Проклятые любовью

      Оглушительная музыка заполняла всё пространство салона Range Rover. Колонки вздрагивали в такт басам, и, казалось, весь воздух вокруг вибрировал в том же ритме. Мощная акустическая система работала на пределе громкости. Музыка и скорость — это именно то сочетание, которое всегда уводило Дженсена в другую реальность. Ощущение полета, восторг, когда хотелось выжать педаль и раствориться в звуках. В конце концов, это его личный способ расслабиться и отвлечься.       Дженсен отстукивал ритм рукой по рулю и наслаждался глубиной басов, звучащих, казалось, прямо в груди. Он даже пытался что-то напевать, но себя не слышал — в этом оглушительном грохоте он не услышал бы даже гудок паровоза.       От Сан-Хуан-дель-Сур до Манагуа было чуть больше шестидесяти миль, и обычно Дженсен преодолевал это расстояние за пару часов с учетом пробок на подъездах к столице, и, местами, не очень хорошей дороги. Сегодня так и было. Но на обратном пути пустился ливень, дорога стала скользкой, и на крутых поворотах машину вело, поэтому пришлось сбросить скорость и проявить осторожность. Но разрывающую барабанные перепонки музыку у него никто не мог отнять. Дженс громко и ужасно фальшиво подпевал ремиксу Years Years King, стараясь не задумываться о смысле, который во многом отражал собственные чувства, от которых он бежал.       Сегодня был тяжелый день. Дженсен в течение часа пытался убедить важную шишку из департамента земельных ресурсов в необходимости выделить больше земли под строительство школьного кампуса в Сан-Хуан-дель-Сур. Прежние договоренности, достигнутые предшественником Дженса, оказались очень ограниченными, и вообще в этом проекте оказалось много зависших задач, которые ему в срочном порядке пришлось решать, едва заступив на должность.       Бюрократия в Никарагуа была не для его нервов. Принимающая сторона оказалась какой-то пассивной и нерешительной, без рычагов воздействия даже на местные власти, не говоря о столичных. Как с таким подходом эти ребята умудрились выиграть грант — абсолютная загадка, искать решение которой не было желания. Особенно сейчас.       Он очень вымотался и мечтал побыстрей добраться до своего отеля. Скинуть, наконец, душащий его костюм, без которого, к сожалению, никак, и шагнуть в душ. Галстук он снял сразу, как закончил дела в Манагуа. С удовольствием зашвырнул его на заднее сиденье, и с облегчением расстегнул ворот белоснежной рубашки. Было душно, даже кондиционер не спасал. Ужасный климат — жарко и влажно, как тут вообще живут люди? Немного подумал и стянул с плеч пиджак, бережно положив его на сиденье рядом.       В Манагуа приходилось бывать раз в несколько дней. Часть его команды, чьи обязанности ограничивались работой с документами, поселилась в столице — этим ребятам, в отличие от Дженсена, не было надобности присутствовать на площадке или решать другие локальные вопросы. А Дженсену было проще поселиться в Сан-Хуан-дель-Сур, поближе к месту строительства, где он нужен был большую часть рабочей недели. К тому же отсутствие столичной суеты и близость океана имели свои плюсы.       Неделю назад из главной конторы в Нью-Йорке пришло сообщение о том, что к проекту присоединяется ещё одна благотворительная организация. Фонд назывался Dreams2acts, Дженс не слышал о нём ничего раньше, но ждал его представителей на днях с нетерпением. Dreams2acts заберёт себе часть полномочий, и, возможно, он перестанет себя чувствовать, как выжатый лимон.       Подхватывать чужой проект Дженсену пришлось срочно. Или даже — мгновенно. Сказать, что звонок из штаб-квартиры фонда прозвучал не вовремя, было бы слишком мягко. В один момент перевернулось всё: он строит планы, а в следующую секунду летит в свой римский номер отеля. В спешке собирает вещи, чтоб успеть на вечерний рейс в Нью-Йорк, где его уже ждут подробные инструкции, виза и билет в Никарагуа.       Предшественник Дженсена попал в аварию, на этих же скользких дорогах, и находился в тяжёлом состоянии. И по грёбаному стечению обстоятельств, Дженсен оказался единственным агентом, в совершенстве владеющим испанским и имеющим опыт в ведении подобных проектов. Парня было, конечно, жаль, но Дженс не мог перестать думать о несправедливости, которая с ним случилась из-за этой аварии. Если Судьба и пыталась свести его с Мишей, то как-то криво у неё это получалось.

***

      Звонок застал его, когда он рассеянно бродил по Риму после мита, раз за разом заново проживая события последней пары часов. Мысли были разрозненны, и Дженсену потребовалось некоторое время, чтоб понять, кто ему звонит и что от него хотят. А потом накрыла волна гнева — его обещали не беспокоить в эти три чёртовы майские дня! И в тот момент ему было похрен, что мужчина, на место которого его срочно ставили, разбился в аварии и находится между жизнью и смертью. Его заботило только то, что из-за какого-то дичайшего стечения обстоятельств, придётся срочно покидать Рим… и Мишу. Именно сейчас, когда в отношениях всё слишком сложно и будущее неопределенно. Когда только-только оголились чувства, и он смог лишь пригубить, не успев напитаться их сладостью. Чувства, в которые хотелось погрузиться полностью, достигнуть дна. Испытать всё, что Миша мог и хотел ему дать.       Но Дженсен мчался в отель. Чтоб собрать вещи и улететь прочь.       На ресепшене ему передали сложенный вдвое лист бумаги. От содержимого сдавило в груди — Миша делал шаг навстречу. Не колеблясь, Дженсен написал на обороте свой номер телефона и сунул лист в карман брюк. Отдаст администратору при выезде. Если Миша будет его искать, ему передадут… Если будет…       Записка так и осталась лежать у него в кармане, когда он садился в такси. Дженсен не вспомнил о ней, когда проходил регистрацию на рейс, когда шёл на посадку. Лишь высоко в небе, отгоняя мысли, мешающие уснуть, его обожгло осознание, что он что-то забыл. Волна липкого страха прокатилась от горла до самых кончиков пальцев, напрочь рассеивая дремоту и разгоняя пульс до ненормального.       Спокойно. Вдох-выдох… Миша и так знает его номер. Знает о нем всё — имя, адрес. Дженсен больше не безликий сон, он реальный человек, которого найти, при желании, не составит труда.       Может судьба так проверяет? Дает свободу выбора? Ведь у них есть выбор? Или нет? Как может отреагировать Миша на его внезапный отъезд без всяких объяснений, да ещё после такой некрасивой сцены? Захочет ли он искать, или предпочтёт переступить? Физическое влечение между ними бесспорно, но пожелает ли Коллинз погрузиться в отношения эмоционально?       Это так странно — знать всё о его чувствах, о их силе и глубине. Знать наверняка, так как они отражают собственные. Но при этом понимать, что цели могут не совпадать. У Миши есть всё — семья, дети, миллионы поклонников по всему миру. Он востребован. Он без труда получает желаемое. Как он мог отнестись к тому, что вдруг потерял свободу, стал зависим от другого человека?       Дженсен и сам был оглушён эмоциями, сравнимыми с гигантской мясорубкой: всё закружилось перед глазами с огромной скоростью, вывернуло наизнанку и разорвало на части. А ведь он думал, что самое сложное — это быть от него вдали. Но оказалось, что быть рядом и не обладать, не сметь прикоснуться, переживать ревность, на которую прежде не был способен — в разы сложнее. Раз ощутив его касание — не забудешь уже. Теперь всю жизнь будешь сравнивать, искать в других его черты, жаждать вновь ощутить кончиками пальцев вибрацию струн, соединяющих их души. Страдать от собственной неполноценности и очень остро ощущать отсутствие части себя.       Теперь он нужен весь, целиком и без остатка. Либо Коллинза не должно быть в его жизни вообще. Ни в мыслях, ни в памяти. Но как это возможно, если его образ выжжен на сердце, и захочешь вырвать — то с душой лишь, которая уже и не твоя вовсе. В этих чувствах нет полумер, как нельзя быть немножко мертвым — либо жив, либо нет.       Время шло, а Миша не предпринимал никаких действий. На целую неделю после конвенции в Риме, он пропал из соцсетей. Это было так не типично для него — человека, который телефон из рук выпускал только во сне. Дженсен начинал волноваться. Отслеживал страницы его друзей, утешая себя мыслью, что если бы с Мишей действительно что-нибудь произошло, об этом бы писали.       Ближайшая конвенция СПН, где Миша был заявлен — в Финиксе, но до кона ещё несколько недель. Съёмок сейчас нет, сезон завершён и весь каст на отдыхе. И, казалось бы, нормально, если человек отдыхает и от насыщенной интернет-жизни тоже. Но не Коллинз. Возможно ли, что события в Риме серьезно выбили его из колеи и являются причиной этой паузы? Что Миша мог подумать о его внезапном отъезде? Сердце тревожно сжималось, изводился в неизвестности. И испытал огромное облегчение, когда спустя неделю твиттер Миши ожил. Тот писал мало, и Дженсена эти твиты не касались никак — ни прямо, ни косвенно. Но Дженс смог, наконец, выдохнуть и прогнать скопившееся напряжение. Руки перестали дрожать — с Мишей всё в порядке.       Пара твитов в неделю — всего ничего, по сравнению с прошлой активностью. Миша вскользь говорил о грядущих проектах, а Дженсен не мог понять, испытывает он облегчение или разочарование от того, что тот вернулся к привычной жизни, неумолимо отодвигая в прошлое их последнюю встречу, словно и не было в ней особой магии. Было необъяснимо обидно, что Миша продолжает жить без него.       Где он сейчас? Что делает? О чем думает? Кто с ним?       Когда Дженсен думал об этом, мысли начинали сводить с ума. Тревожно ныло сердце. Три грёбаных недели — большой срок для того, чтобы его найти… но Миша не искал. Мог бы. Но не искал. Почему? Отказался? Боялся прирасти, прикипеть настолько, что перестанет быть собой, растворится? Надежда таяла по мере того, как на календаре сменялись числа. Ещё немного и ждать чуда станет бессмысленно.

***

      Дженсен сделал музыку погромче и, выехав на ровный участок трассы, безрассудно притопил педаль газа. Дождь усиливался, наверняка будет лить всю ночь. Здесь, в Никарагуа, он полюбил дождь. В больших мегаполисах непогода сковывала, а на берегу океана дарила свободу, словно с тяжёлыми каплями смывала всё напускное. Ему нравилось сидеть на террасе в глубоком шезлонге и наслаждаться бокалом вина под аккомпанемент тяжелых капель, барабанящих по деревянному навесу. Вдыхать запах озона и мокрой листвы, смешанной с солёным океанским бризом. Он был счастлив в дождь. Пока не приходилось в такую погоду садиться за руль.       На горизонте зажглись огни умытого дождем Сам-Хуан-дель-Сур. Ещё немного, и Дженсен будет на месте.       Расположенный на склоне холма отель Pelican Eyes утопал в зелени. Состоящий из множества белоснежных вилл под красными черепичными крышами, которые парили ступенями одна над другой. С террас открывался потрясающий вид на залив тихоокеанского побережья. Атмосферное, живописнейшее место. Но сегодня, подъезжая к отелю, Дженсен ощущал странную… но уже такую знакомую тревогу. Ещё слабую, притаившуюся где-то глубоко в груди, которая усиливалась с каждой оставленной позади милей. Внезапное осознание едва не выбросило Дженсена с трассы.       Этого не может быть! Просто не может быть!       Дыхание сбилось. Дженс резким движением выключил аудиосистему и, судорожно схватившись за руль обеими руками, прибавил скорость. В ворота отеля влетел, поднимая фонтаны брызг в лужах. Стрелой пронесся к парковке перед главным корпусом, крутанул руль, и с оглушительным визгом шин затормозил. Рефлекторно схватив зонт с соседнего сиденья, стремительно выпрыгнул из внедорожника. Но едва захлопнул дверь, и даже не успев раскрыть зонт, получил ошеломляющий удар в грудь от накатившей волны режущего восторга. Пошатнулся, едва ли не сбитый с ног. Был вынужден замереть и опереться на капот машины обеими руками. Склонил голову, не замечая, как косой дождь хлещет холодными каплями в затылок, стекает за шиворот.       Надо взять себя в руки, собраться и прогнать волнение. Или, хотя бы, спрятать его так глубоко, чтоб не выдать своего состояния. В груди сладко ныло и тянуло, как тогда, в Риме, когда Миша пальцами перебирал струны, связывающие два сердца.       Боже! Боже! Боже!       Стиснул зубы до скрипа, прокусывая слизистую и глотая кровь. Задыхался. Слабел, тело не слушалось, как чужое. Остались только чувства, но такие острые, вывернутые краями наружу, как оголённые нервы. Как совладать? Господи, то, что он чувствовал, было так прекрасно! Словно затянувшийся оргазм и бесконечные сладкие спазмы и судороги.       Посмотрел в сторону главного корпуса. Миша был там, он знал. Дотронулся до сердца и ощутил подушечками пальцев нити, почувствовал, как запело. Этот трепет, эта сладостная вибрация, которую не спутаешь ни с чем! Как же он скучал!       На ватных ногах миновал широкие стеклянные двери и замер возле колонн в просторном холле. Пошатнулся и схватился рукой за одну из них, чтоб не упасть. Искать не надо было, знал куда смотреть. На мягких диванах в уютном полумраке лобби расположилась небольшая группа людей, человек десять — двенадцать. Рядом, нестройными рядами, стоял багаж. Гости селились. Кто-то заполнял документы, кто-то болтал, потягивая любезно предложенные напитки. Мужчины и женщины.       Дженсен скользнул рассеянным взглядом по Джареду Падалеки, мельком глянул на Осрика Чау, и, наконец, впился взглядом в темный затылок. Эту линию плеч он узнал бы из тысяч. А не признали бы глаза — подсказало бы сердце. Миша.       Миша замер, плечи выгнулись, расправляясь. Одну долгую секунду он не шевелился, а затем медленно поднялся с дивана и развернулся лицом к своей любви. Не улыбался, губы плотно сжаты, и вся поза выражала крайнее напряжение. Но глаза горели! Просто сияли каким-то лихорадочным блеском, в котором было намешано столько чувств, что Дженсен не решился бы назвать их все.       Как не утонуть в чернильной бездне, когда реальность плавилась, отсекая всё лишнее. Просторный холл терял очертания, тьма поглощала все предметы, людей, пока не осталось только две ярких точки — половины одного целого.       Дженсен судорожно выдохнул и только тогда понял, что не дышал. Сердце билось быстро-быстро, то разгоняясь, то пропуская удары, и лёгкое головокружение от сбитого ритма заставило качнуться. Он чувствовал, что начинает плыть, в поисках опоры прислонился спиной к колонне.       Как восстановить контроль над долбанным организмом? Тело било, словно в ознобе. Хотя, наверное, и в ознобе тоже — он насквозь промок. Брюки противно липли к телу, на тонкой хлопковой рубашке не осталось сухого места — она облепила тело, как вторая кожа, полностью просвечиваясь. С волос стекала вода, прочерчивая дорожки на щеках, собиралась на кончике носа, противно щекоча его. Так и не раскрытый зонт болтался в руке.       Среди вновь прибывших гостей Дженсен рассеянно выхватил взглядом своего личного помощника Энди Тейлора. Его черная макушка мелькнула рядом с Мишей, он поднялся с того же дивана и сейчас замер в растерянности, наблюдая немую сцену между своим боссом и мистером Коллинзом.       Мозаика начала складываться: некая благотворительная организация посреди реализации проекта подключается к процессу строительства школьного кампуса в Никарагуа, и параллельно с этим — Мишин загадочный новый проект в твитах. Было ли это случайностью, совпадением? О Боже, конечно нет!       Миша его искал!       Всё это время он его искал!       А когда нашёл, придумал самый естественный способ стать ближе — совместить работу двух благотворительных организаций!       Облегчение обрушилось слабостью. Мысли были абсолютно ясны, а тело словно не родное, будто все кости превратились в кисель. Это так странно, он отдавал себе отчёт, что сползает по колонне вниз, но не мог ничего предпринять.       Словно сквозь пелену наблюдал, как Миша, хмурясь, устремился к нему. Подхватил под локоть, потом за талию и поставил на ноги. А его словно раскалённым прутом ударило от прикосновения, стало только хуже. Мишины руки жгли ему кожу, били электрическими разрядами. Отстраниться необходимо! Неужели он не чувствует?       В ноздри ударил знакомый запах парфюма с тонкой пряной ноткой легкого возбуждения — особый запах тела, который у каждого свой. У Миши — такой! Дженс машинально слизнул капнувшую с носа на губы дождевую каплю и Коллинз сполз взглядом на его приоткрытый рот.       — Моя очередь сбивать тебя с ног своим внезапным появлением? — с легкой иронией спросил тот вместо приветствия и прижал спиной к колонне. Не спешил отодвигаться. Желал убедиться, что мужчина сможет стоять сам. А Дженсен не мог стоять сам, пока Миша не уберёт руки! Парадокс.       — Здравствуй, Миша, — сипло выдохнул в ответ, утопая в синих, как неспокойные воды океана, глазах. В мозгу настойчиво билась мысль: «Отодвинуться! Сбросить руки! Дышать, дышать, дышать!»       Миша потрясающе выглядел. Гладко выбритый и как будто помолодевший. Красивый. Сердце сладко сжалось, Дженсен шумно сглотнул, не отдавая себе отчёт, что продолжает глазеть. Темно-синяя поло, обтягивала широкие плечи Миши. Тонкая ткань вздрагивала на груди с каждым ударом сердца. В углу расстёгнутого ворота болтались солнцезащитные очки. Мысли разбегались. Дженсен отстранённо подумал о том, зачем ему очки ночью в дождь…       Судорожно выдохнул и мягко положил ладони Мише на грудь. Вздрогнул от прикосновения, ощущая под пальцами учащенный стук чужого сердца. И легонько оттолкнул назад.       — Я в порядке, спасибо. Тяжелая неделя.       Конечно, всё дело в этом, в усталости и недосыпе. Коллинз лишь кивнул, принимая ответ, и отступил на шаг назад. Но не удержался, протянул руку и снял с кончика его носа очередную дождевую каплю. Тот фыркнул, передёрнувшись не то от щекотки, не то от фамильярности.       — Ты весь мокрый, — Миша зачем-то озвучил очевидное и поспешно спрятал руки в карманы, словно не доверяя им. Взгляд, вопреки воле, продолжал оглаживать лицо. Дженс чувствовал себя неуютно, представляя, как нелепо сейчас выглядит. Да и в целом, идиотская ситуация — мокрый, дезориентированный, находящийся в состоянии среднем между шоком и кайфом. И внизу живота так сладко ныло, что страшно было опустить взгляд, оценивая масштаб катастрофы.       Дженс рассеянно врезался пальцами в мокрые волосы, проводя рукой ото лба к макушке и поднимая с русого ежика фонтан брызг.       — На улице дождь…       — У тебя зонт…       Да, действительно. Дженс опустил отстраненный взгляд на зонт, словно удивляясь тому, что тот находится у него в руке. Моргнул пару раз, пытаясь собраться с мыслями, и задать действительно волнующий его вопрос.       — Значит Dreams2acts, Миша? Твой фонд?       — Можно сказать и так. Фактически фонд является частью RANDOM ACTS. И, стало быть, теперь мы коллеги, — Миша улыбнулся, обнажая зубы.       На Дженсена его улыбка всегда действовала очень остро. Сердце замирало и время замедлялось тоже. Он начинал сердиться — когда, наконец, перестанет вести себя как придурок?!       — Ну что ж, мистер Коллинз, — со всей невозмутимостью, на которую был способен, он протянул Мише руку. — Буду рад с вами сотрудничать, коллега. Надеюсь, мы сработаемся.       — Я тоже надеюсь, мистер Эклз, что наше сотрудничество будет очень плодотворным и… приятным.       Глаза Миши сверкнули, он принял ладонь новоявленного коллеги и крепко пожал, мимолетно проводя указательным пальцем по запястью. Неуловимо-интимный жест. Кожа на запястье такая нежная, тонкая, расчерченная голубыми венками. Стоит прикоснуться к ней осторожно, как взрываются в ярких вспышках все нервные окончания. Эрогенная зона.       Дженс судорожно выдохнул, по телу прокатилась невольная дрожь, а Миша спокойно отпустил руку, не затягивая рукопожатие дольше, чем требуется.       Спасение пришло в виде Тейлора, который успел приблизиться и теперь с нескрываемым интересом и немым изумлением наблюдал за происходящим.       — Мистер Эклз, — Энди кивнул в знак приветствия, невольно хмуря брови при виде промокшего босса. — Вы знакомы? — вежливо поинтересовался он, не обращаясь ни к кому из них конкретно.       — Доводилось… встречаться, — выдавил босс слегка дрогнувшим голосом, и, прочистив горло, уже совершенно спокойно добавил: — Почему мне не сообщили о прибытии группы?       Тейлор растерялся.       — Я собирался звонить. Группа прибыла внезапно. Мы не ждали представителей Dreams2acts сегодня.       Миша положил ладонь на плечо своего нового коллеги, отчего тот вздрогнул всем телом.       — Он правда не мог знать, Дженсен. Мы должны были лететь через неделю. И остальная часть наших ребят действительно прибудет только через семь дней.       Дженсен перевел выразительный взгляд на руку Миши, и тот, проследив взгляд, поспешно убрал её.       — Хорошо, мистер Коллинз. Предлагаю встретиться с теми, кто прибыл, через полтора часа в ресторане. Вам хватит времени заселиться? За ужином наши команды смогут познакомиться и обсудить рабочие моменты, — и обернулся к терпеливо ожидающему распоряжений Тейлору: — Энди, сообщи нашим людям о деловом ужине. Явка обязательна. Забронируй банкетку в La Cascada.       Тейлор кивнул и быстро удалился.       Миша хмыкнул, беззастенчиво разглядывая мистера Эклза в образе, которого не имел счастья наблюдать прежде — какой же тот сексуальный, когда командует, загляденье! А Дженс, между тем, ещё несколько секунд неотрывно смотрел ему в глаза, после чего совершенно ровно произнес:       — До встречи, Миша.       Затем развернулся и направился к выходу. Коллинз облегчённо выдохнул, когда тот на улице всё-таки открыл зонт, взбегая по ступенькам по направлению к виллам. Провожал его взглядом, пока хватало обзора панорамных окон холла. И лишь когда мужчина скрылся из поля зрения, вернулся в лобби.

***

      Дженсен захлопнул тяжелую дубовую дверь своей двухэтажной виллы и тяжело привалился к ней спиной, роняя уже закрытый зонт на пол. Оставшись наедине с собой, больше не надо было сохранять контроль над эмоциями, и он, отпустив чувства, громко мучительно застонал. Стон, переходящий в хрип, раздирал горло. Все тело трясло от напряжения. Фантомная память от прикосновений Миши до сих пор жгла кожу в местах, где касались его пальцы. Дженс в оцепенении уставился на ладонь, по которой всё ещё бежали колючие импульсы от крепкого рукопожатия.       Невероятно! Миша здесь! Приехал из-за него! К нему! Поверить тяжело. Боже!       В груди разливалось томительное предвкушение. Снова это безумие! Его вело, он терял голову в присутствии Коллинза. Тело чувствовало его близость и реагировало выбросом гормонов, отключающих мозги и обостряющих самые примитивные желания. Похоже, ему снова придется пережить свой личный «Римский синдром», когда определенные части тела находились в состоянии постоянного тонуса.       Дженс устало оттолкнулся от двери и нажал клавишу выключателя. Просторный холл залил мягкий теплый свет. Первый этаж виллы представлял собой общее пространство небольшой кухни, столовой и элегантной гостиной, разделенное рабочей кухонной поверхностью, которая в то же время служила импровизированной барной стойкой. Весь интерьер был оформлен в колоритном стиле загородного ранчо, с выкрашенными в белый цвет стенами с фактурной поверхностью, имитирующей провинциальную мазанку, и современной комфортной мебелью из темного дерева. Высокие потолки, отделанные тростником, подпирали отполированные до блеска колонны из изогнутых стволов деревьев. Из изящных арочных окон, занимающих бо́льшую площадь стен, открывался потрясающий вид на залив.       Дженсен скинул мокрые туфли, стянул носки и босыми ступнями пошлёпал по прохладному кафельному полу в кухню, на ходу расстёгивая рубашку. Влажные вещи неприятно натирали кожу, но было всё-равно. Он достал из бара открытую бутылку вина, высокий бокал и наполнил его наполовину. Подошёл к выходу на террасу, распахнул стеклянную дверь и замер в проёме, вдыхая полной грудью запах дождя. Устало привалился плечом к дверной раме, поболтал вино в бокале и сделал небольшой глоток, смакуя терпкий вкус на языке. На город опускалась ночь, раскрашивая побережье дрожащими разноцветными огнями. Очень красиво, любоваться можно бесконечно, как и слушать монотонный шум капель, шуршащих по листве.       Дождь. Вино. Миша.       Застонав, он прикрыл глаза и прислонился виском к откосу. Хотелось надраться в хлам, чтоб все проблемы стали незначительными, а тело лёгким, чтоб отпустило сковывающее мышцы напряжение. Вздохнул. Впереди важный ужин, расслабиться можно будет потом.       Допив вино, Дженс вернулся в гостиную, поставил пустой бокал на журнальный столик. Снял рубашку, расстегнул брюки. Оставшись в одном белье, небрежно бросил влажные вещи на спинку дивана и обречённо посмотрел вниз, на проблему, с которой предстояло разобраться. Наконец, сдёрнул с бедер брифы, и, оставив их на полу, поднялся по изогнутой лестнице на второй этаж. Сейчас его ждёт душ и жаркое свидание с правой рукой.

***

      В главном ресторане отеля было людно. Дождь загнал посетителей в основной зал и на крытой террасе остались лишь самые отчаянные, кутающиеся в пледы романтики. К вечеру температура сильно снизилась, и Миша откровенно замёрз в тонкой футболке и шортах, пока добежал из своей виллы в ресторан. Народ понемногу стягивался, занимая места за составленными у окон столами. Энди Тейлор, молодой парень смазливой наружности, рассаживал вновь прибывших гостей, и Миша всякий раз вставал и жал очередную руку.       Осрик и Джаред, занявшие места от Миши справа, громко смеялись и оживленно жестикулировали, о чём-то ожесточенно споря. Оба буквально навязались к нему в Никарагуа. Как Джаред сказал — с целью помочь «совратить Мистера Порнозвезду». На самом деле Миша понимал, что после событий в Риме, Джаред не хотел оставлять его без присмотра, и считал нужным убедиться, что друг не наделает глупостей. В чем-то он был прав, Коллинзу действительно нужен человек, который убережёт от необдуманных действий.       Миша лениво потягивал местное вино, которое так усердно нахваливал ему официант, и поглядывал на кресло напротив, которое до сих пор оставалось пустым, резонно полагая, что оно предназначено для Дженсена. Прикрыл глаза. Дежавю. Он в ресторане и ждёт. Только в этот раз его не грызло волнение, что Дженсен не придёт. Сейчас он понимал, почему тот спешно покинул Рим. А тогда, страшно вспомнить, он чувствовал, что медленно умирает. Причём во всех смыслах.       Мише пришлось на полторы недели задержаться в Риме — пять дней из десяти он провалялся под капельницами в реанимации с острой формой пневмонии. Перепугал всех. Через сутки после госпитализации прилетела Виктория. Каст вернулся в Штаты, остался только Джаред. Когда Мишу перевели из палаты интенсивной терапии, он сознался, что сам случайно спровоцировал болезнь. Коллинз действительно не знал, сколько времени провел в ту ночь под ледяным душем — час, два, три? В любом случае этого хватило, чтоб получить переохлаждение и заработать воспаление легких. С вялым весельем Миша замечал, как Джа боролся с явным желанием врезать ему после подобного признания, а Виктория мрачно хмурилась, выражая молчаливое осуждение.       На просьбу выяснить куда делся Дженсен, Джаред поджимал губы и ворчал, но всё же поднимал свои связи. Ему удалось узнать, что билеты в Остин были сданы и Эклз экстренно вылетел на сутки раньше в Нью-Йорк. А телефон его пеленговался вообще… в Никарагуа.       Сложить картину было просто: род занятий Дженсена — Нью-Йорк, где находится штаб-квартира фонда — Никарагуа. Дальше Миша мог уже справиться сам. Господи, какое же облегчение он испытал, когда понял, что Дженсен был вынужден лететь, что он не бежал от него. Решение о дальнейших действиях пришло быстро и как-то легко. Судьба словно сама направляла его. Посмотри! Как всё просто!       Вернувшись в штаты, Коллинз поднял на ноги все связи Random Acts, чтоб подключиться к проекту фонда Гейтс в Никарагуа. Публичному человеку проще добиться нужных встреч и решений, и затея удалась благодаря, в большей степени, его громкому имени.       Чем меньше времени оставалось до вылета в Манагуа, тем больше Миша нервничал. Предвкушал и волновался. Дженсен уже должен был знать о слиянии проекта, но понял ли, что Dreams2acts — это фонд Миши Коллинза? На сайте Random Acts на днях появилась информация об этой миссии, но следит ли тот за его жизнью? В конце концов, нуждался ли Дженсен в нём так же остро, как он нуждался в Дженсене?       Накануне вылета Миша не спал, просто не мог. Сны ему не снились уже давно, и с их исчезновением грудь сдавливало чувство утраты, которое он уже испытывал раньше, когда пару лет назад принимал снотворное. Но разница была в том, что он больше не испытывал отчаяния. Его любовь больше не была безнадёжной, у него был шанс стать счастливым… если чувства взаимны.       Извечный человеческий страх — обмануться в любви. А страх таких, как он — что любят не тебя, а образ, который играешь на экране. Постоянная тревога, что до тебя настоящего нет дела, и ты должен быть всегда таким, каким тебя видят камеры и соответствовать этому образу в жизни… Миша не знал, каким его видел Дженсен. Он не задумывался об этом прежде, ведь прежде ему было плевать, чего от него хотят фанаты. Чужие ожидания — не его проблема. У него никогда не было отношений ни с кем из фандома — от таких связей одни неприятности. И в фанатские чувства он не верил. Не любовь это, а одержимость. Фанаты упорно его идеализировали, рисуя в своём воображении образ, совершенно отличающийся от реальности, и жили чувствами лишь к этому образу. Пелена непременно бы спала, если бы он позволил чуть лучше узнать себя, а в дальнейшем, возможно, незадачливого поклонника настигло бы разочарование, когда бы оказалось, что Миша Коллинз не Бог, а самый обычный человек со своими недостатками.       Он слишком привык к обожанию, к чужому восхищению. Настолько привык, что это больше не трогало его, не будило никаких чувств. Сердце черствело и слова «я люблю тебя» становились чем-то пустым. Он просто перестал воспринимать их всерьёз. Наверное, по-другому и быть не могло, если ты кумир миллионов и слышишь признания в любви от разных людей каждый день. Каждый. Божий. День. Когда эти слова звучат так часто, их магия рассеивается, они теряют ценность, им не веришь. Он улыбался и кивал в ответ, будто ему всего лишь пожелали доброго утра, и вся глубина признания проходила мимо, даже не коснувшись.       Но Дженс был другим, он не фанат, и Миша не знал, что у него в голове. Не знал, сможет ли поверить, если услышит от него эти три чёртовых слова. Дженсен его хотел — это очевидно. Но может быть тело — это всё, что ему надо? А Мише будет мало тела. Миша — любит. Дженсен нужен — весь.       Его близость Коллинз ощутил задолго до того, как Дженс появился весь вымокший в холле отеля. Взгляда хватило, чтоб всколыхнулись чувства, кружившие голову в Риме. И хотел бы оставаться спокойным и собранным, но не мог. Не тогда, когда он стоит напротив — растерянный, шокированный, а в глазах такое облегчение и сбивающий с ног восторг! Смотреть на такого Дженсена и дышать ровно — невыполнимо.       Вероятно, Дженс не отдавал себе отчет, как выглядел со стороны, иначе вряд ли бы пытался поддерживать вежливый диалог. С его коротких волос стекала вода, облизывая лоб и скулы. Мокрая рубашка, ставшая абсолютно прозрачной, только подчеркивала пленительный рельеф. Темные, торчащие бусинки сосков притягивали взгляд, было чертовски сложно не смотреть. Дженсен выглядел очень неприлично, слишком откровенно и сексуально. Миша поймал себя на мысли, что не хотел бы, чтоб посторонние видели его таким.       А тот беспомощно таращился на него, хлопал своими мокрыми закрученными ресницами, на которых собирались тяжелые дождевые капли. Мише до безумия хотелось снять их языком, но он позволил себе лишь легко щёлкнуть его по носу, убирая каплю с кончика, и едва поборол желание облизать палец.       Дженсен закрывался, прятался за ширмой вежливости. Чего он так боялся? Своих чувств? Желаний? Сторонился прикосновений, дрожал. Застигнутый врасплох, боролся с собой, но эмоции упрямо искали выхода, прорываясь сквозь воздвигнутую стену. Нет, Миша ни за что не станет торопить, и давить тоже не будет.       В этот раз всё должно быть правильно. ***       В ресторане царил полумрак и играла тихая музыка. Миша нервно поглядывал на часы, отмеряя очередную минуту ожидания, и когда объект его грёз, наконец, вошёл в любезно распахнутые перед ним двери, с трудом сглотнул колючий, мешающий дышать ком. Дженсен переоделся в свободную серую футболку с V-образным вырезом и белые хлопковые брюки. Время вернуло ему уверенность, он больше не робел и не обмирал. Пока приближался к столу, не сводил с Миши глаз. Смотрел собрано, спокойно, взгляд вообще не выражал никаких эмоций. Миша с трудом перевёл дыхание, поражаясь тому, какие усилия Дженсен прилагает, чтоб так держаться, ведь сейчас его сложно обмануть — он чувствовал, что нервы Эклза гудят, как электрические провода.       Энди Тейлор поднялся с места, чтоб поприветствовать босса, а Миша вздёрнул заинтересованно бровь, уловив, каким голодным взглядом помощник наградил своего начальника. Это ещё что значит?! У Дженсена интрижка? Неприятный холодок пробежал по коже. Коллинз тоже поднялся, дав себе обещание приглядеться к поведению обоих. Быстро пожал протянутую руку и вздрогнул от лёгкого касания теплых пальцев. А затем, набрав в лёгкие воздуха, одного за другим представил своих людей.       Джаред, среди прочих, ответил Дженсену крепким рукопожатием, и, став непривычно серьезным, произнес:       — Рад, наконец, познакомиться. Много слышал о тебе.       Дженсен выгнул бровь, и, присаживаясь на своё место, вежливо поинтересовался:       — Надеюсь, хорошее?       — Всякое, — губы Джа растянулись в улыбке, на что Миша закатил глаза, и, прихватив бокал с вином, откинулся на спинку кресла.       Когда с церемониями было покончено, Дженс оглядел всех собравшихся:       — Я предлагаю для начала обсудить рабочие моменты, — спокойно начал он, обращаясь ко всем сразу и складывая сцепленные в замок ладони на стол. — Обстоятельства таковы, что наши команды будут сотрудничать, и для меня лично большая честь находиться в одной связке с Random Acts. Надеюсь, что мы будем всячески содействовать друг другу, так как цели у нас общие. Я вас введу немного в курс дела. Разумеется, я понимаю, что вы ознакомлены с проектом, но из первых уст услышать о положении вещей будет правильно. Сначала выскажусь я, как руководитель проекта, а дальше попрошу каждого из своей команды, рассказать о своей части работы. Я буду готов выслушать ваши вопросы и замечания, но это позже.       Миша с восхищением наблюдал за Дженсеном, утопая в его бархатном голосе. В нём не было ничего лишнего, каждое слово — в цель. Уверенный, бесстрастный, чётко знающий своё дело, он находился в своей стихии, и совсем не походил на того Дженсена Эклза, каким Миша запомнил его на Римском Джибе. Как два разных человека. Властность, и некая недоступность, сквозившие в интонации, в том, как он себя держал, волновали и пробуждали вовсе не профессиональный азарт. Миша понимал, что тот находится в рабочем настроении, и ему самому следует оставаться на деловой волне, по крайней мере до тех пор, пока они действительно не обсудят все важные моменты совместной работы, и пока этот чертов ужин в компании двадцати человек не подойдёт к концу.       Аппетита не было, и его блюдо с национальным бахо, даже спустя пару часов, проведенных за обсуждением рабочих деталей, осталось нетронутым. Он изредка ловил на себе внимательные взгляды Дженсена, который тут же отводил глаза, стоило взорам пересечься. Тот словно изучал его, рассматривал, и, что было невероятно — смущался, когда Миша его подсекал. Никакого флирта, никаких полунамеков, даже томных вздохов. Дженс только облизывался постоянно, словно губы сохли, наверняка не отдавая своим действиям отчёт. И для Миши этот ужин превращался в затяжную пытку: находиться рядом и делать вид, что ничего не происходит, притворяться, что нет между ними химии, держать ускользающие мысли в узде, безуспешно пытаясь вникнуть в оживленную беседу, когда всё, о чём мог думать — это какой развратный у него рот и как его губы будут натягиваться на члене.       — Почему ты не ешь? — тихий вопрос, почти шёпотом, произнесенный этими самыми губами, на которые Миша медитировал последние два часа, заставил Коллинза вздрогнуть. Он перевел рассеянный взгляд на свою тарелку, а затем посмотрел прямо в глаза. И утонул…       — Потерял аппетит, — шумно сглотнул.       — Ты устал?       — Немного.       Дженсен на секунду замешкался, а после решительно встал, и все взоры сразу устремились на него. Он прокашлялся, словно ком в горле мешал ему говорить достаточно громко, и ровным тоном произнес:       — Предлагаю на сегодня закончить, уже поздно. Был рад знакомству и спасибо за приятную компанию, — повернулся к своему помощнику, который тут же поднялся следом. — Энди, распорядись, чтоб завтра для выезда на площадку были готовы две машины — с нами будет мистер Коллинз с частью своей группы. К восьми часам пусть подгонят подходящий транспорт.       Тейлор кивнул, задержав, по мнению Миши, слишком долгий взгляд на своём боссе. К тому же его приоткрытые губы в тандеме с полуопущенными ресницами, были явно лишними. Не надо быть ясновидящим, чтоб уловить очевидное — парень не очень ровно дышит в сторону своего начальства. Впрочем, наблюдая за Дженсеном, Миша не мог сказать, что тот замечает и хоть как-то реагирует. Скорее это была игра в одни ворота.       Тем временем Дженс обернулся к Коллинзу:       — Миша, встречаемся в восемь утра возле главного корпуса отеля. Для первого раза лично проедусь с вами к кампусу. Одевайтесь проще, площадка в джунглях, сегодня лупит дождь, и завтра там будет месиво… Всем доброй ночи.       Дженс на мгновение задержал на нём напряженный взгляд, словно ждал чего-то, после чего развернулся к выходу. Миша среагировал мгновенно — перегнулся через стол и схватил его за запястье. Скорее почувствовал, чем услышал, как Дженсен охнул.       — Подожди, — поза была неудобной, столешница давила в бедра. Он встретил жгучий прищуренный взгляд и едва не захлебнулся стоном — Дженс уронил маску невозмутимого бесстрастного управленца, и чувства, доселе сдерживаемые, бесстыдно оголились. Миша подушечками пальцев ощутил, как у того разгоняется пульс, и собственное сердце, вторя, зачастило. Постарался взять себя в руки — хоть народ и расходился, но ещё с интересом на них поглядывал. Краем глаза заметил, что Джаред поднялся и упрямо тянет за собой Осрика, который явно желал задержаться.       Опомнившись, Миша отпустил руку Дженсена и выпрямился.       — Пожалуйста, останься. Выпей со мной… вина.       Тот потер запястье, которое нестерпимо горело от прикосновения, и посмотрел так, что волоски на руках встали дыбом. Миша поёжился и передёрнул плечами, чувствуя, как наливается сладкой тяжестью низ живота. Нельзя так смотреть, Дженсен!       — Хорошо, — улыбнулся загадочно, словно и не Мише вовсе, а своим мыслям. — Пойдем на террасу, — и, не глядя на своего спутника, направился к стеклянным дверям.       — Но там холодно! — крикнул Коллинз вслед, вспомнив, как он замерз, пока спешил в ресторан. Дженсен обернулся и коротко рассмеялся, обнажив белоснежные зубы, а затем распахнул двери и в душное помещение ворвался свежий воздух.       — Мы попросим для тебя плед.       Выбора не было, горестно вздохнув, Миша обречённо поплёлся следом, недовольно ворча под нос, что знает и получше способ согреться.       Огромная, погружённая в полумрак терраса ресторана, крытая соломенной крышей, была совершенно пуста. Последние гости давно покинули её. Ужинать на холоде действительно было бы неудобно, но насладиться вином, закутавшись в мягкий плед и поджав под себя ноги в глубоком кресле — в самый раз. Дженсен улыбнулся — Миша обязательно прочувствует.       Он выбрал один из самых дальних столиков, расположенных ближе всего к краю навеса, выдвинул два огромных кресла из искусственного ротанга с мягкими пузатыми подушками на сиденьях и развернул их к подсвеченному мягким светом бассейну. С террасы открывался потрясающий вид на горящий в огнях залив Сан Хуан дель Сур. Весь городок был как на ладони, утопая в зелени и дрожа разноцветными вечерними огнями. И дождь — его тяжелые капли, расчерчивающие рябью гладь бассейна! И шорох дождя по листве, и монотонное шуршание воды по навесу! Дженс, стоя лицом к мерцающему заливу, спрятал ладони в карманы брюк, закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Запах дождя — запах свежести, зелени, мокрой земли, свободы… Почувствовал как сзади подошёл Миша и услышал тихий потрясенный выдох.       — Нравится? — спросил тихо.       — О Боже! — Миша ошеломлённо замер рядом, почти касаясь плеча, и с восторгом разглядывал открывшийся вид.       — Закрой глаза. Слушай. И дыши… Попробуй почувствовать.       Миша послушно подчинился, прикрыл веки и глубоко, шумно вдохнул наполненный озоном воздух. Дженс бросил на него взгляд… и завис. Миша был прекрасен! Трепещущие на щеках ресницы. Крылья носа, раздувающиеся с каждым жадным вдохом. Приоткрытые губы…       — Ты смотришь на меня, — не открывая глаз, едва слышно. Это был не вопрос.       — Да… — на выдохе, шепотом.       Сладкая судорога свела мышцы, Миша дёрнулся всем телом, когда почувствовал осторожное касание чужих пальцев к своей руке. Открыл глаза и как завороженный уставился на Дженсена, наблюдающего за движением собственной ладони, прочерчивающей подушечками пальцев дорожку от локтя вниз.       — Тебе холодно, — как-то отстранённо заметил Дженс и, наконец, поднял горящий взгляд. И Миша умер. На добрые несколько секунд сердце перестало качать кровь, он перестал дышать, замер, не в силах шевелиться. Дождь монотонно барабанил по крыше, а его трясло крупной дрожью. От холода ли? Все тело покрылось мурашками.       — Джен…сен… — споткнулся на имени, переводя дыхание.       За его спиной непонятно откуда вырос официант с пледами и Дженс поспешно отдёрнул руку. Он принял пледы, что-то вполголоса сказал на испанском, после чего официант удалился, а Дженс с легкой улыбкой протянул один плед Мише.       — Кутайся. Действительно холодно.       Миша смотрел, как тот оборачивает свой плед вокруг плеч и устраивается в одном из кресел. Дженс сбросил обувь, поджал под себя ноги, укрывая их тоже. Коллинз молча последовал примеру, всё ещё пытаясь справиться с неровным дыханием. Сжавшись в комок и замотавшись по подбородок, поёрзал в кресле, занимая удобную позу. А устроившись, откинул голову на подголовник, утопая в подушках. Дрожь потихоньку отпускала, взволнованное тело расслаблялось. Шум дождя действительно успокаивал. Это было так необычно и так странно… находиться здесь, в этих обстоятельствах, рядом с ним. Сидеть так близко, любоваться ночным городом, делить на двоих эти ощущения. Молчать. Это что-то новое, и такое волнительное. Не хотелось, чтоб это мгновение заканчивалось.       — Я взял на себя смелость заказать вино на свой вкус. И фрукты, — едва слышно отозвался Дженс, продолжая смотреть куда-то вдаль. — Я не люблю перебивать вкус вина чем-либо, но ты ничего не ел.       Миша повернулся к нему, в упор уставившись на точеный профиль: высокий лоб с зачёсанной вверх челкой, ровная линия носа, плавный контур капризных губ. Сейчас Дженсен был таким домашним и уютным. Был так близко. Если протянуть руку, можно дотронуться его щеки, погладить скулу и коснуться пальцами рта.       Словно услышав его мысли, тот обернулся и, глядя прямо в глаза, медленно облизал губы. По позвоночнику пустили ток. Такой жест мог быть вполне невинным, без всяких намёков. Случайным или рефлекторным. Но то, как сделал это он… Миша мог поклясться, что его сейчас провоцировали, внимательно наблюдая за реакцией, за мельчайшим изменением мимики.       — Ты знаешь, что со мной происходит, когда ты делаешь это, так ведь? — сорвавшимся в хрип голосом, заворожено глядя в глубокие зеленые глаза, в расширенном зрачке которых отражались дрожащие вечерние огни. Он не находил в себе сил противиться магии, опутывающей плотным коконом. Внутренности сжимались в тугой комок, кровь вскипала, заглушая своим шипящим шумом все звуки вокруг.       — Знаю.       Всего одно слово, а он чувствовал, что летит в какой-то колодец. Кажется, ещё мгновение, и Миша потянется к его губам.       Отвлёк и вырвал из дурмана звон бокалов, которые официант, расставив на столе, наполнял вином. Отставив бутылку, он поочередно предложил бокалы мужчинам, и, пробормотав что-то на испанском, поклонился и ушёл.       Миша шумно дышал, злясь на персонал, имеющий способность появляться не вовремя. Рассеянно покачал вино в бокале и отпил маленький глоток. Посмаковал во рту, несколько раз провел языком по губам, слизывая капли.       — Хорошее вино, — вынес, наконец, вердикт, и Дженсен, наблюдавший сквозь прищур, вдруг судорожно сглотнул, а затем потянулся к столу, снял с него блюдо с фруктами и поставил на составленные подлокотники их кресел.       — Ешь, — только и сказал небрежно, делая слишком большой, нервный глоток из своего бокала, — иначе на голодный желудок вставит быстро.       Миша всё понимал — сложно не заметить огонь в чужих глазах, который, к тому же, Дженсен не особо пытался скрыть. Влечение взаимно. Он оторвал от грозди виноградину и отправил её в рот. Тут же потянулся за второй и, глядя в прищуренные глаза, внимательно за ним наблюдавшие, ровно произнес:       — Поговорим?       Это странно, но взгляд Дженсена поменялся, затянулся бесцветной пеленой.       — Мы и так это делаем.       — Что ты знаешь об этом? — Миша легонько коснулся кончиками пальцев своей груди, замечая, как сбилось дыхание рядом сидящего. Дженс задышал тяжело, прячась за бокалом с вином.       — Это… приятно, — попытался отшутиться. — И необычно.       Миша нахмурился, пригубил вино, наблюдая за собеседником поверх бокала. Чувство, что Дженсен не договаривает, не отпускало. Впечатление, что для него не является сюрпризом эта связь, было очень сильным.       — Хочешь, я расскажу, с чего всё началось для меня?       Дженсен закрыл глаза. Вроде бы наслаждаясь вином, но Миша знал — он прячет необъяснимую бурю, которая таилась в глубине зрачка.       — Не уверен, что пришло время разговаривать на такие темы, — ответ прозвучал ровно. — Они слишком глубокие, Миш.       — Тебе не интересно? — спросил очень осторожно, обхватывая губами очередную виноградину. Дженсен дурел от действий, которые Коллинз проделывал своим ртом. Разговор явно не клеился. Тупо хотелось. Голое желание, умело подогреваемое. И никаких других мыслей.       — Просто не время, Миша. Твой приезд и всё, что он влечёт — это слишком неожиданно. Я совершенно не готов говорить о том, что… чувствую.       Миша опрокинул вино одним глотком, кадык нервно дёрнулся. Затем протянул пустой бокал собеседнику и кивнул на бутылку, до которой тому было дотянуться проще. Дженс молча принял бокал, налил ещё вина. Но отставил его в сторону, когда Миша, не глядя на него, и не говоря ни слова, поднялся с кресла и, зябко кутаясь в плед, подошёл к самому краю навеса.       Если вытянуть руку вперед, её намочит дождь. Миша поглубже вдохнул и невидящим взглядом уставился на залив. Ночные огни дрожали вдали, очерчивая плавный правильный полумесяц бухты. Впечатляющий вид.       Ощутил, как Дженс подошёл сзади и остановился за спиной. Чувствовал его тяжелое горячее дыхание у себя на шее. Прикрыл глаза, до отказа забивая лёгкие дождевой свежестью и тонким, едва уловимым запахом Дженсена.       — Ты понимаешь, почему я здесь? — тихо спросил, не оборачиваясь и не открывая глаз.       — Заботишься об образовании местной детворы?       Миша криво улыбнулся.       — Эта благородная миссия могла быть реализована и без моего присутствия.       — Ты здесь, чтоб получить ответы, — обжигающий шёпот в затылок. Дженс втянул носом воздух, почти касаясь его шеи.       Дождь. Вино. Миша.       Коллинз медленно развернулся и их лица оказались слишком близко друг к другу. Ещё шаг навстречу, и смотреть станет больно, глаза закроются сами собой, чтоб прожить этот момент чувствами. Мише отчаянно хотелось провести раскрытой ладонью по широкой спине, снизу вверх, осязая пальцами упругие мышцы, считая позвонки. Притянуть за шею и слизать с губ долгожданный нетерпеливый стон. Он ощущал, как от близости кружится голова, а по телу прокатывается дрожь предвкушения.       — Поговори со мной, пожалуйста, — попросил тихо, замерев в сантиметрах и лаская горячим дыханием чужие губы.       — Мы не с того начали в Риме.       — Да, не поспоришь, — Коллинз усмехнулся.       — Попробуем ещё раз? — голос срывался на шёпот. Дженсен обладал одним из тех сексуальных голосов, когда каждый полутон пробирал до костей. Мишу вело от этих интонаций. И вроде бы ничего особенного Дженс не делал — просто говорил, а вокруг происходила магия. Или это ему так казалось и романтическое кино крутилось только в его голове? Так некстати вспомнился Энди Тейлор, откровенно подвисающий на своём боссе весь вечер. Нет, всё-таки кино крутил не только он. Непрошеное раздражение хлестнуло по нервам приливной волной.       — Твой помощник… — Миша запнулся, размышляя, стоит ли вообще поднимать эту тему. — У вас неформальные отношения?       Дженсен заморгал растерянно, и, нахмурившись, чуть отодвинулся назад, не поспевая за чужим ходом мыслей.       — Были когда-то. Достаточно давно, — скрывать не приходило в голову. Да и зачем? Миша спросил — он ответил, всё честно. Но язык пришлось прикусить, видя как вытягивается лицо собеседника.       — Давно?! — Коллинз едва подавил изумление. — Ему всего-то лет восемнадцать.       — Ему больше.       Миша отмахнулся от этого уточнения, как от несущественного. Волновало другое:       — Он продолжает проявлять интерес.       Дженсен проглотил улыбку, боясь своим внезапным весельем напрочь испортить хрупкий момент. Но не удержался от вопроса:       — Ты ревнуешь, Миша?       Коллинз глянул на него взглядом маньяка, пойманного на горячем, глаза недобро сверкнули. Дженс ощутил, что дразнит голодного хищника, поведение которого непредсказуемо. В воздухе заискрило. Он мог поклясться, что слышал пощёлкивание статического электричества и, слабея, на выдохе прошептал:       — Сделай уже, что ты хочешь.       Последний разделяющий их шаг истаял. Миша потянулся к его лицу, и, словно в замедленном кино, влажно коснулся раскрытым ртом его губ. Острые иголочки удовольствия вошли под кожу, взорвали нервные окончания сладким спазмом. Задыхаясь, Миша мягко толкнулся языком, слизнул чужой полузадушенный стон и… отстранился. Ему нужно было видеть всё, что с Дженсеном происходит. Видеть трепет ресниц, видеть увлажнённые его слюной губы, приоткрывшиеся в судорожном выдохе. Видеть желание.       Волнение рвалось наружу, выплёскивалось в неконтролируемом неритмичном стуке сердца, в сбившемся дыхании и треморе рук. Стремительно слетая с катушек и едва сдерживая животный порыв получить желаемое здесь и сейчас, Миша облизнулся и вновь осторожно коснулся губ, лаская их сразу языком. В груди — ощущение свободного падения, все органы сдавливает и мучительно тянет. Миша замер, позволяя себе прочувствовать в мельчайших полутонах, как приоткрываются чужие губы в ответ. Легкий наклон головы, горячий выдох в рот и своим языком он ощущает — его.       Вспышка сверхновой! Электрический разряд бьёт по нервам. И отныне по венам течет не кровь, а ток.       Миша чувствовал, как рука Дженса мягко ложится ему на затылок, притягивая ближе. И он снова отстраняется, чтоб посмотреть в затуманенные глаза, на губы, снова в глаза…       — Слишком много думаешь, — нетерпеливый шепот Дженсена жжёт его губы, обе ладони окольцовывают шею, большие пальцы гладят скулы, и сердце сбоит, вовлечённое в чувственный неторопливый поцелуй. Волна раскалённого удовольствия бьёт по каждой клетке, и Миша, наконец, отдаётся ощущениям, сжимая пальцами короткие жёсткие волосы на затылке.       Сплетение двух судеб в древнем танце. Из мягкого, нежного, поцелуй становился грубее и яростнее. Пледы, ничем не удерживаемые, мягкой горкой легли у ног, позабытые и ненужные. Нерастраченная, сдерживаемая долгие годы страсть искала выход. Увлечённые, оба не заметили, как переместились за край навеса, и небо рушило на них свои слезы, напрасно пытаясь остудить. Дженс слабел, его вело, Миша чувствовал, как он отдаёт инициативу, как тяжелеет его тело. Он толкнул партнёра к опорной стене, выпил губами его изумленный выдох, и нырнул горячими ладонями под футболку, лихорадочно и в совершенном беспорядке скользя руками по коже, словно хотел коснуться везде сразу. Словно боялся не успеть. Стонал от восторга, ощущая как судорожно сокращаются мышцы под его жадными ласками. Отстранился от губ, куснул за скулу, за линию челюсти, оставил влажную дорожку на шее.       Дженс не владел телом, он стал инструментом, который зазвучал в руках Маэстро. Запрокинул голову назад, ударяясь затылком о грубую каменную кладку, подставляя лицо холодному колючему дождю, жмурясь и отфыркиваясь от заливающих глаза капель. Жадно глотал ртом воздух и тут же выстанывал его в протяжном имени. Такой обжигающий контраст на коже — ледяной дождь и горячие Мишины губы.       Край промокшей футболки взлетел к горлу, Миша припал к его груди, целуя торчащие от холода соски и тут же нещадно царапая их зубами. Дженсен хрипел, мышцы конвульсивно сокращались. Каждый звук, вырванный из его порочного рта, растекался по телу Миши ослепительным восторгом.       — Дженсен… Дженсен… — шептал бессвязно, — какой же ты… — его трясло, он словно выпадал из реальности, не отдавая себе отчет, что они находятся на виду, на открытой террасе отеля, подсвеченной мягким светом от бассейна и парковых дорожек. Что, возможно, на них смотрят из окон ресторана. Но здесь и сейчас существовал только его Дженсен. Его душа, и его тело, сейчас ему принадлежащие. И не было больше ничего — ни других людей, ни этого дождя, ни этого города. Мира вокруг не было.       Миша опустил руку к низу живота, провел пальцами по вздрагивающим косым мышцам, черкнул по коже вдоль низкого пояса брюк и почувствовал, как Дженс, сдавленно охнув, мягко толкнулся бедрами навстречу. В паху пылало. Кайфуя от того, что он делает, Миша очертил ладонью контуры, ощутил пульсацию и влажное, скользкое пятно под пальцами. Тот был на пределе — дёрни пару раз и Дженс кончит.       — У тебя стоит, — жарко прошептал ему в уголок рта, начиная интенсивнее водить ладонью по члену через ткань. До чертей хотелось припасть к голой коже. И желательно не рукой.       Дженсен, слабея от накатывающего оргазма, сумел даже хмыкнуть:       — Ещё с ужина, Миш.       Облизнулся, глядя на неестественно розовые от яростных поцелуев, влажные от дождя, чуть приоткрытые губы Миши. Интересно, Коллинзу говорили, как неприлично его губы выглядят? С чувственным контуром, резко контрастирующим с загорелой кожей. Как он вообще живёт с этим, если весь его внешний вид — сплошное порно?       Вода стекала с Мишиных волос, собираясь капельками на ресницах. Но оба не замечали дождь. Миша трогал и сжимал пульсирующую плоть Дженса, то подводя к самому краю, то отступая назад. Рассматривал его лицо — от морщинок на лбу до ямочки на подбородке, словно старался выучить, впитать. Тонул в дурманящем, совершенно отъехавшем взгляде, не в силах разорвать контакт. Лязг ремня, вжик молнии и Дженс почувствовал горячую, слегка шершавую ладонь, так плотно и правильно обхватившую его плоть. Полустон-полувсхлип вырвался из горла. Миша водил его по краю пропасти, ускорял темп, с вниманием и сосредоточенностью наблюдая за мельчайшей реакцией партнера, пытаясь быстро оценить как именно ему нравится. Надавил большим пальцем на головку, выпив быстрым поцелуем стон.       — Я так хочу чувствовать тебя, — шептал Дженсену в губы, лишь опаляя дыханием, не касаясь, — губами, руками… кожа к коже, чтоб было горячо… касаться тебя везде… быть в тебе…       Дженсен плыл. Напряжение в теле отдавалось крупной дрожью. Было ощущение, что каждый нерв натянут, как тетива лука, и поёт, как стрела, в предвкушении свободного полета. Ему отчаянно хотелось Мишиных губ, тянулся и не получал. Стонал, скулил, тело гнулось.       — Открой глаза, — короткий приказ, которому хочется подчиниться. Дженс расфокусированным взглядом уставился в безумные глаза, в которых страсть мешалась с жаждой. Бессознательно слизал дождевые капли, жалящие укусами собственные губы, и Миша завис на мгновение, завороженный порно-картиной. Осторожно коснулся губ подушечками пальцев. — Хочу твой рот.       До слуха донесся сдавленный выдох. Не отводя глаз, Дженс медленно взял в рот два пальца, втянул глубже, потираясь языком, с оттяжкой двигая губами вперёд-назад. Закрыл глаза и сбился с ритма, чувствуя, что на пределе, и приближающийся оргазм ускоряющейся воронкой закручивается внизу живота.       — Смотри на меня, Дженсен, — Миша слегка тряхнул его свободной рукой. — Смотри на меня, когда будешь кончать.       Дженс с трудом разлепил веки и забился в судорогах, волнами накрывающих тело. Не смог удержать зрительный контакт, изливаясь в Мишин кулак в сладких спазмах, захрипел сквозь стиснутые зубы, прокусывая чужие пальцы.       — Тшш, тише. Тише, — Миша шептал жарко, чувствуя горячее семя на ладони. Смотреть на такого Дженсена — это особый вид удовольствия. На его искаженные черты, изломанные в муке брови, глаза — пьяные, дурные. Его оргазм — словно собственный, выкручивал мышцы судорогами, ударялся в грудь отголосками экстаза, словно они единый организм. Неделимые. И как же мало ему всего этого, словно лишь смочил губы, умирая от жажды.       — Как же я не хочу, чтоб ты сдерживался, — гладил его лицо, закрытые веки, приоткрытые губы, судорожно выдыхающие воздух. — Как хочу, чтоб кричал. Чтоб от стонов у тебя саднило горло. Мне так нравится слушать твои стоны, Дженсен. Мне так важно знать, что тебе хорошо. Со мной… — его шепот срывался в совершенно невнятное бормотание. Миша всё ещё держал его плоть в руках, всячески оттягивая момент, когда перестанет ощущать его кожей. Дженсен затих и обмяк, привалившись затылком к стене. Ему было слишком хорошо.       — Прости. За пальцы, — не открывая глаз, произнёс тихо. Его дыхание постепенно выравнивалось.       — Буду знать, что когда ты кончаешь, в рот тебе давать нельзя, — кривая усмешка коснулась губ. Мозг всё ещё с трудом верил в то, что было перед глазами: Дженсен рядом, и это не сон. Миша нехотя натянул его белье и застегнул ширинку. — Кончаешь ты красиво. Мечтал увидеть.       Ресницы Дженса дрогнули. Он посмотрел долгим, тонущим в дурмане взглядом. Дождевые капли, словно слезы, стекали по его щекам. Медленно, словно заторможенно, отвёл прилипшую ко лбу Миши мокрую челку, на самом деле просто желая коснуться. Скользнул ладонью к шее, мягко, но настойчиво притягивая к губам.       Поцелуй был ленивым, сытым. Очень медленным и тягучим, как медовая карамель. Все тело Миши нестерпимо ныло от болезненного возбуждения. Чувствовал, что его ломает и выкручивает, так хотелось кончить. Но когда рука Дженса потянулась вниз, он разорвал поцелуй, пару мгновений смотрел в подёрнутые туманом глаза и, с болезненной обречённостью выдохнув, дёрнул того под навес, пряча от проливного дождя.       Дженс пьяно пошатывался. Неужели так вставил алкоголь? Или…       — А ты не требовательный, — с пошлой улыбочкой он выразительно оглядел любовника, зацепившись взглядом за стоящие колом брюки.       В глубине его глаз сверкнули искры. Вспыхнули и погасли. Миша как-то странно улыбнулся.       — Ты даже не представляешь, насколько я требовательный, — толкнул расслабленного мужчину вглубь террасы, а сам поднял оба пледа с края дощатого настила. Дженсен восторженно вздёрнул бровь.       — Ммм, звучит, как обещание.       Так и было. Только всему своё время. Коллинз подошёл вплотную и прошептал в ухо, опаляя жарким дыханием чувствительную кожу, которая на глазах покрывалась мурашками:       — Ты дрожишь. Ты весь промок, Дженсен. Второй раз за день, — обернул один из пледов вокруг его плеч и вытер уголком лицо и волосы у лба. — Тебе нужен горячий душ.       — Я дрожу не от холода, Миш.       Как тут не вспыхнуть? Не загореться, не полыхнуть неконтролируемым пламенем? Тело требовало, и чёрт его знает, почему он не хотел так, почему хотел медленно и неторопливо.       — Ты всегда такой нетерпеливый?       Миша отступил на шаг и закутался во второй плед. Дженс наблюдал за его действиями с озорным недоумением.       — Мне нравится, — наконец вынес вердикт он каким-то своим мыслям и улыбнулся краешком губ.       Бросив быстрый полосующий взгляд через плечо, Коллинз подхватил два бокала со стола.       — Сейчас бы согреться глинтвейном или чем-то покрепче, но… — развернулся к Дженсену. — Вина?       Озорство пропало. Дженс протянул руку, и, позволяя себе мимолётно коснуться чужих пальцев, принял бокал. Его голос было почти не слышно из-за дождя:       — Дождь. Вино. Ты.       — Что?       Дженсен ещё какое-то время молчал, пристально глядя. По его лицу скользили эмоции, безостановочно сменяя друг друга, словно едва поспевали за мыслями. Всё, что читалось в его глазах, заставляло сердце Миши биться чаще. Он чувствовал, что прямо в это мгновение, между ними происходило что-то важное.       — Ты любишь дождь? — Дженсен, глядя в глаза, сделал глоток. Он слишком близко. Миша ощущал жар его тела, чувствовал запах, от которого вело, будто по венам пустили афродизиак. А на языке почему-то была горечь.       — Никогда не любил дождь.       — Надеюсь, я смогу изменить твоё мнение.       — Придётся постараться, — Миша провел рукой по его ледяной щеке.       — Я уже начал… стараться, — как большой довольный кот потёрся о ладонь. Глаза — мутные, улыбка — пьяная.       — Дженсен, пожалуйста, иди, — просящие интонации в собственном голосе заставили Мишу поморщиться. Он отступил на шаг и залпом осушил свой бокал.       Хоть не смотри на него — чистый секс, горячая совершенная порно-фантазия. В висках шумела кровь. Ему было слишком мало того, что он сегодня получил, но от бо́льшего боялся захлебнуться. Рассерженно застонал, когда Дженсен, неосознанно повинуясь своей дурацкой привычке, снова облизал губы.       — Уходи, Бога ради! — начинал злиться и на собственное тело, которое предавало, и на Дженсена, который находился будто под кайфом и не соображал, что происходит. Миша выдернул пустой бокал у того из рук и шумно поставил на стол.       — Уверен? — блядская улыбка растянула губы, отчего в паху обожгло, словно кипятком.       — До завтра.       Дженсен, наконец, подчинился, бросив долгий пронзительный взгляд на прощание. Нетвёрдым шагом, будто и впрямь пьян, сошёл с террасы, и, ускоряясь под моросящем дождём, взбежал по ступенькам парковой аллеи.       Миша, кутаясь в напитавшейся сыростью плед, долго смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из вида окончательно. И только оставшись в одиночестве, почувствовал, как же он устал: слишком насыщенный на события день и, казалось, вылет в Манагуа был в далёком прошлом, а не двенадцать часов назад. События вечера раздавили окончательно, приходилось держаться исключительно на рефлексах и адреналине, и если с проявлением эмоций он ещё мог справиться, то отказывать себе в желаниях было почти больно.       Ноги подкосились и Коллинз с облегчением опустился в кресло. Он не мог контролировать того, что происходит между ними, и всё, что ему оставалось — это, сцепив зубы, сдерживаться. Из маленькой искры стремительно разрастался нешуточный пожар, тушить который было просто нечем. И выход — позволить тому всё выжечь — казался не таким уж плохим. Но станет ли легче?       Это новая глубина, неизведанная. Миша чувствовал себя, как ребенок, по глупости заплывший далеко, и отчаянно цепляющийся за жизнь в незнакомых водах. Страшно. Но приходит осознание, что не надо сопротивляться, сейчас всё правильно — так, как должно быть.       Он не погибнет.       Он на своём месте.       Надо просто привыкнуть к тому, что так теперь будет всегда.