Проклятые любовью

      К тому времени, когда Джаред ввалился к Коллинзу в номер, Миша уже давно закончил свой обед, и сейчас он с усмешкой смотрел на друга, уныло ковыряющегося в своей тарелке с остывшей едой.       — Мог бы позвонить, когда доставили еду, — обиженно бурчал Падалеки, — горячим этот стейк был, наверное, намного вкуснее.       Миша весело хмыкнул:       — Обед принесли в оговоренное время. Знаешь, пунктуальность — неплохая штука.       — Ты такой заботливый, — съязвил Джаред, вяло гоняя по тарелке помидор черри, и тут же переключился на волнующую его тему. — Ну что твой парень? Кем он оказался?       Миша заметно напрягся. Нервно затеребил в руках айфон, который до этого спокойно лежал у него на коленях.       — Он не мой парень, — осторожно возразил он, старательно контролируя свою интонацию, и, открыв на айфоне какие-то документы, протянул его Джареду.       — Ого! — тот тихо присвистнул, округлив глаза, и недоверчиво глянул на Мишу. — С его внешними данными я был больше готов к тому, что он какой-нибудь порноактер. Ну или, как минимум, модель нижнего белья.       Миша улыбнулся уголками губ, а Джаред вновь уставился в экран айфона.       — Дженсен Росс Эклз. Американец. Хм… Надо же, зачем лететь аж в Рим, если живет в Техасе? Или когда слишком просто - не интересно?       Миша скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу. То был риторический вопрос, поэтому он не счёл нужным отвечать. Да и что он мог ответить, он сам ничего не понимал. По всему выходило, что Дженсен весьма занятой человек, с серьезной и очень ответственной работой, связанной, между прочим, с благотворительностью, к которой и Миша имел не последнее отношение. К тому же Дженсен представлял не какую-то там никому не известную малобюджетную организацию, а крупнейший в мире благотворительный фонд, основанный Биллом и Мелиндой Гейтс.       Что сказать, Миша был впечатлён. И какая бы ни была цель Дженсена, становилось очевидно, что он не являлся фанатом СПН, как все присутствующие на панели. Скорее, личным фанатом Миши.       Миша улыбнулся своей мысли.       Джа, тем временем, сосредоточенно листая в телефоне файлы и между делом продолжая поглощать свой холодный обед, пробормотал с набитым ртом:       — Ну, Коллинз, по крайней мере, ты можешь быть уверен, что он с тобой не из-за денег, — коротко хохотнул. — Он, наверное, зарабатывает не меньше, чем ты.       — Придурок, — беззлобно буркнул Миша, и, откинувшись в своем кресле, закрыл глаза.       Он устал и чувствовал себя вывернутым наизнанку. Несмотря на сильнейшую эмоциональную встряску, которая держала его на предельной дозе адреналина, он очень хотел спать. Хотя, вполне вероятно, что не смог бы отключиться, если бы Джаред все-таки сделал ему одолжение и свалил из номера. Мешали мысли, хороводом скачущие в воспаленном мозгу, которые Миша никак не мог обуздать и упорядочить. Он словно держался до последнего, пытаясь быть собранным, но, вернувшись в номер, вместо долгожданного расслабления ощутил полную дезориентацию и опустошенность. Ему и без того требовался отдых — и телу, и голове, а появление Дженсена на панели было сродни приему энергетика, ударно стимулирующего нервную систему, но усталость никуда не делась, лишь замаскировалась за отчаянным стуком сердца. И Миша находился в состоянии стресса, организм работал с повышенной нагрузкой, на износ, и его внутренний ресурс уже мигал красной лампочкой. И как так оно всё свалилось в кучу?       Кстати об энергетиках. Мише нужен кофе. Много.       Он потянулся к стационарному телефону, набрал на трубке код ресторана, и шепотом спросил у Джареда, слушая гудки:       — Кофе будешь?       Джаред отрицательно мотнул головой, и, наконец, закончив свой обед, отодвинул от себя тарелку.       — Двойной эспрессо в 317. Спасибо, — Миша вернул трубку на место и снова откинулся в кресле, пропуская все еще влажные после душа пряди волос сквозь пальцы.       Душ помог снять напряжение, и в некотором роде Миша почувствовал себя посвежевшим. Стоя полчаса назад под теплыми струями воды и прокручивая в голове события сегодняшнего утра, ему второй раз за последний час потребовалась разрядка. Быстро достигая пика, он думал о том, когда все успело стать так сложно. Ведь если пытаться анализировать, то на протяжении всех почти трех лет ситуация только накалялась и усугублялась. Не было дня, чтоб он чувствовал себя свободным и полностью счастливым. Чувства доставляли ему только мучения. Сначала от нездоровой любви к иллюзии, а теперь просто от нездоровой любви. И сегодня он тоже испытывал грызущее ноющее чувство неудовлетворенности, не только физической, но и ментальной.       Наблюдая за Дженсеном со сцены, Миша ощущал острую потребность находиться рядом не в какой-то короткий миг, а всегда. Просто быть в его жизни, являться её частью. Он был полностью зависим. Его взгляд, его улыбка — это то, ради чего он дышал. Это было так страшно — раствориться в другом человеке, потерять в нем себя. И было тревожно оказаться непонятым, не получить ничего взамен.       Так хотелось, чтобы ничего этого не было. Правда. Очень хотелось никогда не знать таких чувств. Диких, необузданных. Он вполне бы мог обойтись без этого каскада эмоций в своей жизни. И никогда не думал, что, будучи в шаге от своей мечты, он захочет от всего отречься, забыть. Потому что страшился бури, которую несут эти чувства. Был почти уверен, что не сможет этой бури избежать, даже если Дженсен будет принадлежать ему.       Сегодня был уже предел для его нервной системы, когда он действительно чувствовал, что большего просто не сможет вынести. Мысли путались, он не мог связно думать о том, как вести себя дальше, и, наверное, ему действительно сейчас нужен Джаред, который вправит мозги и поможет взять себя под контроль. Сейчас нужен холодный рассудок, а не каша в голове, будто кто-то вскрыл черепную коробку и перемешал все ложкой.       Джаред молча разглядывал друга, который полностью ушел в себя. Мише, казалось бы, радоваться надо — он нашел своего парня, но тот что-то не выглядел довольным.       — Насколько все плохо?       Коллинз перевел на него рассеянный взгляд, секунду помолчал, словно пытаясь осознать, о чем его спрашивают и, прерывисто выдохнув, ответил:       — Когда его вижу… не знаю, что-то происходит… это сложно объяснить… — Миша безуспешно пытался подобрать слова, чтоб правильно описать свои чувства. — У меня дрожит все внутри, когда он смотрит на меня. Мое горло, оно сжимается, и мне тяжело дышать. Меня тянет. Неудержимо. Мне мало его видеть, мне надо чувствовать… его кожу, ощущать его дыхание, слышать стук его сердца. Он нужен мне, и боюсь, что дальше он станет мне просто необходим, как воздух, которым дышу… Он… сводит с ума… Губы его… наяву уже вижу. Это так странно, Джаред… Я попал, старик…       Миша сник, замолчал и пустым взглядом уставился на свои руки.       — О, да тебе можно позавидовать, ты влюбился, — подытожил Джа.       — Меня нужно пожалеть, — мрачно констатировал Миша, — Это как агония, которая не длится долго, потому что за ней следует смерть.       — Да чтоб тебя, Коллинз! — сплюнул, разозлившись на друга, не вполне понимая — это такая ироничная шутка или же Миша говорит серьезно.       На стук в дверь Миша оживился, поднялся с кресла и прошлепал к выходу босыми ногами. С благодарностью принял кофе из рук официанта, захлопнул дверь ногой и тихо застонал, вдыхая полной грудью аромат напитка. Подошёл к окну, на ходу делая маленькие глотки, и молча уставился невидящим взглядом на расстилающийся за окном пейзаж.       — Я не могу контролировать свои реакции, — наконец, спокойно заговорил он. — Эти эмоции, они как волна, прорывающая плотину. И я не в силах сдерживать этот поток. Я могу наделать глупостей, Джаред. Я был в шаге от этого на панели.       — Поэтому я и здесь, приятель, — Джаред подошел сзади и положил руку на плечо. Миша даже не шелохнулся, лишь судорожно выдохнул, и сделал еще глоток напитка.       — Я бываю невыносим. Но я хочу, чтоб ты знал, что я благодарен тебе, Джаред.       Падалеки лукаво усмехнулся и шутливо толкнул Мишу бедром, отчего тот чуть не расплескал кофе.       — Ты бываешь редкой задницей! — и, не меняя веселой интонации, добавил: — Итак, какой у тебя план действий? Ты думал над этим?       Спина Миши заметно напряглась, в один глоток он допил остатки кофе и поставил чашку с блюдцем на подоконник.       — Нет.       — Я так и предполагал, — Джа с довольной улыбкой полез в задний карман джинс, извлек яркий прямоугольный флаер и протянул его Мише. — Наши сегодня ночью будут тут зависать, — он кивнул на флаер, который Коллинз принял и сейчас внимательно рассматривал. На вопросительно поднятую бровь друга добавил: — Да ты отстал от жизни, старик. Ты сегодня вообще с кем-то, кроме меня, общался?       Миша помрачнел, отстраненно продолжая разглядывать флаер, в котором угадывал знакомое название весьма одиозного римского клуба. Вечеринки там, как он помнил, всегда заканчивались бурным сексом, часто групповым.       — Это будет закрытая клубная вечеринка, — пояснил Джаред, — алкоголь, девочки… — Он поиграл бровями и рассмеялся, глядя на непонимающую хмурую физиономию друга. — Да не тормози, Коллинз! Кому девочки, а кому мальчики! Флаер дает право на вход, отдай ему на фотоопе. Пригласи его. Неформальная обстановка, все дела, сам понимаешь.       Миша молчал. Джаред заметил, что его руки, которыми тот нервно теребил яркий пригласительный кусок бумаги, мелко дрожат. От усталости, от нервного напряжения или от волнения — не важно. И как бы Джа ни пытался, но понизить градус накала, бившего Мишу, он был не в силах.       — Миш, в клубе все будут собираться не раньше девяти вечера. После фотоопов у тебя будет время отдохнуть. Я позабочусь, чтоб от тебя все отстали и не беспокоили. Ну, а потом уже накачивайся кофе или что ты там пьешь, чтоб оставаться в сознании и не отрубиться. Ты сильный, выдержишь. Этот стресс не продлится долго.       — Спасибо, — наконец тихо выдохнул Миша.       У Джареда защемило сердце от покорности, с которой Коллинз принимал свою судьбу. Он поморщился, даже боясь представить, что Миша испытывает. Сейчас на него было жалко смотреть. Несчастный и больной. Даже не побрился после душа. Вероятно, боялся порезаться дрожащей рукой.       — Слушай, — подумав, сказал он, — давай я с тобой пойду на твои фотоопы. Посижу в сторонке. Не нравится мне, как ты выглядишь.       И Миша улыбнулся. Тепло и благодарно. Джаред поймал себя на мысли, что у него немного отлегло от этой улыбки.       — Не стоит, правда. Как-нибудь две минуты в его обществе я выдержу… Надеюсь. — На последнем слове Миша иронично хмыкнул. — И спасибо, что позаботился об этом, — он взмахнул флаером и отправил его в карман джинс.

***

      Миша Коллинз быстро шел в сопровождении охраны и нескольких организаторов по многолюдному коридору. Он научился не обращать внимание на фанатов, дежуривших в лабиринтах отельного комплекса. Он привык держать под контролем и лицо и эмоции — его настоящие чувства никому не нужны, каждый здесь находится для удовлетворения своих потребностей. Его пик упоения собственной славой давно прошел, и пусть он любил свою работу, но сейчас его улыбки — дежурные, вежливые. И никто не догадывается, какая за ними таится буря. Лишь горящие опасным огнем синие глаза могли бы выдать тот вихрь эмоций, который кружил мужчину. Могли бы, если бы он позволил кому-то заглянуть в их глубину.       Поворот, ещё поворот, а затем пара десятков футов и он будет в помещении для фотоопов. Возле дверей и поодаль, то здесь, то там толпились фанаты, ожидающие своей очереди. Завидев Коллинза, среди поклонников пробежался нестройный возбужденный гул. Восхищенные улыбки, смущенные взмахи ресниц. Десятки сердец учащенно забились. Такая привычная атмосфера обожания, мягкая и комфортная, как вата. Но в то же время плотная и эмоционально перегруженная. Долго находиться в такой обстановке сложно. Душит.       Коллинз, продолжая двигаться к цели и изредка посылая дежурные улыбки, смотрел лишь в одну точку. Дженсена заметил издалека. Тот стоял, привалившись плечом к стене, и что-то сосредоточенно печатал в телефоне. В ушах наушники, пальцы ловко порхают по экрану. Только на одном движении этих длинных пальцев можно было зависнуть. Жар снова окатил все тело, разливаясь слабостью и томлением. Сердце сжалось и часто-часто заколотилось, с трудом перекачивая бурлящую кровь по венам.       Пользуясь тем, что мужчина его ещё не заметил, Миша внимательно рассматривал расслабленного мужчину. Тот успел переодеться в узкие бежевые джинсы и тертую черную джинсовую куртку поверх черной футболки. Миша с улыбкой подумал, что они будут здорово вместе смотреться на совместном фото — Коллинз был весь в черном. Дженс покачивал головой в такт музыке в наушниках, неосознанно покусывая нижнюю губу. Точеный профиль, чертовски правильные для мужчины черты лица, совсем легкая небритость, длиннющие загнутые ресницы, почти опущенные сейчас на скулы. Влажные, четко очерченные губы. Очень красивый. Миша мог поклясться — недостатка в поклонниках у Дженсена не было.       Это любование длилось не более трех секунд. Три секунды, три шага, и он уже почти поравнялся с мужчиной.       Дженс поднял глаза… и на долгое мгновение их взгляды встретились. В ушах прозвучал внезапный оглушительный взрыв и Коллинз вздрогнул всем телом. Было стойкое ощущение, что они оказались в эпицентре выброса какой-то странной энергии, которая стремительно расширялась мощной ударной волной, выталкивая всех вокруг, кроме них двоих. И никого рядом не осталось. Это была такая совершенная иллюзия, такая реальная, что на какую-то долю секунды Миша замешкался, но все же не замедлил шаг, и не сделал никакого жеста, показывающего настоящие чувства. Не кивнул, не улыбнулся, мышцы лица словно окаменели. Лишь долгий взгляд, брошенный на ходу. И прошел мимо.       Неосознанно позволил себе слабость — сильнее втянуть носом воздух в тот короткий миг, когда был в нескольких дюймах от Дженсена, принюхиваясь к еще не знакомому, но уже такому одуряющему запаху чужого тела.       И ушел. Так и не увидев, как Дженсен, внезапно ослабев, шумно выдохнул, прикрыл глаза и прислонился затылком к стене, дрожащей рукой остервенело сжимая ни в чем не повинный телефон.

***

      Дженсена трясло. Крупная дрожь, зарождающаяся где-то внутри, и волнами выталкиваемая наружу, заставляющая всё тело неконтролируемо вибрировать. Продышаться было нереально, сердце билось так часто, что ему не хватало времени на полноценный вдох. Голова кружилась от слабости, разливающейся по всему телу. Он держался на пределе своих сил, чтобы не сползти на пол по стене.       Близко! Впервые так близко! Он мог бы него дотронуться, если бы протянул руку. При мысли о возможном контакте бабочки в его животе стали остервенело рваться наружу, и каждый взмах их легких крыльев полосовал словно острыми лезвиями.       Сегодня был поистине сумасшедший день, который он запомнит надолго. За прошедшие несколько часов он испытал такой невероятный каскад эмоций, который ему не то чтобы не доводилось переживать раньше, а который вообще был за гранью понимания.       Он до сих пор не отошел от присутствия на Мишиной панели. Тело до сих пор сладко вздрагивало, стоило ему вспомнить выразительные взгляды, которыми награждал его Коллинз. Дженсен знал, что если бы они в тот момент остались одни, то без колебаний и прелюдий занялись бы животным сексом, не сказав при этом друг другу ни слова. Потребность. Вот что это было. Нечеловеческая и какая-то невыносимая, на грани острой оглушающей боли, сопротивляться которой было невероятно тяжело. Это как противиться своей природе, отрицать себя. И можно с уверенностью сказать, что сдерживаться в тот момент — это было самое сложное, что Дженс делал в своей жизни.       Как сильные магниты. На большом расстоянии относительно спокойны, ощущая крепкую связь лишь где-то на ментальном уровне, просто зная, что есть где-то тот, к кому тебя притянет, и чувствуя эмоциональную потребность быть рядом. Но чем ближе, тем сильнее притяжение, и наступает тот момент, когда борьба просто бессмысленна. Ты можешь умом не согласиться, но телом ты уже в его объятьях. И Дженсен был в шаге от того, чтоб под изумленными взглядами сотен глаз выдернуть Мишу из зала и, наконец, получить то, чего жаждало тело.       Дженсен признавал, что совершил большую ошибку, когда неосторожно довел Коллинза до сексуального безумия. Дженса практически сбило с ног агрессивной волной желания, которую Миша не мог контролировать, и которой испугался сам. Это было все так ново, они оба не знали глубины и силы, и оба, пытаясь пройти по тонкому льду, с головой ушли под воду. Дальше надо быть осторожнее. Практики соблазнения в данном случае действовали слишком остро, вызывая совсем неожиданный и неконтролируемый эффект, одинаково бьющий в обе стороны, и соблазнителя и соблазняемого.       С панели Дженсен был вынужден уйти. Вернее бежать. Накал в тот момент достиг такой точки, что еще несколько минут и его мозг бы просто отключился от происходящего, не в силах выносить остервенелую потребность в прикосновении. И остались бы только голые инстинкты, не обещающие ничего хорошего.       Три слова. Миша сказал ему всего три слова… Но что они с ним сделали… Мишин голос увел за грань. Глубокий, низкий, чувственный. Интонации, появившиеся в тембре, когда Миша обратился к нему, были настолько бархатные и интимные, что Дженсен ощутил, как на руках становятся дыбом волосы, а от загривка вниз по позвоночнику прокатывается теплая волна, будто кто-то ведет ладонью, едва касаясь кожи, разгоняя вслед за мурашками кипящее возбуждение. И каждый упоительный вдох кружил голову. Ему необходимо было разорвать мучительно-болезненный зрительный контакт. Уйти от душащего его, невыносимого желания обладания. Ослабить натянутые между ними крепкие нити. Пока ещё может. Пока ещё соображает. Он чувствовал, что летит в пропасть, из которой сам не сможет выбраться, и пока ещё был в силах передвигаться, надо убираться подальше.       Три часа, чтоб перевести дыхание. Этого хватило на то, чтоб вернулась трезвость мысли.       Пришлось принять факт, что сила их связи была им недооценена. Все оказалось куда сложнее и серьезнее. Куда безумнее, чем, казалось, человеческое тело способно вынести. Но это было. И этим надо учиться управлять. Сейчас он чувствовал себя вполне сносно, если не брать во внимание, что сердце уже привычно пропускало удары, ну и немного ныло запястье после недавних упражнений в душе. И не только в душе.       Дженсен с ужасом и восторгом думал о предстоящем фотоопе. Его трясло в нетерпении и предвкушении. Боялся. И желал. И снова боялся. Он понятия не имел о чем Миша думал, и что чувствовал, когда минуту назад прошел мимо него с отрешенным лицом и окинул лишь безразличным взглядом. Он знал, что на Коллинза обрушился такой же фонтан чувств, но не знал его мыслей и его отношения к своим эмоциям.       Миша тоже боялся? Паниковал? Отрицал? Или ждал и предвкушал? Что было в глубине его глаз, за слоем синего льда? Коллинз — актер, он умел контролировать свои эмоции, умел прятаться за маской, оставляя снаружи лишь то, что было позволено увидеть. Дженсен завидовал этой способности, так как сам не умел скрывать во взгляде сильные чувства, не умел мастерски маскировать свои эмоции. И он не знал, что со стороны выражают его глаза, когда он пытался это спрятать.       Словно сквозь вату он слышал, как девушка-организатор назвала очередной номер пасса, приглашая его владельца в комнату для фотоопов. Рассеянно наблюдал, как быстро движется очередь, как очередная поклонница, покидая эту комнату, взахлёб делится своими восторженными впечатлениями, и морщился от чуши, которая до него доносилась: «Он дотронулся до меня, и я умерла! Я попросила его обнять меня, и чувствовала его руки на своем животе! Боже, он такой горячий! Я, наверное, выглядела как полная дура, а он мне улыбнулся и подмигнул!» Дженс был согласен в одном — она выглядела, как полная дура с этим своим идиотским спичем.       Он прикрыл глаза, прислонившись виском к стене. Как он это вынесет? Быть рядом с ним в небольшом помещении, лишь в присутствии фотографа и пары организаторов… Прикоснуться к нему… Остаться в рассудке…       Дженсен услышал свой номер пасса и на негнущихся ногах направился к организатору, распахнувшему перед ним дверь. Девушка с интересом разглядывала его, ожидая пока он войдет. Дженс уже перестал обращать внимание на такие взгляды — сегодня он бил рекорды по вниманию к своей персоне. Переступил порог и ощутил, как за ним мягко захлопнулась дверь. Обернулся — девушка не вошла следом, а осталась снаружи. Странно.       Комната была достаточно просторная, одну стену занимало зашторенное солнценепроницаемыми гардинами окно, у двух других противоположных стен стояли стойки с фонами, черным и синим. Дженсен взглянул на фотографа СПН, Криса Шмельке, сосредоточенно просматривающего на экране фотоаппарата сделанные ранее кадры. Судорожно вздохнул. Это было именно то мгновение, когда мужчина набирался храбрости для того, чтоб взглянуть в те любимые синие глаза, которые из полумрака жгли на нем дыру. Крис мельком взглянул на Дженса, мазнув незаинтересованным взглядом, взмахнул ему рукой в приветствии и вернулся к своему фотоаппарату, предоставляя возможность Коллинзу самому общаться с фанатом.       Миша осознал, что не дышит, терпеливо ожидая, когда Дженсен посмотрит на него. Руки мелко дрожали и их пришлось спрятать в карманы, чтоб не выдать волнения. Жал ногтями свои ладони, неосознанно кусал щеки изнутри, пытаясь переключиться на боль, и справится с дрожью.       Дыши, Миша! Нельзя так! Дыши!       Дженсен медленно перевел взгляд, встречаясь глазами с Мишей, и сдавленно охнул. Вот он, любовь всей его жизни, в двух шагах, так близко, так доступен, настоящий такой. Сделай лишь шаг навстречу и сможешь рассмотреть все морщинки на любимом лице, все складочки на желанных губах, лишь бы позволил, не оттолкнул, не отвернулся.       Надо бы что-то сказать, пауза затягивалась, но горло сжалось, и Дженсен даже не пытался произнести ни звука, уверенный что выдавит только хрипы. Гул в голове нарастал, грозясь полностью отрезать его от внешних звуков. Собственное дыхание слышалось, как со стороны, гулкое и тяжелое. Слюна вмиг стала вязкой, ком в горле не сглатывался. Стенки горла, да и все мышцы лица были настолько напряжены, что болели и мелко дрожали. Со стороны, наверное, было впечатление нервного тика. Хорошее же у Миши будет первое впечатление о нем…       Что там говорили фанатки в холле? Заикалась и растеклась лужицей рядом с Мишей? Да, он охотно верил, что так и было. Миша вызывал странные реакции не только у него. Сейчас его тело было словно парализовано, он не мог даже отвести взгляд. А смотреть долго на него опасно. Начинаешь отвлекаться на то, насколько синие у него глаза, насколько чувственна линия губ. Хочется утонуть и раствориться в нем и эта мысль настолько навязчива, что вытесняет все остальные, оставляя голову пустой и ватной.       А потом Миша улыбнулся, широко, открыто… и время остановило бег.       Улыбки бывают разные, но Мишина была особенной. Она завораживала, приковывала внимание. Его лицо преображалось, когда мягкие чувственные губы широко растягивались, обнажая ряд идеально ровных, белоснежных зубов. Это дикость, но Дженсену хотелось целовать его улыбку, быть её частью, прикасаться, трогать его губы пальцами, чтоб ощущать под подушечками каждую мягкую складочку. Знать на ощупь. На вкус.       Дженс в оцепенении уставился на его губы, ловя яркие вспышки перед глазами. Тяжело сглотнул. Миша сделал шаг в его сторону и протянул руку для пожатия. Ладонью вниз. Внимательно следил за реакцией, сверля пронизывающим, не упускающим ни мельчайшей детали, взглядом. Ждал.       Дженсен перевел изумленный взгляд на протянутую руку. Уголки его губ поползли вверх в изумлённой улыбке. Такой откровенности и решительности он, наверное, не ждал. Это развеселило и немного сняло напряжение.       Он сделал шаг вперед и принял Мишину ладонь, аккуратно прижимаясь к ней своей снизу, но стоило их пальцам соприкоснуться, уверенно развернул их сцепленные ладони вертикально ребром.       У обоих перехватило дыхание от контакта кожи к коже. Странные импульсы, ожившие с касанием, заметались искрами, концентрируясь покалыванием в ладонях и медленно растекаясь мурашками по телу — восхитительное чувство, разливающееся восторгом от внезапной близости.       Оба в оцепенении смотрели друг на друга, лишившись ощущения времени. Миша тяжело дышал, каждый вдох давался с трудом. Ноздри щекотал тонкий аромат чужого парфюма. Дженс, Боже! Как же он одуряюще пахнет! Было необычно и удивительно — ощущать нарастающее возбуждение от запаха. Господи, как хотелось схватить за загривок и притянуть к себе, зарывшись носом в плавный изгиб шеи, и вдыхать, не украдкой, не стесняясь своих порывов, полной грудью.       Миша чувствовал учащенный пульс Дженсена под своими пальцами. Ему с трудом верилось, что всё происходящее сейчас — это не сон. Он крепче сжал руку мужчины, словно желая убедиться, что тот реален. Ладонь Дженсена была горячей и упругой, с бархатистой кожей, и Коллинз не удержался — не разжимая рукопожатия, осторожно погладил большим пальцем его запястье и услышал сдавленный выдох. Как музыка для ушей. Как афродизиак для тела.       С трудом приходя в себя, Дженсен нервно дёрнул руку, пытаясь освободиться. Миша вынырнул следом из вязкой тягучей прострации, но руку не отпустил, лишь перевел на неё взгляд. Изогнул бровь, глядя на поставленные ребром ладони, и вспоминая с чего началось рукопожатие. «Универсал значит?». От мысли мгновенно скрутило в паху, в требовательном, ноющем предвкушении. Член болезненно налился, натягивая ткань джинс, и Миша, как ошпаренный, отдёрнул ладонь, тут же пряча руки в карманы.       Крис к тому времени уже перестал возиться с фотоаппаратом и в недоумении, с открытым ртом следил за происходящим. То, что сейчас происходило на его глазах… этому не было объяснения, он не видел Коллинза таким раньше. В какой-то момент, остро почувствовав себя лишним, он отчаянно захотел куда-нибудь свинтить, лишь бы не быть свидетелем этого бесконтактного секса. И, к тому же, он узнал в этом парне того, кто взбаламутил пару месяцев назад фандом СПН своим фото в сети.       — Как ты хочешь… Дженсен? — разрезал тишину внезапно охрипший голос Миши. Крис и Дженсен ошарашенно уставились на Коллинза. Фраза прозвучала настолько двусмысленно, что даже фотограф хмыкнул. Но Крис понял правильный смысл, а Дженсен явно нет, находясь на своей волне. Он глубоко дышал через приоткрытый рот, шумно выдыхая воздух из легких. Его губы сохли, хотелось без конца облизываться, что он и делал, лишь привлекая внимание Коллинза к своему рту. Жадно ловил его взгляды, желал, чтоб Миша смотрел на его губы. Понимал, что идет по краю, что его провокация оборачивается против него, чувствовал, что доводит себя, когда тело уже мелко потряхивало. Но не мог остановиться. Как под гипнозом. Как в трансе. Не было якоря. Некому было его выдернуть.       С большим усилием и с какой-то нечеловеческой мольбой во взгляде Дженсен перевел глаза на Криса. Тот изумленно приоткрыл рот и часто-часто заморгал, переводя обалдевший взгляд с Миши на посетителя, и обратно. А затем весь подобрался, звонко хлопнул в ладоши, резким звуком заставляя обоих прекратить бесконтактный секс.       — Идеи есть? — громко сказал он, обращаясь к Дженсену.       Идеи? Какие идеи?       По тому, как тот хлопал глазами, было не сложно догадаться, что он не въезжает о чем вообще речь. Крис был уверен, что стоит ему выйти за дверь, как эти двое тут же, прям на полу или даже стоя, трахнут друг друга. И судя по их натянутым ширинкам, это много времени не займет. И им будет всё равно на толпу фанатов за дверью и тонкие стены. О, нет, он не хотел думать об этом! Он вообще не хотел задумываться о том, что у Коллинза стоит на мужика! Прям в эту минуту!       — Ты на фотоопе, приятель, — иронично напомнил Крис Дженсену. Ему побыстрее хотелось сделать долбанное фото и выпроводить парня отсюда. — Время идет. Итак, идеи?       Дженсен перевел растерянный, но уже несколько прояснившийся взгляд на Мишу. С усилием сглотнул вязкий ком в горле и облизнулся. Случайно. Миша застыл, протяжно стонуще выдохнул, прикрыл глаза и отвернулся.       Шмельке тихо зарычал.       — К черному фону, — скомандовал Крис, с раздражением наблюдая за действиями мужчин.       Оба послушно встали у стойки. Как подростки, пряча руки в карманах. Неловко переминались с ноги на ногу, боясь приблизиться друг к другу более чем на фут.       Фотограф скрипнул зубами. Коллинз вел себя совершенно не нормально. Обычно раскрепощенный, веселый, креативный и готовый на любое безумие, сейчас он был каким-то чужим, зажатым, скованно топтался рядом с Дженсеном, лишний раз опасался его тронуть. Да что там тронуть — посмотреть боялся.       Крис придирчиво оглядел мужчин через видоискатель, примеряясь к кадру. Дженсен был красив и фотогеничен. Возможно, при других обстоятельствах Крису бы доставило удовольствие провести с ним фотосессию, да и вообще, заполучить его, как модель для своих фотопроектов. Этот мужчина, в общем-то, и сейчас, с напряженным замкнутым лицом, получится на фото очень хорошо. А вот Миша, с его жутким стояком в штанах… его надо развернуть, что-ли, чтоб было не так заметно. Крис про себя хмыкнул. Миша бы оценил, если бы он поставил его позади Дженсена и заставил покрепче прижаться и обнять за талию. И судя по виду Дженсена, он бы оценил тоже. Эмм… да, только после такого Крису пришлось бы быстро убираться из комнаты, чтоб не травмировать свою нежную гетеросексуальную психику.       — Дженсен, стой пока как стоишь, — начал руководить он, — Миш, а ты развернись боком к объективу.       Миша, чуть поколебавшись, развернулся вполоборота к Крису, к Дженсену лицом. Завис на профиле мужчины, очерчивая взглядом его высокий лоб, линию носа… контур губ… Дженс повернул голову, уверенно встречая взгляд. Несколько бесконечных мгновений они смотрели в глаза друг другу. Так близко… Вот они, губы… Слышно дыхание… Тонкий аромат парфюма и острый пряный запах возбуждения.       — Эээ, стоп, ребята! — Крис неловко кашлянул. — Миша, разворот. Боком в другую сторону, к Дженсену спиной.       Миша послушно, как кукла, развернулся спиной, скрещивая руки на груди и глядя на Криса.       — Дженсен, день уже куда-нибудь руки… на Мишу положи? На плечо… Или облокотись на него?       Дженсен на секунду замешкался, после поставил согнутую в локте руку на Мишино плечо. Сквозь слои одежды чувствовал жар чужого тела, голова кружилась от близости. Хотелось обнять за талию, со спины, положить ладони на грудь, или живот, вдохнуть глубоко, насколько хватит лёгких, прижаться, чтоб всем своим телом ощутить какой же он горячий. И чтоб Миша понял, как горячо ему.       В паху потяжелело, Дженс потоптался на месте и скрестил ноги.       — Так, замерли! — воскликнул Крис, нажимая затвор. — Миш, улыбнись чуть, а? — И ещё несколько щелчков. Пролистал кадры, облегченно выдохнул.       — Свободны, ребята.       Миша медленно повернулся к Дженсену, нервно потирая вспотевшие ладони о джинсы и неуверенно ловя его взгляд. Пять минут в обществе друг друга помогли немного освоиться. Конечно, большего хотелось до одури, но нужно было держаться. Это какое-то помешательство, когда не получалось смотреть на него спокойным невозмутимым взглядом, когда приходилось прятать глаза, чтоб не спугнуть, не оттолкнуть неконтролируемой страстью, в которой тонул сам. Душа выла, моля об ответных чувствах, о прикосновении, о ласке, пусть настолько мимолетной, что разум едва успеет ее осознать. Так сложно скрывать то, о чем хотелось кричать.       Дженс выглядел встревожено. Он словно не знал, что ему сейчас делать. Уходить? Потоптался на месте, словно ожидая чего-то от Коллинза, а в итоге неловко отвёл взгляд, пробормотал что-то вроде: «Ох, ну ладно», и развернулся к выходу.       Миша понял, что происходит, уже когда мужчина был в дверях. Мгновенно взял себя в руки, в один прыжок подскочил к готовому покинуть комнату Дженсену и схватил за запястье, разворачивая к себе. Тот охнул — хватка у Коллинза была крепкая, метнул быстрый взгляд на сжимающую его ладонь, затем — к синим глазам, и Миша почувствовал облегчение, увидев, как разочарование в глазах Дженсена тает, сменяясь надеждой.       — Постой, — выдохнул он, разжав пальцы. — Я… я… эм… — с каких пор он стал заикаться? Мысли неслись хороводом, никак не желая формироваться в предложение. Миша не помнил, когда он так терялся в присутствии другого человека. Такое было хоть когда-либо? Он сделал глубокий вдох, на секунду прикрыл глаза, и уже совершенно спокойно произнес: — Сегодня ночью пройдет закрытая вечеринка. Как ты относишься к громкой музыке и алкоголю?       Глаза Дженсена сверкнули, а в их глубине заплясали черти. Он растянул губы в лукавой улыбке, от которой у Миши участилось дыхание. Так захотелось потрогать его губы пальцами, ввести на фалангу в рот, потереться подушечкой о язык, ощутить как сосет…       Миша в ужасе моргнул. Одно дело отдаваться фантазиям в ду́ше, а другое — думать о таком, когда он всего в полуметре и смотрит на тебя.       — Ты меня приглашаешь потанцевать и выпить? — в интонации Дженсена сквозила ирония, но взгляд выдавал веселье. Смотрел в упор, из-под легкого прищура. Он флиртовал. Так очевидно.       Миша сглотнул собравшуюся во рту слюну, пытаясь подавить подкатывающее вожделение и унять охваченное любовной лихорадкой тело.       — У меня есть свободный пригласительный. Ты можешь им воспользоваться, если пожелаешь.       — Я пожелаю, — охрипшим голосом выдохнул Дженс после секундной паузы.       Миша тихо охнул и быстро опустил глаза, опасаясь выдать свое состояние. О, и не стоило смотреть вниз — взгляд зацепился за вполне очевидную выпуклость в паху Дженсена. Тесные бежевые джинсы плотно обтягивали его бедра, четко очерчивая контуры возбужденного органа. Ну хоть вой!       Пора это заканчивать.       — Адрес тут есть. Время тоже, — Миша вынул из кармана куртки пригласительный флаер и протянул мужчине. Тот перехватил, невесомо скользнув по пальцам Коллинза, довольно поймал тихий Мишин выдох, сопровождающийся едва различимой дрожью.       Миша поспешно убрал руки в карманы, пальцы кололи, словно по ним пустили ток. А Дженс, пару секунд покрутив пригласительный в руке, развернулся к выходу. На ходу бросил: «Увидимся» и скрылся за дверью.       Кровь все еще стучала у Коллинза в ушах, а тело окатила уже знакомая слабость. Дженс ушел, зрительный контакт разорван. Миша огляделся в поисках стула, нужно было прийти в себя… и справиться с эрекцией. Осторожно провел языком по внутренней стороне щеки — как и губы, она была вся искусана, и оттого ощущалась как неровная, бугристая, во многих местах болезненно-припухшая слизистая. Ничего, до завтра сойдет.       Да уж. Не так Миша себе представлял совместный фотооп. Как минимум он рассчитывал, что будет чувствовать себя вполне уверенно, без всякой дрожи в коленях и путаницы в мыслях. А вышло, что даже спокойно смотреть на него не может. Хочет. Не контролирует.       Блядь, да он даже боялся прикоснуться к Дженсу, весь пыл куда-то растерялся после рукопожатия. Рука, кстати, до сих пор покалывала.       В комнату заглянула Мелани, и, внимательно оглядев Мишу, поджала губы.       — Работаем дальше?       — Нет, пять минут перерыв. И найди мне воду, пожалуйста.       Девушка кивнула и скрылась за дверью. Миша взглянул на Криса, устало опускаясь на стул и вытягивая ноги. Тот молчал, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел из-под насупленных бровей. Коллинз вопросительно выгнул бровь. Крис не выдержал:       — Какого хрена сейчас было?       — Недотрах? — Миша оскалился в злой улыбке.       Крис чуть расслабился, наблюдая, как к Коллинзу возвращается его привычный сарказм. Перевоплощение уверенного в себе мужчины в сексуально озабоченного подростка немного пугало. Фотограф хмыкнул и хотел было что-то ответить, но Миша поднял руку в предупреждающем жесте.       — Крис, не лезь не в свое дело. Тебя это не касается. Обсуждать не буду. Точка.

***

      Дженсен чувствовал — что-то идёт не так. Эйфория от близости схлынула, а неудовлетворенность продолжала неприятно грызть внутренности. И речь не о теле. Хотя… о нём тоже. Но с сексуальным голодом он справился в душе, едва вернувшись в номер отеля, а тревога всё не отпускала.       Где он ошибся? Почему они не поговорили, даже не попытались, и перекинулись всего-то двумя фразами? Да, близость выбивала из колеи, но он ведь был настроен на то, что так будет, и был уверен, что сможет держаться на плаву в присутствии Миши. Даже был готов на откровенное провокационное поведение при случае, если Коллинзу понадобится пинок, чтоб начать действовать. Но в итоге Дженсен робел, надолго зависал, и, затаившись, ждал от Миши первого шага.       Да, он был не в том положении, чтоб кидаться на шею Коллинзу. Он находился в непривычной ему расстановке «звезда-поклонник», и вокруг были сотни людей, так же заинтересованных во внимании Миши. И именно Миша должен был проявить инициативу, сделав выбор. Выбор Дженсена был и так очевиден, иначе бы его не было здесь. Но Миша, пожирая его плотоядным взглядом, откровенно тормозил. Был момент, когда Дженс думал, что действительно уйдет ни с чем. А ведь он чувствовал, что Миша заинтересован.       Дженсен сглотнул вязкую слюну и ощутил как теплые импульсы скатываются в низ живота. Пытаясь отвлечься и подавить вновь накатывающее возбуждение, он встал с кресла и подошёл к окну своего номера, пустым взглядом уставился на расстилающийся за окном городской пейзаж. Рим жил своей суетливой, наполненной звуками жизнью, но Дженсен не слышал ничего, мыслями он был далеко. И целому миру не было дела до одинокой фигуры у открытого окна. А Дженсену не было дела до целого мира.       Судорожно выдохнув и прислонившись виском к оконному откосу, он воскрешал в памяти моменты с фотоопа. Миша — топ. Тот вполне недвусмысленно дал это понять. Боже, Миш, да разве это важно?! Какая уже нахрен разница кто будет сверху, когда от нереализованного желания болело все настолько, что в мозгу ясной оставалась лишь одна мысль: «удовлетвори меня!». И как это будет — ртом, на члене или своим членом внутри — не имело значения. Лишь бы это было с ним. Испытать на себе — каково это, заниматься с ним любовью. Подняться на пик с ним рядом. Упасть в пропасть — вместе. Выпить его оргазм. Увидеть его лицо в момент, когда в глазах взрываются вселенные. Запомнить. Как он дышит. Как стонет. Как трясет его тело в сладких судорогах. Быть этому причиной.       Мысли на опасные темы возбуждали жгучее желание обладать, что уже начинало вызывать раздражение. Да сколько можно?! Дженсен обреченно выдохнул и вернулся в кресло. Самоудовлетворение стало для него чем-то таким обычным. За последние несколько часов член опадал только на несколько блаженных минут после оргазма. И дальше всё по новой. Сколько раз за сегодняшний день он уже делал это? Три? Пять?.. Это какое-то безумие. Коллинз творил с ним что-то, чему не находилось имени. Дженс жаждал получить оргазм от его рук, губ, члена, это стало гребаной целью номер один. Но был вынужден заниматься лишь бесконтрольной дрочкой.       Он скрипнул зубами, и, в надежде переключиться и подавить уже привычную эрекцию, потянулся к карману небрежно брошенных на спинку дивана джинс. Подхватил пальцами уголок пригласительного флаера, и, вытянув его, принялся внимательно изучать.       Брови взлетели и он недоверчиво присвистнул. Дженсен не впервые был в Риме и знал это заведение, которое вовсе не было милым уютным местом. Закрытые вечеринки в этом клубе — это, как правильно сказал Миша, громкая музыка, алкоголь и… секс — то, о чём Коллинз умолчал. Вряд ли ему это было неизвестно, он тоже не первый раз в Риме. Клуб представлял собой громадную многоуровневую площадь танцпола, в мрачном техно-стиле, с подвешенными на цепях клетками для стриптиза, барными стойками, утыканными пилонами и отдельными закрытыми помещениями для приватных… танцев.       — Ох, блядь, Миша… потанцуем значит? — в паху тут же скрутило. Болезненная эрекция настоятельно требовала к себе внимания, и переключаться на что-то отвлеченное уже поздно. Допереключался.       Дженс нервно потер промежность, закусил губу от пробежавшей по телу дрожи, и, сдавшись своему желанию, откинулся на спинку кресла. Смысл бороться, если он уже проиграл. Проиграл много лет назад, когда осознал свои чувства к чертовой недосягаемой звезде. И всё, что происходит с ним сейчас — закономерно.       Облизнул губы в нетерпении, рвано выдохнул, чуть съезжая на кресле вниз. Раздвинул ноги шире и слегка задрал вверх край футболки. От прикосновения прохладных пальцев к животу, мышцы нервно сократились, кожа покрылась мурашками. Пульсация крови оглушала, он мог на слух считать свой пульс. Футболка, натянутая на груди вздрагивала в такт биению сердца и этот нестройный ритм ощущался даже в кончиках пальцев. Прикусив губу, неторопливо огладил ноющий член через ткань мягких пижамных брюк, нежно, едва касаясь. Закрыл глаза и не смог сдержать судорожного стона.       Знал, как развратно сейчас выглядит и хотел, чтоб Миша видел его таким. Мысль о том, что Миша рядом и смотрит, как он ласкает себя, дала резкий толчок крови вниз, поднимая градус возбуждения.       Дженс оттянул резинку мягких штанов, освобождая член, который, тяжело качнувшись, тут же шлепнулся ему на живот, пачкая тягучей смазкой кожу. Прерывисто выдохнул и неторопливо провел кулаком по всей длине, неотрывно наблюдая за движениями своей руки. Оттянул нежную крайнюю плоть и размазал большим пальцем выступившую смазку по блестящей головке.       Волны чувственного удовольствия пронизывали тело жгучими импульсами. С каждым движением руки напряженный, изнывающий член дергался и неконтролируемо пульсировал. Сердце отстукивало сбивчивый ритм. Дженс выгнулся в спине, прокручивая кулак по стволу, запрокинул голову и шумно задышал открытым ртом. Хотел видеть горящие жаждой синие глаза, жадно впитывающие каждое его движение. Хотел, чтоб Миша опустился на колени между его разведенных ног. Хотел наблюдать, как темная макушка в медленном ритме начинает двигаться у его бедер.       От возникшей в голове картинки бросило в жар, а лоб покрылся мелким бисером испарины. Дженсен громко застонал, срываясь не то в хрип, не то в рык. Губы заныли, отчаянно нуждаясь в поцелуе… и не получая. Облизнулся. Мало! Дотронулся пальцами свободной руки до влажных губ, слегка погладил их подушечками и со стоном взял два пальца в рот. От касания горячего языка к пальцам, тело прошило сладкой судорогой. Бедра подбрасывало в такт движения кулака по члену. Пальцы другой руки, синхронно наращивая темп, двигались во рту, имитируя минет и вырывая громкие чмокающие звуки. Дженс терся подушечками о язык, ощущая нервными окончаниями его шершавую поверхность, и до одури хотел ощутить во рту не пальцы. Или хотя бы не свои. С пошлым звуком одернул руку от губ, потрогал облизанными пальцами влажную от вязкой смазки головку, собрал тягучие капли и снова с тихим стоном взял в рот, слизывая собственный вкус.       Его уводило за край. Дженсен терялся в ощущениях, тело потряхивало от перевозбуждения. Ему было и страшно и волнительно представлять, что он может испытывать во время близости с Мишей, если его так уносит только лишь от фантазии. Он хоть останется в сознании до оргазма? Или отключится от сносящих крышу чувств и жгучего мучительного наслаждения где-то посреди процесса?       Дженс смежил веки и перед внутренним взором снова замелькали непристойные сюжеты.       Он пропускает непослушные Мишины пряди меж пальцев, мягко и в то же время настойчиво надавливает на его затылок, задавая темп и глубину погружения. Чуть тянет назад за волосы, недостаточно для того, чтоб тот отпустил плоть, лишь заставляя поднять глаза, и встречает потемневший от страсти, совершенно дурной взгляд. Радужка Миши практически скрыта за расширившимся зрачком, он продолжает надеваться ртом на член, и не разрывает зрительную связь, а Дженс, кусая губы, напряжённо следит за движениями розового порочного рта, вдалбливается в жадное горло и ловит вибрациями на собственном члене его стоны. Хорошо! Блядь, как же хорошо!       Подбородок Миши весь мокрый от слюны, смешанной с его смазкой. Слюна пузырится в уголках припухших губ, стекая тонкой прерывающейся нитью. Дженсен ловит пальцами её вязкую каплю и облизывает, пропуская язык между пальцами. И Мише много этого зрелища, он замирает, заворожено глядя, и неосознанно выпускает член. Но тут же открывает рот и высовывает свой широкий язык, приглашая снова… и Дженсен сдавленно хрипит, кладет на язык член и легонько трется головкой, а Миша смотрит ему в глаза, не совершая никаких действий, и лишь наслаждается тяжестью и солоноватым вкусом на языке. Потом внезапно заглатывает, приподнимая голову, и позволяя Дженсену трахнуть его глубоко в горло. Боже, Миша!       Дженс протяжно застонал от бесстыдной картинки, рожденной воспаленным сознанием.       — Ох, боже, блядь… Мииш… — в сумасшедшем ритме вбиваясь в кулак, Дженсен издал громкий хриплый рык и сорвался в оргазм, выгибающий тело дугой. Чувство прыжка на батуте, когда со всей силы отталкиваешься, летишь вверх, и, достигнув пика высоты, стремительно падаешь навзничь. Эти восхитительные несколько секунд свободного падения, когда все внутренности скручиваются и замирают в груди, и когда даже не знаешь что было лучше — взлететь или упасть…       Дженсен обессилено обмяк в кресле. Грудь ещё тяжело вздымалась, и сердце всё ещё колотилось, закладывая уши, но по телу уже разливалась послеоргазменная нега, принося с собой опустошение и апатию. Яркий оргазм, который плавит тело, но не приносит облегчения душе. После которого как никогда отчетливо ощущается скребущее чувство тоски и неполноценности его жизни.       Гормоны оставят тело в покое на полчаса, а потом будет все по новой.       Дженс рывком стянул через голову футболку, влажную от пота, и, вытерев с живота редкие капли спермы, швырнул ее на пол. Миша на него и раньше действовал, как афродизиак, но сейчас… тело будто взбесилось, чувствуя, что он где-то поблизости, и слетало с катушек.       Надо бы взять с собой в клуб презервативы и смазку. Да, он оптимист. Да, он, блядь, такой грёбаный оптимист, что таскал их и на панель, и на фотооп! Но почему-то всё это больше напоминало не оптимизм, а отчаяние.