинза ужасно грешный рот: то, как он разговаривает, широко раздвигая полные губы и бесконтрольно демонстрируя кончик влажного языка… вряд ли он делает это намеренно, но… это реально вызывало дискомфорт в определенной части тела.       И Дженсен мечтал. Представлял, как будет погружаться пальцами в его густые непокорные волосы, вдыхать их аромат, прикрывая глаза от упоения, сжимать пряди в кулаке, ловя губами сдавленные стоны, оттягивать волосы назад, запрокидывая его голову и до неестественного излома оголяя шею, вырывать тихие хрипы из распахнутого порочного рта.       Мечты дразнили либидо, накапливая неудовлетворённость. Влечение мощное, горькое, растекалось ядом по венам и оседало внизу живота — ни стряхнуть, ни погасить. Хотелось прикасаться к его коже и получать ласки от его рук и губ. И даже будучи заброшенным на край света в одну из бесконечных миссий, вдали от интернета и прочих благ цивилизации, Дженсен зависал на фотографии Миши, скачанной когда-то давным-давно из сети и распечатанной на цветном принтере. Фото нехило вставляло, на нем Миша лежал на спине с согнутыми в коленях ногами, обнаженный по пояс, с расстегнутыми, приспущенными на косточках джинсами, чуть приподнятыми бедрами, и полным томления взглядом смотрел в объектив. Одна рука Миши терялась в расстегнутой ширинке… Беглого взгляда на фото хватало, чтобы подвести себя к краю.       Он отдавал отчет, что опасно себя накручивает, но по-другому просто не мог. Миша был нужен, как воздух. Бесконечное сексуальное напряжение било по мозгам, приходилось учиться справляться с постоянной эрекцией. Ставшие ежедневными встречи с правой рукой давно перестали приносить облегчение.       Чувства кружили водоворотом, отключая сознание и затягивая все существо в какую-то тягучую трепещущую истому, в которую хотелось погрузиться с головой, чтоб ощущать лишь дрожащее чувство восторга, пульсирующее в такт биению сердца. Вспышки болезненного удовольствия пронзали измученное тело, уставшее от одиночества и жаждущее ощутить на себе взгляд синих глаз, заволоченных таким же жгучим чувством, нежное касание пальцев к обнаженной коже, едва уловимое, словно порхание крыльев бабочки, но выгибающее тело дугой и вырывающее из груди хриплые полузадушенные стоны.       Дженс горел в этом огне и все, о чем мечтал — сгореть дотла!       И страх опутывал сердце липкой паутиной, пуская холодок по венам. Страх того, что всё слишком безумно, слишком сильно, слишком неконтролируемо, слишком страстно… Сколько еще этих «слишком»? Как все изменится, когда они встретятся? Не станет ли он слишком зависим и безволен? Сделает ли его это сильнее, или он окончательно потеряет себя и растворится в Мише?       И ждать было невыносимо. Предвкушение перестало приносить облегчение, а причиняло лишь мучительную боль, рассыпающуюся иглами по коже так, что иногда хотелось провести по телу рукой, чтоб убедиться, что кожа — не отвратительное кровавое месиво, как представлялось.       Сила чувств пугала. Они не казались нормальными, скорее наоборот. Они не укладывались в общепринятые представления о любви и нежности. Это не было тем мягким, комфортным чувством, описанным в романах и воспетым поэтами. Это было что-то дикое и необузданное. Словно теплое бархатное чувство любви было вывернуто наизнанку, голыми нервами наружу, любое ласковое прикосновение к которым воспринималось жгучей болью от сотен порезов.       Была ли причина в том, что Дженс так долго ждал, или это бы случилось в любом случае — одному Богу известно. Находиться вдали становилось невыносимо. К Мише неудержимо влекло. Нити, соединяющие их, натягивались до звона, отдаваясь вибрацией в судорожно сжатых мышцах при случайно скользнувшей мысли о нём. И Дженсену до помрачения хотелось испытать с Мишей в унисон эту вибрацию. Своими губами ощущать судорогу, сжимающую его тело и сгорать от мысли, что они принадлежат лишь друг другу, и больше никому и никогда.       И все это было так правильно, так пугающе правильно! С каждым днем, с каждым часом словно рассеивалась скрывающая реальность дымка, стирались не важные, ложные пути Судьбы, и дорога к своему счастью обретала четкие, ровные очертания взлетной полосы — широкая, прямая, с сигнальными огнями и ясной целью в конце пути.       А потом было то видение, в которое Миша втянул его вполне осознанно. Шок смешался с одуряющим восторгом. Видеть его. Так близко. Читать в глазах отклик. В тот момент Дженсен ясно осознал, что именно он теряет, откладывая встречу. Мысли о том, что всё это возможно наяву, и только в нём причина того, что этого ещё не произошло — больше не давали покоя. Через то видение на него обрушилось понимание, насколько сильно Миша взвинчен, насколько он на пределе. Реальность оглушила — чувства Миши безумные, любит он неистово, и Дженсен ему необходим, как воздух. Не дай ему вдохнуть — и Миша уйдет за грань.       Долго, все же слишком долго Миша жил с этой любовью один на один. Дженсен закрывал глаза и тихо стонал, когда задумывался о том, что же Миша думал о своем чувстве все эти годы. Как он мирился с ним, даже не зная, существует ли объект его грез в реальном мире? Считал себя сумасшедшим?       Видение стало толчком к серьезному планированию. Снова необдуманно нестись к Коллинзу, имея лишь недостоверные сведения о том, в какой точке страны или мира тот в данный момент находится — не было смысла. Поймать неуловимого Мишу, который постоянно перемещался — невыполнимая миссия, а полагаться на удачу Дженсен больше не мог себе позволить. Самый разумный шаг — попасть на конвенцию СПН, которые проходят раз, а то и два в месяц. Они всегда планируются заблаговременно, и Миша на всех присутствует. Отличный шанс пересечься с ним в конкретном месте.       В ближайшие несколько месяцев будут проходить конвенции в разных штатах, а так же за пределами США, но, занявшись вопросом вплотную, Дженсен с изумлением обнаружил, что билеты на ближайшие коны распроданы. Потратив несколько вечеров на бесплодный поиск, он разослал заявки на выкуп с рук любого паса с ближайших конвенций и стал ждать.       Конечно, он мог воспользоваться своим служебным положением и связаться с Мишей через курируемую им благотворительную организацию, либо попасть на любой кон как гость. В этом случае у него был бы повод пообщаться с ним на равных, как возможные партнеры в совместных проектах, а не в расстановке звезда — фанат. Это было заманчиво, и когда Дженс уже был готов пойти таким путем, ему пришло предложение на выкуп ангел-пасса* на JIBCON в Риме, плюс фотооп и Meet & Greet** с Мишей. Лучшего набора сложно было ожидать. Теплая Италия, напоенная ароматом весны и любви… и первая встреча с ним.

***

      Шаги Дженсена гулко отражались от стен пустого длинного коридора Нью-Йоркской штаб-квартиры благотворительного фонда «Bill & Melinda Gates». Встреча с начальством продлилась недолго. Он взял на себя курирование очередного, выделенного фондом гранда, и теперь, после тщательной проверки документации, Дженсену во главе делегации предстояло лететь в Индию.       Гоняя мысли по кругу, мужчина тяжело вздохнул — опять смена климата и непривычная еда, к которой его желудок просто не способен привыкнуть. Но, в конце концов, три недели — не такой долгий срок, и даже к лучшему, что в этот раз он летит в теплую страну, так как ползимы, проведенные на Аляске, его порядком утомили своими лютыми морозами.       Пока все складывалось как нельзя лучше. В середине мая у него выпадала свободная неделя — как раз на даты Джиба образовывалось окно между поездками в Индию, и он волен будет провести это время на свое усмотрение где угодно. Завтра, по возвращении домой, в Остин, он займётся бронированием билетов в Рим, а пока у него ещё есть несколько часов до вечернего рейса, он намерен перекусить и отдохнуть в отеле. И снять, наконец, этот чертов костюм и галстук, который мешал свободно дышать.       Быстро переодевшись в номере в мягкую футболку и джинсы, и натянув на широкие плечи льняной клубный пиджак с закатанными на одну треть рукавами, Дженсен спустился в паб. Он не любил Нью-Йорк, с его бесконечной суетой, никогда не задерживался в этом городе дольше, чем необходимо, и все его перемещения ограничивались отелем, штаб-квартирой и аэропортом.       При отеле не было ресторана, а в пабе, который располагался сразу за просторным лобби, было практически пусто. В общем-то, не удивительно: время — три часа дня, а такие заведения заполнялись ближе к вечеру. Дженсен расположился за столиком у окна и стал дожидаться своего заказа, рассеянно наблюдая за сменой кадров на экране огромного жидкокристаллического телевизора, подвешенного над барной стойкой. Мысли летали где-то далеко, и он едва ли фиксировал, о чем говорит ведущий из программы новостей. Из раздумий его рывком выдернуло произнесённое вслух имя — «Миша Коллинз». Он мгновенно напрягся, стряхивая расслабленный морок, и подался вперед, пытаясь сосредоточиться и уловить суть того, что говорит голос диктора. По мере того, как приходило понимание, его глаза расширялись. Сгодня в Нью-Йорке проходят съемки какого-то телешоу, на которое приглашен весь основной состав «Сверхъестественного». Дженсен даже не уловил о каком именно шоу речь, его слух выхватил лишь место и время. Он нервно взглянул на часы — съёмки шоу через два часа. Блядь! У него самолет тремя часами позже! На раздумья ушла секунда. Он подскочил на месте, едва не опрокинув стул, бросил на столик деньги за так и не съеденный обед и вылетел пулей на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, обжег холодом легкие, и Дженсен на мгновение задохнулся. Колючий ветер распахнул полы лёгкого пиджака, забрался под футболку, заставив передернуться и зябко обхватить себя руками — март в Нью-Йорке никогда не отличался теплой погодой. Почему-то даже не пришло в голову вернуться в номер за верхней одеждой, либо он подсознательно боялся дать себе время на размышления, опасаясь передумать.       Дженсена всего мелко трясло, и он уже не мог понять — это от холода или от нервного напряжения. От мысли, что он вот прям сейчас может увидеть Мишу, кровь начинала шуметь в ушах, а сердце в груди выполняло какие-то немыслимые акробатические трюки. Он многие годы жил ожиданием, и сейчас мозг отказывался верить в то, что еще пара часов — и он сможет коснуться своей мечты. Слишком внезапно.       Такси Дженсен поймал, когда был уже окончательно продрогшим. Сидя в салоне автомобиля, он смог немного взять себя в руки, успокоиться, подумать, и теперь ощущал интенсивное потрясение от своих собственных действий. Нет, ну какого черта?! Какого, блядь, черта он сейчас непонятно куда едет, когда ему надо спокойно дождаться своего рейса в отеле, заблаговременно выехать в аэропорт, без спешки пройти регистрацию? Зачем ему то, что происходит сейчас, он не готов! Он, блядь, совершено не готов! И что дальше? Допустим, Миша его увидит. И? Что будет после того, как их взгляды пересекутся? Дженсен пошлет нахер свой рейс? Миша пошлет нахер съемки шоу? Нет? Тогда какого черта, Дженсен?! Что ты будешь делать? Как восторженная фанатка, дрожащей рукой протягивать ему накорябанный на клочке бумаги номер телефона? Позвони, милый, только сегодня я лечу в Остин, а затем в Индию. Так? Да всего 2 месяца осталось до конвенции в Риме, где все спланировано и будет целых три дня на общение! А сегодня у них не будет даже часа, если вообще они смогут пообщаться! Тогда что, блядь, Дженсен, ты забыл в такси?!       Как ни странно, злость на себя позволила сосредоточиться и взять под контроль волнение. Или, может, он просто согрелся? Дженсена перестало трясти, сведенные скулы расслабились, и он, наконец, оставил свои уже порядком искусанные губы в покое. Со стороны он выглядел абсолютно безмятежно, пустым скользящим взглядом наблюдая за проплывающим за окном городом. Только мысли роились, наскакивая одна на другую, и пульс взрывал вены.       Дыши, ради Бога, Дженсен, дыши!       Осознание того, что еще чуть-чуть, и их с Мишей пути пересекутся в одной точке, что вот прямо сейчас, с каждой оставшейся позади милей он сокращает расстояние между ними, до тех пор, пока это расстояние не ограничится лишь несколькими футами — все это наполняло грудь восхитительным трепетом, и тело слабело, впрыскивая в кровь дозы эндорфинов.       Дженс закрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья. Он с облегчением отдался этому теплому спокойному удовольствию, ощущая, как отпускает напряжение и выравнивается дыхание. Что будет потом — он не знал, и не хотел сейчас задумываться об этом, смирившись с силой течения.       К моменту, когда такси остановилось, Дженсен уже полностью владел собой. Стук сердца замедлился, паника отступила. Профессиональный самоконтроль, мать его. Но сможет ли он сдерживать себя, когда Миша окажется рядом? Или зависнет, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег? У него хотя бы ещё есть некоторое время, чтоб собраться и морально подготовиться ко встрече, а вот Мишу появление Дженсена застанет врасплох…       Расплатившись, мужчина вышел из машины, плотнее запахивая пиджак. Порывистый ветер, словно играясь, облизал оголенные участки тела, пуская крупную дрожь по коже. Оставшийся до мероприятия час будет крайне сложно выдержать на холоде.       Эклз огляделся. Место съемок шоу было не трудно угадать по количеству людей, которые толпились снаружи у входа огромного здания из стекла и бетона. Журналисты с операторами стояли несколько обособленно, ближе к проезжей части. Кто-то настраивал аппаратуру, кто-то писал репортаж. Группы молоденьких девушек с сияющими предвкушением глазами и ослепительными улыбками весело щебетали, ветром доносились взрывы их звонкого смеха. Откуда-то звучала музыка и кто-то в толпе пританцовывал, подняв руки вверх. У входа в студию царила атмосфера радостного ожидания, позитива и лёгкости, которую Дженсен не мог разделить — его снова бил нервный озноб и деревенели мышцы. Он уже на месте, а где-то там, в эту самую минуту, Миша движется сюда, и с каждой секундой расстояние между ними становится меньше. Сложно было объяснить, как он это ощущал, но в груди словно натягивались струны и притяжение было не метафорическим, а вполне осязаемым, он чувствовал своим «плюсом» Мишин «минус», его тянуло. Не мог расслабиться, на душе были какие угодно чувства, но не радость. Тревога, парализующий страх… сегодня может начаться новый отсчёт, а он до сих пор не уверен, что поступает правильно.       И ещё он очень-очень сильно замёрз.       Народ ко входу прибывал в геометрической прогрессии, и возле проезжей части уже образовалось внушительное столпотворение. Дженсен задумался о том, каким образом будет пробиваться сквозь эту толпу. Как ему дать знать о себе в этом океане лиц, как привлечь внимание? Через полчаса он будет уже одним из нескольких сотен, и каждый будет стремиться подобраться ближе, оттесняя других с дороги.       Мужчина скрипнул зубами и снова начал раздражаться. Это напрасная затея. Импульсивное необдуманное решение, которое может принести разочарование, но отказаться от которого он уже не в силах. Даже если Миша его не увидит, суть не в этом. Важно, что он сам увидит его, реального — впервые не через разделяющий их экран. До одури хотелось испытать эту эмоцию — первого живого взгляда, проводить его, на долгую минуту перестав дышать. Ощутить его близость. Наверное, ради этого он здесь.       Подрагивая от порывов ветра, Дженсен решительно направился в сторону студии. Наплыв людей был такой большой, и стояли они настолько плотно друг к другу, что в какой-то момент мужчину охватило отчаяние — как ему пробиться через сплошную людскую стену? В этой толпе находились такие же, как он, жаждущие увидеть своего кумира поклонники. При мысли о кумире Дженс поморщился — вот за что ему так «повезло»? Почему это не мог быть обычный мужчина, без шлейфа известности и многотысячной армии фанатов, жаждущих забраться к нему в постель? Почему из всех людей, это именно Миша Коллинз?! Выбрать его, чтоб потом до конца жизни ревновать? Он никогда не примет свободных отношений с Мишей. Его — значит его. И ничей больше. А Миша будет ох как много поводов давать для ревности, с его образом жизни и родом деятельности. И Дженсену придется научиться принимать его таким, какой он есть, с его потребностью быть в центре внимания, склонностью к публичным двусмысленным шуткам и бесконечному флирту. Будет очень сложно.       Дженсен судорожно вздохнул, понимая, что его бурная мозговая деятельность не что иное, как снова охватывающая его паника. Внутренняя дрожь опять набирала силу, скручивая в спазме все органы. А минуты отмеряли время, неумолимо приближая новую точку отсчёта.       Он влился в толпу и уверенно начал продвигаться ко входу в студию, осторожно, но твердо отодвигая плечами парней и девушек. Его решительность действовала подавляюще — люди удивленно на него смотрели, но нехотя отступали.       От входной группы Дженсена отделяло еще футов 70, и чем дальше он продвигался, тем плотнее стояла толпа. Пару раз его кто-то несильно толкнул назад, ноги уже были оттоптаны десятками чужих туфель и ботинок, страшно было представить, на что сейчас похожи его дорогие замшевые кеды. Но он упорно шел к цели.       — Эй, приятель! Полегче, а? — впереди стоящий парень, моложе как минимум лет на десять, отпихнул его назад плечом.       Дженсен спокойно встретил его взгляд и ровным тоном произнес:       — Я должен пройти.       — Должен он, — паренек беззлобно хмыкнул в ответ. — Мы все в одной лодке, приятель, не пытайся меня отодвинуть.       Вся сложившаяся сейчас ситуация была настолько комична и абсурдна, совершенно не типична для него и чужда, и весь его авторитет не стоил здесь и цента. Так и есть, он был наравне со всеми. И Дженс снова начал сердиться на себя, а потом на Мишу, за то, что по его милости он здесь торчит, мерзнет и расталкивает локтями его фанатов, пробивая себе дорогу. Он огляделся по сторонам, оценивая как можно без конфликта обойти парня, но тот поймал его взгляд.       — Даже не думай, — паренек задержал на несколько секунд взгляд на Дженсене, и слегка нахмурившись, пробормотал: — Где-то я тебя видел, лицо знакомое…       Дженсен закатил глаза и закутался плотнее в пиджак. До входа осталось футов 60 живой толпы, не меньше, и вряд ли он это расстояние уже преодолеет. Не время ли расслабиться и отдаться Судьбе.       Каст задерживался. Дженсена мелко трясло от холода, пробирая до костей. Руки заледенели. Он то и дело нервно поглядывал на часы — опоздание уже перевалило за полчаса. Через 2,5 часа у Дженсена вылет, и через 1,5 часа заканчивается регистрация на рейс. Учитывая, что еще надо вернуться в отель за вещами и добраться до аэропорта, времени совсем в обрез. 20 минут максимум он еще может подождать. Если не околеет раньше.       — Ты чего так вырядился-то, а? — насмешливо хмыкнул все тот же парнишка, украдкой поглядывая на дрожащего мужчину. Дженсен проигнорировал его, ни малейшей эмоцией не отреагировав на вопрос, но тут ему в руки ткнулось что-то теплое. Он опустил взгляд и с удивлением увидел бумажный стаканчик с горячим чаем. Парень ухмылялся, другой рукой удерживая все еще открытый термос.       — А ты, я гляжу, подготовился? — все же улыбнулся Дженсен и с благодарностью принял чай.       — А то! — парень растянул губы в широкой улыбке, ловко закручивая термос. — Погода — дрянь, и не известно сколько придется здесь проторчать.       Дженсен внимательнее всмотрелся в паренька. Лет 25, не больше, довольно милый, в ярких шмотках. На что такие, как он, рассчитывают? Зачем тратят свое время?       — Зачем ты здесь? — Неожиданно для себя спросил он, отпивая чай.       — Старик, ты реально странный, ты в курсе? — Парень усмехнулся и окинул Дженсена изумленным взглядом. — Логично, что поглазеть на них, — он сделал жест головой в сторону входа в студию, — может, сфоткать, если получится. У меня, знаешь, свой блог по сверхам, 250 тысяч подписчиков, Роше и Коллинз подписаны и иногда лайки ставят, — он гордо выпятил грудь, будто это было нереальным достижением. — А вот зачем ты здесь, я понятия не имею, — его глаза сузились. — Слишком отличается от… всех. Пришел раздетый, нервничаешь, как девственница в публичном доме. И лицо твое… точно видел где-то, вспомнить не могу.       Дженсен ничего не успел ответить — в толпе вдруг началось волнение, все как-то разом зашевелились и загудели. И Дженсен безошибочно почувствовал его присутствие. Кожей.       По телу прокатилась теплая волна, разгоняя кровь и отогревая закоченевшие конечности. Он обернулся к проезжей части и увидел выбирающихся из машины, один за другим, членов каста СПН. Осрик Чау, Марк Шеппард, Себастьян Роше, Ричард Спейт, Джаред Падалеки… Миша Коллинз… Легкие стянуло тугими обручами, и хочется вздохнуть — но не выходит. Сердце замерло, а потом заколотилось с такой скоростью, что Дженсен пошатнулся, ловя волну ярких вспышек перед глазами. Стаканчик с недопитым чаем выскользнул из рук, мокрая клякса расползлась по футболке.       — Эй, ты в порядке? — блоггер потряс Дженсена за плечо, но тот ничего не слышал. Он не отрываясь следил взглядом за Коллинзом, который, выбравшись из машины, позировал фотографам.       Миша улыбался, о чем-то переговариваясь со своими коллегами, затем широко засмеялся с какой-то шутки, в привычном жесте запрокидывая голову назад и морща нос. Такой родной… Так близко…       И с Дженсеном творилось что-то невообразимое. Легкие жгло от недостатка воздуха, он дышал мелко и часто, пытаясь справиться с головокружением. А грудь все сдавливало и сдавливало, не давая возможности сделать полноценный глубокий вздох, и он был вынужден дышать еще чаще, пытаясь восполнить недостаток кислорода, чувствовал, что задыхается и всерьез начинал волноваться, что отключится. Сердце дергалось в каких-то странных не ритмичных судорогах, перекачивая кровь хаотичными толчками, то замедляясь, то ускоряя бег. Дженс невесело усмехнулся промелькнувшей мысли, что находиться рядом с Мишей опасно для его здоровья. В прямом смысле. Его организм переставал работать слаженно, и каждый орган словно начинал жить своей жизнью. Наверное, просто отключался мозг, который должен контролировать процесс жизнедеятельности.       Он ощутил как струны, связывающие их с Мишей вместе, уплотняются и натягиваются до звона. Кстати, звон стоял в ушах невообразимый, и что это было — галлюцинация от нехватки воздуха или рев ликующих фанатов — не понять. Дженсен непроизвольно дотронулся до себя в районе груди, словно желая убедиться, что никаких осязаемых нитей, связывающих их с Мишей, нет. И в этот же момент с изумлением увидел, что Миша пораженно охнул, и, нахмурившись, опустил взгляд себе на грудь. Коллинз потер себя в районе сердца, словно пытался избавиться от внезапной боли, и Дженс пошатнулся снова — волна восторга сбила с ног.       Да что это, мать вашу?!       На губах Миши больше не блуждала улыбка. Он снял очки, которые до этого скрывали его глаза, и напряженно сканировал толпу. Замер на месте, не реагируя на реплики и похлопывания коллег, и не обращая внимания на визжащих девушек, оказавшихся в непосредственной близости, тянущих к нему руки и едва сдерживаемых коридором охраны.       На скулах ходили желваки, губы плотно сжаты, тяжелый цепкий взгляд скользил по лицам. Искал.       — Почувствовал. Ты почувствовал, — прошептал Дженсен, не сводя с него глаз, и отчаянно желая, чтоб Коллинз повернулся в его сторону. — Ну же, Миш, посмотри на меня, — шептали губы. — Давай, Коллинз!       Дженсен прикоснулся к груди, сжал ладонь в области сердца и с тихим стоном поймал отклик Миши, прошивший тело внутренней дрожью. Миша прикрыл на секунду глаза и выдохнул. Улыбнулся уголками губ. Рассеянно, никому конкретно, в толпу. Но Дженсен знал — ему!       Такая связь и волновала, и пугала. Ощущения были новыми, ни на что не похожими. Так странно, каждым нервным окончанием ощущать близость другого человека, без всякого прямого контакта. Дженсен надеялся, что это происходит из-за сильного эмоционального потрясения и со временем такие реакции на присутствие прекратятся, иначе испытывать головокружение от недостатка кислорода у него войдет в плохую в привычку. Но хоть какая-то польза была от этого состояния — Дженс больше не испытывал холода. Ему было жарко!       Тем временем весь каст был уже возле входа. Все, кроме Коллинза. Охрана, которая вынуждена была разделиться из-за медлительности Миши, кольцом обступила его, медленно оттесняя к дверям. Коллеги остановились под козырьком здания, переговариваясь между собой, позируя фотографам и салютуя фанатам. На деле же все просто ждали Мишу.       Взгляд Коллинза лихорадочно бегал по лицам, искал и не находил. Дженсен видел отчаяние в его глазах, закушенные губы. Миша чувствовал, что Дженс здесь, смотрел в правильном направлении, но сотни поднятых рук мешали, и, несмотря на то, что Дженсен был выше многих, он терялся во всей этой живой, беспрерывно движущейся толпе.       — Давай, Миша, — тихо молил он, — я здесь, посмотри на меня!       Дженсен не замечал изумленного взгляда, который кидал то на него, то на Коллинза блоггер. Он вообще сейчас ничего не видел вокруг, весь его мир сузился до одной точки, до одних глаз, взгляд которых так хотелось, наконец, ощутить на себе, выпить всю гамму эмоций Миши — от узнавания, изумления, до восторга, затапливающего синюю радужку.       Но Миша его не видел. Дженсен в отчаянии скрипнул зубами.       — Ну же, Коллинз! Посмотри уже, блядь, в мою сторону!       Когда на него обернулись впереди стоящие девушки, мужчина понял, что прокричал эту фразу в голос. Блоггер ошарашено уставился на него, и краем уха Дженс услышал его пораженный шепот:       — Я вспомнил тебя. Вспомнил, где тебя видел.       Коллинз скорее почувствовал, чем услышал крик Дженсена. Резкий поворот головы… в сердце наступает обратный отсчёт… три… два… один… И синева неба падает в палую зелень.       Время остановилось.       Первый взгляд. Когда страшно даже моргнуть, когда страшно поверить, что это не сон и картинка не растает. Когда внутри все замирает, и забываешь как дышать. А потом приходит странная мысль — как он мог жить без этого раньше? Ведь его взгляд — это как воздух, так естественно и так необходимо. Нет его — и жизни нет.       Мир закручивался вокруг них, разрушая реальность. Все люди, улицы, весь промозглый, охваченный унылой мартовской дрожью Нью-Йорк — больше не существовали. Их поглотила полная тишина, нарушаемая лишь гулким стуком сердец. В унисон. И с каждым ударом в груди что-то расцветало. Что-то хрупкое и прекрасное. Чувства не умещались, хотелось кричать, но с губ сорвалось лишь хриплое, едва слышное: «Здравствуй, Миш».       Миша не моргал, и даже с такого расстояния Дженсен видел, как светятся лихорадочным блеском его глаза. На лице мужчины читались шок, страх и тревога, смешанные с кромсающей грудь радостью. Его вид был настолько потрясенным, что сердце Дженсена сжалось от сострадания. Внутренности скрутило невесть откуда взявшееся непреодолимое желание обнять, сжать лицо в ладонях и шептать, шептать, шептать, в ухо, в шею, в губы, что все в порядке, всё позади.       А эйфория струилась по жилам, искрились золотыми сполохами, переливаясь от него к Мише и обратно, словно они два сообщающихся сосуда — один организм. Волны ударяясь, разлетались брызгами, окунали с головой, заставляя тело слабеть от нежного чувственного трепета. Закружилась голова, в глазах темнело, словно от резкого перепада давления. А под тонкой тканью футболки рвалось сердце. Дженсен приложил руку к груди, негнущимися пальцами скомкал футболку там, где болело, и Миша синхронно вздрогнул, судорожно выдохнул, бессознательно впечатывая ладонь себе в грудь. Его глаза изумлённо расширились, он пошевелил самыми кончиками пальцев, и …Дженсен услышал, как звучат струны.       — Эй, старик!       Дженса трясли за плечо. Теряя зрительный контакт с Мишей, он рассеянно уставился на руку на своем плече, а затем перевел взгляд на ее хозяина.       — Эй, ты в порядке? — блоггер озабоченно вглядывался в его лицо. — Ты отключился.       Дженсен мотнул головой. В сознании потихоньку прояснялось.       — И что это сейчас было, приятель, а? — парень пожестикулировал рукой от Дженса к Мише, который, к слову, выглядел ничуть не лучше, чтоб не сказать полностью дезориентированным. Охрана, обступив Коллинза со всех сторон, настойчиво подталкивала его ко входу в студию, и к тому времени, когда Дженс снова поднял на него прояснившийся взгляд, Миша уже скрылся за стеклянными дверьми. Не обернувшись.       Мужчина невесело усмехнулся. Коллинз в шоке, это очевидно. А когда придет в себя, его здесь уже не будет.       Он несколько раз глубоко вздохнул, выравнивая дыхание. Миша ушел, и жар, охвативший тело, начал отступать. Он не ощущал больше вибраций, связывающих их струн, волнующего кровь томления. Облегчение? Нет — пустота. И разочарование.       Дженс прикрыл глаза трясущейся рукой, и тут же с удивлением отодвинул ладонь от глаз, глядя на свои дрожащие пальцы. Поразжимал кулак, вздохнул и, наконец, перевел взгляд на застывшего с открытым ртом парня.       — Ты Дженсен, — не вопрос, а утверждение.       — Да, — просто и как-то устало ответил мужчина.       — Это твой портрет выкладывал Коллинз в твиттере. Он еще писал о том, что ты у него что-то украл.       — Да.       — Поэтому твое лицо мне показалось знакомым. Мы тебя искали, — парень сверлил его взглядом, хмуря брови. — Слушай, чаю хочешь еще? Тебя трясет, приятель!       Да, Дженсен знал, что его трясет. Но не от холода. Нервы были оголены и натянуты до предела. Вряд ли бы горячий чай помог, но он все же кивнул, и, дождавшись пока парень нальет дымящийся на холоде напиток в новый стаканчик, осторожно взял его двумя руками.       — Спасибо.       Народ потихоньку расходился, негромко смеясь, делясь впечатлениями и плавно огибая этих двоих, застывших на месте. Дженсен тоскливо глянул на стеклянную дверь студии и отпил чай. Парень перехватил его взгляд и грустно констатировал очевидное:       — Он ушел, Дженсен.       Дженс прикрыл на секунду глаза, пытаясь совладать с собой. А, собравшись, отмахнулся:       — Забудь. Это глупо было — сюда мчаться. У меня самолет через 2 часа. Я здесь вообще быть не должен.       — Весь твой внешний вид говорит о том, что ты здесь быть не должен. Одет не по погоде… Спонтанное решение? — и, не дожидаясь ответа добавил: — Ты не похож на того, кто будет мёрзнуть на холоде в ожидании улыбки кумира. Он тебе, кстати, так и не улыбнулся, — попытался пошутить блоггер.       Дженсен шутку не оценил. Вряд ли он сейчас был способен на самоиронию. Он допил одним большим глотком остатки чая и внимательно посмотрел на парня из-под прищура.       — Послушай, у тебя свой блог говоришь, с кучей подписчиков? — дождался кивка. — Напиши ему от меня, чтоб подождал еще 2 месяца… Вдруг заметит.       Блоггер пару раз моргнул, словно осмысливая сказанное. Его не покидало ощущение, что он только что стал частью чего-то очень важного. Затем кивнул, поднял телефон на уровень глаз и до слуха Дженсена донёсся искусственный звук затвора.       — Хорошо.       Дженсен кивнул в ответ, бросил прощальный взгляд на стеклянные двери студии, развернулся и пошел прочь.       — Эй! Что ты у него украл? — крикнул парень в спину уходящего мужчины.       — Сердце, — не оборачиваясь, ответил Дженсен.

***

      Через несколько часов в твиттере Миши появилась новая запись. Всего четыре слова.       «Я тебя видел, Дженсен».       А через день еще одна.       «Я подожду 2 месяца».