Проклятые любовью

      Музыка била по ушам. Дженс ощущал, как всё пространство вокруг пульсирует в такт басам очередного трека, отражающегося от стен и звучащего, казалось бы, отовсюду. В глазах рябило от ярких лучей непрерывного лазерного шоу, разрывающего полумрак разноцветными вспышками, рисующими замысловатые, мерцающие узоры на стенах и перегруженном танцполе.       Основной зал клуба представлял собой огромное многоуровневое помещение, с расположенной по периметру барной стойкой в виде громадной буквы «О» и танцполом посредине, набитым сейчас до отказа. Второй и третий уровни очерчивали только окружность танцпола, нависая в виде балконов. С высоченных потолков спускались длинные цепи с подвешенными на них металлическими клетками, будто для гигантских птиц, в каждой из которых извивалось прекрасное полуголое женское или мужское тело. Быстро оценивая ситуацию, Дженсен был вынужден признать, что долго находиться в этой душной атмосфере у него вряд ли получится.       Танцпол вибрировал. Перевозбужденная публика сотрясалась в танцевальном экстазе, представляя собой непрерывно движущийся единый организм из сотен тел. Было время, когда Дженсен любил зависать в таких местах, растворяясь в танце и позволяя музыке управлять телом. Любил легкость, которую дарила опасная смесь алкоголя, ритма и быстрого случайного секса. Но сейчас бы он не рискнул ступить на танцпол и сосредоточенно оглядывался по сторонам, пытаясь определиться, где ему устроиться без опасности быть вовлеченным в какую-нибудь оргию, но иметь при этом хороший всесторонний обзор. Внутренне бесился — из-за приглушенного освещения было тяжело рассмотреть людей вокруг, и он не мог определить где Миша, хотя чувствовал его где-то рядом. Впрочем, он пока ещё не заметил никого из каста.       Выхватив взглядом относительно свободное место у барной стойки, Дженс уверенно устремился в его сторону. Продираясь сквозь толпу, скрипел зубами, приказывая себе не реагировать на откровенные оглаживания десятков чужих рук, на похлопывания по бёдрам и откровенно похабные прикосновения к низу живота. И ладно б — женщины! Но мужчинам, в другом месте и при других обстоятельствах он бы уже разбил лицо. Но не здесь. Здесь это было нормой. Сюда приходили, чтоб расслабиться — выпить, потанцевать и найти партнёра на ночь. Поэтому на особо откровенные прикосновения бросал лишь твердое: «не интересуюсь».       Опустившись на свободное место, заказал виски со льдом и стал внимательно осматриваться вокруг. В паре метров от него на барной стойке был установлен пилон, на котором крутилась практически голая девица. Из одежды на ней была лишь тоненькая полосочка ткани, именуемая трусиками. Дженс скользнул равнодушным незаинтересованным взглядом по полной красиво очерченной груди с призывно торчащими сосками и перевел сканирующий взгляд на толпу.       На часах — полночь, он пришел значительно позже указанного времени. И публика уже порядком пьяна, а повисший в воздухе густой мускусный запах похоти заставлял морщиться. Глотнув залпом виски, толкнул стакан бармену, жестом показывая «ещё». Хотелось напиться, чтоб, наконец, отпустило нервное напряжение, сковывающее все мышцы. Но как бы ни был велик соблазн, ему нужна трезвая голова, и поэтому второй стакан виски он лениво цедил, медленно прокручивая в ладонях.       Скользнул флегматичным взглядом по стриптизерше. Та уже сидела на краю барной стойки, обняв стройными бедрами хорошенькую блондинку, старательно вылизывающую её грудь. На них мало кто обращал внимание, и Дженс тоже, потеряв интерес, развернулся в другую сторону. Осматривая гудящую толпу, он пытался отдаться во власть интуиции и понять, где же Коллинз. Взгляд споткнулся о привлекательную черноволосую девушку, незнакомка лениво потягивала коктейль из трубочки и беззастенчиво рассматривала его. Дженсен мазнул по ней равнодушно, отметив высокие скулы и яркие синие глаза. Линзы, что-ли? Незнакомка облизала губы и медленно провела пальцем по ножке бокала. Слабо улыбнувшись в ответ, Дженс отвернулся. Не заинтересован, милая.       Миши нигде не было видно. Дженсен чувствовал его присутствие, но в огромной толпе и при отсутствии комфортного освещения сложно было найти конкретного человека, он мог надеяться только на своё чутье и на их обоюдную странную связь. Рассмотреть людей на танцполе, чьи фигуры изредка выхватывал луч света, было невероятно сложно. Если Миша находился на балконе, то со своего места Дженс бы его и вовсе не увидел. И ему лишь оставалось бродить рассеянным взглядом по лицам людей за барной стойкой, медленно потягивая виски, когда, наконец, споткнувшись о знакомую фигуру, он внезапно подавился.       Алкоголь обжёг гортань и попал в легкие, от резкого удушающего кашля из глаз брызнули слезы. Пытаясь подавить приступ, почувствовал, что кто-то заботливый колотит его по спине, помогая справиться. Чуть отдышался и поднял руку, показывая, что в порядке, и можно оставить его лопатки в покое. Одним глотком допил оставшийся виски, и дал знак бармену повторить. Если так пойдет и дальше, то он сегодня все же напьётся. Но глядя на то, что вытворяет Коллинз, Дженсен уже не был уверен, что ему стоит оставаться трезвым.       Набрался храбрости и посмотрел в сторону Миши еще раз. Задохнулся. Сердце кувыркнулось. Коллинз находился от него метрах в двадцати. Он танцевал. На барной стойке. И не смотря на то, что Миша был полностью одет, каждое его движение кричало о том, что он исполняет стриптиз.       Миша словно знал, как надо двигаться, чтоб довести публику, наблюдающую за ним, до восторженного экстаза. Чуть расставив ноги, обтянутые узкими джинсами, он раскачивал бедрами в такт музыки, поглаживал себя двумя руками, от низа живота уходил на внутреннюю сторону бедер. Затем заводил руки за спину и сжимал в ладонях ягодицы, плавно проворачиваясь вокруг своей оси. Глаза его сверкали, он улыбался, и, по всей видимости, получал удовольствие от своих действий. Сукин сын!       Приглядевшись, Дженсен заметил, что многие из каста находились рядом. Пили, смеялись и улюлюкали танцующему Коллинзу, будто не происходило ничего необычного. Падалеки сидел за стойкой у ног Миши и размахивал ему купюрой. Слава Богу, Коллинзу пока не пришло в сумасшедшую голову снимать одежду. На нём была надета черная футболка с принтом какой-то рок-группы, а по верху — расстёгнутая рубашка с закатанными рукавами. И видимо деньги ему предлагали за то, чтоб он, наконец, хоть что-нибудь с себя снял.       Коллинз был уже… пьян? Дженс не знал, как ещё объяснить эти танцы на барной стойке. Да, он опоздал… и Коллинз набрался? Поэтому? Подумал, что не придёт?       Дженсен смотрел на Мишу с недоумением и медленно закипал от возмущения. Ждал, когда тот на него посмотрит. Коллинз ощущал его взгляд, Дженс в этом был уверен — тот стал развязнее двигаться и откровеннее прикасаться к себе. Он дразнил. Осознанно.       Глаза встретились. Дженсен вспыхнул от негодования, когда Миша, не прекращая плавных движений бедрами, потер пальцами свои соски через футболку. Во взгляде — соблазн, такой греховный и откровенный, губы разомкнулись, язык медленно очертил их контур, делая его влажным. Сука! Миша — в говно, иначе как можно объяснить эту провокацию?!       У Дженсена пересохло во рту, а тело неосознанно реагировало на представление, не смотря на злость и раздражение хозяина. Миша не раздевался, он просто танцевал. Но так соблазнительно и эротично, что кровь в жилах рассерженного зрителя, вскипая, превращалась в пену. Коллинз двигался самозабвенно, как в сжигающей тело горячке, жадно ловя губами воздух. Движения его были пропитаны ошеломляющей чувственностью. Миша танцевал ему. Может это и начиналось, как пьяная попытка отвлечься и расслабиться, но сейчас его танец был только для одних глаз.       Дженсен никогда не думал, что мужской стриптиз может быть таким волнующим. Да и не стриптиз вовсе — Миша не оголялся. Он лишь разговаривал на языке тела — очень красноречиво. Но самое горячее, что было в этом танце, что туманило разум и заставляло сердце пропускать удары — это даже не ошеломляюще соблазнительные движения сильного тела. Нет. Это — его лицо. Выразительный изгиб бровей, прищур бездонно-синих глаз, порочность приоткрытых губ. Даже то, как раздувались ноздри в такт тяжелым вдохам — пик сексуальности.       То, как он смотрит, как наклоняет голову, как дышит, как кусает губы. Черт, да с таким развратным ртом только в порнухе сниматься, а никак не ангела играть! Ну, а если уж и играть ангела — то опять же, в порнухе.       Каждый мускул лица Миши напряжен, на шее вздулись вены. Под ленивым прищуром — неистовая буря, способная без остатка поглотить своей мощью. Все чувства и эмоции закручены в опасную воронку и приправлены плохо контролируемой страстью. Такой себе вызов — шагни! И не выберешься больше никогда. Опасно очень.       Взгляд Миши становился всё больше расфокусированным, его накрывало стремительно, движения приобретали раскоординированность. Он пьянел на глазах. Буквально. Дженсен напрягся и весь подобрался, готовый подскочить, когда ему показалось, что ещё пара движений, и Миша свалится вниз.       Не он один заметил, что опьянение Коллинза приобрело опасную для него дезорганизованность: на барную стойку к Мише вскочил стройный подтянутый мужчина, в котором Дженсен не сразу узнал Роше. Его выход сопровождался дружными шумными аплодисментами каста. Тот пристроился за спиной пьяного танцора, начиная двигаться с ним в такт. А Коллинз, сука, смеялся, крутил бедрами и закусывал губы. Прогибался в спине, сводя вместе лопатки и Дженсу даже со своего места было видно, как торчат Мишины соски, когда натягивалась футболка на его груди.       Он закипал от мучительного собственнического чувства, его колотило от злости, словно в ознобе. Новая разрушительная эмоция неприятно зудела в груди, поднимая волны горечи и гнева, которые Дженсен не рассчитывал испытать и безуспешно пытался подавить. Морщась от зубного скрежета, он сжимал в ладони стакан, опасно рискуя раздавить его.       И все-таки у Миши сногсшибательная химия с мужчинами. Сбивает с ног. Даже просто наблюдая со стороны заводит нереально. Возбуждает, несмотря на то, что грудь Дженсена жгло отвратительное чувство ревности, и ему стоило огромных усилий оставаться на месте, вместо того, чтобы дернуть Роше за волосы и отшвырнуть нахрен.       Их синхронные движения пьянили. То, как Себастьян прокручивал бедрами, имитируя фрикции, как невесомо прикасался к бокам Миши, скользил ладонями по животу вверх, к груди, едва задевая соски. Все это так горячо. Коллинз тяжело дышал, закусывал губы и закрывал свои невозможные глаза, откидывая голову назад на плечо Себа. А Роше наклонялся, ведя одним широким мазком языка влажную дорожку от ключиц к уху, оставляя на коже Миши поблескивающий след от слюны. Ощущение горячего поцелуя на шее заставляло Мишу вздрагивать всем телом. Он стонал. А затем, открыв глаза, взглянул прямо на Дженсена.       Сука, Коллинз, ты заигрался!       Дженс не хотел погружаться в причины, которые довели Мишу до невменяемого сексуального транса. Был ли виноват алкоголь, или близость чужого тела, откровенно ласкающего его, то ли Мишу завело, что Дженс наблюдал, как к нему прикасаются чужие руки. А может всё вместе взятое. Но Коллинз упивался ситуацией, его не смущали ни случайные зрители, ни отчетливо очерченная эрекция в собственных штанах. Более того, казалось, он намеренно демонстрировал ставшие тесными джинсы.       — Играешь с огнем, Миша! — себе под нос прошипел Дженсен, толкая пустой стакан бармену и требуя новую порцию.       Себастьян, пританцовывая у Миши за спиной и не чувствуя никакого сопротивления, откровенно гладил его бедра, жадно шарил руками по животу. Прижимая ладони к телу, добрался до ключиц и поддел края расстёгнутой рубашки, медленно спустив ее с плеч, а затем в один молниеносный рывок стащил с себя футболку и швырнул ее в улюлюкающую толпу. Дженсен задохнулся от возмущения. Это уже переходило личные границы и не имело ничего общего с легкомысленным развлечением для толпы. Миша — в хлам, возможно он не понимал, но Роше, осторожно прощупав границы дозволенного, начинал не что иное, как прелюдию. К сексу. Неужели Дженс один это видит?       Кожа Роше бликовала в свете мерцающего огнями зала, очерчивая крепкие тренированные мышцы рук. Все, кто наблюдал за развитием событий, взорвались ликующими криками, стоило Себастьяну оголиться по пояс. Но когда его пальцы пробрались Мише под футболку — глаза Дженса заволокло красной пеленой. По сердцу полоснули чем-то острым, и что-то липкое и теплое залило грудь. Он опустил взгляд вниз, лишь бы убедиться, что это иллюзия. Как же больно! Было мучительно смотреть на то, что Миша творит. Его бы сдернуть с этой чертовой стойки и вытолкать на воздух, но ноги Дженсена были ватные, тело не слушалось, и всё, что он мог — цедить очередную порцию виски и не иметь возможности отвернуться.       По большому счёту, поведение Миши и каста в целом не являлось чем-то необычным. Дженсен и раньше видел в сети обрывки стриптиза в исполнении Коллинза. Объятья и поцелуи тоже были, но всё это происходило на сцене, под прицелом камер, и было не более, чем осознанной провокацией и прогревом фандома. Здесь же не для кого было стараться, каст просто отдыхал, и Дженс в общем-то понимал, что не имеет права на претензии, Коллинз ему ничем не обязан, но ревность кислотой разливалась по телу. Прилюдное блядское поведение Миши больно ранило и вызывало абсолютное неприятие. И Дженс стервенел, глотая обиду и едва сдерживая разрушительную ярость.       Ведь Миша принадлежит ему! Не просто сейчас — а по жизни. По этой и прошлой. И по будущей тоже. Он весь — его! Душа — его! И это сучье пьяное тело, так откровенно предлагающее себя на обозрение восторженной толпы — тоже его! Каждая мысль, каждый вздох, каждый удар сердца — всё его, для него и никого больше! Никогда!       К Мише влекло, и наблюдать за его жизнью со стороны было больно — следить, и не быть её частью. Как незаживающая рана, которая всегда перед глазами — кровоточит и не успевает схватиться коркой, зарубцеваться. Быть за бортом, наблюдая на расстоянии и не сметь вторгнуться — невыносимо.       Роше осторожно скользнул ладонью Мише под футболку, невесомо наглаживая круги на голой коже живота. Между их телами больше не осталось расстояния. Губы Себастьяна что-то шептали партнеру на ухо, почти касаясь мочки, и Дженсен медленно зверел, коршуном наблюдая, как флирт неумолимо превращается в секс. Жгучий, горячий и чувственный. После такого танца пара обычно уединяется. Эротизм действия достиг своего накала и от этого хотелось выть.       Надо бы уйти. Совсем. Отпустить себя и дать вырваться из горла горькому разочарованию. Если бы ноги не подкашивались, он бы подошёл к Мише и швырнул ему в лицо сотню за отличное представление.       Сука! Какая же ты сука!       Ныло сердце. Дженсен сжал кулак на груди, судорожно комкая футболку, словно бы это помогло избавиться от гадкого чувства. Хотелось выбить, вытрясти из тела эту боль, мешающую дышать. Он ударил по сердцу раз, другой, а на третьем задохнулся, глядя на ошарашенного Коллинза, который, морщась, рассеянно потирал свою грудь. Взгляд того слегка прояснился и приобрел некую осмысленность, всё ещё сильно смазанную алкоголем. После секундного ступора Миша сбросил руки Роше, оттолкнул его, и, пошатываясь, шагнул к краю барной стойки. Дженсен напрягся — ещё шаг, и тот грохнется нахуй! Снизу Коллинзу протягивали очередной шот, что заставило Дженса закипеть — неужели не видно, что ему уже хватит?!       Миша неуклюже сполз со стойки и, поколебавшись мгновение, залпом осушил шот. На мгновение зажмурился от жгучего вкуса, зажимая переносицу пальцами. Кто-то хлопнул его по плечу, забирая пустую рюмку. Роше ловко спустился следом, встал слишком близко, запирая Коллинза в кольце рук, губы невесомо прикоснулись к шее, что-то интимно нашептывая. И в этот момент Миша поднял на Дженсена глаза…       Прошибло насквозь. Сорвало с якоря, перемололо огромными лопастями и раскидало на многие мили. Миша заметно напрягся, подобрался, толкнул Себастьяна двумя руками в грудь, и бросил что-то резкое, когда стало понятно, что приятель не понимает мягкой силы. После чего Роше поднял обе руки ладонями от себя в примирительном жесте, и с усмешкой отступил.       Дженсен испытал облегчение, отдающее горечью, когда всё, наконец, закончилось. Отвернулся, пустым взглядом уставился в свой стакан. Вся злость куда-то делась, оставляя после себя лишь тупую тянущую боль в груди. Сейчас было желание наплевать на всё и уйти. Или накачаться алкоголем до беспамятства. Скривившись от своих тяжёлых мыслей, Дженс повернулся лицом к бармену и жестом попросил повторить.       Он не подойдет к Мише. Если мистеру-звезде-Коллинзу есть что сказать — пусть сам и думает как это сделать, при условии, что тот ещё способен сегодня думать. Дженсен же тихо доцедит свой любимый односолодовый виски, погрузится в такси и отчалит в отель спать. В одиночестве.       Настроение стремительно катилось в яму. Миша хорошо постарался — его показушное блядство вытянуло все силы. Нервы ни к черту. Третий по счету за неполные 12 часов эмоциональный шторм. Кому-то такого спектра эмоций на всю жизнь хватило бы. Да и тело оказалось не готово к перегрузке, руки еще дрожали, он напоминал себе наркомана, не получившего дозу, что было недалеко от истины — Миша его наркотик. Близко, а взять нельзя. Теперь он знал, как больно видеть того, кого безапелляционно считаешь своим — в чужих руках. И если уж совсем откровенно, Дженс не мог винить Мишу — тот, похоже, вообще мало отдавал отчет в своих действиях.       Произошедшее заставило задуматься о том, кто же есть Миша. О его принципах, о его мере допустимого. Надо принять реальность — Дженсен абсолютно ничего о нём не знает. Он нарисовал в воображении идеальный образ: верный семьянин, активный общественный деятель, филантроп, порядочный и правильный до мозга костей. Что из этого было правдой, а что вымыслом? Да, Миша женат, но верен ли? После увиденного, убеждение Дженсена в том, что у Коллинза никогда дело не заходило дальше прилюдных поцелуев с кем-либо из каста, пошатнулось. Известность развращает? Чокнутый похотливый самец с идеальным лицом и телом, словно созданным для секса — вот кем ему Коллинз сегодня предстал.       Дженсена все ещё мелко трясло от пережитого эмоционального штопора. Он понимал, что его заклинивает на Мише, все его чувства, стремления, желания — всё замыкается на нём. Коллинз пробуждал в нём первобытные инстинкты — защиты и собственничества, с этим невозможно бороться и бессмысленно противостоять. А тело брало своё. Это была чистая химия, в том самом прямом смысле, когда организм начинал усиленно вырабатывать и вбрасывать в кровь щедрые порции гормонов лишь от одной мысли о нём. И как бы он ни старался, не мог остановить того, что с ним происходит — было в Мише что-то, что заставляло терять рассудок.       Дженсен рассеянно покрутил в руке почти пустой стакан. На дне плескалась капля янтарного виски, и шелестели, ударяясь друг о друга, подтаявшие кубики льда. Дно стакана приятно холодило ладонь. Ему бы холодный душ, чтоб остудить все тело. Он уговаривал себя уйти, но не двигался с места, растягивая один глоток на долгие минуты. Всё ещё надеялся? Так глупо. Пора бы уже перестать питать иллюзии в отношении того, кого считал чуть ли не идеалом — с Мишей будет сложно. Дженс цедил виски и чувствовал его взгляд кожей. А когда не чувствовал — начинал волноваться, но не решался поднять глаза и начать искать в толпе. Боялся того, что мог увидеть… Он очень устал.       Стакан волшебным образом вновь оказался на треть полон. Он просил ещё? Дженс не помнил. В груди гудело от оглушающей музыки, а голова была тяжёлой. Он пьян. Пьян, морально раздавлен и физически неудовлетворен. Всё, хватит, к чёрту этот мазохизм! Пошатываясь, Дженс слез с барного стула, потянулся к карману за бумажником и с каким-то недоумением вывалил на стойку презервативы и пакетик смазки. Серьёзно? Он рассчитывал на секс? Сейчас это казалось почти насмешкой.       В бессильной ярости смахнул контрацептивы на пол. Да в конце-то концов! Когда у него крайний раз был полноценный секс? Он уже и не вспомнит. Дженс не был монахом, не пытался хранить эфемерную верность пока ещё незнакомому мужчине, просто случайный секс не приносил удовлетворения, к которому он так стремился, и разрядка была больше похожа на погружение в черный колодец, чем на прыжок к звездам. Но иногда, как сейчас, очень хотелось ощутить тепло чужого тела рядом, забыть на несколько мгновений об одиночестве, испытать это обманчивое чувство нужности и хоть ненадолго заглушить тоску громкими чувственными стонами. Чужими стонами. Дженсен скучал по ласке, ему хотелось ощущать горячие губы на своем теле, осознавать, что кто-то получает удовольствие от того, что притрагивается к его обнаженной коже. В конце концов, он хотел чувствовать на языке хоть что-то, кроме своих пальцев! Ему нужен секс! Он привлекателен для обоих полов, он вызывает желание. Ему не составит труда найти себе партнера на ночь. А Коллинз пусть идёт нахрен и ебётся со своим Роше.       Дженсен уронил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Он безбожно пьян и мрачные рассуждения только подтверждали, что ему уже хватит. Алкоголь не расслаблял и не дарил привычной легкости, напротив погружал в гребаный сеанс пьяного самоанализа.       Кажется, он собирался уйти…       — С тобой все в порядке? — его спины кто-то легко коснулся. Дженсен вздрогнул и поднял глаза. Рядом стояла брюнетка, которую он уже видел раньше. Девушке пришлось наклониться к нему очень близко, чтоб среди всеобщего шума задать свой вопрос, и Дженс невольно поморщился, ощутив её горячее дыхание на шее.       Несколько мгновений он расфокусированно смотрел на незнакомку, пытаясь понять, о чём его спрашивают. Ярко-синие глаза девушки, обрамленные черным веером ресниц, приковывали внимание. Все-таки линзы. Такой глубокий цвет мог быть только у одного человека. К слову, эти единственные в мире синие глаза, сейчас бессовестным образом сверлили ему дыру в спине. Было неприятно, но пусть. Дженсен, игнорируя взгляды Миши, рассматривал стоящую перед ним девушку. Влажные, слегка приоткрытые губы заставляли взгляд споткнуться, и Дженс на секунду пьяно завис на них. Его неосознанное внимание не осталось не замечено — губы девушки дрогнули и Дженсен сполна оценил, как выглядит его дурацкая привычка облизываться со стороны.       Он свёл лопатки, в попытке избавиться от дискомфортного покалывания, и бросил взгляд через плечо. Коллинз стоял, облокотившись поясницей о барную стойку, болтал в руке стакан с каким-то напитком — точно так же, как он сам некоторое время назад, и рассеянно кивал увлеченно болтающему Марку Пеллегрино. Смотрел на Дженсена. В упор. Не пытался отвести взгляд, когда их глаза встретились. И хоть Миша выглядел спокойным, глубокая складка чуть выше переносицы выдавала другие чувства — темные и опасные. Он злился? Но с чего бы? До нетрезвого сознания доходило с трудом.       К нему снова прикоснулась чужая рука. Нежные пальчики прочертили плавную линию от плеча, через шею к щеке и замерли, устроив всю ладонь на его скуле. По позвоночнику пробежали мурашки от мимолетной ласки.       — Все нормально? — повторила девушка вопрос, чуть надавливая ладонью, и мягко поворачивая его лицо к себе.       Дженсен нахмурился.       — Нет, — сдавленно выдохнул и накрыл её ладонь своей. Теплая мягкая кожа, тонкое запястье… Слегка поглаживая кисть девушки большим пальцем, спокойно посмотрел через плечо на Мишу. Нездоровый лихорадочный блеск в темных, как грозовое небо, глазах Коллинза заставил вздрогнуть. До Дженсена начинало доходить и едва сдерживаемая злорадная улыбка скривила губы. Миша ревновал? Испытывал к нему собственнические чувства? Так это же прекрасно! Замечательное оружие! Нетрезвое сознание Дженсена подкидывало ему идеи одна безумнее другой. И впору бы задуматься о рискованном повороте мыслей, но все предохранители вышли из строя, иначе как назвать то, что глядя в опасно суженные синие глаза, в которых без труда читалось предупреждение и мерцала красная лампочка угрозы, Дженсен усадил незнакомку себе на колени так, чтоб находиться к Мише лицом, и медленно провел обеими руками от её лопаток до самых бедер. Девушка тут же закинула руки ему за шею, придвигаясь теснее, пока ее мягкая грудь не коснулась груди Дженсена. Она тяжело дышала, неотрывно глядя на его губы, а затем медленно облизнулась и склонись к лицу.       — Я могу помочь тебе, — горячим шепотом в самое ухо, и горячий язычок очертил его ушную раковину. Мурашки волной пробежали по телу, в груди сладко сжалось от давно забытого ощущения. Чужая ласка была волнительна. Его руки неторопливо скользили по спине вверх, из-за плеча девушки он смотрел на Мишу, глаза в глаза, стараясь не прикрывать веки, когда губы незнакомки касались шеи. Это было странно — получать сексуальное удовольствие от тактильного контакта с чужим, абсолютно безразличным тебе телом и при этом не прерывать зрительного контакта с тем единственным, вокруг которого, в общем-то, и вращался весь твой мир.       Миша заводил только одним взглядом. Это словно смотреть порно — возбуждаться от того, что видишь, и доводить себя до механической разрядки рукой. И девушка, сидящая на коленях — лишь инструмент.       Хотел ли он её — нет. Он хотел, чтоб Миша смотрел. Смотрел, как Дженс погружает пальцы в её волосы, тянет, вынуждая склонить голову набок, оголяет длинную белую шею и мучительно медленно ведёт губами от плеча к уху. Не разрывая с ним контакта глаза в глаза.       Дженсен начинал понимать, что испытывал Миша во время отвязного танца с Роше, и с горьким сожалением пришла мысль, что Миша не остановился бы сам, так же как не остановится Дженсен, пока тот смотрит. То, что он сейчас делал, доставляло удовольствие и, словно анестезия, притупляло боль от такого странного, дикого, всепоглощающего чувства. Он знал, что делает Мише больно и хотел этого. Наказывал за жгучее чувство ревности, которое тот заставил его испытать. За свой страх, за неуверенность, за слабость, которой стал для него Миша. Хотя в чем был Миша виноват? В том, что он всего лишь человек? Что тоже любит? А в том, что любовь толкает на глупые поступки, Дженсен имел несчастье убедиться прямо сейчас, в эту минуту.       Но он пьян, ему плевать.       Дженс чувствовал, как нежные женские пальчики перебирают его волосы на затылке, чуть поглаживая шею. Это чертовски приятно, хотелось потянуться, как ленивому коту. Незнакомка плавно двигалась у него на коленях, движимая инстинктами. Дженсен довольно улыбнулся, легонько прикусил мочку уха девушки, потянул.       Глаза в глаза. Не смей отворачиваться, Миша.       Коллинз тяжело выдохнул, не в силах ни моргнуть, ни отвести взгляд. Его грудная клетка судорожно дернулась, а глаза сверкнули опасным блеском бешеного пса.       Миша залпом допил напиток, плескавшийся в его стакане и звонко стукнул дном о каменную столешницу, продолжая судорожно сжимать холодные стеклянные грани. Он был не в состоянии отвернуться и прекратить этот кошмар. Внутри всё кипело: в груди, на месте сердца, клокотала и вспыхивала яркими обжигающими искрами не прикрытая ничем, качественно прогретая действиями Дженсена ревность. Его намерения были слишком очевидны — он мстит и наслаждается реакцией.       Хотя, с чего вдруг ему это делать? Почему он был уверен, что Мишу это заденет? Между ними не было отношений. Они друг другу — никто. Дженсен Мишу знал только с экрана, а Миша Дженсена — из снов. И на этом всё. От того, что оба, так или иначе, были в жизни друг друга — они не становились ближе. Незнакомцы.       Миша не понимал химии, которая происходила между ними, но был уверен, что Дженс чувствовал их связь так же: его черно-белый мир тоже расцветал цветными красками лишь от одного присутствия, которое ощущалось всеми нервными окончаниями. Это странное ощущение жгло и щекотало, и даже без прямого контакта глаза в глаза ему были понятны эмоции, которые тот испытывал, глядя на него. Эти эмоции, как собственные, врывались в него и с кровью разливались по венам. Чувствовал притяжение, которому невозможно противиться, чувствовал трепещущие нити, крепким узлом связывающие их и осязаемые даже рукой, когда они были недалеко друг от друга. Эта сторона их связи была такой… необычной. Миша уже знал, что ощущения становились одни на двоих, если тронуть себя в области сердца. Это как струны гитары — только натянутая между бриджем и колками струна может издать звук. Так и они — были как два конца одной струны, и чем ближе были друг к другу, тем сильнее было натяжение, пока, наконец, струны не начинали петь. И Дженс это определённо ощущал так же — реакции тела выдавали с головой. Миша видел в его глазах те же эмоции — шок и паника.       Поэтому на вопрос «Что у тебя с ним?» ответ «Ничего» был бы ложью. Так что же у него с Дженсеном?       И какого черта Дженсен делает сейчас?       Смотреть было больно, а Дженсен, сука, требовал смотреть! Он опоздал на два часа, когда Миша успел потерять всякую надежду, что тот вообще придёт: ждал, как дурак, превозмогая усталость и головную боль, накачивался под завязку кофе, хотя от переутомления кидало, как от хорошей дозы алкоголя. Но время шло. Тоска и разочарование захлестывали, и когда уже не было смысла оставаться, позволил себе опрокинуть пару шотов. Ударило в голову сразу — в его эмоционально взвинченном и физически истощенном состоянии и не надо было много алкоголя, чтобы опьянеть. После третьей рюмки он наконец услышал гремящую басами музыку, а тело потребовало движения. Как он оказался на барной стойке — мозг не зафиксировал, но блаженно отдался ритму.       А затем ощутил его.       Мираж это, сладкая фантазия или явь — не имело значения, коктейль из дурманящих чувств вынес напрочь. Мишу вело от бури в крови, от ощущения взгляда на коже. Чужие прикосновения вызывали трепет, и так ли важно чьи они, если волнует только взгляд из глубины зала и осознание, что если взгляд погаснет, то все остальное тоже потеряет смысл.       Тревожно пробивалась мысль «Хватит! Стой!». И что-то уж совсем пошло не так, когда навылет шибануло в сердце. Как холодный душ. Злые, взбешенные глаза. Отрезвило, заставило очнуться от дурмана. Миша в смятении отшатнулся от Себастьяна, словно со стороны взглянув на то, что происходит. В состоянии, близком к шоку, спрыгнул со стойки. Ужас от собственных действий, растерянность и стыд затопили с головой. Блядь, он все испортил! Если он хотел завязать знакомство, то определенно не с того начал. Дженс на него больше не смотрел — тот вообще лежал головой на барной стойке, закрывшись руками, безразличный ко всему. А потом эта девица, и хитрый, коварный взгляд Дженсена, не обещающий ничего хорошего. Злорадство, сквозившее в захмелевших глазах, тревожило изможденное сознание Коллинза, все естество вопило ему: «Миша, уходи!». Но он не двинулся с места, смотрел, не моргая, а мозг отказывался воспринимать то, что предстало перед взором.       А Дженсену было мало, он развернулся на стуле вместе с девушкой так, чтоб Миша видел их в профиль, склонился к её лицу и, помедлив, осторожно коснулся губами губ. Коллинз схлынул с лица. Злости не было, только растерянность и беззащитность перед фактом. Ещё не верил, не осознавал, что происходит. Осознание придёт потом, вместе с глухой обреченностью, а пока лишь недоверчиво сводил брови в попытке развидеть. Дженс целовал увлеченно, как целовал бы человека, близость с которым доставляет удовольствие. И то, что вполне определенно начиналось как месть, уже переставало ею быть. Поцелуй окрашивался страстью, ещё немного и Дженсен вовсе забудет, что Миша смотрит.       Чем дальше, тем острее ощущал, что внутри начинает подниматься гнев. Отравляет мысли и угрожает взять под контроль тело. Миша бросал на Дженсена недобрые взгляды и чуть щурился. Он обращался с ним, как с хрустальной вазой, боясь напугать своим напором и не давая выхода кипевшим годами эмоциям, а этот сученыш имел наглость его натурально провоцировать, устраивая представление и демонстрируя навыки своего порочного рта.       Только не девичьи губы тебе придется целовать, а сосать, сука, мужской член!       Стены клуба, обшитые плазменными панелями, образующими причудливые плавные формы, вспыхивали в такт музыке. Разноцветные отблески скользили по лицу Дженсена, отражались в распахнутых глазах цветными искрами. Завораживающее зрелище, если не принимать во внимание, что тот смотрел на Мишу, не прерывая поцелуя.       За что? Ты дрянь, Дженсен. Я не пытался сделать тебе больно, а ты меня ножом режешь. Осознанно.       В груди стремительно расползалось стылое чувство холода, делающее взгляд стеклянным и оттого до жути пугающим. Мише до зуда в ладонях хотелось долбануть Дженсена головой о барную стойку, чтоб из этих подернутых страстью глаз посыпались искры.       Дженс целовался с полной отдачей, уже мало обращая внимания на Мишу, и тот с тоской ожидал момента, когда Эклз в компании девицы покинет это место для вполне очевидной цели. Горечь во рту не вытравливал даже алкоголь.       — О-ху-еть! Миша, он намеренно? — голос Джареда, прогремевший над ухом, заставил вздрогнуть. Миша обернулся через плечо на ошарашенного друга, взгляд которого был прикован к целующейся паре.       — Он знает, что делает, — невесело усмехнулся Коллинз.       — Он тебя видел? — все ещё с ноткой сомнения уточнил Джа.       — Разумеется. И он это делает для меня.       Падалеки поджал губы, молча выдернул пустой стакан из Мишиных пальцев, отправляя его на стойку, и потянул друга за запястье.       — Идем. Здесь нечего делать.       Миша позволил Джареду себя увлечь, на ходу бросил последний взгляд на мерцающий в огнях профиль, глотая горькое чувство из смеси обиды, ревности и гнева.       Как никогда он понимал, что мир надежд, в котором он живёт — хрупок и зыбок, его легко разрушить. Миша мог заниматься карьерой, зарабатывать кучу денег, быть реализованным и востребованным в разных сферах, но всё в его жизни держалось на чувстве. Оно дремало прежде, и могло казаться, что ему вполне удаётся контролировать свою жизнь. А затем случился он, и Миша понял, что лишь наполовину жив. На людях он успешен, всеми любим. А ночами воет от безысходности, шепчет молитву, просит о любви того единственного. Такой спокойный и невозмутимый внешне, такой сильный… но он слаб пред ним. В груди вспыхивало отчаяние и желание освободиться, ведь тот, кому вверена его душа — не дорожит ею. Ирония, но никто не знает, что он, такой желанный для тысяч фанатов, на самом деле безумно одинок и несчастен.       Он одинок среди этого обожания.       Он может позволить себя любить, может даже сделать кого-то счастливым, но никто кроме него не сможет подарить счастье ему.       Миша покидал стены клуба с дырой в груди, а Дженсен … Дженсену было всё равно, он был занят. И он заметит его отсутствие, только когда Миши здесь уже не будет. Если ему вообще будет до этого дело.       Его отсутствие Дженсен заметил сразу. Мягко отстранился от девушки, рассеянно облизывая губы и подавляя острое желание вытереть их рукой. Взгляд заметался по залу, хотя знал наверняка, что его здесь уже нет. Запустил пальцы в русый ежик волос, в отчаянии оглядываясь по сторонам. Перевел расфокусированный взгляд на девушку и осторожно ссадил её на соседний стул, не обращая внимания на слабые протесты.       В груди воронкой закручивалось ощущение неотвратимой беды, жестокой ошибки, а следом — чувство уныния и опустошенности, высасывая все силы. Что за безумие сейчас было? Что он натворил? Липкий страх закрался в сердце, сжимая его своими маленькими холодными лапками. Как просто все разрушить. Даже то, чего, казалось бы, ещё нет.       Дженсен зажал переносицу двумя пальцами и сильно зажмурился. Дурак!       Головная боль с утра от похмелья — завтра это будет самой маленькой из его проблем.       Когда Миша ушел, для Дженсена все сразу утратило смысл.