Проклятые любовью

      Дженсен стоял, привалившись плечом к стене просторного холла гостиницы. Мраморная облицовка холодила даже через ткань рубашки, и хотелось прижаться к ней щекой, лбом, чтоб хоть немного остудить и успокоить гудящую голову. Это бы выглядело странно, и поэтому Дженсен лишь периодически прижимал ко лбу уже нагретую от рук бутылку с водой.       Выпил он вчера много, и похмелье с утра разбудило ужасной головной болью и слабостью. Дженсен давно не чувствовал себя так паршиво. Пара таблеток аспирина смогли немного облегчить состояние, но громкие звуки до сих пор отзывались в воспалённом мозгу отвратительной вибрацией, как от звенящего колокола, а резкие движения — головокружением. Дженсен жмурился и морщил нос всякий раз, когда рядом кто-либо особенно громко разговаривал. Ещё и яркий солнечный свет, льющийся через панорамные окна, резал глаза. Сейчас он пожалел, что не взял с собой солнцезащитные очки.       Накануне вечером всем участникам Meet & Greet Коллинза была разослана информация о месте и времени сбора. Прозвучала настоятельная просьба от организаторов — не опаздывать, чтоб не задерживать группу, и поэтому Дженсен, опасаясь, что стоит задержаться именно ему — ждать вообще не будут, подъехал в указанное место чуть ли не первым.       В вестибюль отеля понемногу подтягивались участники мита, замелькали организаторы. Миши не было видно, но в запасе ещё было время. Подпирая стену и попивая воду, Дженсен лениво рассматривал возбужденных фанатов, предвкушающих предстоящее мероприятие. Ожидаемо, он был единственным мужчиной в группе. Остальной контингент — преимущественно молодые девушки, которые, к слову, заинтересованно на него поглядывали. О да, на Римском Джибконе он был популярен. Спасибо, Миша!       Организаторы, которых не сложно было узнать по бейджам на шее, что-то увлеченно обсуждали между собой, указывая куда-то в сторону выхода. Дженс проследил за направлением и задержал взгляд на небольшом чёрном микроавтобусе, припаркованном возле входа в отель. Несложно было догадаться, что транспорт предназначался для участников мита, и, наверняка, предметом обсуждения организаторов было место, куда Мише в этот раз пришло в голову отправиться со своей группой.       Коллинз редко на своих митах отсиживался в отеле, предпочитая встречи в неформальной обстановке. Это мог быть и пикник в парке, и посиделки в тихой кофейне, и прогулка на катере. Да что уж там, Миша мог и в музей вытянуть, или за покупками в супермаркет. Заранее группу никто не предупреждал, где будет проходить мероприятие, лишь просили выбирать удобную обувь и одежду, на случай если придется много ходить.       Дженс нервничал и уже извёлся в ожидании, переминаясь с ноги на ногу. То и дело поглядывал на часы. Рассеянно запустил руку в волосы, взъерошивая челку, которую, к слову, минут десять выставлял перед зеркалом, всё переделывая и переделывая. Рассердился, когда поймал себя на мысли, что теперь оглядывается в поисках любой отражающей поверхности. Ну нет уж! В знак протеста растрепал волосы ещё больше, прислонился спиной к стене и откинул голову назад, касаясь затылком мраморных плит. Он допивал уже вторую бутылку воды, а во рту всё-равно сохло, слюна была вязкой, а язык каким-то ватным. Классический похмельный синдром.       Слева от Дженсена пиликнул звоночек открывающихся дверей лифта, и он задержал дыхание в отчаянной попытке успокоить вдруг взбесившееся сердце. Из лифта, следом за крепким мужчиной — вероятно охранником, вышел Коллинз. В темно-синих джинсах, тонкой кожаной куртке, из расстёгнутого ворота которой выглядывала красная футболка. На плечевом ремне болталась дорогая зеркалка.       Миша мгновенно обернулся на Дженсена, безошибочно отыскав его глазами. Мазнул быстрым взглядом, отвернулся, и, не теряя темпа, направился в сторону выхода. А Дженс мог бы поклясться, что на ту долю секунды, когда их глаза встретились, он прочел в их глубине облегчение. Будто Коллинз боялся, что он не придёт.       Дженсен выдохнул — после вчерашнего вечера, о событиях которого и вспоминать-то на трезвую голову было стыдно, такая реакция Миши обнадёживала.       Завидев Коллинза засуетились все. Группа Meet & Greet сбилась в плотный кокон, взволнованно ожидая дальнейших распоряжений. Миша, в сопровождении охраны, подошёл сперва к координаторам, переговорил о чём-то, и, забрав с собой лишь одну сотрудницу, в которой Дженсен узнал девушку, руководившую вчера организацией фотоопов, влился в группу своих фанатов.       — Ну что! — его громкий веселый окрик, сопровождаемый звонким хлопком в ладоши, разрезал скованную ожиданием тишину. Девять женских улыбок засияли в ответ.       Дженсен сложил руки на груди и не двигался с места, высверливая дыры в Мишиной спине. Тихонько усмехнулся, когда тот нервно свёл лопатки, в попытке избавиться от неприятного покалывания.       Тем временем Коллинз подошёл вплотную к своей команде.       — Предлагаю не терять время и разместиться в микроавтобусе. Познакомимся поближе в дороге, — вполоборота обернулся к сопровождающей его девушке-организатору: — Мелани, проводи группу, пожалуйста.       А сам бегло глянул в сторону Дженсена, на мгновение сцепился с ним острым взглядом, свёл брови и, отвернувшись, решительно зашагал вслед за всеми. Небрежно бросил через плечо:       — Дженсен, особое приглашение? — тон Миши был раздраженный.       Криво усмехнувшись, Дженс отлепился от стены. О, да, лимит особых приглашений он исчерпал ещё вчера.       Во вращающиеся двери отеля вышел последним. Группа собралась возле сверкающего глянцевыми боками микроавтобуса, внимая детальным инструкциям Мелани. Близко подойти к Коллинзу Дженсен не решился — остановился в стороне, нервно покусывая губы и украдкой бросая внимательные взгляды на улыбающуюся фанатам звезду. Коллинз мог обмануть кого угодно, но Дженс видел, что не смотря на пляшущую на губах улыбку, тот весь звенел от напряжения.       Девушки, одна за другой, разместились в автобусе, охранник занял место рядом с водителем, и, после того как Мелани поднялась в салон, снаружи остались только они вдвоём.       — Ну! — Коллинз устал ждать, кивком головы указывая Дженсу на открытые двери автобуса. — Давай уже! — бросил нетерпеливо, отступая на шаг.       Уголки губ Дженсена непроизвольно дёрнулись, когда, ступив на подножку, он ощутил как Миша с интересом рассматривает его зад. Молниеносный взгляд через плечо, и Коллинз, застигнутый врасплох, побагровел и раздражённо сузил глаза. Рассерженно мотнул головой, подгоняя неторопливого пассажира.       Сглатывай слюни, Миша, а то захлебнёшься!       Настроение поднялось, нервный озноб отступил и Дженс едва поборол желание выгнуть поясницу, демонстрируя крепкие круглые ягодицы.       В автобусе свободными, вполне ожидаемо, остались лишь места в конце салона. Пробираясь к последнему ряду, старался не обращать внимания на зуд от пронизывающего взгляда. Опустился на одно из двух свободных кресел и пододвинулся к окну. Так ему меньше будет видно Мишу, занявшего подготовленное для него кресло в самом начале салона — лицом к пассажирам.       Двери закрылись, автобус тронулся.       — Всем привет ещё раз! — громко произнёс Миша, сверкая белоснежной улыбкой и скользнул взглядом по лицам своей счастливой команды. Дженс непроизвольно завис на этой улыбке, с тяжелым вздохом заставил себя отвернуться к окну. Не смотреть безопаснее. — Давайте знакомиться! Моё имя вы знаете, и я хотел бы узнать ваши имена.       Дженсен невесело хмыкнул, рассеянно глядя на проплывающий за окном городской пейзаж.       — Не запомнишь даже, — прошептал едва слышно. Почувствовал тяжёлый взгляд, и, изображая расслабленность, которой вовсе не испытывал, посмотрел в синие глаза.       Пульс взорвался в висках. Тяжело демонстрировать спокойствие, когда сердечный ритм сбивается только от мысли о том, что они сейчас вместе в одном маленьком пространстве и дышат одним воздухом.       Спустя несколько мгновений Дженсен сообразил, что на него смотрят все. Недоумевая, оглядел девичий коллектив и поднял брови.       — Что?       — Зовут вас как? — громко спросила одна из девушек. — Все уже представились.       — Держу пари, мистер Коллинз знает, как меня зовут, — прозвучало слишком резко, и Дженс смело перехватил прищуренный задумчивый взгляд обозначенного мистера.       — Ты нервничаешь, Дженсен? — вкрадчиво произнесенные Мишей слова, пустили ток по позвоночнику, разливаясь теплом внизу живота. Дженсен сдавленно выдохнул, пытаясь справиться с совершенно не нужными сейчас ощущениями.       — Ну вот, я же говорил — знает, — как можно беспечнее выдавил мужчина. Только сейчас пришло понимание, на что он подписался, явившись на мит. Это будут сорок пять минут изощрённой пытки, когда внутреннее состояние придётся тщательно скрывать за напускной внешней легкостью.       — И всё же? — Миша выгнул бровь.       — С чего бы мне нервничать?       — Ты напряжён.       Блядь, Миша, ты серьёзно? Что ты делаешь? Зачем обращаешься ко мне таким хриплым голосом, сверлишь своим непонятным взглядом и произносишь такие двусмысленные фразы. Мы не одни, Миша!       — Я в предвкушении, мистер Коллинз, — так же вкрадчиво ответил Дженсен, со злорадным удовольствием наблюдая, как глаза Миши сначала расширились, а затем сузились. — Что вы для своих преданных фанатов сегодня приготовили?       — А что бы ты хотел? — бархатным голосом, таким мягким и обволакивающим, в котором на самом деле таилось так много опасности.       Ладно, Коллинз, давай сыграем.       — Приму всё, что вы готовы предложить, — в тон ему мурлыкнул Дженсен. Девушки, с интересом внимающие странному диалогу, в унисон выдохнули. Кто-то пытался подавить смешок.       Миша плотно сжал губы и сощурился, наверняка решая про себя — продолжить пикировку или прекратить, пока они не наговорили слишком много. Пауза затягивалась и Дженсен отвернулся к окну, решив, что с него точно хватит.       Не упустившая ни одной детали координатор, все больше мрачнея, осторожно тронула Мишу за руку, и тот, наконец, отвёл напряженный взгляд от профиля мужчины, который спокойно рассматривал что-то чертовски увлекательное за окном.       Коллинз оглядел ожидающую его дальнейших действий группу и обратился ко всем сразу:       — Эмм… — мысли в голове ворочались тяжело и неохотно. — Итак, перед тем, как я озвучу, куда же я вас везу, ответьте мне на один вопрос. Есть ли среди вас те, кто был в Риме раньше?       В салоне поднялось несколько рук. Миша бросил короткий взгляд на последний ряд — Дженсен с отстранённым лицом продолжал смотреть в окно, никак не реагируя на события.       — Вам не повезло, — весело хмыкнул Коллинз, обращаясь к тем, кто поднял руки, — потому что мы едем на прогулку по главной площади Рима, где вы наверняка уже бывали. Прогуляемся от площади Навона до Пантеона и поедим мороженое в одной замечательной джелатерии. Буду сегодня вашим гидом.       По салону прокатился радостный гул, но Дженсен больше не слушал. Миша переключился на оживленную беседу со своими поклонницами, позабыв, наконец, о нём. А у него до сих пор в ушах стоял вибрирующий низкий голос. Дженс откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Это какое-то бесконечное безумие, от которого невозможно спрятаться и пойманное в западню сердце болезненно сжималось каждый раз, когда до слуха доносился хриплый Мишин смех.       Не открывая глаз, открутил крышку от бутылки и приник губами к горлышку, торопливо глотая уже теплую минералку. А затем… Это чувство было сложно спутать с чем-то ещё — уже до боли знакомая реакция на взгляд.       Миша смотрел, как он пьёт.       Смотрел жадно. Будто самого мучила жажда. Только хотел не воду. Дженсен не решался открыть глаза. Допил до дна, отпустил горлышко, не смыкая губ. Для него время застыло, хотелось бесконечно продлить это ощущение чужого восторга. И в то же время желал, чтоб эта пытка скорей прекратилась, потому что ответную реакцию будет невозможно скрыть.       Решился, наконец, поднять глаза, когда почувствовал, что Миша в его сторону больше не смотрит. Коллинз отвечал на вопросы поклонниц, шутил, в салоне автобуса то и дело раздавались взрывы смеха. И короткого взгляда хватило, чтоб зависнуть на его улыбке.       Вот как так?! Чтоб каждый раз вышибало дух напрочь, когда Миша улыбался. Дженсен не мог отвлечься от его рта, куда-то улетал и думал о совершенно грязных вещах. А Миша всё замечал, но не пытался втянуть в диалог, не зависал ответно, лишь изредка стрелял глазами в его сторону.       Дженсен оживился на очередном вопросе, когда Мишу спросили, как он предпочитает отдыхать, и поймал себя на том, что напряженно вслушивается в ответ.       — Я люблю активный отдых, — просто ответил Коллинз. — Люблю путешествовать — новые места, новые впечатления.       — Миша, я имею в виду, как вы расслабляетесь? — мягко уточнила девушка.       Глаза того странно сверкнули, а губы растянулись в открытую улыбку.       — Если я скажу правду, то ответ рискует скатиться в категорию «двадцать один плюс».       Девушки дружно засмеялись, кто-то заметил:       — Здесь всем больше двадцати одного!       — Увлекаетесь чернухой, мистер Коллинз? — с языка сорвалось быстрее, чем Дженсен успел осознать. Тут же смолк, спохватившись, и выматерился про себя. Но поздно. Поймал Мишин изумленный взгляд, который по мере того, как затягивался зрительный контакт, менялся на лениво-равнодушный. Уголки губ Коллинза скривила ехидная ухмылка.       — Зачем же так радикально, — он рассматривал Дженсена из-под прищура, как какую-то забавную зверюшку. — Есть вещи более интересные и менее кровавые. Игры со связыванием, например, скарфинг или фельчинг*. А ещё отвязный групповой секс, — голос Миши понизился до шёпота.       Дженсен нахмурился. Он действительно не понимал — это сарказм или что вообще? Ему совершенно не нравился оборот, который принимала беседа, и, тем не менее, словно со стороны услышал собственный голос:       — Скарфинг? — интуиция вопила, что о втором незнакомом термине лучше не спрашивать.       Хищная улыбка тронула Мишины губы. В отличие от Дженсена, ему доставляло удовольствие направление разговора.       — Контроль дыхания в сексе, Дженсен. Эротическое удушение. Слышал о таком? — он выразительно выгнул бровь. — Попробуй. Тебе понравится. Это чистый кайф. Я обещаю. — На последней фразе он сорвался в хрип, не отводя взгляда от собеседника, и Дженс с изумлением ощутил, как у него немеют конечности. Вероятно от недостатка крови, которая вся хлынула к отвердевшему органу. Замечательно, блядь!       Но когда Миша сместил взгляд на его шею, тот в полной мере ощутил, что такое эротическое удушение. Без всяких прикосновений. Из салона автобуса словно выжали весь воздух и Дженс машинально схватился за горло. Миша хмыкнул. Все вокруг просто замерли, совершенно не понимая что происходит, и боясь вмешаться и разрушить атмосферу этого чертовски странного, но одновременно горячего момента.       — Я не верю, что мы действительно сейчас обсуждаем это, — наконец произнес Дженсен.       — Ты хочешь обсудить это позже? — низко, хрипло, на выдохе.       Боже, что он делает своим голосом?! Тембр, ритм, тон — все рассчитано на то, чтоб усыпить разум, ввести в транс. Это на всех действует, или только на него? Дженсен еле заметно тряхнул головой, сбрасывая вязкий морок.       — Мистер Коллинз, ударение было на слове «это», а не на слове «сейчас», — Дженс сердился. — И вообще. Групповой секс, Миш? Серьезно? Ты, в самом деле, так расслабляешься?       Вскользь брошенная Коллинзом фраза, а Дженсена — на разрыв! Его душили непрошенные навязчивые образы слитых на постели обнаженных тел. Чувство собственничества жгло легкие. Не имел на это чувство права, но не мог делить Мишу ни с кем даже в мыслях, хотел обладать им абсолютно. Дженсен отчаянно пытался держаться невозмутимо, но не знал, что отражается на его лице. Он не владел своей мимикой в совершенстве, как умел это делать Миша, и Коллинзу наверняка без труда удавалось считывать все его эмоции.       Почему-то в голову не приходило, что Миша просто дразнит.       Коллинз долго молчал, высверливая в собеседнике дыру тяжелым взглядом, после чего уголки его губ предательски дрогнули, поползли вверх, и спустя пару секунд он уже заливисто хохотал, запрокидывая голову назад.       — Дженсен, видел бы ты свое лицо! Я хочу тебя… — смех душил его, и он был вынужден перевести дыхание. А Дженс тем временем просто завис на этих словах, комично открыв рот — … сфотографировать! — и прыснул снова, сообразив, как прозвучало начало фразы. — Сфотографировать хочу, Дженсен! Чтоб запомнить выражение лица! Можно?       Всё ещё смеясь, Миша поднял на уровень глаз зеркалку Canon, открыл объектив и пристроился к видоискателю. Дженсен чертыхнулся, раздражённо отворачиваясь к окну:       — Придурок.       Сделав снимок, Миша отдышался, и, улыбаясь, обратился ко всей своей группе:       — На мите можно услышать и не такое! Это вам не панель! — и заговорщически добавил: — Надеюсь, это останется между нами. А возвращаясь к вопросу, могу сказать, что меня расслабляет совместный досуг с семьей, друзьями. В непринуждённой обстановке. Люблю танцевать, но не очень хорошо это делаю, — его тон был веселый, но уже совершенно спокойный.       Дженсен, невесело усмехнулся, вспоминая вчерашний стриптиз Миши на барной стойке перед грёбаной толпой людей.       — Не прибедняйтесь, мистер Коллинз. Вы настолько хороши в танце, что могли бы этим зарабатывать.       Миша застыл поражённо, затем на секунду прикрыл глаза, выдохнул. Он явно пытался совладать с собой. А когда распахнул веки, опасный блеск синей радужки заставил Дженсена задаться вопросом — зачем он провоцирует того, кто вполне определенно является хищником?!       — А чем бы мог зарабатывать ты? — вкрадчиво проворковал хищник. — У тебя, я смотрю, язык без костей. За это хорошо платят.       Двусмысленность фразы была оценена тихими выдохами всей группы.       — Куда мне до мастерства вашего языка, мистер Коллинз. Я никогда не смогу вытворять им то, что можете вы.       Все девушки дружно охнули. Половина группы изумлённо уставилась на Дженсена, полностью развернувшись на своих сидениях. Вторая — ожидала реакции Миши. Повисла тишина, нарушаемая лишь шумом мотора и шорохом шин.       — Что? — Дженсен, изобразив удивление, окинул взглядом притихших поклонниц. — Я не умею сворачивать язык клевером, как Миша, — едва сдерживая смех, добавил он. — А вы о чём подумали?       Коллинз недобро сверкнул глазами.       — Этот раунд за тобой, Дженсен, — сухо констатировал он, и, усмехнувшись, добавил: — Но раз так, я мог бы научить тебя работать языком.       Дженсен подавился воздухом, а по салону разнеслись тихие смешки.       — Боюсь, уроки от Миши Коллинза я не смогу себе позволить.       — Ну что ты, это будет актом благотворительности.       — Я полагал, ваша благотворительная деятельность преследует более серьёзные цели. Вряд ли такая мелочь заслуживает траты вашего времени.       — Ты заставляешь меня настаивать. В конце концов, от того, насколько хорошо ты обучишься владеть языком, зависит степень моего удовлетворения.       Теперь все ошарашенно уставились на Коллинза. Наверное, каждая участница мита подумала о том, что круглая сумма, которую пришлось выложить за участие, стоила того, чтоб услышать этот странный диалог.       — Что? — Миша изобразил удивление, в точности копируя мимику Дженсена. — Речь о моральном удовлетворении наставника, разумеется. А вы о чём подумали?       Дженс в тихом бешенстве скрипнул зубами. Переиграть Коллинза нереально, зачем он пытается? Это только раззадоривает Мишу, подогревает его азарт, и закончится тем, что тот с легкостью закатает Дженсена в асфальт только ради спортивного интереса.       К тому же, Коллинз зол на него за вчерашнее — это сквозит в его поведении. И Дженсен уже трижды успел пожалеть, что пошел на поводу у своей ревности и устроил для Миши шоу в клубе. После этого что-то надломилось. Он ощутил перемену в отношении — сегодня Коллинз вел себя совсем по-другому, не так, как вчера. Язвил, насмехался. Словно пришёл к выводу, что церемониться больше не стоит. Дженсен понимал — Мише только дай повод, чтоб поддеть, и он шанс не упустит. И теперь терялся, как правильно поступить — поменьше взаимодействовать, или наоборот, дать ему выпустить пар.       — Ладно, Миша, один: один, или сколько там, — наконец, после долгой паузы отозвался устало.       Коллинз улыбнулся. Нежно. Слишком ласково. Слишком приторно. У Дженсена свело зубы.       — Обращайся, — мурлыкнул хрипло.       Автобус остановился, доехав до места назначения. Миша ловко соскочил с подножки первым, помогая спуститься следующим за ним девушкам. Дженсен замыкал группу. Легкое дуновение ветра и в ноздри ударил тонкий, уже знакомый аромат парфюма, от которого мгновенно закружилась голова. До слуха донеслось, как Коллинз тихо цокнул языком и мурашками по коже Дженс ощутил его взгляд, очертивший изгиб позвоночника от шеи до поясницы. Словно смелая, дерзкая ласка.       Дженсен с ленивой грацией выгнулся в спине, разминая затёкшие мышцы. Потер ладонью затылок и расправил плечи, играя лопатками. Услышал за спиной полузадушенный вздох. Удовлетворенно улыбнулся, разворачиваясь и смело встречая растерянный взгляд Миши. Поднял бровь и одними губами прошептал:       — Два: один?       Коллинз, меняясь в лице, сузил в нехорошем прищуре глаза, сжал губы в тонкую линию. Этот его взгляд, который ощущался как что-то между «пошел на хуй» и «я бы трахнул тебя», заставил Дженсена нервно дернуться. Секунда-две звенящего напряжения, и Миша, крутанувшись на пятках, молча направился к ожидающей его группе.       Дженсен глядел вслед, не в силах отвести глаз от широкой спины, которой до зуда хотелось дотронуться раскрытой ладонью. Задержался на крепких бедрах и раздраженно выдохнул. Это был тот случай, когда природа расстаралась, вылепливая тело. Заметил, как Миша дёрнулся и, обернувшись через плечо, метнул на Эклза убийственный взгляд. Дженс растянулся в улыбке и отвесил ему мысленный шлепок по заднице.              Он шагал немного в стороне от группы, выхватывая обрывки разговора Миши с фанатами, время от времени замирая от его смеха и переживая при этом мучительные спазмы в сердце. Коллинз много говорил, шутил, периодически щелкал затвор его камеры. Дженсен знал, что тот тайком снимает его тоже, чувствовал его взгляд даже через видоискатель, и пусть Миша делал вид, что заинтересован архитектурой, фонтанами, да чем угодно — но снимал его. И Дженс принимал игру, позировал, когда чувствовал, что Коллинз снова нацеливает на него объектив. Раз успел облизнуться, раз — дотронуться пальцем губ, удовлетворенно потягивался, чувствуя отдачу горячими волнами, расплёскивающими жар от груди вниз. Миша ел глазами, но не приближался. И чем больше он провоцировал, тем сильнее тот мрачнел. Дженс нутром ощущал его нарастающее неудовольствие и отдавал себе отчет, что играет с огнем, но жаждал этой игры. Поэтому когда Миша, обходя его, больно толкнул плечом, даже не удивился, лишь тихо прошипел от боли:       — Блядь, аккуратнее, Коллинз!       Миша мельком скользнул по нему взглядом, и, на мгновение зависнув на губах, хрипло выдохнул:       — Такими губами не ругаться, а минеты делать надо.       — Что?! — разинул рот, ошеломлённо уставившись на Мишу. Он что, ослышался? Коллинз, наверное, и сам от себя не ожидал, потому что в первую секунду выглядел таким же ошеломлённым. Но собрался в миг, навесив на себя ироничную маску, в глазах заплясали черти.       — Что? — Миша невинно улыбнулся, хотя было заметно, что ему хочется расхохотаться, глядя на вытянутую физиономию Дженсена.       — Ты что-то сказал? — тот развернулся всем корпусом. В позе читалась угроза.       — Да.       Он что, издевается?       — Что. Ты. Сказал? — разделяя каждое слово, едва слышно процедил сквозь зубы, теряя терпение.       Глаза Миши опасно сверкнули. Не следовало Эклзу настаивать.       — Используй свой язык по назначению, Дженсен, — губы растянулись не то в улыбке, не то в оскале. — Не стоит понапрасну болтать. Твой рот не для этого.       Дженсен опешил от такой откровенной наглости, онемев на несколько мгновений. А затем полностью прочувствовал смысл. Сердце подпрыгнуло. Миша умел трепаться на пикантные темы так, что градус накала неизменно повышался. Чёртов провокатор! А сейчас всё это совершенно лишнее — они на площади в центре Рима, вокруг люди, да и группа поблизости. Просто чудо, что их разговор ещё никто не слышал.       Дженс машинально облизнул пересохшие губы, с трудом их разлепляя.       — Ну, знаешь, Коллинз… — он осёкся, когда к ним начали приближаться участницы мита. Отвернулся, все ещё чувствуя на себе голодный взгляд. А чего он ожидал, откровенно раздразнивая его? Шутки становились всё неприличнее, а эрекция всё болезненней. Боролся с опасным желанием толкнуть Мишу в какой-нибудь тесный переулок, впечатать спиной в стену с силой, выбивающей весь воздух из легких, и искусать его поганый язык…       Напряжение, делающее тело деревянным, сошло лишь когда ощутил, что пронзительные синие глаза на него больше не смотрят. От острого злого вожделения кружило голову, да ещё штормило после вчерашних возлияний. Пить хотелось ужасно, а вода закончилась ещё в автобусе. Дженсен огляделся в поисках места, где бы можно купить минералку, и, выхватив взглядом один из прилавков с напитками, решительно двинулся в его сторону, ловко лавируя между туристами.       Находиться с Мишей рядом и не сметь прикоснуться — то ещё испытание. Тело, вымотанное за два дня передозом адреналина и алкоголя гудело от усталости. Дженсен знал, кто может помочь, и мрачно предвкушал долгожданный реванш, но этот «кто-то» сейчас хохотал в стороне над очередной шуткой поклонниц, всем своим видом излучая расслабленность и довольство жизнью. Будто и не было вовсе между ними накала, режущего нервы по живому. И лишь утешал себя мыслью — Миша актер, он может улыбаться, когда хочется рычать.       Дженсен раскрыл портмоне, и в тот же момент почувствовал Мишу прямо у себя за спиной. Твою ж мать! Все мышцы непроизвольно сократились, отзываясь на близость, он дёрнулся, роняя и бумажник, и купюру, которую успел извлечь. Коллинз усмехнулся ему в шею, лаская кожу горячим шепотом:       — Два: два, что ли?       Хриплый шепот пустил ток по позвоночнику, в груди затрепетали крылья невесомых бабочек, и пока Дженсен выравнивал дыхание и учил сердце биться с равными промежутками, Миша ловко наклонился, поднимая оброненную двадцатку и раскрытый бумажник, из распахнутого кармана которого уже практически выпадали деньги, пластиковые карты и…       Миша завис, уставившись в содержимое, а Дженс, лишь спустя долгую секунду сообразив в чём дело, тихо застонал и попытался забрать свою вещь. Тот ловко увернулся от руки, отводя портмоне в сторону и вынимая из него своё фото — старое, затёртое, распечатанное на цветном принтере и аккуратно вырезанное по размеру одного из отделений. Откровенно эротическое — Миша помнил ту давнюю фотосессию на заре карьеры. Рассеянно протянул Дженсену его бумажник, даже не глядя на мужчину, продолжая с ошеломлённым выражением рассматривать маленькую фотографию. Резкий рывок портмоне из рук заставил Коллинза поднять на Дженса глаза. Тот был растерян, напуган и… невероятно зол.       — Верни.       Приказ, произнесенный твердым и звенящим от гнева голосом, изумил Мишу. Он недоуменно заморгал, пытаясь осознать смысл требования.       — Вернуть? Вернуть тебе мою фотографию? Зачем, Дженсен? — спросил очень мягко, почти умоляюще.       Дженсен чувствовал, что ещё секунда и он сломается, маска треснет на виду у всех — здесь, под пристальными взглядами Мишиных поклонников, которые уже с интересом поглядывали в их сторону, и наверняка держали телефоны наготове. Эта мысль отрезвила. Злость подняла голову. Злость на Мишу и на абсурдность ситуации, в которую ему угораздило попасть.       — Коллинз, а не пойти б тебе… развлекать фанатов, — процедил сквозь зубы, руша всё волшебство момента.       Миша дёрнулся, словно от пощечины. Поджал губы, мгновенно меняясь в лице. Прищуренные глаза приобрели холодный грозовой оттенок, а губы уже растягивались в нехорошей улыбке.       — Конечно, очень мило, что ты носишь при себе моё фото, — голос хлестал сарказмом наотмашь. — Но почему оно такое… грязное? Это что за пятна, Дженсен? — нахмурив брови и приблизив фотографию к лицу, Миша брезгливо рассматривал несуществующую грязь. — Что-то налипло. Засохшая… сперма? Серьёзно?       Если Дженсен думал, что точка кипения пройдена — он ошибался. Зря Миша так, ему всего-то надо было просто промолчать и уйти. Ярость глушила другие эмоции. Сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони и оставляя на коже красные полумесяцы.       — Дрочишь на внешность? — брови Миши насмешливо приподнялись. Смотрел прямо, в глазах плескался вызов. Дженсен понимал, что тот его провоцирует на ответ. Миша напоминал хищника, играющего со своей добычей. Только чего он добивался? Чтоб Дженс отступил, сдался? Два: три? Хорошо, и что дальше? Почему они не могут нормально общаться, как это делают все люди? Тянет же друг к другу, к чему отрицать? Почему бы не встретиться вечером за ужином, спокойно поболтать, а после завалиться в номер и продолжить знакомство горизонтально? Хочется ведь!       Миша всё ждал ответа, наслаждаясь растерянностью оппонента, а тот был уже готов развернуться и уйти. Снова бежать? Нет уж!       Дженсен заставил себя расслабиться и улыбнуться. Глядя в глубокие синие глаза — откровенно блядские, взирающие на него с насмешкой, произнес низким бархатным голосом, придвигаясь на шаг ближе и обжигая шею Миши горячим дыханием:       — Да, знаешь, визуализация вставляет сильнее.       До Дженсена донёсся едва слышный судорожный выдох. Миша был так близко, что до одури хотелось почувствовать губами его кожу. Запах наполнял легкие, заставлял сердце учащённо биться. Сквозь туман в голове наблюдал, как Миша отошёл на пару шагов назад, поднял фотоаппарат на уровень глаз и направил объектив на его лицо.       Его голос прозвучал слишком равнодушно для этого момента, стало даже обидно — как у него это получается?       — Ну же, Дженсен, продемонстрируй соблазн, чтобы и мне было чем заняться одинокими вечерами.       — Разве тех моих фото, что ты сегодня наснимал, недостаточно?       — Мне нужно такое, где ты смотришь на меня и при этом знаешь, что я буду с ним делать, когда распечатаю.       — Ты будешь дрочить на меня? — Дженс не верил, что произносит это.       — Обещаю не забрызгивать твое лицо спермой, — опять этот сводящий с ума шёпот, и щелчок затвора фотоаппарата, — но искушение велико. Я о фото, разумеется. Ведь знаешь, эти засохшие пятна на моем изображении не очень хорошо выглядят, — Миша ещё секунду повертел в руке свою фотографию и протянул Дженсену, который вовсе не торопился её брать. — Не буду лишать тебя маленьких радостей.       Это было слишком, правда.       Дженсен, давай же, вали отсюда! И не слушай этот чертов гипнотический голос!       Привёл в себя мягкий смех Коллинза, который, протянув руку и ловко опустив фото в нагрудный карман его рубашки, по-приятельски хлопнул по плечу и весело произнес:       — Ох, Дженсен, Дженсен! Идём уже есть мороженое! — и быстрым шагом направился к своей группе, издалека наблюдающей за странным диалогом.

***

      В оживленной джелатерии, оформленной в традиционном итальянском стиле, им отвели отдельный банкетный зал с большим овальным столом по центру, за которым могла разместиться вся группа. Дженсену досталось место напротив Коллинза, и он мог свободно наблюдать за ним через стол. Миит длился уже полтора часа вместо положенных сорока пяти минут, что не могло не радовать поклонниц и изумляло Дженсена — насколько он знал, такого не было никогда раньше. А учитывая, что им только принесли мороженое, которое, к слову, Коллинз выбирал для каждого лично, это мероприятие затянется ещё, как минимум, минут на тридцать.       Перед Дженсеном поставили креманку с мороженым из темных ягод с ромом. Интересный выбор, но, увы, мимо — фруктовое мороженое Дженсен не любил. Он лениво поковырял в нём десертной ложкой, рассеянно слушая восторги девушек, смакующих свои порции. Лизнул ложечку на пробу, и на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь неожиданно приятным вкусом.       Миша следил за ним, зависнув с полной ложкой у рта, и Дженс едва смог удержаться от соблазна устроить шоу из дегустации. Но всё, что себе позволил — это слизать остатки мороженого с губ и подмигнуть своему внимательному зрителю.       Три: три, Миша.       Провокация не осталась незамеченной. Глаза Коллинза сузились, сверкнули темным. И тем не менее, Миша предельно спокойно вернул на место так и не тронутую ложку с мороженым, и переключил внимание на поклонниц.       Беседа текла непринужденно. Коллинз общался с участницами мита, как со старыми друзьями, старался уделить равное внимание каждой. Было приятно смотреть на него со стороны — сейчас он был настоящим, без снобизма и налета «звёздности». Его забрасывали вопросами, и он не ленился отвечать развернуто, что-то спрашивал сам, интересовался жизнью фандома и очень внимательно выслушивал истории поклонниц, которыми они хотели делиться.       Даже не смотря на то, что Дженсен не принимал участие в разговоре, ему было интересно. Он с удовольствием прислушивался к ответам Миши, изумляясь лёгкости, с которой Коллинзу удавалась вовлечь в беседу каждого. Каждого, кроме него. Украдкой рассматривал блистательного оратора, рассеянно прокручивая ложку в креманке. Блуждал взглядом по его лицу, улыбаясь про себя его полному игнору. Забавно. Если Мише и доставлял дискомфорт этот взгляд, то он очень тщательно это скрывал.       А Дженсен как ребенок радовался, что впервые так открыто и долго мог смотреть на объект своего безумия. Зависал, глядя на его широкий рот с невероятно чувственными губами. То, как Миша разговаривал, заставляло сбиваться дыхание — у Коллинза очень развита артикуляция, он произносил звуки, словно чертов логопед на приеме, приковывая внимание к своему рту и гипнотизируя своими неосознанными, слишком чувственными движениями губ и языка.       Тяжело выдохнув и с трудом отвернувшись, Дженсен молча поднялся со своего места, прихватив с собой чашку ароматного чая, который минутой ранее разлили всей группе. Подошёл к окну, не обращая внимания на удивлённые взгляды девушек и недовольные — организатора. Улыбнулся краешком губ, когда Миша, мазнув по нему взглядом, замолчал, прерываясь на полуслове. Потягивал чай, глядя в окно на пёструю суетливую толпу и размышлял о том — а что же дальше?       Мит закончится, вечером пройдет одиночная панель Коллинза, где у них не будет возможности остаться вдвоём. Завтра состоится автограф-сессия, на которую он записался, даже не думая о том, что после мита в этом будет необходимость. Но, видимо, ему надо хвататься за любой повод, потому что общение с Мишей не клеится. И сейчас он бы не сбрасывал со счетов мысль о том, что Миша его отпустит без всяких терзаний, лишь бы не испытывать больше душевного дискомфорта, которого, за последние пару дней, тот наелся на жизнь вперёд. Не получается у них, не срастается.       Тяжёлые мысли разорвал внезапный протяжный стон Коллинза. Дженсен подавился чаем. Глоток мелкими брызгами вырвался изо рта. Он закашлялся, вытер губы рукой и резко обернулся на звук.       Коллинз. Ел. Мороженое! Сука, он ел мороженое!       С такими стонами и причмокиваниями, будто озвучивал порнофильм. Закатывал глаза, рассказывая хохочущим девушкам, как же это вкусно. Бросал на Дженсена короткие взгляды, поводя языком по десертной ложке. Дженс отставил чашку с чаем в сторону — больше ничего не хотелось. Присел на край подоконника, устало опустил голову и прикрыл глаза.       Миша, я больше не могу!       Предел выносливости уже давно пройден. Слушать Мишины стоны с закрытыми глазами было невыносимо — воображение услужливо дорисовывало к ним сюжет, в котором Миша облизывал вовсе не ложку.       Распахнул глаза и поймал прямой взгляд Коллинза — снисходительный, насмешливый. Не наигрался? Мало? Хочешь повысить ставки?       Не разрывая зрительного контакта, Дженсен медленно развел колени в стороны. Едва заметно потер ладонями внутреннюю поверхность бедер. Давай уже, Коллинз! Решайся!       А Миша отвёл взгляд. Ну просто зашибись!       По его лицу невозможно было ничего прочесть. Он отвернулся к Мелани, слегка склонился и что-то шепнул ей на ухо, после чего девушка встала и вышла, а Миша, оглядев присутствующих, поблагодарил за приятную компанию и со словами «автобус ждет у выхода», поднялся. Дженсен пытался поймать его взгляд, но тот упорно избегал на него смотреть, улыбаясь покидающим зал девушкам и перебрасываясь ничего не значащими фразами. Не было никакого повода остаться. Испытывая разочарование, Дженс выпрямился и тоже пошёл к выходу. Спокойный голос остановил его возле самых дверей:       — Надо поговорить.       Дженс замер. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось в тревожном ожидании. Чтоб скрыть дрожь в руках, спрятал ладони в карманы. Когда последняя девушка покинула помещение и они остались вдвоем, Миша спокойно закрыл дверь, вернулся к столу и сел за свой стул. Жестом предложил присоединиться.       Неужели грядет нормальный диалог? Один вдох и два шага до стола. Дженсен вынул руки из карманов, ошеломленно наблюдая за плавным пируэтом маленького прямоугольного пакетика, выскользнувшего из кармана вслед за рукой.       Бляяять!       Одноразовый пакетик смазки с тихим шелестом упал на кафель у ног Миши. Нарочно не придумаешь, даже если захочешь! Коллинз бросил взгляд на улику, выразительно вздернул бровь и Дженс мысленно застонал — поднимать поздно! Поэтому предпочёл сделать вид, что ничего особенного не произошло, и, развернув соседний стул к Мише лицом, сел напротив.       Коллинз колебался лишь секунду, а затем неспеша нагнулся, поддел двумя пальцами, с искренним удивлением повертел в руках и растянул губы в понимающей улыбке.       — Ты полон сюрпризов, Дженсен. Это такой намек?       Дженсен фыркнул, стараясь скрыть досаду, и откинулся на спинку стула. Было неловко, будто его застали за чем-то неприличным. Но, в конце концов! Они не дети!       — Хорошо, допустим, — рассуждал Миша, продолжая крутить пакетик лубриканта в руках. — Но ты носишь это с собой? Зачем? Когда ты собирался его использовать?       Вот и поговорили.       — Ты действительно ждешь ответа?       Лицо Коллинза приняло опасное выражение. Он улыбался, но в улыбке сквозила какая-то двусмысленность и злость.       — Презервативы тоже есть? Знаешь, если бы были презервативы, я бы мог рассказать, как оба эти предмета использовать вместе, — опять он играет этим своим голосом, обдирая Дженсену внутренности чувственной хрипотцой.       За этот день он привык к шуткам на грани фола и откровенные фразы больше не повергали в шок. Испытывая раздражение от того, что Миша постоянно пытается загнать его в угол, Дженс думал о том, стоит ли продолжать игру и куда она может завести. Наконец, приняв решение, он спокойно вынул презерватив из того же кармана, и кинул на стол так, что тот заскользил по гладкой столешнице, растеряв инерцию лишь возле самых Мишиных рук.       Дженсен откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, ровно произнес:       — Рассказывай.       Коллинз выгнул бровь, определенно не ожидая подобной выходки. В какой-то момент Дженс даже подумал, что тот сдастся, отступится, признает этот раунд за ним и не станет заходить дальше в этой странной игре. Но, вашу мать, это же чертов Коллинз! Спустя несколько секунд напряжёной зрительной дуэли, Миша протянул руку, взял презерватив, покрутил между пальцев, внимательно рассматривая.       — Это, — наконец произнес он, глядя на презерватив и более не пряча сквозивший в голосе нерв, — я надену на свой член, — перевел взгляд на Дженсена, ошеломлённого и притихшего в блаженном ступоре. — А этим, — указал на пакетик со смазкой, — я смажу твою дырку… И потом я трахну тебя.       Стук сердца. Шум крови в ушах. Белые мушки перед глазами, которые грозят заволочь собой всё чёртово пространство. И каждая мышца — как натянутая тетива.       Дженсен вскочил, роняя стул, который с оглушительным грохотом стукнулся о кафельный пол. Миша поднялся следом и сделал шаг навстречу… второй… третий, неумолимо сокращая разделяющее их расстояние. Не делая пауз и не давая опомниться, положил широкую ладонь Дженсену на затылок и решительным рывком притянул к своим губам. Замер в дюйме, тяжело взволнованно дыша, обжигая горячим дыханием его приоткрытые губы. Такие желанные, манящие.       — Да или нет, Дженсен?       — Что? — Дженс и выглядел и чувствовал себя совершенно оглушённым. Ощущал слабые импульсы тока от осторожно поглаживающих шею пальцев. Дезориентированно завис, соскользнув взглядом на мягкий рот.       — Хочешь или нет? — до дрожи хриплым, севшим шепотом. — Я даю тебе шанс меня остановить… Потому что я… хочу, — выдохнул одними губами.       Секунда. Дженс метнул растерянный взгляд к глазам, получая мягким молотом по голове от оголённого, ничем не прикрытого желания. Миша дёрнул его на себя за затылок. Успел услышать тихое стонущее «бляяять», прежде чем накрыло с головой.       Губы столкнулись, раскрываясь навстречу. Мгновение на осознание, на то, чтоб привыкнуть к невозможному и не потерять рассудок. В груди всё сжалось в одну крошечную точку, а затем рвануло, выворачивая края. Кипучее удовольствие выплеснулось за край, оставляя ожоги, отдаваясь онемением в конечности. Миша качнулся вперёд, впечатывая Дженсена в стену. Навалился всем весом, слизывая судорожный стон с мягких разомкнутых губ. Сдавленно выдохнул.       Влажно и сладко. Язык мягко толкается в рот. Губы мнут и тянут, отпускают и снова мнут. Кромка зубов режет, поцелуй балансирует на грани между острой болью и умопомрачительным кайфом.       Дженс чувствовал головокружение, границы сознания размывались, не осталось ничего вокруг, кроме копившегося годами чувства, кроме дурманящего запаха Миши. Ощущая, что слабеет, вцепился в его плечи, почти наверняка оставляя синяки.       Тело гнулось дугой, стонал Мише в губы так несдержанно, так сладостно, на пределе сорванного голоса, переходя не то в хрип, не то в рык. Стон, как облегчение. Мучительно-сладкие вибрации рождались где-то в груди, бурлящим комом подходили к горлу и выдыхались в чужие губы. Слишком долгожданно, чтоб держать в себе.       Миша мурлыкнул.       — Ты такой громкий, — горячий шепот в рот, — ты всегда такой громкий, Дженсен?.. Если бы ты знал, как мне вставляют твои стоны!       От Миши исходила колоссальная сила. Ей хотелось отдаться, раствориться в ней. Дженсен чувствовал ладонями, как бугрятся и перекатываются мышцы на его плечах, чувствовал удары его сердца своей грудью, чувствовал… ох… чувствовал чужое возбуждение, которое так недвусмысленно толкалось ему в бедро. Чертовы гормоны сводили тело с ума.       Пространство наполняли звуки влажного поцелуя. С короткими сдавленными стонами, рычанием и судорожными выдохами. Голову туманило.       — Ты тоже чувствуешь это? — выдохнул Миша в поцелуй, дразнящее поводя языком по распухшим Дженсовым губам. Тот в ответ глухо застонал, прикусил язык Коллинза зубами, потянул, вновь вовлекая в поцелуй.       Даже звук открываемой двери не заставил их оторваться друг от друга. В банкетный зал заглянула Мелани. Не повела и бровью при виде увлеченно целующихся мужчин, лишь посмотрела на наручные часы, нахмурилась и громко кашлянула.       Миша с трудом отпустил губы Дженсена. Тяжело дыша и не открывая глаз, прислонился лбом к его лбу. Сердце стучало где-то в горле. Затем отодвинулся, пытаясь взять под контроль дыхание, и ещё несколько долгих секунд дурным взглядом смотрел на его рот.       Поднял взгляд и провалился в отъехавшие глаза. С тихим вздохом сделал шаг назад, полностью отстраняясь.       Миша без всякого смущения оглянулся на Мелани, которая терпеливо дожидалась его внимания. Девушка сразу взбодрилась:       — До панели осталось мало времени. Если мы ещё задержимся, то рискуем опоздать, — дождалась его легкого кивка. — Группа уже на пути в отель, как ты и просил. Твоя машина ждет у входа.       Миша снова кивнул, и Мелани вышла, оставив дверь открытой.       Тишина сдавила. Оба тяжело, со свистом втягивали воздух, глядя друг на друга. Горячие, раскрасневшиеся. Миша шумно выдохнул, сбрасывая морок, развернулся к столу, взял две нетронутые бутылки с водой и, дождавшись согласного кивка, бросил одну Дженсену. Затем, не спуская с него внимательных глаз, присел на край стола и открутил со своей бутылки крышечку.       — Могу я задать вопрос? — совершенно спокойный голос человека, вовсе не обременённого каменным стояком в штанах, вовсе не обожженного пожаром, который пылал ещё несколько мгновений назад. Как?! Как у него это получается?!       Дженс осторожно кивнул, остро чувствуя подвох.       — Что это было вчера в клубе, Дженсен? — Миша отпил из бутылки, не сводя непроницаемого взгляда с собеседника. — Ты провоцируешь меня на ревность?       Дженсен подавился водой, бутылку с которой секундой ранее поднес ко рту. От столь явной возмутительной наглости его передёрнуло. Дурман от физического контакта развеивался, и Миша своим вопросом выбил к чертям его остатки. Это что получается — он один виновен в провале вчерашнего вечера? А сам Миша, значит, невинен, как дитя?       — Могу задать тебе тот же вопрос, — наконец откашлявшись, парировал он.       Коллинз с совершенно нечитаемым выражением лица выгнул бровь.       — Я не трахал языком ничей рот.       Нет, ну охуеть! То есть то, что он вытворял на барной стойке с Роше, да и без него — это нормально?       — Я не исполнял стриптиз в паре с возбуждённым мужиком!       Губы Миши нервно дёрнулись, и Дженс испугался эмоционально мёртвого взгляда, которым тот на него посмотрел. Отстранённо, будто смотрел на не особо интересный ему неодушевлённый предмет.       — Хорошо, — спокойно ответил Миша, хотя Дженсен не особо понимал, что во всём этом хорошего. — Я понял тебя. Скажи одно — эта мелкая провокация доставила тебе удовольствие?       Дженсен скрипнул зубами. Совершенно невозможно было понять, ни о чём Коллинз на самом деле думает, ни какое у него настроение. Тот натягивал на себя маску холодного циника, пряча за ней все эмоции. Защитная реакция, что ли? Но зачем?! Зачем сейчас от него прятаться?       — Ну что ты молчишь, Дженсен? Я всё ещё размышляю, стоишь ли ты ещё одного пригласительного. Целуешься ты и правда восхитительно. Я оценил.       Дженсен остолбенел. Волна гнева вздыбилась, застлала глаза. Он едва удержал себя от импульса всадить Мише кулак в челюсть. Опять игры?! В этой игре нельзя выиграть в одиночку, это игра без победителя! Либо оба выиграют. Либо оба проиграют.       В дверях вновь появилась Мелани. Оценив быстрым взглядом обстановку, она задержала взгляд на Коллинзе.       — Миша, мы, правда, очень опаздываем.       Не отрывая прищуренных глаз от Дженсена, Миша сделал ещё один большой глоток воды. Плеснул немного на руку, и, отставив бутылку в сторону, провел влажными ладонями по волосам, приводя их в порядок. Совершенно не стесняясь, поправил все ещё эрегированный член, одёрнул края футболки, стряхнул невидимую пыль с брюк, и, бросив напоследок на Дженсена долгий, совершенно нечитаемый взгляд, молча вышел.       Дженсен остался стоять возле открытой двери, оглушённый всей этой нелепой ситуацией. С уходом Миши злость схлынула, на смену пришли растерянность и пустота. Металлический привкус во рту привел в чувства, он провел языком по внутренней стороне щек, с удивлением обнаруживая искусанную слизистую. Шаг. Второй. Рассеянно поднял лежащий на боку стул и тяжело опустился на него.       У него всё ещё покалывали губы, а от Мишиной щетины пылал весь подбородок. Дженсен закрыл глаза и шумно сглотнул.       Он только что целовался с Мишей Коллинзом.       — Мистер Эклз? Машина ждёт, — Мелани либо нервничала, либо злилась, но терпеливо дожидалась у входа.       — Я не еду, отправляйтесь без меня, — отозвался устало. — Я вернусь сам.       Мелани секунду колебалась, словно собиралась возразить, но благоразумно промолчала, кивнула и вышла.       Дженсен сложил руки на стол и упал в ладони лбом. Теперь он знал как это: быть рядом, вдыхать запах, не таясь, не украдкой, а полной грудью. Гладить волосы, трогать плечи, целовать губы. Касаться их языком, прочерчивая каждую трещинку, которые оказались вовсе не трещинками, а мягкими складочками.       Сердце сжалось от горечи. Как-то всё сразу пошло вкривь. Дженсен знал, что сможет двигаться дальше и без него. Сможет искренне радоваться, смеяться. Возможно, даже научится получать удовольствие. Но ясно осознавал, что такого у него не будет больше ни с кем и никогда. Этот шторм не повторится. Без Миши его жизнь не будет полной, а мир — цветным.

***

      На панель Миша возвращался в паршивом настроении.       Весь день кипевшая в нём обида искала выход в колких словах, помимо воли срывающихся с языка, когда дело касалось Дженсена. Но не мог не признать, что ему нравилось доводить того своими шпильками, смотреть как он злится. Дженсен был так красив в гневе, так восхитителен! Игра доставляла удовольствие, требовала продолжения, возбуждала. Хотелось наказать за вчерашнее, поставить в неловкое положение. Каждый раз, глядя на него, невольно вспоминал, как тот накануне сочно целовал чужие губы, и накрывало неконтролируемой волной ревности, прогревало злостью. Дженсен просто не смел быть чьим-то ещё! Он принадлежал ему, это ощущалось каждой гребаной клеткой тела! Его блядские губы — для Миши! Его полные страсти или жалкого скулежа стоны — для Миши! Каждый его взмах ресниц, каждый вздох, каждый чертов удар его сердца — это всё его! Он поставил печать, заклеймил — с того самого момента, как взгляды впервые встретились. Дженсен больше не распоряжался собой, тот просто этого ещё не понял.       После панели Миша вернулся в номер отеля совершенно вымотанным. Сцена позволила отвлечься, погрузив его в теплую ванну привычного обожания, но сейчас, оставшись со своими мыслями один на один, его вновь захлестнула тоска. Стылая. Горькая. Он тосковал по Дженсену, словно не видел его годы. Оголённые чувства, словно провода под напряжением — опасны и не стабильны. Не изучены. Тронь неосторожно, и будешь долго приходить в себя от разряда. Не понятно, откуда это берётся, просто в какой-то момент осознаешь — моё! Он — продолжение тебя. То, к чему шёл всю жизнь. То, что всегда искал, даже не подозревая об этом. Так правильно и естественно. И теперь, вкусив лишь раз, никогда не будешь счастлив вдали, и невозможно представить себя с другими.              Вот и всё. Впервые в жизни всё предельно ясно. Расставлены приоритеты и обозначены цели. Он четко осознаёт, чего хочет, и к чему всегда будет стремиться. Ему нужен он. Необходим. Дженсен — это та спящая часть его самого, которая была с ним всегда, с рождения, или даже до него. Дженсен разбудил, разукрасил мир чувствами, которые и пугали и вселяли восторг одновременно. Дарили облегчение от того, что он его нашел, что все последние годы мучений, наконец, обрели смысл.       Дженсена на панели не было. Ожидаемо, учитывая, в каком состоянии Миша его оставил. Впрочем, что его не будет, было понятно сразу, как только Мелани вышла из джелатерии одна. В глубине души Мишу терзали сомнения, не слишком ли жёстко он поступил? Возможно, не стоило так, особенно после близости, которая сделала Дженсена уязвимым. Но Коллинз успокаивал себя тем, что они сравняли счёт. Дженсен должен усвоить урок. А у Миши появилось время взять себя в руки, переосмыслить случившееся, успокоить собственнические чувства и обиду, которая ела его изнутри со вчерашнего вечера.       Перед панелью он оставил распоряжение доставить Дженсену приглашение на ужин. Нет, не свидание, и не что-то романтичное и интимное. Собственно, Миша просто сообщал Дженсену где будет проходить ужин каста СПН и предлагал встретиться и поговорить в спокойной обстановке, без бьющей по ушам музыки и толпы фанатов за спиной. Им есть, что обсудить. А там как пойдет. Это последняя ночь в Риме, на завтрашний день запланировано несколько мероприятий в рамках Джиба, а вечером самолет в Лос-Анджелес. В запасе остались сутки, за которые надо хотя бы решить в каком формате они будут общаться дальше. Ведь в том, что потребность в общении взаимная, сомнений не было. Как и в том, что Дженсен примет приглашение, потому что жаждет этого не меньше.

***

      В тихом уютном ресторане, где ужинал каст, играла спокойная музыка. Члены команды разбились на группы по интересам и оживленно беседовали. Миша выбрал себе место, с которого хорошо просматривался вход в зал, чтобы при появлении Дженсена иметь возможность быстро сориентироваться и отсесть с ним за отдельный столик.       И Спейт младший, и Роше, расположившиеся напротив, не оставляли попыток добиться пикантных подробностей прошедшего мита. Откуда была утечка информации Коллинз не знал и, в общем-то, не имел желания выяснять. Миша терпеливо отвечал на настырные вопросы Джареда, умостившегося рядом, потом устал и от этого.       Напряжение в нём росло с каждой оставленной позади минутой. Постоянно смотрел на часы. Секундная стрелка гулко стучала в висках. Дженсен опаздывал. Снова. И чем больше времени проходило, тем сложней было сохранять невозмутимость. Да что ж он не пунктуальный такой, а?       Миша ничего не пил принципиально, нужна была ясность мысли. Волнительное томление сменилось нервным ожиданием, а затем отчаянием. Когда время перевалило за одиннадцать ночи, понял, что ждать больше нечего. Дженс не придёт.       Боже, почему?!       Он боролся с желанием на всё наплевать — на условности, на приличия, на барьеры, которые всё ещё их разделяли, и бежать к нему. В отель. Ворваться без стука в номер. Впечатать в стену. Так, чтоб ударился затылком. Чтоб вышел весь воздух из лёгких. Чтоб был лишён манёвра. И шептать в самые губы:       Почему? Почему ты это со мной делаешь? Знаешь ведь всё. Понимаешь. Чувствуешь. Давай будем взрослыми. Давай начнем сначала. Я буду твоим воздухом. Я буду твоим сердцем. Не мучь меня! Что хочешь сделаю. Только будь рядом. Будь моим. Не прогоняй! Пропаду без тебя. Ведь я весь твой. Посмотри. Посмотри! Не могу без тебя. Не хочу. Люблю тебя. Дженсен…       А в ушах — отголоски звуков битого стекла. Рассыпавшиеся надежды.       Миша вернулся к себе совершенно разбитым. Увязавшегося за ним Джареда не пустил. Хотел побыть один. Дрожащими пальцами расстегнул пуговицы на рубашке, стянул ее с плеч, выпуская из рук и не заботясь о том, куда она упадет. Брюки и белье отправились следом. Не торопился, всё делал на рефлексе. Ступил в душ, открыл воду, едва понимая, что течёт холодная. Подставил голову под колючие струи. Судорожно выдохнул, чувствуя, как замерзает тело. Несколько минут стоял, склонив голову между опирающихся на кафель рук. Затем развернулся и стал медленно оседать по стене на пол, пока не коснулся голыми ягодицами холодного кафеля.       Всего трясло. Не понимал. Не ошибся ведь, он чувствовал, что связан с Дженсеном, как бы это ни было невероятно. Чувствовал взаимность. Миша поднял лицо к струям воды, коснувшись макушкой стены и закрывая глаза. Холодные капли вычерчивали дорожки на щеках. Очень болело.       Онемевшими пальцами потер грудь — …ничего. Дженсен далеко, струны не звенят. Предчувствия душили, не давали вздохнуть, раздражали неприятным зудом.       Сколько просидел — не знал. Очнулся, когда крупной дрожью било в ознобе. Мышцы судорожно сжаты. Губы синие. Миша дотянулся до крана с водой, закрутил и выпал их кабинки. Добрался до кровати, завернулся в одеяло, как в кокон, и провалился в блаженную пустоту — вторую подряд ночь без сновидений.       А утро встретило жаром. Душа может вынести многое, но тело слабое. Организм не простил холодных ванн, и лихорадка — как следствие.       Жаропонижающее помогло встать на ноги, но тело ощущалось, словно ватное, плохо слушалось, мышцы ломило и выкручивало, прикасаться к себе было больно. Поборол себя, собрался. Не в первый раз ведь.       На автографсессии Дженсен не появился. А Миша уже перестал ждать и больше не надеялся — не чувствовал его, душа не пела — Дженсен был не здесь, не рядом.       Почему не пришел? Должен ведь понимать, что это последний шанс здесь пересечься. Так сильна была обида? Миша не верил. Держал их совместное фото с фотоопа в кармане пиджака с написанным на обороте своим личным номером. Жаждал отдать, да некому.       Господи, Дженсен, где ты?!       Извёлся в нетерпении, пока автографсессия не подошла к концу. Как безумный нёсся к нему в отель. Чтоб услышать на ресепшене сухое: «Мистер Эклз съехал вчера».       Сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле. Миша хмурился, пытаясь осознать услышанное.       Съехал? Вчера?       Тело вдруг стало каким-то слишком мягким и слишком легким, непослушным. Закружилась голова. Пошатнулся, схватился за стойку регистрации, чтобы не упасть.       — Как съехал? — сорванный дрожащий тон заставил администратора, наконец-то, пристально посмотреть на Мишу.       — Освободил номер во второй половине дня. Заказал такси в аэропорт.       Миша до боли прикусил губы. Вчера, когда он места не находил себе в ресторане, Дженсен уже был в небе. Улетал. От него.       Неожиданная мысль заставила встрепенуться.       — У него закончилась бронь?       — Нет. Номер оплачен до завтра.       Миша прикрыл глаза, пытаясь подавить удушающую волну, подступившую к горлу.       Всё-таки сбежал.       — Он не оставил… ничего?       — Я сожалею. Мистер Эклз не оставлял никаких сообщений.       Конец фразы слышал, словно издалека, как неясное эхо, перерастающее в надоедливый гул. Кажется, видел испуганные глаза администратора, какую-то суету вокруг, ему что-то говорили, и вроде бы трясли.       Как же больно!       Хотелось сбросить чужие руки, но не было сил. Гул в голове становился всё громче, заглушая окружающие звуки, и вскоре Миша вообще перестал что-либо слышать. Перед глазами заплясали цветные пятна. А затем поглотила темнота.