Проклятые любовью

В тексте есть трек! Когда его увидите — ищите именно эту версию и включайте на цикл. _______________________________________________

      Дорога, ведущая к строительной площадке, была отвратительной. За сутки почти беспрерывного дождя грунт размыло в кашу, и после того, как старенький круизер свернул с ровного асфальтированного покрытия на грунтовую колею, скорость пришлось сбавить чуть ли не до пятнадцати миль в час, огибая глубокие, заполненные водой рытвины.       Было солнечно, но погода в Сан-Хуан-дель-Сур крайне изменчива — сейчас небо сияет ослепительной синевой, а через час обрушивается гроза. Это затягивало строительные работы, да и дорога не успевала просохнуть, и от постоянной езды тяжелого транспорта была вся изрыта колеями, местами очень глубокими.       Дженсен ругался про себя, в очередной раз подпрыгивая на высокой кочке. Дорогу будут отсыпать, но это случится не раньше следующей недели, а пока передвижение по джунглям больше напоминало квест.       С утра всё шло наперекосяк. Дженс был разбит, он совершенно не выспался и вообще заснул с трудом, полночи проворочавшись на простынях. Близость Миши нервировала, не позволяла телу отдохнуть. Струны были натянуты до предела, звенели. Внутри всё дрожало. Чувствовал его присутствие и инстинкты начинали преобладать над здравым смыслом. Невыносимые ощущения, которые изматывали, и долго терпеть не хватало сил. Хотелось ослабить натяжение, чтоб, наконец, отрубиться.       Но не судилось. Он ощущал неудовлетворенность Миши кожей. Стонал и метался по постели, когда Миша трогал себя. Бился в отголосках чужих сладких судорог, когда тот получал оргазм. Нет виноватых: он оставил Коллинза решать свою проблему самостоятельно. Тот и решал. Кто ж знал, что он может чувствовать всё это ТАК. Новый опыт. С Мишей нет полумер — надо быть либо слишком близко, кожа к коже, либо крайне далеко, чтоб разделяли сотни километров. Так, как сейчас — очень мучительно.       А с утра, в назначенное время, Коллинз улыбался, как чеширский кот, и выглядел вполне себе отдохнувшим. Словно и не он вовсе полночи искал границы чужого терпения, прокручивая кулак по члену. Был свеж и энергичен, чего Эклз не мог сказать о себе: он чувствовал себя так, словно попал под пресс, пропустил завтрак, а выпитая второпях чашка кофе разогнала пульс, но не придала бодрости. И теперь раздражало всё — и изрытая выбоинами неровная дорога, и резкие манёвры водителя, от которых мутило и швыряло по салону, как мячик, и хохочущий на заднем сиденье Коллинз, легко и непринужденно сыпавший шутками, заставляя водителя и навязавшегося на экскурсию Чау корчиться от смеха. Не весело, видимо, было только Дженсену, и от попыток Миши вовлечь его в свой дурацкий разговор, он только больше раздражался. Мишин смех действовал странно: хотелось слушать его ещё, и в то же время заткнуть уши, потому что вело от бархатной хрипотцы. А ещё от близости — они в одном салоне, дышат одним воздухом, который весь пропитался горьким Мишиным парфюмом и мускусными нотами его тела. В таких условиях эрекция — это вопрос времени, и неспособность контролировать своё тело раздражала тоже.       Внедорожник сильно подбросило на очередном ухабе, после чего он воткнулся носом в яму, рыча и пробуксовывая колёсами в грязи. Поддавливая газ, водитель выглянул в окно, осмотрел колёса и коротко выругался. Дженсен оглядел колёса со своей стороны и выругался следом.       — Глуши, — коротко бросил он, с некоторым облегчением выпрыгивая из машины, — иначе завязнешь больше.       Один за другим, все вышли наружу. Утопая в скользкой жиже, Миша обошёл машину, внимательно осмотрел все четыре колеса. Передние увязли крепко. Дженсен не сдержал весёлой ухмылки, наблюдая, как белоснежные кроссовки Миши тонут в грязи. А предупреждал ведь — оденься проще, выпендрёжник хренов! И поделом теперь, за то, что шокировал его утром своим откровенно пижонским прикидом, облачившись во всё белое и льнущее к телу. Понравиться хотел, впечатление произвести. Молодец, Коллинз, удалось!       Миша перехватил его взгляд и улыбнулся. Видимо произошедшая неприятность настроения ему не испортила.       — Стоит попробовать раскатать канаву, а в крайние точки накидать веток и камней, — Миша присел возле передних колес. — И толкать, — не поднимаясь на ноги, он кинул взгляд на наблюдавшего за ним Дженса.       — А день начинался удачно, — хмыкнул Осрик, осматриваясь по сторонам. Они были в сердце джунглей, и если камни пришлось бы искать, то с ветками проблем не было.       Дженсен подошёл к водителю и тихо спросил:       — Ну что скажешь?       — Стоит попытаться. Рискуем, конечно, глубже увязнуть, но тягач вызвать ещё успеем.       — Ладно. Тогда за дело.       Дженсен, не дожидаясь никого, сошёл с дороги и нырнул в джунгли. Растительность была густая, приходилось прочищать себе путь локтями, внимательно высматривая по сторонам то, что могло бы пригодиться. Слышал сзади шорох листвы и хруст сухих веток. А так же посылающий горячие импульсы взгляд, очерчивающий изгиб спины и ягодицы. Заприметив в листве под ногами большую толстую ветку, остановился, пиная ее ногой. Трухлявая. Не годится. Миша поравнялся с ним и остановился, рассматривая ту же ветку.       — Где Чау? — не глядя на Коллинза, спросил Дженсен. Зачем спросил? Чтоб убедиться, что они вдвоем?       Миша пожал плечами, так же не глядя на него:       — Решили разделиться, так больше шансов.       Дженсен бросил быстрый взгляд, выхватил контур плотно сжатых губ, сбился с дыхания и поспешно отвернулся. Безопасней не смотреть. Огляделся, выбирая направление, и двинулся дальше.       Миша сопел позади, молчание не нарушал и не высверливал больше дыры в спине. Тишина давила и напрягала. Между ними было столько невысказанного, неясного, столько вопросов, но никто не торопился их озвучивать, то ли ожидая момента, то ли не зная с чего начать, то ли просто страшась облечь в слова то, что кипело внутри.       Коллинз притормозил у большой коряги, которую Дженсен не заметил, и стрельнул взглядом в удаляющуюся спину. Дженс вздрогнул и обернулся.       — Удобно, да? — тихо спросил Миша, и с грустной улыбкой перехватил недовольный взгляд. — Иногда мне кажется, что тебя это даже не удивляет.       Ответом ему были поджатые губы. Миша тяжело вздохнул и кивнул головой на корягу под ногами:       — Эта подойдёт, думаю.       Присел на корточки, расшатывая находку, застрявшую в листве. Дженсен остановился совсем близко, практически нависнув, и как бы Миша ни старался не замечать близости, сосредоточиться не получалось. Чувствовал, что Дженсен рассматривает его ладони, движущиеся по стволу в попытке выдернуть тот из опада, и с изумлением ловил себя на том, что движения его становятся более плавными, жесты более интимными. Он больше не расшатывал корягу, он гладил это чёртово бревно так, словно под пальцами была горячая кожа.       Сверху прилетел тяжелый выдох. Едва слышный, но в паху мгновенно потяжелело. Боже, что он делает? Миша отдёрнул руку от коряги, словно та вдруг раскалилась до углей. Не задумываясь, как это выглядит со стороны, низко опустил голову и рассеянно взъерошил волосы.       Дженсен не двигался, Миша смотрел на его испачканные в грязи кроссовки, не решаясь поднять глаза выше, и ощущал на себе пристальный изучающий взгляд. Дженсен словно ждал чего-то.       Тихий вопрос, прозвучавший в этом напряжённом ожидании, заставил Мишу резко выпустить воздух из легких.       — Миша, у тебя были мужчины раньше?       Он так резко вскинул голову, что едва не завалился на спину. Глаза в удивлении распахнулись. Миша медленно поднялся на ноги, нервно вытер вспотевшие ладони о шорты, и осторожно напомнил:       — На панели в Риме я говорил о том, что бисексуален. Забыл?       — Ты много о чём говоришь на панелях. Да и признать влечение и иметь опыт — немного разные вещи.       — Что заставляет тебя думать, что у меня не было опыта? — несколько секунд Миша пристально смотрел в ожидании ответа, а затем уголки его губ искривились в ироничной улыбке. — Хотел быть первым?       А Дженсен разозлился.       — Так тяжело просто ответить?       Хорошее настроение таяло. Миша устало вздохнул, пытаясь понять ход чужих мыслей — к чему всё это?       — Были, Дженсен.       Видел, что по скулам Дженса заходили желваки. Реакция удивила. Чего он злится-то?       — И давно ты понял?       — Что именно? Что мне нравятся мужчины? — дождался кивка и неопределенно пожал плечами. — Всегда знал. С юности. Парни, девушки — одинаково заводили. В какой-то момент просто понял, что пол для меня не важен. Я вижу и женскую и мужскую сексуальность.       Он говорил с осторожностью, чувствуя чужое еле сдерживаемое неудовольствие. Да в конце-то концов, что с Дженсеном творится?! Что ему не нравится? Кривит губы свои капризные, и если бы это не звучало абсурдно, Миша бы подумал, что он ревнует к прошлому. Подумав, он негромко добавил к сказанному:       — Большинство людей по своей природе бисексуальны, Дженсен. Просто кто-то это осознал и принял, а кто-то даже не догадывается, что способен любить человека своего пола, пока страсть не оглушит внезапностью.       — Но ты в браке, Миша, женат на женщине. Это ли не признак того, что ты определился окончательно? — Дженсен смотрел тревожно, словно ждал каких-то объяснений. Словно хотел, чтоб Миша его… разубедил?       — Мы говорим о моем браке, или ориентации?       — Ты женат и у тебя есть дети, — и вовсе прозвучало как обвинение.       Миша нахмурился. Этот непонятный диалог начинал нервировать.       — Да, у нас дети. Виктория моя жена. Дженсен, к чему этот разговор? Ты желаешь поднять вопрос верности? Вики больше, чем сексуальный партнер. Она — друг, родной человек.       Миша скрестил руки на груди, желая получить хоть какие-то объяснения. А Дженсен молчал. Долго. Глядел исподлобья, какие-то сложные задачи в уме решая. Миша начинал злиться — что у него в голове происходит? Видел, что нервничает, что его захлёстывают глубинные эмоции, природу которых Миша не понимал. В какой-то момент и вовсе подумал, что Дженсен развернётся и уйдёт, не в силах совладать со своим состоянием. Но тот, на удивление, собрался. Натянул на лицо бесстрастную маску. Щиты возвёл крепкие. Молодец. Только прятаться бесполезно — Миша чувствует всё.       — Я всегда думал, что ты гетеро, — произнёс, наконец, ровным голосом. — Почему-то я был уверен, что мужчины тебя не интересуют.       Дженсен ревнует его к мужчинам, которые были в его жизни? В этом дело? Ещё не успел стать его настоящим, а уже ревнует к прошлому?       — Разве то, что я тебя целовал и трогал, прости Господи, за член, не говорит об обратном?       — Ты сам сказал, что страсть к представителю своего пола может прийти неожиданно.       Миша усмехнулся.       — И все-таки ты хотел быть первым. Ну прости, Дженсен, — иронично развел руки в стороны, на что Дженс недружелюбно сверкнул глазами.       — За всю свою карьеру ты никогда не давал повод думать, что тебе нравятся мужчины, — он говорил тихо, смотрел пристально, словно оценивал заново. — То, что ты творишь на конвенциях — всегда было не в счёт. У вас там все немного ненормальные — каст и фанаты друг друга стоят. Это такой же рынок — вы публично продаёте то, на что есть спрос. Но тебя нигде и никогда не подлавливали в неоднозначной компании мужчины за пределами конов и съёмочной площадки.       Дженс морщился, словно эта тема была ему неприятна. Миша вскинул брови:       — Дженсен, общественности совсем не обязательно знать подробности моей личной жизни. Я не выставляю её на обозрение. Я женат, у меня есть дети. Этой информации достаточно. А где и с кем я сплю — касается только меня.       С каждым произнесенным словом глаза Дженсена делались у́же, пока и вовсе не сощурились. Взгляд опасно заискрился. Он сделал шаг вперёд, почти касаясь грудью чужой груди, и Миша на мгновение оглох, слыша только гудящий шум крови в ушах. В горле — спазм, в паху — пожар. А Дженсен низким, опасно-спокойным голосом произнес:       — Значит, твой образ порядочного семьянина, не замеченного ни в каких посторонних связях — иллюзия?       Суметь бы уловить, о чём он спрашивает. Тяжело думать, находясь так близко. И серьезные темы поднимать не хотелось совсем. Не сейчас.       — Я считаю себя порядочным человеком. И я честен в своей семье.       — Ты темпераментный мужчина, Миша, — интимным шёпотом, с которым совершенно не вязался злой взгляд. — И не только мне очевидно, что между тобой и Викторией нет страсти. Но где-то же ты должен реализовывать свой темперамент? Где, Миша? Где и с кем ты спишь?       Последнюю фразу Дженс практически выдохнул ему в лицо, обжигая горячим дыханием. И, глядя в широко распахнутые, совершенно дурные глаза, облизал губы.       — Перестань! — прошипел раздражённо, чувствуя, что затмевает рассудок. Хотелось толкнуть руками в грудь, чтоб соблюдал дистанцию. Потому что не время и не место! Где-то на периферии уплывающего сознания уловил горячий шёпот у уха:       — Я ошибся относительно твоего сексуального опыта. Скажи мне, я ошибаюсь в том, что ты любишь секс, во всех его проявлениях? Ты легко идёшь на контакт с новыми партнёрами? Да, Миша? Любишь трахаться?       Прикосновение губ обожгло шею. Как тавро, печать — знак принадлежности. Искры удовольствия разлетелись по телу. Зачем он это делает? Прикрыв глаза, Миша судорожно втянул воздух и отклонил голову в сторону, открывая Дженсену горло.       — Так… давно… мечтал… это сделать, — низкий урчащий хрип. — Ощутить твою кожу… губами… Языком почувствовать… как бьётся вена… Эта, — погладил языком пульсирующую жилку и, мазнув по коже влажным росчерком, слегка прикусил мочку уха. — Ты так одуряюще пахнешь! Меня выносит от твоего запаха, Миша.       Расстояния между ними не было. Когда магниты слишком близко, притяжение становится непреодолимым, и в какой-то момент их уже не расцепить. Дурел от близости, о которой мечтал так отчаянно.       Мгновение до поцелуя — самое сладкое и невероятно сложно от него отказаться. Миша, делая над собой невероятное усилие, коснулся ладонями груди Дженса и мягко, но решительно отодвинул его. Тот тяжело дышал, и явно терял над собой контроль, возбуждение яркими красками расцветало на щеках. Во взгляде сквозь туман читалось удивление. А Миша не мог смотреть на него такого. Старался не думать о том, какой его язык горячий и бархатный. Тяжело было. Влекло неудержимо. Неприятная тема была забыта, полностью перекрытая ощущениями.       — Я точно знаю, чего хочу, Дженсен. И я точно знаю, ка́к это должно быть, — придать лицу бесстрастность, а голосу твёрдость было почти невыполнимой задачей. — И это должно быть не так. И уж точно не здесь.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Миша — хмуро, Дженсен — разочарованно. В руках — дрожь, в глазах — догорающий огонь. Преодолеть необъяснимую тягу чертовски сложно, если объект влечения всего лишь в метре. Осмысленность возвращалась медленно.       — А что насчет тебя? — надо говорить, чтоб сбить интимность момента, чтоб ослабить болезненное притяжение. Надо снова разозлиться, позволить другим эмоциям взять верх. Миша вздёрнул подбородок. — Вопрос ориентации. События в Риме говорят о том, что ты неплохо ладишь с женщинами.       Легкий настороженный прищур заострил черты Дженса:       — Бо́льшую часть своей жизни считал себя натуралом.       Это удивляло. Нет, в Дженсена не было манерности и прочих моментов, публично указывающих на ориентацию, но то, что Миша успел о нём узнать, всё же говорило о выраженной бисексуальности с перевесом к мужскому началу.       — Даже так? И что же случилось потом? Появился кто-то, заставивший думать иначе?       — Совершенно верно. Увидел парня, в которого влип.       — Желание? Или чувство?       Дженс стрельнул острым взглядом, от которого по позвоночнику Коллинза побежали мурашки. Помолчал, словно раздумывал над ответом, а затем облизал губы и произнес:       — Чувство. Только понял это спустя много лет.       Много лет… Где-то глубоко в душе лениво заворочалась ревность.       — Долгие отношения?       По лицу Дженса пробежала тень.       — У меня не было с ним отношений. Никогда.       Брови Коллинза удивленно выгнулись. В глазах застыл вопрос, а после пришло понимание:       — Не взаимная любовь?       Взгляд, который бросил на него Дженсен, был чертовски странным.       — Хотелось бы думать, что взаимная, — едва заметно улыбнулся. А Миша скривился. Жгло. Хотелось закрыть глаза рукой и потереть грудь. Чтоб перестало ныть, чтоб выцарапать, вырвать из тела источник этого зуда.       Любые отношения оставляют отпечаток в судьбе, и память о них       будет храниться независимо от желания. Нет, Миша не ревновал к прошлому, он ревновал к памяти. Не ревновал к любовникам, которые касались тела Дженсена, а ревновал к чувствам, которые тот мог испытывать. Мише было всё-равно сколько их было. Пусть бы их были сотни. Он просто не хотел, чтоб Дженсен их помнил. Желал, чтоб он забыл всех, кто был у него до этого момента. Чтоб у него не осталось никакого отпечатка о прошлом. Он многое бы отдал, чтобы лист памяти Дженсена заменить на чистый. И написать на нем только одно имя — своё.       — Любишь его до сих пор? — этот вопрос всё же сорвался с губ. Миша затаил дыхание в ожидании ответа, не зная, стоит ли проклинать себя за несдержанность.       Дженсен молчал долго. Просто смотрел. Было странно, но глядя в умопомрачительные зеленые глаза, Миша успокаивался. Где-то на периферии сознания кружилась неясная назойливая мысль, которая постоянно ускользала.       — Миш. Тебе не надо ревновать, — глаза Дженсена сияли, и Миша на какое-то время просто завис, рассматривая его. А потом до него начал доходить смысл…       — Зачем ты приехал на Джиб? — тихо спросил он.       — Тебя увидеть, — ответил так же тихо.       — Зачем?       — Зачем приезжают фанаты на конвенции? — Дженс сделал шаг к коряге, пиная её ногой и вяло расшатывая в листве.       — Ты не фанат.       Ставшее вдруг тяжелым дыхание выдавало волнение Дженсена. Он прикрыл на мгновение глаза.       — Нравишься ты мне.       — Давно?       Миша напряженно ждал ответа, как чего-то очень важного, а Дженсен боялся продолжения разговора, ведь понимал, к чему идёт.       — Давно, Миша, — поднял глаза и посмотрел прямо. В груди защемило, вздохнуть полными лёгкими — больно.       Вот оно! Вихрем кружащаяся и вечно ускользающая мысль, наконец, замерла, и Миша застыл, приходя к какому-то совершенно невероятному осознанию.       — Дженсен, ты говорил обо мне? — голос срывался от волнения. — Тот парень — это я?       Дженс вздрогнул, а после нахмурился. Эмоции на лице сменяли одна другую, от паники и растерянности, до мрачного смирения. Он замкнулся, и, по всей видимости, не собирался отвечать, да в общем-то, в этом уже не было необходимости. Всё понятно было. Глаза Миши беспорядочно бегали по его лицу, телу, в конце концов взгляд замер, уставившись куда-то в пустоту перед собой, не видя ничего. Пытался осмыслить, что всё ранее сказанное Дженсеном было о нём, принять. Невероятно! Это было самое шикарное и самое искреннее признание в любви за всю его жизнь, пусть оно и было недосказанным и вырванным против воли. Но тем ценнее.       — Только не надумывай себе лишнего, Миша, — Дженс предостерегающе прищурился.       — Ты будешь отрицать?       — Ничего я не буду. Просто не фантазируй так усердно, ладно? У меня от твоих мыслей голова кружится.       Миша склонил голову набок, совсем как его экранный персонаж, и впился таким же пронизывающим взглядом. Мысли неслись стремительным вихрем, наскакивали одна на другую, мешая сосредоточиться и вычленить главное, но, в конце концов, выстраивались в последовательную цепочку. Бессмысленно отрицать, что происходящее между ними — это нечто странное, то, что тяжело объяснить, и чего быть, собственно, вообще не может. Откуда эта связь взялась, почему они её чувствуют? Для Миши она началась со снов, а с чего она началась для Дженса? Связаны ли эти сны с чувствами, которые испытывал Эклз?       — Сколько для тебя это длится? Больше трех лет? — спросил осторожно.       Тот раздраженно выдохнул.       — Миша, сдай назад, — он на несколько мгновений зажмурился и потер двумя пальцами переносицу. — Я не готов об этом говорить.       — Ты ведь видел свой портрет в твиттере, ты говорил об этом на панели… почему не писал мне?       И тут Дженсен вспылил.       — Коллинз, ты издеваешься?! — брови возмущенно взлетели. — Я только за последний год писал тебе по несколько сообщений в месяц! И аватар у меня, знаешь ли — лицо крупным планом, — на этих словах он разозлённо поводил пальцем вокруг своего лица, очерчивая овал. — Увидишь — не ошибёшься! Читал бы иногда, что тебе пишут, что ли!       Миша опешил от такого напора и совершенно растерялся.       — Я читал… ну… старался всё читать… — неуверенно пробормотал он.       — Плохо старался, — фыркнул.       — Ну, знаешь, ты тоже плохо старался! — рассердился Миша. — Захотел бы — нашёл бы способ!       — Я и нашёл! Тысячи километров за плечами, чтоб попасть на Джиб! Но я тебе не четырнадцатилетняя школьница, чтоб оставлять по 20 комментариев под каждым твоим твитом! Много чести!       Оба дышали возмущением, схлестнувшись хмурыми взглядами. Грудные клетки тяжело вздымались и опадали. Но в какой-то момент уголки рта Миши дрогнули, он поджал губы, но всё-равно не смог сдержать прорывающееся веселье. Дженс улыбнулся в ответ, а спустя секунду оба уже хохотали: Миша — сгибаясь пополам, а Дженс — запрокидывая голову назад.       — Придурок, — беззлобно выдохнул Дженсен сквозь смех.       — Заткнись уже! — весело отпарировал Миша, пытаясь отдышаться.       Затем, все еще посмеиваясь, добавил:       — Не хочешь узнать, откуда появился твой портрет? — голос был беззаботный, но взгляд пронзительный.       Дженсен снова занервничал.       — Ты нарисовал, — всё еще улыбаясь, ответил осторожно, возвращая внимание несчастной коряге.       Миша медленно кивнул, пронзая синими, как океан, глазами. Эклз, слишком остро ощущая взгляд, нервно передёрнул плечами, словно пытался избавиться от него, стряхнуть. А Миша продолжил:       — Узнать больше тебе не интересно?       Дженс молчал, не поднимая головы, проявив внезапный интерес к узору коры. А Миша напрягся от такой странной реакции. Улыбка, которая до сих пор блуждала на губах, стала сходить на нет.       — Ты знаешь что-то, — тихо произнес он. — Почему не говоришь мне?       — Я не могу. Не сейчас.       У Дженсена дрожали руки. В непреодолимом порыве Миша потянулся к нему, тронул аккуратно ладонь и переплёл пальцы. Крепко сжал, чувствуя, что тот сжимает в ответ. Погладил подушечками кожу, срывая с чужих губ тихий вздох. Заглянул в глаза и сразу утонул в них, растворился. В нём боролись два желания разума и сердца — отпрянуть и слиться. Как же его тянуло! Как же он скучал! Как тосковал, нуждался! И так правильно было сейчас просто стоять рядом, держаться за руки, молчать.       А Дженсен словно очнулся, дёрнулся, поспешно отдёрнул кисть.       — Миш… будь последовательным. Ты близко… я не могу… дышать. Отойди… Или я больше не остановлюсь.       — С тобой рядом тяжело быть последовательным, Дженсен, — тихо ответил, прежде чем отступить назад. — Мне сложно себя контролировать, хоть я и стараюсь сделать всё правильно. С влечением тяжело бороться. Ты знаешь.       — Бляядь, — простонал Дженс, отворачиваясь и закрывая на вдохе глаза. — Определись уже, чего ты хочешь! То целуешь, то динамишь! А у меня от твоего запаха горят легкие!       Он сделал ещё несколько тяжелых вдохов, на выдохе выпуская воздух сквозь стиснутые зубы. Но не справился. С рыком развернулся к Мише и толкнул его, впечатывая в ствол дерева. Тот охнул, ударившись спиной. А Дженс навис коршуном, одной рукой сжимая его горло. Миша не сопротивлялся, просто стоял и изумленно смотрел, не моргая, периодически хватая открытым ртом воздух. Губы, опаленные горячим дыханием, мгновенно пересохли.       — Открою тебе маленький секрет, Коллинз, — прорычал сквозь зубы, приблизившись к Мише вплотную, чтоб прочувствовать все изгибы его тела. — Для того, чтобы избавиться от ломки и снять этот сводящий с ума накал, это дикое напряжение, которое мешает концентрироваться в присутствии друг друга, связно мыслить и нормально общаться, нам необходимо заняться сексом. Ты понимаешь меня? — дождался легкого кивка. — Но ты, сука, только дразнишь мой голод! Сам не берёшь и не даёшь мне! Знаешь, как прошла моя прошлая ночь? Я чувствовал каждый твой грёбаный толчок в кулак!       — Так что же это, Дженсен? Скажи мне, — Миша чувствовал, что у него заканчивается кислород. Едва касаясь, дотронулся своей ладонью до передавливающей горло руки, и Дженс в ужасе отпрянул, ошарашенно таращась то на свою руку, то на Мишину шею. Отступил на несколько шагов, спотыкаясь о корягу, и выматерился, едва удержав равновесие. Со всей силы пнул её так, что та, крякнув, вывалилась из прелой листвы и кувыркнулась вокруг своей оси. Дженс наклонился, рывком поднял её за один конец и молча потащил к дороге.       Миша оставался на месте, с тоской глядя на напряжённую спину уходящего. Осторожно коснулся своей шеи — горло болело, наверняка проступят синяки. Но больнее было в груди - от отсутствия понимания, от недоверия, от осознания того, что мир между ними всегда такой хрупкий. Дженсен всегда настороже и колючий, как ёж. Давал доступ к телу, но не пускал глубже. А хотелось влезть под кожу, просочиться в кровь, забраться в мысли, понять, что им движет. ***       Когда Миша выбрался на дорогу, мужчины уже заканчивали укладывать собранные ветки под застрявшие колеса. Кто-то натаскал плоских камней, ими устелили дно рытвины. Все трое — водитель, Дженсен и Осрик — находились по щиколотку в грязи, ноги вязли в бурой жиже, а руки были выпачканы едва ли не до локтя. Потирая шею, Миша приблизился к внедорожнику, перехватил настороженный взгляд Осрика и кивнул одобрительно на немой вопрос «Всё в порядке?».       Едва завидев Коллинза, водитель окликнул его и распахнул двери багажника. Указал на полупустую пятилитровую бутыль с водой, жестами попросил слить на руки, после чего бодро запрыгнул на водительское место и завёл мотор со словами:       — Ну что, попробуем!       Трое пассажиров пристроились у багажных дверей. Миша мягко улыбнулся, глядя на взъерошенный профиль Дженсена — волосы торчком, на щеке грязь, футболка в бурых пятнах, словно в кляксах. Нехотя отвёл глаза, принимая упор. Облокотившись ладонями на корпус авто, и отставив ноги в позиции «на старт», все приготовились толкать. Действовали молча и слаженно. Водитель выжал газ, и первая же попытка закончилась истерическим смехом Осрика, умывшегося струей жидкой грязи, с напором ударившей из-под прокручивающихся задних колёс. От неожиданности Чау потерял равновесие, упал на колени и продолжал хохотать, совершая попытки подняться. Руки́ ему, разумеется, никто не подал.       — Давай, друг, ты сможешь! — Миша тихо посмеивался, терпеливо ожидая, пока тот встанет на ноги. Отплёвываясь и размазывая футболкой грязь по лицу, Чау, наконец, поднялся, и с напускной строгостью пробурчал:       — Миша, глядя на тебя, я испытываю чувство жуткой несправедливости, поэтому лучше заткнись!       Коллинз весело хмыкнул и снова принял упор.       — Давайте ещё, — скомандовал он и подал знак водителю. — Иии, раз! — они втроем качнули внедорожник, отчаянно ревущий и выбрасывающий куски грязи. — Иии, два! — теперь и Мишу, к радости Чау, окатило грязевым фонтаном. Он смеялся и отфыркивался, но всё же продолжал держать упор, хоть ноги вязли в жиже и скользили. С веселым сожалением подумал, что кроссовкам пришел конец, когда почувствовал, что грязь хлюпает уже внутри. — Иии, три!       Круизер тяжело качнулся, и с отчаянным ревом дёрнулся вперёд, выныривая, наконец, из ямы. Внезапно потеряв опору, Миша не смог вовремя выпрямиться, ноги разъехались, словно на льду, и он, беспомощно взмахнув руками, тяжело рухнул плашмя лицом в жижу. Сдавленно охнул, хватая ртом скользкую грязь и тут же отчаянно отплёвываясь. Секунда тишины, а после Осрик и Дженсен, успевшие сохранить равновесие, взорвались громким хохотом.       — Это ужасно! — простонал поверженный, подтягиваясь на локтях. Медленно сел на колени и бросил прищуренный взгляд в сторону заливающихся смехом спутников, чем вызвал у них новый приступ истерики. Водитель, успевший заглушить мотор и выбраться из машины, посмеивался в сторонке.       — Вот теперь я могу сказать, что справедливость восторжествовала! — давясь хохотом, еле выговорил Осрик.       Густые капли грязи капали с волос Миши. Всё лицо, руки, грудь — покрыты крупными неоднородными комьями. Коллинз, сплёвывая гадкую субстанцию, попытался вытереться рукой, но лишь добавил к тому, что было. Раздражаясь, отвернул край футболки и обтёр лицо изнаночной стороной, полностью обнажая при этом пресс и грудь. Дженсен перестал смеяться.       — Миша, знаешь, это очень сексуально, — сделал свой вывод Осрик, всё ещё похихикивая. — Реслинг в грязи — вообще красивая штука. И грязь здесь что надо, густая, жирная!       — Реслинг не бывает в одиночку. Хочешь присоединиться? — Миша, не глядя на собеседника, вёл ладонями по всей длине рук, стряхивая комья этой самой густой, жирной грязи. Осрик довольно хмыкнул.       Дженс следил за движениями Миши с блуждающей на губах улыбкой. Отрицать, что это сексуально, действительно не было смысла.       — Миша, ты поднял мне настроение, — расслабленно произнес он, но в голосе звучало веселье. — Твой полет был очень... элегантным.       — Рад, что смог доставить тебе удовольствие, — губы Миши растянулись в ехидной улыбке, глаза блеснули. — Руку кто-то подаст?       — Эмм… Нет? — весело ответил Чау, и, поймав острый взгляд Миши, мгновенно сориентировался и отпрыгнул в сторону, чего нельзя сказать о Дженсене, который вовсе не ожидал подвоха.       Секунда. Рывок. Ноги отрываются от земли, и Дженс уже лежит спиной в грязи, с зажатыми над головой руками, а сверху, оседлав бедра, нависает Коллинз.       — Воу! Воу! — Осрик зашёлся новым приступом хохота. — А вот и партнёр для реслинга!       Дженс тяжело дышал, испытывая какую-то потрясающую смесь раздражающей злости и чистого восторга. Чувствовал, что возбуждается. Миша ёрзал у него на бедрах, намеренно задевая твердеющую плоть, по лицу его блуждала плотоядная улыбка.       — Твой полёт тоже оказался весьма эффектным, — мурлыкнул он.       — Ты застал меня врасплох, — прохрипел, не имея ни сил, ни желания шевелиться, желая продлить этот момент как можно дольше.       — Очень жаль, да? — Коллинз ухмыльнулся, сверкнув белоснежными зубами, и сделал на пробу мягкий, едва уловимый толчок бёдрами.       — Мииш…       Улыбка замерла на губах Миши, он инстинктивно облизнулся, и тут же начал яростно отплёвываться, совершенно забыв о подсыхающей корке грязи. Эклзу хватило этого мгновения, чтоб перехватить инициативу. Одним быстрым движением он освободил руки, толкнул Мишу спиной в грязь и подмял под себя.       Коллинз смотрел не моргая, синие глаза ярким контрастом выделялись на испачканном лице. Удивление, растерянность, принятие. Это переставало быть щекочущей нервы игрой. Всё серьёзно — и в этом конкретном моменте и всецело. Заполняло ощущение чего-то необратимого, словно они подошли к черте, ступив за которую пути назад не будет. То, что происходило — больше, чем просто влечение.       — Я так хочу тебя, что мысль об этом сводит меня с ума, — прошептал Миша, задыхаясь. Было восхитительно ощущать, как пульсирует у бедра чужая плоть. — У меня внутри все дрожит.       — Я это чувствую… — тоже шепотом. — И знаешь, я бы поцеловал тебя, если бы мне не пришлось при этом слизать корку грязи с твоих губ, — глаза Дженса смеялись.       — У тебя ещё будет такая возможность.       — Я буду ждать, — одними губами, наклонившись к лицу низко-низко.       — Эй, парни, снимите себе комнату! — возмущенный окрик Чау вернул в действительность — слишком резко. Дженсен вздрогнул, а Миша гневно сверкнул на приятеля глазами. Но уже в следующее мгновение Эклз поднялся на ноги и протянул Мише руку.       Отряхнуться от липкой грязи оказалось не просто. Покрытый неоднородным слоем, Миша тихо матерился, снимая жирные комья с шорт. Одежда безвозвратно испорчена, и да Бог с ней. Он провел руками по волосам, стряхивая хлопья вязкого месива, а затем неторопливо по каждой руке — от плеча до запястья. Искоса поглядывал на Дженсена, занятого тем же процессом.       — Давай помогу, — предложил, наблюдая как тот безуспешно пытается дотянуться до лопаток. — На месте водителя, я бы в машину нас пустил. И идти нам с тобой пешком, — добавил весело.       — Это Никарагуа, детка! — Дженсен поиграл бровями. — Тут случается всякое, и уж чем-чем, а грязью нашего водителя не испугаешь, — принимая предложение, он повернулся к Мише спиной. Тот положил руки на плечи и скользнул вдоль позвоночника к пояснице. Из-под плотно прижатых к телу ладоней на землю валились вязкие комья. Прикосновение жгло даже сквозь одежду. Такая близость начинала медленно сводить с ума. Дженс вздрогнул и суетливо переступил с ноги на ногу.       — И почему мне нравится, что ты так нервничаешь? — шею обдал Мишин горячий шёпот.       Дженсен развернулся лицом, и поймал искрящийся лукавством взгляд.       — Потому что ты чёртов садист?       Восторженная улыбка осветила лицо Коллинза. Грязь на его лице подсыхала, светлея и покрываясь мелкой сеточкой трещинок возле внешних уголков глаз и на щеках, и Дженс парадоксально радовался, что на губах Миши нет чистого участка, иначе непременно приник бы ртом.       — Ты не сердишься на меня, Дженсен? — спросил осторожно.       — За что именно, Миш? — мягко улыбнулся. — За то, что опрокинул меня в грязь? Или за итог нашей беседы?       Миша пожал плечами.       — За что-либо.       Несколько долгих мгновений были наполнены тишиной, а затем Дженс осторожно сжал Мишино предплечье. Через прикосновение хлынул коктейль чужих эмоций — тревога, надежда, восторг. И что-то ещё. Тёмное и мощное. Глубокое. Сильное. Чувственное. Что-то, от чего жар разлился по всему телу и подкосились ноги.       — Я не сержусь. Уже нет. К тому же борьба в грязи была даже забавной, несмотря на то, что у меня всё чешется от этой гадости и одежду придётся выбросить, — Дженсен едва сдерживал широкую улыбку, уголки губ предательски дрожали.       — Парни, это было вау! — и снова Чау, о котором оба благополучно забыли. Дженс вздрогнул, поспешно отдёрнул руку и отодвинулся на безопасное расстояние. Оглянулся на Осрика, который, привалившись к двери внедорожника, с весёлым интересом наблюдал за представлением.       Раздражаясь из-за собственной неосторожности, Дженсен устало прикрыл глаза: они с Мишей толкались в грязи при свидетелях, которые, к тому же, бо́льшую часть процесса тактично молчали, пытаясь слиться с пейзажем, но наверняка пялились. Осрик уж точно, учитывая его комментарии.       Дженсен бросил быстрый взгляд на водителя - тот уж слишком демонстративно старался не смотреть в их сторону, сосредоточенно разворачивая рулон целлофана, которым, вероятно, собирался застелить сиденья.       Мишу ситуация не смущала совершенно. Он сложил руки на груди и посмеивался, поглядывая то на сконфуженного Дженсена, то на своего приятеля. У последнего в глазах прыгали черти и, видимо, очень чесался язык — так ему хотелось прокомментировать увиденное.       — Я бы дал вам премию за лучшую химию, правда, — Чау деловито сложил губы и закивал головой, придавая вес своим словам. — Даже неловко стало находиться рядом, будто смотрю порно в присутствии родителей. Странное чувство, парни. С одной стороны это было так красиво, что хотелось наблюдать дальше, но в то же время я понимал, что вы — мужики! Оба! И то, что я чувствовал, глядя на вашу возню — неправильно, потому что я — натурал, вообще-то…       — Осрик, заткнись, наконец! — с трудом подавляя смех, прервал поток его болтовни Миша. — Было лучше, когда ты молчал!       Чау захлопнул рот, поиграл бровями, и, заговорщически подмигнув, бодро запрыгнул в салон авто.       — Он всегда такой, — предвосхищая невысказанный вопрос, пояснил Миша.       — Надо ли считать везением, что он не выступил с монологом раньше?       — Везением? — Коллинз вздёрнул бровь. — Что нам не мешали?       Фыркнув, Дженс закатил глаза, а Миша не сдержал короткого смешка. Широко смеяться было почти больно — грязь на лице высохла, стянув кожу жёсткой коркой, под которой, к тому же, всё зудело. Миша поморщился и поскрёб щеку. Дженс смотрел внимательно, улавливая малейшие движения и не пропуская ни единой эмоции. Видел дискомфорт Коллинза, замечал, как он неуловимо кривится, когда корка на лице натягивалась и трескалась. В какой-то момент до чёртиков захотелось прикоснуться к его щеке, и руки дрогнули в отчаянной попытке сдержать порыв. Он с шумом выпустил воздух из лёгких, отвёл глаза и негромко произнес:       — Идём к машине, я солью тебе на руки, умоешься, — развернулся и зашагал к внедорожнику, ожидая, что Миша последует за ним. — Душ принять сможем на площадке. Из одежды нам тоже что-нибудь подберут.

***

      До строительной площадки добрались без новых приключений, и, благодаря незамолкающему дуэту Коллинза и Чау, время в дороге прошло незаметно. Дженсена больше не напрягали шутки ниже пояса, возможно, потому что он привык, а может, потому что совершенно не вслушивался.       Его с Мишей, как самых грязных, разместили на заднем сидении, аккуратно застеленном целлофаном вплоть до ковриков под ногами. Коллинз хохотал на каждой кочке, поддевал порядком расслабившегося Дженсена лёгкими шутками, хватался на высоких ухабах крепкой пятерней за его бедро, будто бы старался удержаться вертикально. В этих прикосновениях не было необходимости, но Дженс не противился, принимая касания и втайне млея от них. Тело не могло не реагировать — и оно реагировало. Могло ли быть, чтоб от простого, не самого нежного прикосновения, было так хорошо? Но хорошо было. Украдкой поглядывал на своего спутника, зависая на его жестах, улыбке. Сердце отстукивало нестройный ритм, было сложно поверить, что это Миша Коллинз находится с ним рядом. Живой, тёплый, настоящий.       На протяжении последних лет Дженсен наблюдал за его публичной жизнью. За поведением в разных ситуациях, за взаимодействием с мужчинами, женщинами. И приходил к выводу, что Миша — словно сгусток неизученной энергии, который резонировал со всеми людьми, независимо от их желания, предпочтений, пола и возраста. Просто происходила реакция, которую никто не в силах был контролировать, сам Коллинз в том числе. Химия, чистейшая химия, как она есть. Миша дарил людям новые чувства, не спрашивая. Зажигал в них огонь. Кто-то мимолётно очаровывался, кто-то испытывал сильные, глубокие эмоции. Дженсен подозревал, что много лет назад он попал именно в эту ловушку. Возможно, это был способ, которым Судьба воспользовалась, чтоб указать ему на нужного человека. Ему хотелось смотреть безотрывно, бесконечно изучать черты, различать все оттенки синевы в переменчивой радужке, понимать, какие эмоции заставляют её цвет меняться. И всё время было мало, хотелось бо́льшего. От одного присутствия Миши кружилась голова и сводило с ума практически всё, с ним связанное: запах пьянил, от звучания низких нот в голосе мелким бисером рассыпались мурашки, а тело сводило судорогой, словно тронул провод под напряжением. Притяжение — сильнейшее! Противиться и устоять невозможно.       Дышал бы им!       Всю жизнь.       И как вести себя прилично, не пялиться так откровенно? Где найти в себе силы, чтоб хотя бы не выглядеть озабоченным?       К концу дороги Дженсен порядком себя накрутил, и стоило круизеру припарковаться на стоянке, первым выпрыгнул из автомобиля. Огляделся, и, завидев своего помощника, решительно двинулся в его сторону, игнорируя брошенные вслед удивлённые взгляды. Было плевать на свой внешний вид и на мнение окружающих. Дженсен улыбнулся своим мыслям — они ещё Мишу не видели, вот на кого глазеть надо.       Энди Тейлор — невысокий стройный парень с правильными чертами лица, дерзким взглядом и чётко очерченным ртом — больше производил впечатление модели для глянца, чем сотрудника благотворительной организации. Впрочем, Дженсен и раньше не раз слышал шутки коллег относительно собственной внешности и внешности подбираемой им команды. Энди действительно был хорош собой, и сейчас, при виде приближающегося босса, его раскосые глаза изумленно распахнулись. Рот приоткрылся в немом вопросе, так и не озвученном. Он лишь слегка кивнул в знак приветствия и вопросительно поднял бровь.       — Не спрашивай, — сразу отрезал Эклз. — организуй душ мне, Коллинзу и Чау.       Энди, глянул за плечо босса и не смог сдержать смешок, узрев невдалеке полностью бурого от грязи Мишу.       — Я распоряжусь, — ответил он, пытаясь подавить веселье в голосе, отчего Дженсен нахмурился и стал ещё мрачнее. — Что-нибудь ещё? — добавил уже спокойнее.       — Да. Чистую рабочую одежду и обувь. Размеры Чау и Коллинза у них спросишь, а мой ты знаешь.       — Да, знаю…       Эта интонация… Дженсен бросил на парня внимательный взгляд и чуть прищурился. Возможно ли, чтоб то, о чём говорил Миша, было правдой? Он давно перестал замечать Тейлора, и действительно не обращал внимания на фразы, которые можно было толковать двусмысленно. Не видел его пристальных взглядов. Ведь столько времени уже прошло! Да и не было между ними ничего особенного — лишь давний, ни к чему не обязывающий секс.       Дженсен тряхнул головой, отгоняя глупые мысли.       — Собери наших ребят и группу Dreams2acts на площадке возле первого корпуса минут через сорок. Это всё, Энди.

***

      Миша вошёл в тесную душевую и плотно прикрыл за собой дверь. Защёлки не было, но, впрочем, удивляться было нечему — вся душевая представляла собой предназначенное для рабочих наспех сколоченное узкое помещение, разделённое невысокой перегородкой на раздевалку и два душевых отсека. Осрик уже успел вымыться, и внутри было очень душно и влажно. Маленькое открытое окошко под потолком пропускало слабый свет, но совсем не давало доступ свежему воздуху. Пахло сыростью. Миша ещё не разделся, но уже почувствовал, что взмок. Оглядевшись, вывалил содержимое карманов на небольшую тумбу и начал раздеваться, морщась от того, как подсохшая на одежде корка грязи царапала кожу. Испорченные вещи бросил в угол и пошлёпал босыми ногами в душевой отсек.       Теплые струи, бьющие по макушке, плечам, спине, дарили облегчение. Тело, скованное нервным напряжением, расслаблялось. Находиться рядом с Дженсеном было тяжело. И тяжело вдвойне — делать беззаботный вид, шутить и смеяться так, чтоб это выглядело искренне. Приходилось использовать свои актерские способности, чтоб скрыть нервозность и волнение, от близости тряслись руки, а сердце стучало так громко, что, казалось, его грохот слышали все вокруг.       К Дженсену хотелось прикасаться, руки сами тянулись, и трогал его в машине под разными предлогами — ощущал необходимость. То, что он испытывал, было настолько чувственным и прекрасным, что сил сдерживать в себе это было всё меньше.       Миша смыл пену с волос и растёр в ладонях гель для душа. Кожа была слишком чувствительна, полувозбуждённый член тяжело покачивался, но, помня о незапертой двери, опасался решать эту проблему. Наспех вымывшись, вытерся оставленным для него полотенцем и натянул своё, оставшееся чистым бельё. Аккуратной стопкой рядом лежала приготовленная для него и Дженсена чистая одежда, а в углу ждали две пары кроссовок.       Когда распахнулась дверь, впуская порцию свежего воздуха, Миша, обнаженный по пояс, застёгивал последнюю пуговицу на шортах. Завидев визитёра, проглотил готовое сорваться с языка замечание о такте и предварительном стуке в дверь. Дженс тоже замер, уставившись на Мишину грудь так, словно стал свидетелем эротического шоу.       — Я думал у тебя нет волос на груди, — произнес тот рассеянно, соскальзывая взглядом от выступающих ключиц — вниз, по припушенной тёмными волосками ложбинке между грудными мышцами, по плоскому прессу и на долгие мгновения завис на косых мышцах живота, не скрытых шортами с низкой посадкой. Словно погладил. Миша судорожно и шумно выдохнул.       Дженс, не оборачиваясь, захлопнул у себя за спиной дверь и привалился к ней лопатками. Могло сложиться впечатление, что он отрезал путь Коллинзу, если бы тот действительно собирался уходить. Но Миша не собирался.       — Тебя это расстраивает? — Миша старался не показать, насколько взволнован, но голос дрожал, и, чтоб отвлечься и занять руки, он схватил полотенце и начал вытирать волосы. Мышцы на плечах и груди заиграли, и Дженсен вновь завис.       — Не особо, — пожал плечами, откровенно разглядывая чужое тело, после чего выпрямился, и, взглянув прямо в глаза, одним рывком стянул грязную футболку. Миша изумленно охнул, раздражаясь из-за непроизвольной реакцию, из-за неспособности сопротивляться соблазну. Как подросток, ей-Богу - повёлся на провокацию, смещая взгляд на широкую гладкую грудь. Во рту скопилась слюна.       Это тело! Сильное, крепкое! Совершенное! Взгляд рассеянно блуждал, старался запечатлеть, запомнить. Мысли теряли чёткость. Ох, какой! Ох, он, блядь, какой! Словно созданный для обожания, для секса. Для него. Как же он устал себя сдерживать! Перед ним был Дженсен — тот самый, который долгое время грезился во снах и являлся чем-то несбыточным. О котором были все его мечты. Который одним своим существованием сделал его счастливым. Его Дженсен... Но когда объект его восхищения взялся за пояс шорт, Миша опомнился и всполошился.

Bobina & Betsie Larkin — You Belong To Me (Dgrow & Dub Head Remix)

      — Что ты делаешь? — голос прозвучал слишком резко.       — Собираюсь принять душ. А вот что делаешь ты́, пялясь на то, как я раздеваюсь?       Миша вспыхнул, но глаз не отвёл, лишь нахмурился:       — Здесь тесно. Мог бы подождать пока я выйду.       — И пропустить это восхитительное зрелище?! — ироничная улыбка тронула губы. — Я не стесняюсь сказать, что мне нравится смотреть на тебя. У тебя роскошное тело, Миша, — на этих словах Коллинз на мгновение прикрыл глаза, судорожно прижимая полотенце к шее. — И да, тут действительно тесно… — Дженсен выделил последнее слово и сделал шаг навстречу. — Жарко… Влажно… Воздуха мало, — совсем севшим голосом, приблизившись настолько, что его горячее дыхание опалило шею.       Зрачки Миши расширились, по позвоночнику пробежал холодок — почувствовал, что его бросает в холодный пот. Он мысленно застонал от томительного предвкушения, когда взгляд Дженсена лениво соскользнул на губы. А тот заворожено смотрел несколько секунд, после чего Мишиного рта невесомо коснулись пальцы. Судорожный выдох оставил на них ожог. Дженс медленно провел по верхней губе, по нижней, и аккуратно нырнул между, погружаясь на фалангу в горячий влажный рот.       Миша принял игру, двинул языком, пропуская глубже. Лизнул каждый палец, пощекотал самым кончиком чувствительное место между ними, и плотно обхватил губами, посасывая. Он не сводил внимательного взгляда с партнера, который, похоже, поплыл, наблюдая замутнённым взором за порно-представлением.       — Мне нравится смотреть, как ты сосёшь, Миша, — слова Дженсена осели тяжестью в паху. Не выдерживая накала, Миша прикрыл глаза и со стоном выдохнул. Губы разомкнулись, пальцы легко выскользнули. Грудь тяжело вздымалась, легкие горели в попытке надышаться, а воздуха не хватало. Язык и ноги — ватные. Зависание на грани сводило с ума.       — Как поживает моё фото? — неожиданный вопрос Дженса, заданный низким воркующим голосом, выбил из эротического транса, и потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о чём вообще речь.       — Я слово держу. Фото чистое… С твоих губ не стекает сперма.       — А хотелось бы? — Дженсен прищурился и качнулся навстречу. Ещё движение — и их грудные клетки соприкоснутся. Чувствовал жар чужого тела. Оглушительный стук сердца стоял в ушах. Разделявшее их крохотное пространство было наэлектризовано до предела.       — Не дразни меня! — шипение.       — Или что?       — Да что ж ты непослушный такой! — Коллинз с рычанием толкнул раскрытой ладонью мужчину в грудь, впечатывая того в стену. Медленно приблизился следом, не сводя голодных глаз с искусанных губ.       Дженс тихо охнул. Ну и взгляд! Не посмотрел — прожёг!       — Меня давно не наказывали, — едва сумел прошептать.       — Ты провоцируешь.       — Да… — выдохнул практически в губы, приходя в восторг от напора и не в силах бороться с притяжением. — Боже, Миш, я задыхаюсь!       Дженсен смотрел на его широкий рот, и в голову лезли исключительно пошлые мысли. Дрожащие руки мягко легли на Мишину грудь, горячие пальцы осторожно тронули соски. Сдавленно заскулил от острого чувства, ощущая, как ток проходит по всему телу. Поймал тихий вздох Миши, и дёрнулся, чувствуя, как вибрирует что-то внутри, что-то очень мощное, неконтролируемое. Склонился. Прикрыл глаза. Осторожно, практически невесомо провел языком по его верхней губе, очерчивая контур, от края до края. Затем по нижней, едва-едва касаясь, лишь слегка увлажняя своей слюной чужую нежную кожу. Миша замер, тяжело дыша.       — Поцелуй меня, — прошептал ему в губы, и Мишу сорвало́. Грубо вцепившись в затылок Дженса, тот с гортанным стоном жёстко оттеснил его к хлипкой стене, вжал своим телом, лишая всякого шанса на отступление. Взгляд перед падением в бездну — словно последнее желание перед смертью. А дальше — вихрь, буря, когда губы обрушились на губы, беспощадно сминая, лишая инициативы. Дженсену даже показался собственный язык лишним в этом голодном безумном поцелуе. Мокро, влажно, громко. Что-то не человеческое — животное.       Он охнул Мише в губы и со стоном уступил, позволяя вести. Обмяк в его руках, укачиваемый волнами интенсивного удовольствия. В паху сладко покалывало, слабость завладевала телом. Вряд ли бы он устоял на ногах, если бы Миша вдруг отступил. Ради такого стоило родиться.       — Дерзкий мой. Упрямый… — Мишины губы бормотали что-то несвязное, переместившись на шею. Хотелось выгибаться и подставляться ему. — Так ждал тебя… — одной рукой крепко удерживал затылок, в то время как второй с нажимом гладил плечи, грудь, живот. Прикасался и не мог насытиться. Мало! Мало! Мало! Дженсена всегда было недостаточно. Сколько бы Миша ни брал, всегда не хватало, и он сомневался, что когда-либо сможет утолить голод полностью.       Перед глазами вспыхивали звезды, и когда Дженс потянулся к поясу Мишиных шорт, тот сам помог расстегнуть ширинку и сдернуть их к щиколоткам вместе с бельём. Стоя полностью обнаженным под пылающим взглядом, Миша должен был чувствовать себя уязвимым, но неловкости не было. Всё было так правильно.       Кончиками пальцев Дженсен невесомо провёл по низу его живота, заставляя мышцы нервно сократиться, и в следующее мгновение теплая ладонь плотно обхватила напряжённый член. Из горла Коллинза вырвался хрип — царапающий, болезненный. На долгие секунды он уткнулся лбом Дженсу в шею, тяжело загнанно дыша, а тот замер, давая себе и партнеру время привыкнуть к ощущениям, и лишь после мягко двинул рукой, лаская по всей длине.       Вверх-вниз. Ещё. Ощущение горячей пульсирующей плоти в руке, вязкой смазки, пачкающей пальцы — всё это было таким нереальным, что мало было чувствовать, надо было смотреть, чтоб убедиться в том, что это происходит наяву. Не сон. А смотреть было на что.       Обнажённый Миша был великолепен. Упругое тело, скульптурное, с широким разворотом плеч, плавным изгибом поясницы, тугими ягодицами и крепкими бедрами. Кожа гладкая, бархатная, лоснящаяся в полумраке тесной душевой. И член, ровный, твердый, и такой…       — Охуеть! — взгляд Дженсена был устремлён вниз, на свою руку, сжимающую длинный толстый орган Коллинза.       Миша соображал плохо, сил хватило лишь лениво усмехнуться:       — Страшно?       — Немного, — ответил честно. Надавил большим пальцем на головку, размазывая смазку, и мучительно медленно повёл кулаком, наслаждаясь чужим тяжёлым дыханием.       — Я буду нежен с тобой. Когда придёт время, — обещание, произнесённое низким мурлыкающим голосом, заставило Дженсена захлебнуться собственным стоном.       — Что ты хочешь сейчас, Миш? Что мне сделать?       — Возьми в рот, — посмотрел в глаза, наблюдая как зеленая радужка становится совсем узкой, поглощаемая черным зрачком. — Давай. Отсоси мне, Дженсен.       Пульс взорвался, в голове зашумело, а сердце грозилось не выдержать гонки и остановиться. Дженсен выпустил воздух через приоткрытые губы и медленно сполз спиной по стене. В нос ударил свежий аромат геля для душа и сводящий с ума пряный запах возбуждённой плоти. Как не захлебнуться слюной?! Он дотронулся ладонями до бёдер Миши, несильно сжал и притянул к себе, а тот затаил дыхание, глядя как влажно Дженсен облизывает губы, как приближает их к изнывающему органу, как пошло распахивает, и как язык чертит мокрую дорожку от основания члена до его головки.       Гортанный стон отразился от стен. Миша закрыл глаза и откинул голову. Импульсивно вцепился в волосы любовника, чувствуя полувысохшую крошащуюся грязь под пальцами. Дёрнул за волосы, насаживая полностью на свой член, забывая об осторожности и проталкиваясь в самое горло. Дженс замычал, задёргался, впиваясь пальцами в крепкие бедра до белых пятен.       — Ох, блядь, Дженс… Твой рот… Прости… — ослабил хватку, позволяя партнёру самому регулировать глубину и интенсивность. Дженсен сверкнул снизу взглядом и, не разрывая зрительного контакта, двинул губами по стволу, демонстрируя навыки первоклассного минета.       Губы Миши приоткрылись в немом стоне. Одной рукой он лениво, и словно нехотя перебирал волосы любовника на затылке, ненавязчиво направляя его голову. Больше не давил, а предлагал. Хотя всё, чего хотелось — вцепиться в волосы, натянуть по корень, а затем повалить на грязный деревянный пол и жёстко выебать. Животная страсть туманила рассудок, но она же и отрезвляла — нельзя так. Не с ним.       — Тебе нравится брать в рот, Дженсен? — хрипло, совсем чужим голосом спросил Миша и улыбнулся, чувствуя дрожь любовника. — Ты любишь сосать?       Ощутил невнятное мычание снизу, чужое горло завибрировало. Миша сладостно выдохнул, прикрыл глаза и запрокинул голову.       — Твой рот… твои губы… блядские… так давно… хотел… — низким, пробирающим до нутра шепотом. — Отсоси мне… Сделай мне хорошо.       Дженсена вело. От опьяняющего чувства Мишиной плоти во рту, от его вкуса, запаха, от хриплого голоса. От слов, которые, казалось, слали импульс прямо к члену. Он пребывал в каком-то изменённом состоянии сознания, схожем с тем, которое человек испытывает при опьянении, в трансе или под дурью. Миша был всем сразу.       Дженс упустил момент, когда в руках Миши появился айфон, и мозг лишь успел зафиксировать щелчок, имитирующий работу затвора камеры.       — Надеюсь, ты не будешь это постить?       — Тебя учили не разговаривать с набитым ртом? — Миша выдернул член и медленно погладил его по всей длине. А затем нежно тронул им алые вспухшие губы. Он намерен насладиться этим ртом сполна.       Дженсен поднял вопросительный взгляд, и Миша, прикусив губу, легонько ударил тяжелой головкой по щекам. Была бы воля — всё лицо выпачкал бы в смазке. А затем в сперме. Идеальное, совершенное лицо Дженсена Эклза. Стоящего перед ним на коленях.       — Ты же хочешь его, да, Дженсен? — смотрел из-под прищура, неторопливо лаская себя и уклоняясь от губ, которые приглашающе распахивались навстречу. — Хочешь?       Дженсен не отводил дурного взгляда, а Коллинз с плотоядной усмешкой смотрел на ниточки вязкой смазки, которые тянулись от головки члена к губам любовника в местах, где головка успевала их коснуться.       — Высунь язык, Дженсен, — спокойный тон так контрастировал с обстановкой и смыслом приказа. Вело от одного только голоса. Дженс послушно выполнил требование и ощутил трущуюся о язык плоть, солоноватую от смазки. — Давай, полижи, — с придыханием от ощущений, когда член лег на язык, — пососи его… да, так!       Мишино состояние выдавало только тяжелое дыхание, да короткие сдавленные хрипы. А Дженсена пробирало дрожью бесстыдного, пошлого удовольствия от каждого звука, которые срывались с порочных губ. Руки тряслись от возбуждения, собственный член ныл от отсутствия внимания. Хотелось ещё и ещё. В рот, в себя, под кожу, в кровь. Дженс ловил себя на мысли, что ещё никогда не ощущал себя та́к. Он, мужчина, стоит на коленях перед другим мужчиной в грязной обшарпанной душевой, и… любит его. Он любит! Любит до дрожи, до истерики. Любит на разрыв! Когда в секс вовлечены чувства, он становится бо́льшим, чем просто физический акт. Это уже не просто секс, это фейерверк эмоций! И оргазм больше не является высшей точкой наслаждения — вселенная Дженса взрывалась всякий раз от самого легкого Мишиного прикосновения.       И так хотелось сделать приятно Мише, чтоб он дрожал от восторга, чтоб запомнил, жаждал ещё. Какое-то новое, навязчивое желание — получить удовольствие от чужого оргазма.       Дженсен распахнул рот, и, глядя в глаза, размашисто мазнул языком по стволу к головке, легонько прикусил зубами чувствительный край, подразнил уздечку, а после, стараясь не давиться размером, взял на всю длину. Миша дёрнулся и с хрипом выпустил воздух из легких, провёл по лицу любовника тыльной стороной ладони и остановился на затылке.       — Какой он на вкус, Дженс? — тихо, до россыпи мурашек. — Дай мне попробовать. — Миша резко схватил Дженсена за волосы, дёрнул назад, заставляя выпустить член и поднять лицо. Секунду смотрел в глаза, а после склонился к губам и широким мазком языка слизал свою смазку, смешанную со слюной. А затем отстранился так же внезапно, как и приник.       — Это вкусно.       Полностью дезориентированный, Дженсен думал о том, что сейчас кончит даже не прикасаясь к себе.       — Давай, детка, бери. Расслабь горло, будет легче, — Миша зафиксировал голову партнера двумя руками, настойчиво толкнулся навстречу, и, не дожидаясь, пока тот опомнится, пустился в сумасшедший темп.       — Твои губы, — низкий рычащий стон, а дальше сбивчивый шепот, — мне нравится смотреть, как они натягиваются кольцом вокруг моего члена, — резкие толчки. — Смотреть и знать, что со мной рядом ты́, Дженсен. Именно ты́, понимаешь?       Он не понимал. Единственное его осознанное стремление в данный момент — доставить удовольствие. Так, как Миша хочет. Так, как ему нравится, позволяя таранить своё горло и отчаянно подавляя рвотный рефлекс. Густая вспененная слюна собиралась в уголках губ, стекала по подбородку и вязкими нитями тянулась на пол.       — Потрогай себя, Дженсен, — короткий приказ, воспламеняющий нервные окончания. Сладкая пытка, которой нет конца. Рваными неловкими движениями Дженс послушно расстегнул ширинку и сладко простонал, обхватив член в кулак.              — Тебе нравится, Дженсен? — пробирало до дрожи. — Тебе так же сладко, как и мне? Я знал, что ты будешь таким. Знал, что будет та́к хорошо.       «Боже. Боже. Боже» — проносилось в голове.       — Покажи мне, — Миша сгрёб в кулак волосы на затылке любовника и запрокинул его голову назад. Взгляд устремился вниз — на руку Эклза. — Покажи мне его, — глухое судорожное требование.       Дженс, с трудом соображая, разжал ладонь. Тяжелая плоть, перевитая вздутыми венами, сочилась вязким прозрачным секретом. Не дышал, наблюдая за Мишиным лицом. Всё плыло, как в тумане. И Коллинза снесло — он зарычал, и, кроша в пыль высохшую на затылке грязь, жёстко насадил на себя, наверняка причиняя боль.       — Пусти в горло! — не голосом, а каким-то утробным рыком, остервенело долбясь в рот. Натянутый до корня, Дженсен впечатался лбом в твердый живот, не прекращая яростно отдрачивать себе. Размазывало от ощущений. Горло саднило, скручивали спазмы, начинал задыхаться. Кажется, ещё мгновение и он станет вырываться.       — Ты сглотнёшь, Дженсен? — Мишин голос прозвучал очень низко. — Я хочу кончить тебе в рот. — Толчок. Пауза. Толчок. Пауза. Толчок. — Я могу это сделать?       От низкого обертона Дженсена затрясло. Оргазм оглушил. Успел услышать «не укуси меня, сладкий» и излился себе в руку, рассыпаясь в искрах. Сбился с ритма, то плотнее сжимая губы на члене Миши, то практически выпуская изо рта. Крик вибрировал где-то внутри.       Миша заворожено смотрел на кончающего любовника, думая о том, что лица прекраснее он не видел. Пытался запомнить каждую эмоцию, впитать в себя каждый оттенок его оргазма. В груди волнами бились отголоски чужого удовольствия. Он ещё несколько раз толкнулся в расслабленное горло и сам взорвался в сладких судорогах.       — Мой. Только мой, — застонал, толчками выплёскивая сперму в горло любовника. Судорожно сжимал в кулаках его волосы, не в силах расцепить пальцы. Оргазм был совершенным. Первый оргазм, подаренный ему Дженсеном.       — Ты фантастически сосёшь, Дженсен, — от чувства удовлетворения подкашивались ноги. — Это был восхитительный минет.       — Ты будешь виноват в том, что весь день у меня будут болеть губы, — хрипло пожаловался в ответ Эклз, на что Миша улыбнулся — даже его голос был растраханным. Услада для ушей!       — Ты первый начал.       Дженс, совершенно разбитый оргазмом, не торопился подниматься с колен. В полумраке его подбородок тускло блестел от слюны и следов спермы. Миша несколько долгих секунд зачарованно смотрел на покрасневшие, натруженные губы с белёсыми потёками, а затем склонился и медленно скользнул по ним языком — разрядом по голым нервам. Причмокнул, облизнулся, словно съел деликатес, а следом осторожно раскрыл судорожно сжатую чужую ладонь, и, стрельнув взглядом навылет, широко мазнул по ней языком, поддевая вязкую сперму. Дженс шумно выдохнул и задрожал, чувствуя, как томление снова разливается по телу, а чертов Коллинз растянулся в довольной улыбке, подмигнул и отпустил руку.       — Пожалуй, я заберу назад свои слова о том, что ты не требователен, — сделал вывод Дженс, с трудом поднимаясь на ноги.       — Мудрое решение.       В сексе Миша оказался неожиданно властным. Не в меру наглым. Брал своё лениво, естественно и легко. И как же это будет — с ним трахаться? Мысленно застонав, Эклз сцепил зубы, запрещая себе представлять, раздражая и без того воспалённое сознание, которое с отчаянием утопающего реагировало на любую деталь, связанную с Мишей, будь то мимолетный взгляд или тембр голоса.       — Ты не пробовал озвучивать порно рассказы? Сколотил бы состояние.       — У меня много других талантов, Дженсен, — хитро улыбнулся, заставив собеседника задохнуться. Это что было? Обещание?       — Например? — голос срывался, а Миша придвинулся на пол-шага, продевая указательные пальцы в хлястики пояса его шорт. Несильно дёрнул на себя, заставляя Дженсена встать совсем вплотную. Прошептал в самые губы, не сводя с них взгляда:       — Я разбужу твою чувственность. И покажу, как много удовольствия можно получать от секса. Я не разочарую тебя, Дженсен, — и так же внезапно отстранился, развернулся и невозмутимо пошлёпал босыми ногами снова в душ.       И в этом весь Миша.       Дженс потихоньку приходил в себя после всего пережитого. Кровь всё ещё шумела в висках, но сердечный ритм уже вернул четкость и размеренность. Только что он пережил один из самых ярких оргазмов в своей жизни. И этот оргазм был всего лишь от минета. Причем минет делал он, а не ему.       Так некстати появились мысли о том, скольким партнёрам Миша дарил такое же удовольствие? Скольким позволял так же прикасаться к себе, скольких целовал, ласкал, скольким давал в рот, или брал сам, занимался сексом… его Миша… От этих мыслей начала болеть голова. Назойливо скреблась разбуженная ревность. И злость. На себя - сам виноват, что столько тянул. Сам дарил его другим, позволяя думать о себе, как о фантазии. Хотя, собственно, почему — дарил? То, что Миша ведёт себя на публике как сексуально озабоченный альфа-самец, ещё не значит, что он свободно пускает всех в свою постель.       — Много у тебя было отношений за последние три года? — Дженс подошёл к душевому отсеку и, скрестив руки на груди, прислонился плечом к перегородке.       Миша, стоявщий к нему спиной под струями воды, замер и напрягся, свёл лопатки вместе. Дженс невольно залюбовался его совершенным телом. Тянуло. Хотелось не только смотреть, а трогать. Эти выгнутые лопатки, рельефные мышцы спины, ямочки на пояснице, и подтянутые, круглые, как две идеальные полусферы, ягодицы. Взгляд задержался на пятой точке, и когда Коллинз развернулся, перед глазами оказался полувставший член. Пиздец тебе, Дженсен! А Миша спокойно закрыл воду и некоторое время молча смотрел на любовника. Было заметно, что вопрос его удивил.       — У меня не было отношений, Дженсен. Я женат.       Дженс почувствовал, что воздух с облегчением покидает легкие. Напряжение, сковывающее тело, отпускало. К Виктории он не ревновал.       — Только секс, — небрежно добавил Миша и Эклз дёрнулся. Зубы скрипнули. Новая волна гнева поднялась в груди. Только теперь он был направлен на Коллинза.       — И сколько их было? — ему надо было знать.       Миша хмурился. Дженс хмурился. Они сверлили друг друга тяжёлыми взглядами, словно играли в гляделки — кто кого пересмотрит.       — За последние три года или всего? — спросил с иронией, на что губа Дженсена дёрнулась в нервном оскале. — Почему для тебя важны последние три года? Откуда взялся этот срок? — Миша прищурился, внимательно наблюдая за реакцией.              — Просто ответь.       — Много, Дженсен.       В груди неистовствовал шторм и глухой болезненный рык застрял где-то в горле. Дженс поджал губы и с упорством барана, бьющегося головой в закрытые ворота, продолжил тему, доставляющую только страдание. Мазохист он, что ли?       — Женщины?       — В основном — нет.       Боль. Пронзающая каждую клетку, накручивающая истончённые нервы, как нить на катушку, до критического натяжения. Вот что это за новое распирающее чувство, которое кипело в груди.       Ты сам виноват! Сам виноват! — билось в голове.       А потом пришла обида. Да в самом деле, какого черта? Много, значит? Да как же так? Любит его до безумия, горит от чувств… и дарит себя всем? Кольнула мысль — а сможет ли вообще Коллинз быть верен? Будет ли ему достаточно одного человека?       Все возводимые песочные замки рушились. Полетели к чертям все представления о Мише, и тот предстал таким, какой он есть, без налёта идеальности. Бисексуальный, неразборчивый, доступный. Ледяным душем обрушилось осознание, что Дженсен совершенно не знает человека, который рядом с ним. Вообще ничего не знает о нём настоящем! Как дурак, он влюбился в картинку с экрана, в красивую обложку, просто не имея возможности заглянуть внутрь. А внутри — сюрприз! И сколько всего о нём Дженсен ещё не знает…       В таком случае что же, в представлении Миши, между ними было сейчас? Просто секс? Нужны ли Коллинзу отношения, или он надеется утолить страсть, терзающую его годы, и идти дальше своей дорогой? Что, если Миша хочет избавиться от чувств, что, если он их отрицает и не принял до сих пор? Что, если его тяготит зависимость?       Взгляд непроизвольно упал на руку Коллинза и зацепился за кольцо на безымянном пальце. Дженсену как-то не приходилось раньше всерьез задумываться о том, что Миша вообще-то не свободен, он — женат. Семья у него крепкая, раз спустя столько лет брака они до сих пор вместе. Вероятно, для них норма — свободные отношения. Для них, не для Дженсена. Дженс никогда раньше не задумывался о том, что их с Мишей может ждать впереди. Он не думал о том, каким может быть их совместное будущее, не думал о его жене и о том, что станет с браком Коллинза. Просто не думал. Избегал этих мыслей. А что, если Дженсен лишь очередное развлечение? Очередная измена по согласию? Просто голый секс. Да, с налетом особого кайфа, который дарует связь. Но лишь секс. И всё.       Дженс нервно облизал губы, запоздало сообразив, что этот жест Мишей не воспринимается однозначно. Выдохнул и рискнул тихо спросить:       — Миш, что сейчас было?       Пауза была очень долгой, на скулах Коллинза едва заметно ходили желваки. О чём он думал, понять было невозможно.       — Ты хочешь отношений со мной, Дженсен? — наконец спросил ровно.       — А ты?       Миша молчал, хмурился, и Дженсен сорвался:       — Ты прилетел ко мне за тысячи километров. Ты совершил невероятное, каким-то непостижимым образом добившись участия в проекте, который вполне самостоятелен. Всё лишь для того, чтоб стоять сейчас здесь… Скажи мне, что это что-то значит! — Дженс с трудом сдерживал мольбу в голосе.       — Это ты мне скажи, что это значит? — рыкнул Коллинз, мрачнея. — Я же не слепой, и не дурак. Я вижу, что ты — знаешь. Что такого страшного ты скрываешь, о чём боишься сказать мне? Но при этом требуешь ответа для себя?!       Дженсен скривился, как от удара. Хотя, по сути, так и было. Хлесткая пощечина. Отрезвляющая. Молча развернулся и хотел уйти вовсе, но в предбаннике остановился. В конце концов — какого черта, ему надо вымыться! Коллинз уже закончил, вот пусть сам и валит.       Скинул грязные кроссовки, зацепил и стянул носки. Болты на ширинке в этот раз поддались на удивление легко. Стянул шорты вместе с бельем, яростно отшвырнул вещи в угол. И замер, от тихого голоса за спиной.       — Меня влечет к тебе, Дженсен. Я всякий раз испытываю желание, когда вижу тебя, — его тон был пустым и усталым. Обида вся вышла. — У меня никогда не было отношений без эмоциональной вовлеченности, мне не интересна такая связь. Но с тобой…       — Забей, Миш, — Дженс грубо оборвал на середине фразы, и, не глядя на мужчину, прошел мимо в душ, чуть толкнув плечом в узком проходе.       — Дженсен…       — Я сказал, забей! — зло отвинчивая вентили с водой. — Я люблю трахаться, поэтому от предложения секса не откажусь. А теперь свали и дай мне вымыться.       Миша больше не отозвался, а когда через несколько минут Дженсен вернулся в раздевалку, то обнаружил, что она пуста.

***

      Настроение было испорчено. Дженсен спешил закончить дела, чтоб, наконец, вернуться в отель, и рычал на всех, кто становился причиной задержки. Если вспомнить, то сегодня у него, вообще-то, законный выходной, который он должен был провести на серфспоте или, на худой конец, валяясь возле бассейна и попивая что-то крепко-алкогольное. Но потом появился Миша и перевернул всё с ног на голову. И сейчас именно Коллинз затягивал его отъезд, устроив онлайн-шоу из своего визита на площадку: в паре с Чау Миша писал видеообращение к фанатам, размахивая футболкой с символикой Dreams2acts Nicaragua.       Дженсен закипал. Блядь, ни шага без соцсетей, и как ему терпения хватает?! Зависимость у него, что ли, от перманентного внимания? Звезда, хренова!       Миша стоял перед камерой и имел наглость выглядеть потрясающе даже в строительной каске. Глаза спрятаны за очками, поверх рубашки — оранжевый рабочий жилет. Картина маслом — работник месяца! В руки молоток и вперёд — собирать стены! Наверное, лишь находясь по одну сторону объектива, можно было ощутить всю эту постановочность и неестественность. А между тем, сейчас Миша был именно таким, каким Дженс привык его видеть с экрана - улыбался открыто, искренне, растягивая свои совершенные губы от уха до уха. Да, это была часть его натуры. Но не вся. Ой, не вся!       Дженс скрипнул зубами, испытывая нарастающее раздражение, а Коллинз, словно чувствуя чужое внимание, снял очки, перестал улыбаться и безошибочно отыскал его взглядом. Прямой контакт — разрядом по нервным окончаниям. Настолько восхитительные ощущения, что стыдно признаться. Дженсен досадливо поморщился, понимая, что его поймали на горячем, и демонстративно постучал по наручным часам, требуя закругляться. В конце концов, не он один — вся команда ожидает, когда Миша закончит.       Коллинз коротко спокойно кивнул и через пару секунд съемка прекратилась. Не глядя больше на Дженсена, быстрым шагом направился в сторону ожидающей группы, стягивая на ходу рабочий жилет. Дженс пригляделся — вместо простой футболки Мише выделили дурацкую рубашку с розовыми фламинго на голубом фоне. Смотрелось нелепо, словно тот находился не на строительной площадке, а прогуливался по пляжам Гавайев. Не сложно догадаться, чья это шутка, но для Коллинза это детские игры. Не знает ещё Тейлор Мишиных шуток. В его команде, кажется, ещё никто не понял, с кем имеет дело.       Следующий час прошёл в рабочей суете: Дженсен знакомил вновь прибывшую группу с текущим состоянием проекта, водил по объектам, представлял исполнителям. С грустью поглядывал на Мишу — от искренней улыбки, ещё недавно сияющей у того на лице — ни следа. Собран, сдержан, никаких эмоций. Ни одного лишнего слова. Всё по делу. Словно выключили лёгкого и весёлого Мишу Коллинза, и на смену пришёл серьёзный и сдержанный руководитель. Перемена настораживала — Дженс не видел его таким ни с экрана, ни в жизни.       Миша же не стеснялся переспрашивать и задавать вопросы, не было заметно, чтоб он избегал контакта. Такими, наверное, и должны быть отношения между партнёрами — никакого намёка на флирт, даже отдалённого.       Трудности возникли сразу — с языком. Испанского Миша не знал, а у прораба были значительные пробелы в английском. Остальные местные и вовсе английским не владели, из-за чего общение сводилось к жестикулированию. Становилось ясно, что придется Коллинзу брать в штат переводчика.       Дженс отдавал последние распоряжения перед отъездом, надобности в его присутствии больше не было. Провожая Мишу взглядом, завис на секунду, когда глаза зацепились за хорошо заметные при дневном свете темнеющие пятна на шее мужчины. От его пальцев. Удивительно, что Миша позволил с собой это сделать. Позволил Дженсену выпустить пар себе во вред. Тонко чувствовал, что ему это надо. А ведь Коллинз сильный. Очень. Возможно даже сильнее его самого. Ему бы не составило труда воспрепятствовать, но он покорно принимал…       Мысленно выругавшись, скрипнул зубами и отвёл взгляд. И уткнулся в Тейлора, всё это время пристально наблюдающего за происходящим из-под прищура. Дженсен нахмурился и сделал шаг навстречу.       — Нам с ними работать Энди. Загугли по тегу «Миша Коллинз». Полезно сперва узнать с кем связываешься.       Энди вспыхнул и поспешно отвёл глаза. Других доказательств и не надо было. Вот кретин. Дженсен всё больше злился и прятать эмоции становилось сложнее.       — Найди водителя, я возвращаюсь в отель, — бросил напоследок и направился на стоянку. Отыскал глазами Мишу — тот что-то увлечённо печатал в телефоне, улыбаясь себе под нос. В какой-то момент поднял айфон на вытянутую руку и сделал селфи. Дженс закатил глаза и не удержался от язвительного комментария, когда с ним поравнялся:       — Ты даже из своей благотворительной программы пытаешься сделать шоу.       Миша вскинул на него свои пронзительные глаза, глянул с осуждением, и, кажется, даже обиделся.       — Шоу — это если бы я запостил фото из душа, — ответил ему в тон. — Я медийное лицо, Дженсен. Если моя известность может послужить добрым целям, то почему бы мне этим не пользоваться? У меня нет за плечами фонда Гейтс. Всё, что я имею — я создал сам.       Дженс проглотил готовый сорваться с языка резкий ответ. Слишком много взаимных упреков, это плохое начало. Раздраженно выдохнув, направился дальше, когда в спину его догнал оклик:       — Поужинаем вместе?       Сердце гулко ударилось о рёбра. Чтоб не споткнуться, Дженсен сбавил шаг. Едва смог подавить рвущуюся улыбку, прежде чем оглянулся через плечо.       — Я буду в отеле.       — Я подойду за тобой к восьми, — Миша смотрел в упор, и Дженс всё же остановился и развернулся.       — У нас что, свидание? — наверное, ирония в голосе была лишней, потому что Коллинз нахмурился, но быстро совладал с собой. Настроение выдавали лишь слегка поджатые губы.       — Вместе — не значит вдвоем. Можем поужинать в компании, Осрик и Джа будут рады присоединиться. Ты тоже… можешь кого-то пригласить.       Что же, Дженсен, ты можешь себя поздравить — вместо интимного ужина наедине, сорвал джекпот. Перехотелось куда-либо идти вообще. Но отказаться сейчас — всё-равно что расписаться в идиотизме. Поэтому выдавил улыбку и отчеканил:       — Отлично.       — Отлично, — отзеркалил Миша и вернулся к своему телефону. Разговор окончен. Дженс помялся лишь мгновение, и, крутанувшись на пятках, пошел прочь.