Проклятые любовью

      Такси припарковалось на узенькой улочке у входа в ресторан, и еще добрых минут пять Миша пытался затолкнуть в тесный седан пьяно хихикающего Падалеки, без конца отпускающего пошлые шуточки, и все время норовящего обнять Коллинза и приложиться к нему губами. Не без помощи Эклза, Джареда все же удалось погрузить на место рядом с водителем, выслушав уже привычное ворчание относительно маленьких машин, в которые невозможно впихнуть ноги. Осрик рыбкой юркнул на заднее сиденье, и быстро передвинулся на противоположный край, оставив дверь открытой. — Ну же, вы усаживаетесь? — Выглянул из салона. — Забросите нас и дуйте себе в отель, зануды!       Коллинз нерешительно оглянулся на Дженсена: — Ты устал? — Вообще-то да, — Дженс нервно пропустил волосы сквозь пальцы. Лукавить не было смысла, день был тяжелым и очень насыщенным на эмоции. — Но мне сейчас не хочется возвращаться в отель.       Миша улыбнулся уголками губ и решительно захлопнул дверцу такси. — Мы сами. Валите уже! — Крикнул в открытое окно. — Ос, присмотри за ним! — Кивнул в сторону возмущенно заворчавшего Падалеки, который совершенно по-детски надул губы и тряхнул лохматой башкой. Дженсен закусил губу, которая предательски задрожала, стоило ему подумать про большого домашнего лабрадора, с которым часто сравнивали Джареда фанаты. Теперь он понимал почему. — Джа, не увлекайся там! Не забывай, что ты женат! — Напоследок добавил Коллинз, посмеиваясь.       Джаред громко фыркнул, поднимая стекло под дружный хохот Миши и Осрика. — Я прослежу, — смеясь, пообещал последний. — Ты тоже женат, Коллинз, так что сам не увлекайся! — Джа ляпнул и тут же дал себе ментальную затрещину. Но, к сожалению, слова уже слетели с языка, нетрезвый мозг сначала делал, а уж затем думал, и по реакции Миши Падалеки сразу понял, что тот готов его длинный язык вырвать ему с корнем. Дженсен закаменел и прищурился. Вот блять! Джаред сразу сник и сжался на сиденье. Кинул извиняющийся взгляд на Мишу, и, получив от Осрика ощутимый тычок в спину, махнул водителю рукой «поехали».       Такси плавно тронулось, и оба мужчины, замерев, молча смотрели ему вслед. Дженсен стоял с напряженной спиной, засунув руки в карманы брюк. Разрядил обстановку веселый крик Чау, донесшийся из отъезжающей машины: — Мальчики, предохраняйтесь!       Коллинз усмехнулся и поднял вверх средний палец. Из открытого окошка заднего сиденья показался такой же «фак». — Вот же придурок, — почти нежно пробормотал Миша вслед, и развернулся к Дженсену, внимательно всматриваясь в лицо и пытаясь понять его настроение. — Ты не сильно в шоке от моих друзей?       Дженс сдержанно пожал плечами, перекатываясь с пятки на носок. Но Коллинз с облегчением прочел во взгляде улыбку. — У тебя очень хорошие друзья. — Ты будешь их любить ровно до того момента, как они выберут тебя объектом для своих шуток! — Хмыкнул Миша, все еще пристально разглядывая Эклза, практически пялясь на него. — Куда пойдем? — Спросил после секундной паузы.       Дженсен развернулся лицом, оказавшись напротив. Близко, очень близко, разделял лишь шаг. Слышал запах Коллинза, уже родной, знакомый. Можно было бы закрыть глаза и вдохнуть поглубже. И тогда бы закружилась голова. Это совершенно точно. Дженсен знал. Периферическим зрением увидел суетливые движения за Мишиной спиной и сфокусировал взгляд на группе девушек, активно жестикулирующих и таранящих взглядами Мишин затылок. Ну твою ж мать! Опять?! Коллинза узнали, сейчас начнется! Занят он, дамы! За-нят!       Не долго думая, схватил Мишу за руку, дернул на себя и побежал в сторону спуска на пирс. Коллинз охнул от неожиданности, споткнувшись на старте. Дамы за их спинами засуетились, и Дженсен лишь надеялся, что у них хватит ума не преследовать своего кумира. — Что за? … — Миша изумленно рассмеялся, но последовал за мужчиной, не оказывая сопротивления. — Похищаю тебя, — на бегу бросил Эклз и свернул на лестницу, ведущую на пляж. Оба практически кубарем скатились вниз по деревянным ступенькам, умудрившись не расцепить рук, и остановились уже когда ноги утопали в песке. Тяжело дышали, глядя друг на друга. Даже в свете луны Дженсен видел, как у Миши горят глаза, тяжело ходит грудь, и раздуваются ноздри.       Эклз первым отпустил руку и огляделся. За спиной расстилался океан. Кое-где вдали мелькали огни качающихся на волнах яхт. Темно, лишь свет луны с дрожащей на воде дорожкой, да шум волн, мерным рокотом ласкающий слух. Интимно… Эээ… Ну почти — звуки музыки, льющиеся из цепочки ресторанчиков, нависающих над пляжем, пробивались в идеально сформированную в мозгу картинку и смешивались в непонятный гул. Да и людской гомон, как с террас ресторанов, так и с побережья — романтично настроенные парочки, купающиеся ночью, да засидевшиеся дотемна на пляже компании — все это нарушало атмосферу.       Миша, хмурясь, оглядывался по сторонам, видимо думая о том же. — Прогуляемся по берегу? — Спросил он, махнув рукой в сторону противоположного края бухты, где заканчивалась набережная, и не было огней. Километра полтора, не меньше… — С удовольствием!       Уголки губ Коллинза дрогнули. Не теряя зрительного контакта, он снял пиджак и бросил его вместе с бутылкой вина в ноги. Не торопясь расстегнул несколько пуговиц белоснежной рубашки, обнажив ключицы. Сел на песок, стянул обувь, носки засунул в ботинки, закатал штанины брюк по середину голени. А затем, с поистине кошачьей грацией поднялся, отряхнулся, подхватил пиджак, перебросил его через плечо, взял в одну руку ботинки, в другую вино и насмешливо стрельнул глазами на внимательно наблюдающего за его действиями Дженса. Эклз хмыкнул и молча повторил все его манипуляции, разве что пиджака у него не имелось, да бутылка вина была всего одна на двоих.       Не спеша побрели вдоль берега, по самой кромке воды. Ноги мягко ступали по влажному песку, оставляя следы, и Дженсен давил в себе желание обернуться и посмотреть на отпечатки их босых ступней, вьющиеся цепочкой рядом. Рядом. Жмурился и дышал. Им. Его снова окутывало ощущением нереальности происходящего. Не может быть того, что он сейчас испытывает. Слишком все остро.       Осторожно поглядывал на Коллинза, бредущего по правую руку, и погруженного в свои мысли. Вот он, тот, кто заставляет сердце биться чаще. Так близко, так невыносимо близко, что он ощущал звон в ушах от натянутых между ними струн. Как влечение еще не сплющило их друг о друга?       Думал о том, что им посчастливилось жить в одном промежутке времени. И ему повезло родиться не на 30 лет раньше, не на 30 позже, а именно так, как есть, чтоб застать Мишу именно в том возрасте, в котором он есть. А не ребенком или глубоким стариком. Так странно было думать об этом, как о том, что встреча их душ — это что-то необратимое, и в каком сосуде будут эти души — не столь важно. То, что они оба молоды и красивы — им просто повезло.       Ведь он чувствовал его душу, как свою, родную, будто знал его много лет. Нет, не десятки, не сотни, а тысячи. Может, так и было, он не знал. Но в это хотелось верить, потому что это давало надежду, что быть вместе им суждено и Миша останется рядом, сам не захочет больше никого другого. И никому его не уступит, наигравшись. Ведь от истинных не уходят, так ведь?       Прикрыл глаза, и, едва не сбившись с шага, снова глубоко вдохнул. Говорят, что запахи ассоциативны и имеют тесную связь с памятью. И даже спустя много лет, узнав любимый запах, в памяти мгновенно всплывет хорошо знакомый образ или ассоциация. Дженс знал Мишин запах. Нет, не парфюма, а запах тела, который забивался в ноздри, оседал на стенках легких и дарил вполне осознанную ассоциацию чего-то близкого и дорогого. Любимого. Так пахла его любовь.       Почему-то эта мысль вызывала горечь во рту. И необъяснимую тревогу.       Люди на пути встречались все реже, пока и вовсе не остались позади. Дженсен поежился и кинул тоскливый взгляд на Мишу, полностью погруженного в себя. Кажется, их обоих придавило мыслями. — О чем ты мечтаешь, Миш? — Спросил тихо.       Миша вскинул глаза, продолжая медленно брести вдоль линии прибоя. Не улыбнулся даже, отвечая: — Сейчас или вообще? — Мне, конечно, интересно узнать, о чем ты мечтаешь сейчас, или хотя бы о чем задумался, но… вообще.       Коллинз пожал плечами и перевел взгляд себе под ноги.  — Спроси меня через неделю, — он криво усмехнулся. Но, искоса глядя на поджатые губы Дженса, с мягкой улыбкой добавил:  — Мечтаю быть счастливым. — Ты не счастлив?       Миша опять пожал плечами: — Думал, что счастлив. До некоторого времени. А потом появились новые обстоятельства.       Сердце Дженсена дернулось и заколотилось в нестройном стаккато. Повисла пауза. После того, как стало ясно, что Коллинз продолжать не будет, Дженс решился: — Миша, ты бы хотел, чтоб этих обстоятельств не было? Никогда. Ты бы хотел, чтоб было все, как раньше?       Миша слишком резко вскинул голову, остановился и развернулся всем корпусом к Эклзу. Дженсен запнулся на следующем шаге, тоже остановился и смело встретил сканирующий немигающий взгляд. Миша смотрел на него так, что Дженс передернулся. — Дженсен, полагаю, мы оба сейчас понимаем о чем речь. — Дженсен упрямо молчал и Коллинз устало выдохнул. — Еще полгода назад я бы хотел, чтоб ничего этого не было. А сейчас… спроси меня через неделю, — повторил сказанные ранее слова, повернулся и медленно побрел дальше. Дженс прикрыл на мгновение глаза, тяжело сглотнул, и, заставив себя дышать, пошел следом. — Знаешь, — заговорил Миша, заворожено наблюдая за тем, как голые ноги ласкает океан, — мы сами делаем себя счастливыми. Своими поступками. Не надо сидеть и ждать счастья. Хочешь быть счастливым — сделай это. Неуверенность, лень, робость — худшие враги. Отбросить их и позволить себе совершать вещи, о которых мечтал — вот что стоит делать. Может ты и не станешь счастлив, но ты совершенно точно будешь знать, что использовал шанс, а не профукал его. Надо лишь четко сформулировать чего ты хочешь, а затем понять, что тебе мешает, и работать над тем, чтоб устранить преграды. Все просто. — Миша снова остановился и посмотрел в глаза. — Раньше я жил по этому принципу и был вполне счастлив. А потом попал в такие условия, когда ничего не мог сделать, когда от меня перестало что-либо зависеть, — склонил голову набок и Дженс с улыбкой подумал, что этот жест он перенял у своего персонажа. — Ты знаешь, что самое ужасное? Это ощутить себя беспомощным. Когда ты перестаешь владеть ситуацией, тебя может поглотить паника, и тут начинается другая борьба — не поддаться отчаянию. Поэтому если появляется хоть малейшая возможность повлиять на ситуацию — нельзя сомневаться.       Миша смотрел, словно ожидая какого-то ответа, но Эклз лишь рассеянно кусал губы. Ему было невыразимо жаль, что Мише пришлось пройти через отчаяние, и ужасно стыдно за свою слабость и малодушие, из-за которых так долго страдал любимый человек, считая себя влюбленным в иллюзию. И теперь было еще страшнее открыть свою душу и признаться во всем Коллинзу. — Поэтому ты здесь? — Шепнул Эклз своим глубоким хрипловатым голосом. — Поэтому я здесь.       Оба понимали всю глубину сказанного, но своими именами назвать вещи не торопились. Словно еще не время, словно слишком рано. Дженс и боялся, и ждал таких разговоров. Они неизбежны, у Миши много вопросов. Но Коллинз не напирал, больше нет. Он высказался, посмотрел внимательно своими невозможными синими глазами, будто в самое сердце, и, вздохнув, пошел дальше. — Расскажи о себе, — попросил Миша тихо, ступая по воде и с каждым шагом мягко зарываясь пальцами в песок. Перевел взгляд на бредущую рядом пару ног. У Дженсена красивые ступни. — Хорошо. Но и ты расскажешь о себе, — облизал губы. — Есть что-то, чего ты обо мне не знаешь? — Миша издал хмыкающий звук. — Я многого о тебе не знаю, — мягко возразил Дженсен. — Так получилось, что меня больше интересует твоя личная жизнь, а не публичная. — Ладно, договорились, — Коллинз улыбнулся, бегло глядя на спутника. — Начни с того, что сам о себе хочешь рассказать.       Дженс повел плечом. Вся его жизнь, которая не касалась работы, была довольно скучна. Да и работа была скучной темой для обсуждения. Он вздохнул, в очередной раз приходя к мысли, какие они все-таки разные с Мишей. Объединяет их только влечение. По крайней мере, вряд ли Коллинз задумывается сейчас о чем-то более глубоком. Джаред попал в точку своей неосторожной фразой «не увлекайся, Миша, ты женат!». Проект в Никарагуа придет к завершению рано или поздно, и что потом? Разная жизнь, разные интересы, разные города и штаты. Они разъедутся, натрахавшись под завязку и удовлетворив страсть. Только что останется ему? Дыра в сердце? И пустота в душе?       Дженсен перехватил вопросительный взгляд Миши, и понял, что молчит слишком долго. — Родился и вырос в Остине, — пожалуй, начать рассказывать о себе с самого начала будет вполне нейтрально.       Миша кивнул. Разумеется, всю его официальную биографию он уже изучил: — Джаред тоже живет в Остине. — Да, я знаю, — Дженс улыбнулся слегка. — Даже знаю где его дом.       Миша вздернул бровь и посмотрел искоса: — Интересовался? — Да брось, Миш! — рассмеялся Эклз. — Каждая собака в Остине знает, где живет Джаред Падалеки! Коллинз хмыкнул, вроде как удовлетворившись объяснением, а Дженсен продолжил: — Сейчас же я дома бываю очень редко. За год не набирается и двух месяцев. — Хочешь это изменить? — Миша нахмурился и бросил на него быстрый взгляд. — Не знаю, — Эклз пожал плечами. — Я люблю свою работу. И пока она не пересекается с моими личными интересами, меня все устраивает, — поддел ногой одинокий камушек и толкнул его вперед. — Мне нравится открывать для себя новые места, общаться с новыми людьми. Работа дает мне это. Если бы не случился несчастный случай с моим предшественником, я был бы сейчас в Индии. Собственно, мне и так придется туда лететь через пару недель, там открытый проект, который периодически требует моего присутствия. — Дженсен встретился глазами с Мишей, пытаясь оценить его реакцию. — Думаю, ты понимаешь меня. По насыщенности твоя жизнь даже превосходит мою. Ты чаще меняешь места, и твоя скорость передвижения по стране и за ее пределами такая, что поймать тебя в одном месте очень тяжело.       Мысль мелькнула у Миши в глазах, он сдвинул брови, неосознанно пожевывая нижнюю губу: — Ты пытался? До Джиба? — Да, Миш, — признание сорвалось с его губ легко и в груди у Коллинза что-то защемило. — Однажды в Беллингхеме я разминулся с тобой на какие-то двадцать минут. На тот момент, когда я прошел паспортный контроль после посадки, твой самолет уже взлетал. — Ты летел ко мне? — Коллинз выглядел ошеломленным. — К тебе, — выдержал взгляд и нервно облизал губы. — Не знаю, что бы я сказал тебе… — Я бы тебя заметил. — Я знаю.       Повисло молчание, нарушаемое лишь спокойным плеском волн и шлепаньем босых пяток по воде. Ресторанчики остались далеко позади, и музыка была уже почти не слышна. Берег был пуст, и мужчины не торопясь брели дальше. Невысказанные вопросы крутились у Миши на языке, но он не давал им сорваться с губ. Он больше не будет ничего требовать. Он подождет, пока Дженсен сам не будет готов рассказать ему. — И все же дома я бываю чаще, чем два месяца в году, — улыбнувшись, заметил Коллинз. — У тебя семья, — без эмоций согласился Дженсен. — А тебя никто не ждет? — Миша посмотрел внимательно, и Эклз без труда угадал слабые искры ревности в этом взгляде. — Разве ты еще не выяснил, что я не женат и детей у меня нет? — Губы дрожали от еле сдерживаемой улыбки, а брови насмешливо выгнулись. — А друг? Или подруга? — В Остине меня ждут только родители, и брат с сестрой. — А не в Остине? — Давил Коллинз. Дженсен восхищался его настойчивостью. — Миша, мне некогда было заводить отношения. Работа забирает большую часть времени.       Теперь хмыкнул Коллинз и так же насмешливо вздернул бровь: — Ты здоровый привлекательный мужчина. Ограничиваешься случайными связями? — Помнится, ты говорил, что тебя не интересуют отношения без эмоциональной вовлеченности. Представь, меня тоже.       Улыбка сползла у Миши с лица, и коварный чертик где-то глубоко внутри Дженсена сделал злорадное «ха-ха!». Коллинз явно подумал о том, что если отношения Дженса не привлекают, то он просто трахается направо и налево, в точности как сам Миша. И судя по выражению лица, Мише это не понравилось.       Не зная, правильно ли поступает, Дженсен решил внести ясность: — Но я приемлю дружбу с привилегиями. У меня были партнеры, с которыми мы встречались по несколько лет, и это был секс без обязательств, так было удобно всем. — Сделал паузу, словно размышлял стоит ли продолжать. И все же добавил:  — У меня и сейчас есть друг, с которым мы можем и выпить где-нибудь в баре, и сходить на бейсбол, и потрахаться, чтоб снять напряжение. И я только порадуюсь, если у него появится кто-то серьезный, и не перестану с ним общаться. Просто в наших отношениях больше не будет секса, и все.       Лицо Миши вытянулось. Он остановился, вынуждая остановиться и Дженсена, и несколько долгих мгновений, всматривался в лицо. — А он тебя отпустит так же легко, если кто-то серьезный появится у тебя? — Спросил очень тихим, и опасно вкрадчивым голосом, делая ударение на слове «он». — Миш, ты меня слушаешь? Между нами нет чувств. Дружба. Он мой хороший друг. Он будет рад за меня. — Эклз пытался улыбнуться, но учитывая настрой Коллинза, его улыбка выглядела по-идиотски. — Дженсен, ты себя в зеркало вообще видел? — Миша чуть повысил голос. — Надо быть слепым или полным придурком, чтоб уложить тебя в постель, а после радоваться, когда кто-то уведет тебя… Ты целуешься с ним? Он берет у тебя в рот? — Блять, Коллинз! — Воскликнул Дженсен, начиная раздражаться из-за того, какой оборот принимал разговор. — Что, Коллинз?! — Мрачно передразнил. — Поцелуи и минет — это очень личное. Чтоб получить взаимную разрядку, да еще и по дружбе, как ты говоришь, совсем не обязательно целоваться и отсасывать. Достаточно просто передернуть или трахнуть.       Дженсен стиснул зубы и вздернул подбородок:  — Мы по-разному мыслим. — Да. Я заметил, — рыкнул разозлено. — Сосешь ты профессионально! Сказывается богатый опыт. И любовь брать в рот у каждого такого «друга». — Миш, ты ревнуешь? — Дженс удивленно захлопал глазами, и губы затряслись от едва сдерживаемого смеха. — А на что это еще, блять, похоже?! — Собственник, да? Коллинз, прекращай! — уже веселился открыто. — И если уж на то пошло, то женщин у меня было больше. Это в последнее время я больше западаю на темноволосых мужчин с шикарной улыбкой, — не сдержав веселой ухмылки, пихнул Мишу плечом в бок и подмигнул. — У Тейлора очень красивая улыбка, — задумчиво изрек Коллинз. — И он темноволосый.       Дженс закатил глаза и громко возмущенно фыркнул. — Боже, Коллинз, опять? Тебя вообще отпустит? Или мальчишка тебе понравился? — Сложил руки на груди и иронично скривился. — Знаешь, он тут многим нравится. Красивый сладкий мальчик.       Эклз хитро подмигнул. Миша проигнорировал насмешку. Посмотрел в упор очень цепким, въедливым взглядом. — Ты трахался с ним, — обвинение. — Блять, Миша, да! И что?! — Эклз начинал сердиться. Переводить диалог в плоскость шутки становилось все труднее. И Миша аж никак не помогал вырулить из ситуации. — Может мне спросить, сколько ты за последние несколько лет выебал мужиков, похожих на меня? — … Тейлор не похож на меня. — Разумеется, нет! Я и не пытался искать тебе замену! — Рыкнул Дженс. — Мы были на Аляске. Несколько месяцев. Мне хотелось секса. Он был не против. Всё! — Он влюблен в тебя. — Ну пиздец! Коллинз, он не влюблен в меня! — Зло заорал в голос. Миша несколько секунд молча смотрел на пышущее гневом лицо Дженсена, на его плотно сжатые губы, желваки на скулах, сверкающие глаза. — Ты такой идиот, Эклз, — сказал спокойно и, отвернувшись, пошел дальше. Дженс стоял еще на месте несколько мгновений, хмуря брови, и царапая ногтями кожу ботинок, болтающихся в руке. — Даже если и влюблен, какая нахрен разница?! — Непонимающе проорал в спину, разводя руки. — Он не идиот. Он не отступится. — Миша шел по берегу, даже не оборачиваясь для ответа. Только шаги стали резче, и пятки, врезаясь в прибой, поднимали столпы брызг. — А я причем?! Чего ты от меня хочешь?! Нахуя на мне срываешься? — Совершенно не контролируя громкость, возмущался Дженс обиженно, рассерженно топая следом. Он не понимал, в чем виноват. В несколько больших шагов догнал Мишу и чуть не врезался ему в грудь, когда тот внезапно остановился и развернулся к Дженсу лицом. — Как Тейлор попал к тебе в команду? — Миш, ты серьезно? У тебя к нему какой-то нездоровый интерес. — Это у него к тебе какой-то нездоровый интерес. С твоей работой ты должен больше разбираться в людях, — ну в самом деле, почему Эклз такой дурак?! — Миша, у него нет шансов, — в голосе звучала обида на несправедливые обвинения. — Ему это скажи. В лицо. — Чего ты взбесился вообще, Коллинз?! И тебе ли мне высказывать? Перетрахал пол-Америки!       Миша замер, поменявшись в лице, а затем отвернулся и побрел дальше. В самом деле, а чего это он?! Просто жгло нестерпимо в груди, и сердце сдавливало в противных спазмах. Ревность кислотой разъедала внутренности. Необоснованная ведь. Дженсен не давал повода, а что там чувствует какой-то сопливый юнец — какое ему нахрен дело?!       Следующий вопрос Дженсена ударился в спину камнем. — Ты спал с кем-то из каста? С женщинами или мужчинами? — Буркнул тот грубо, нагоняя Мишу и подстраиваясь под его шаг. Коллинз аж споткнулся, и вскинул голову. В глазах плескалось изумление. — Роше, или Джаред… — Джаред женат! И Роше тоже! — Ошарашено распахнув глаза, перебил Миша. — И что? — Дженс сладко сложил губки. — Ты тоже женат! И разве для тебя это что-то значит?!       Миша встал, как вкопанный, да так резко, что Дженс не успел среагировать и вовремя остановиться и еще прошел несколько шагов по инерции. Обернулся на Коллинза и передернулся. Взгляд того был очень не хорошим. Предупреждающим. — Послушай, Дженсен, — опасным тихим голосом произнес Миша, — полагаю, нам пора заканчивать беседу. — Отчего же? Сейчас как раз самое интересное, — Эклз с вызовом вздернул бровь и засунул свободную руку в карман брюк, оставив снаружи только большой палец. Да, был бы умнее — заткнулся бы. Но ум на свежем воздухе, похоже, как-то подвыветрился.       Миша за секунду придвинулся вплотную, соприкоснувшись грудной клеткой, равнодушно разглядывая дерзкую улыбку на влажных блядских губах. Красивый, поганец! Знает это. Пользуется. — Ты теряешь чутье, — процедил ему практически в губы. — Возможно, я найду что-то другое. Взамен, — насмешка пробежала по губам, а следом розовый юркий язычок обвел контур, облизывая.       Миша проследил взглядом за откровенной провокацией и скрипнул зубами. Он отдавал себе отчет, что ловится на приманку, но бороться не хотелось. Да и зачем? Чувствовал, как вязкое тягучее желание собирается внизу живота, концентрируется. И жаркой волной окутывает все тело. Швырнул ботинки в песок и освободившейся рукой с силой вцепился Дженсу в волосы на затылке, жестко фиксируя. Не нежничая, дернул назад так, что Эклз с тихим стоном запрокинул голову, не сводя при этом пьяных от похоти глаз с Миши. Губы его приоткрылись, приглашая, но Коллинз не спешил. — Любишь грубо? — Прохрипел Дженс с придыханием, и продемонстрировал влажный кончик языка, облизывающий уголок рта. На губах заплясала похабная улыбочка. Этот дерзкий взгляд и насмешливый тон выбешивали Коллинза. Хотелось наказать и стереть усмешку с этого развратного рта. Губы практически касались губ, дыхание смешивалось. Миша чувствовал болезненное покалывание на нежной слизистой, так хотелось целовать. Ответил, сдерживаясь: — Да. И тебе тоже лучше любить. — Ммм… Покажи мне, как можно… — Голос Дженсена дрожал от возбуждения. — Я позволю тебе сделать со мной все, что тебе захочется, — сорвался в горячий шепот. — Очень опрометчиво. — Уверен, ты не разочаруешь меня.       Миша осторожно провел указательным пальцем по его руке от локтя вверх, с удовольствием наблюдая, как Дженсена затрясло. — Ты всегда так реагируешь на прикосновения? — Выгнул бровь, кривя губы в усмешке. — Не правильный вопрос, — сбиваясь с дыхания, пробормотал еле различимо. — Перефразируй.       Глаза Миши сверкнули: — Ты реагируешь так еще на чьи-либо прикосновения? — Бинго, Миша! — Выдохнул в губы и снова медленно облизнулся.       Коллинз застонал и прихватил зубами его нижнюю губу. Пососал немного, оттянул и отпустил. Совсем отпустил. И волосы тоже. Наклонился, подобрал свои ботинки, окинул разомлевшего ошарашенного Дженса веселым взглядом и побрел дальше по берегу. — Сука, Коллинз, мать твою, ты собираешься заканчивать начатое?! — Рассерженный рык так лупанул в спину уходящему, что Мише пришлось передернуть лопатками от неприятного покалывающего ощущения.       Дженс был взвинчен до предела: пылающие щеки, судорожное дыхание, распирающая боль в паху, и все это приправлено злостью и острым чувством несправедливости. — Дыши, Дженсен! Морской воздух полезен, — с ехидной улыбкой, не оборачиваясь, послышалось в ответ. Коллинза самого раздирало от болезненного возбуждения, или это он так чувствовал состояние Дженсена… А, разве важно?! Какое-то необъяснимое торжествующее ликование рвалось из глубин радостным воплем. Еле сдерживаемым. Отзывчивый! Какой же он отзывчивый! Как отзывается на его ласку! Когда Дженсу окончательно сорвет резьбу, Мишу ждет умопомрачительный секс! Все тело уже дрожало от предвкушения. — Это значит «нет»? — Уточнил Дженс громким резким голосом, напоминающим злобное рычание. — Нет.       А дальше Миша не успел ничего понять. Твердое тело с разбега врезалось в него, Коллинз охнул от неожиданности и в следующее мгновение уже мягко ударился грудью о мокрый песок, не успев сгруппироваться и распластавшись по нему звездой. Рывок, еще одно пораженное оханье, и вот он уже лежит на спине, а Дженсен с коварной ухмылочкой нависает сверху, крепко зажав его бедра коленями и вдавив в песок руки.       Пришедшая волна намочила Мише волосы, и неприятно затекла в уши. Ботинки плавали рядом, по крайней мере, один из них он точно видел боковым зрением. Бутылка вина, выбитая из рук при падении… Бог знает, где она вообще была.       Эклз склонился над ним, скользя взглядом с глаз на приоткрытый в изумлении рот, и перед тем, как безапелляционно накрыть его губы своими, жарко прошептал: — Я никогда не принимаю «нет» в качестве ответа.       Когда их губы соприкоснулись, по телу судорогами прошли электрические разряды. Страсть накрыла с головой. Дженсен застонал так надломлено и пошло, что Мишу дернуло от этого звука, словно от обжигающей боли. Он глухо зарычал и одним махом перебросил Дженсена на спину, поднимая кучу брызг вокруг. Коленом грубо раздвинул его ноги и вклинился посредине. Теранулся пахом о пах, проглотив поцелуем громкий протяжный крик любовника. Дженс выгнулся в спине и развел ноги шире, сгибая их в коленях. Извивался и стонал под ним так развратно, словно не знал о стыде. Уже не мог тормозить гормоны, как шлюха подбрасывал бедра, толкаясь эрекцией навстречу каменному Мишиному члену. Целовал грубо, не осторожно, как мужчина целовал бы другого мужчину, не беспокоясь о боли, которую мог причинить.       Поцелуи зажигали каждый нерв. Под закрытыми веками вспыхивали золотые огни, ослепляя в темноте. Языки сплетались в отчаянной схватке, словно в борьбе за лидерство, но на самом деле просто отдаваясь дикому отчаянному голоду. Эклз кусал его губы, не заботясь о том, что прокусывает Мише слизистую до крови. Зарывался пальцами в волосы, до боли сжимал их в кулаке, тянул и дергал, вырывая пряди. Шарил рукой по телу, вдавливая ладони в упругие мышцы, сминая тонкую мокрую рубашку и практически разрывая ее. Хватал за крепкие ягодицы, двигающиеся в ритме, имитирующем грубые фрикции, притягивал к себе, изнывая от желания почувствовать его кожу кожей, получить больше трения. Больше Миши. Еще больше. На губах, на теле, внутри. У него давно не было полноценного секса. Очень давно. Хотелось Мишин член в себе до звезд в глазах. Хотелось дать, наконец, выход неотпускающему напряжению внизу живота, причиняющему постоянный дискомфорт, граничащий с болью. Дженсен голодал дольше, чем был в силах вынести. Его стоны переходили то в скулеж, то во всхлипы, то в яростный рык. Кусался отчаянно. За губы, за скулы, за шею. Куда мог достать.  — Боже, какой ты жадный! — Шептал Миша, и его язык жарко толкался в рот, поднимая в обезумевшем теле Дженсена волны искрящегося золотыми вспышками восторга. Мишин язык — широкий, мягкий, влажный, настойчивый, он лизал, сосал, трахал. Вкус поцелуя с кровью. И не понятно было, кто вел. Оба вкладывали в поцелуи всю ту страсть, что копилась годы, и не находила выхода в объятиях с другими.       Оба сходили с ума. — Мне мало тебя! Хочу еще! Хочу больше! — Шептал, рычал, требовал Эклз. Глаза закатывались, дыхания не хватало. Грудную клетку изнутри рвало от крика. Орал в поцелуй, обхватывая ногами Мишину талию и толкаясь бедрами так рьяно, словно желал слиться с ним. Все тело ломало и выкручивало. Корчился в судорогах, которые было невозможно контролировать. Под ладонями чувствовал, как вибрируют и звенят Мишины мышцы. Как прокатывается по ним крупная дрожь. Чувствовал кровь на своих губах. Мишина или своя — Бог знает. Он терялся в ощущениях и растворялся в ласках, дрожал от запредельного удовольствия — не потому, что у него довольно давно никого не было, а потому, что он был с человеком, которого желал уже много лет.       Мишу уводило за край от такого Дженсена. Тот словно боялся, что еще миг — и он все потеряет, и каждая его ласка была пропитана таким отчаянием, словно она последняя. Можно было кончить только от одного осознания, насколько Дженсену он необходим. Мишу никогда ещё не целовали так жадно и так неистово, никогда еще шарившие по его телу руки не были такими голодными, еще никто и никогда не хотел его так искренне. Миша чувствовал себя не просто нужным и желанным, он чувствовал себя воздухом, без которого этот мужчина в его руках просто погибнет. — Потерпи немного, — шептал Дженсу в шею, вылизывая. Толкался в него бедрами, затянутыми в ставшие ужасно узкими костюмные брюки. — Не могу, — всхлипывал тот, и тут же переходил на рычание. — Не могу терпеть! Трахни меня! Боже, трахни меня! Мне надо! — Дженсен… — Совершенно надломленным голосом стонал Коллинз, приникая к губам.       Миша улетал от ощущений, никогда не испытываемых раньше. Он целовал Дженсена и прежде, но никогда еще не было такого. Это как затянувшееся предоргазменное состояние — когда все чувства были сконцентрированы в одной точке, но разрядка не наступала, а напротив, ощущения все накапливались и накапливались, концентрируясь и закручиваясь в тугой клубок из золотых нитей. Еще, еще и еще. И казалось, что больше уже невозможно вынести. Но было больше, снова и снова. Все настолько ярко и остро, что совершенно не ясно — это боль или наслаждение. Это как две грани одного чувства, и он балансировал где-то посредине. Терпеть нереально, ощущения отрывали от земли, и из горла рвались стоны. Еще немного, и он ступит за край. Все это можно было назвать одним словом — безумие. И это безумие надо прекращать. Вернее — логически закончить. — Стой, Миша! — Дженсен громко простонал и напрягся, и Миша ощутил, что тот борется под ним, пытаясь отстраниться. Что он творит? Коллинз не соображал совершенно, качаясь на волнах удовольствия и сильнее придавливая брыкающееся тело. — Нет, блять, Миш! Нет! Я сейчас кончу! Не хочу так! Остановись, я не хочу так! В себе хочу, Миш! — Забормотал быстро-быстро, почти глотая слова, словно боялся не успеть все сказать. — Глупый… — Миша поцеловал шею, оставляя лиловые метки, и лишь с большей остервенелостью давил бедрами, подводя себя и любовника к черте. — Дженсен, расслабься. Пожалуйста. Позволь уже этому случиться… Сними напряжение… И я хочу не так… Не как подростки, которым негде потрахаться… Хочу долго… И медленно… Внутри… Все еще будет… Кончи, сладкий, отпусти себя, — шептал куда-то за ухо, чувствуя, что уже на краю.       Вена на шее Дженса бешено пульсировала, и в такт ей пульсировало какое-то неясное золотое свечение вокруг них — слабое сияние на коже, своей и Дженсена, которое продолжало плясать даже под закрытыми веками. Словно плелась золотая паутина, оплетая их и растворяясь в воздухе мягким мерцанием. Игра света, или казалось, что и глаза Дженса блестят золотыми искрами, а в легких теплых волнах океана, лениво облизывающих их сплетенные тела, сверкают золотые песчинки. Зрительная галлюцинация доведенного до крайности мозга…       Миша ощутил тот момент, когда Дженсен сдался и отпустил себя. Протяжный, мучительный стон сорвался с его искусанных губ и все тело под Коллинзом пошло крупной дрожью. Дженс практически неестественно выгнулся, толкнувшись грудью в Мишу, и запрокинул голову. Миша мгновение смотрел на искаженное лицо любовника, слабым золотым пятном сияющее в темноте, на его закатывающиеся глаза, на опухшие, приоткрытые в болезненном крике губы, на напряженную шею со вздутыми венами, и сам упал в опустошающий, неистовый оргазм. Оргазм на грани понимания. Волны одна за другой накатывали на тело, сотрясая его в безконтрольных судорогах, которым нет конца. Те ощущения, когда невозможно сдержать крик, даже если бы от этого зависела его жизнь.       Долгие секунды они лежали не шевелясь, пытаясь справиться с рваным дыханием и прерывистым ритмом сердца. Грудь к груди. Тесно. Кровь все еще стучала в ушах и грудные клетки мужчин ритмично вздрагивали. В унисон.       Приходили в себя медленно. Дженсен зашевелился первым, спустил ноги с Мишиных бедер, но руки продолжали обнимать крепкую спину, лениво поглаживая. Коллинз нехотя завозился, пытаясь подтянуться на руках и откатиться в сторону, но Эклз недовольно заурчал и крепче прижал, зарываясь носом в волосы. — Подожди, — шепнул за ушко. — Мне не тяжело.       Миша приподнялся на локтях, и, глядя в любимое лицо, погладил скулы. Сердце сдавило в болезненном спазме, скрутило от нежности. Как молчать, когда хотелось орать о том, что бушует в груди? Чувства ослепляли, как их держать в себе? Хотелось смотреть в глаза, гладить волосы, целовать веки и признаваться, признаваться. Хотелось, чтоб он знал, не сомневался. Это так странно, чувствовать, что они знакомы годы, ощущать близость и родственность при том, что он не знал Дженсена совершенно. Но быть здесь — правильно, целовать его — естественно, выжить без него — невозможно. Он бы душу продал, чтоб остановить этот момент.       Миша нежно целомудренно поцеловал разомкнутые губы, наслаждаясь объятьями. Дженс, не открывая глаз, улыбнулся. — Охренеть, я кончил в трусы! — Пробормотал он, подставляя шею для дальнейших легких ласк. Миша глухо рассмеялся, ласково облизывая очередной оставленный им в порыве засос. — Если это поможет тебе сколько-нибудь реабилитироваться в собственных глазах, то — я тоже. — Как пацан, — продолжал сетовать Дженсен. Поймал взгляд и нежно отвел мокрую челку с лица Миши, оглаживая любимые черты кончиками пальцев. Коллинз едва сдержал мурчание. — Что же ты делаешь со мной? — Прошептал, глядя в глаза. — Ты — сумасшедшая скорость, на которой можно сильно разбиться. — Ты боишься скорости? — Миша смотрел пристально, ласково касаясь лица и задерживая взгляд на губах. — Я люблю ее, — выдохнул и растворился в поцелуе.       Утолив первую страсть, они долго лениво целовались, пока, наконец, Дженсен не заворочался под любовником в попытке поменять положение. Послеоргазменная анестезия проходила, и тело начинало чувствовать все последствия их бурного порыва. Коллинз без слов скатился на бок и растянулся рядом на песке, подперев рукой голову.       Дженс смешно поморщился при попытке потянуться и размять затекшие мышцы. Все тело ломило от неистовых ласк. Кажется, он к тому же нехило ушибся, когда валился в песок вместе с Мишей. Губы пекли. Он облизнулся, чувствуя металлический привкус на языке, аккуратно дотронулся до губы, стирая вновь выступившую кровь, и посмотрел на испачканные пальцы. Нахмурившись, покрутил ладонь перед глазами, наблюдая слабое, уже едва заметное, желтоватое сияние вокруг руки. Миша перехватил направление его взгляда. — Ты тоже это видишь? — Спросил настороженно. Дженсен сжал ладонь и опустил руку, ничего не ответив. Миша свел брови и упал спиной на влажный песок, уставившись в звездное небо. Пропустил волосы сквозь пальцы. — Почему, Дженсен? — Тихий-тихий вопрос, даже не глядя в его сторону, с глубоко скрытым за толщей чувств отчаянием. Эклз судорожно выдохнул: — Это сложно, Миша.       Дженс сел, поймал за шнурок Мишин ботинок, толкнувшийся ему в ногу с новой волной, и забросил его на песок. Второй плавал где-то возле Миши, пусть сам его отлавливает. — Я способен понять сложные вещи, — Миша тоже сел. — Коллинз, мы уже говорили об этом. — Дженсен, я чувствую себя идиотом! Есть что-то, что напрямую касается меня, а ты ведешь себя как ребенок!       Дженсен застонал и вскочил на ноги: — У меня есть на это причины.       Зашагал к предусмотрительно заброшенной подальше от воды своей паре туфель. По пути залез в задний карман брюк, извлекая смартфон. Остановился, потыкал в экран. — Кажется, телефону конец, — буркнул раздраженно. Миша полез за своим айфоном. Экран приветливо зажегся и Коллинз, искоса поглядывая на мужчину, не сдержал проказливой ухмылки. Дженсен закатил глаза и пренебрежительно фыркнул. — Зато у меня обувь сухая! — совсем по-детски похвалился он.       И Миша расхохотался, отловил свой второй ботинок и оглянулся в поисках пиджака и бутылки вина. — Подожди, высохнет - заработает! А вообще, в следующий раз, когда захочешь меня, выбирай место, где не так мокро! — Все еще посмеиваясь, бросил он, подбирая пиджак с песка и пытаясь на вытянутой руке оценить степень его испорченности. — Знаешь, анализируя, я задаюсь вопросом. А будет ли у нас когда-нибудь секс в постели? В сухой и не грязной. У меня уже дежавю — я опять весь промок. А это не очень приятно.       Дженсен хмыкнул. — Ты очень сексуально выглядишь, когда мокрый, ты знаешь? — Неосознанно облизнул губы и, словно спохватившись, кивнул на бутылку в руке Миши, которую тот успел поднять вслед за пиджаком. — Для нас? — Я обещал тебе дегустацию. — Где будем дегустировать?       Миша огляделся и весело пожал плечами: — Здесь?       Эклз иронично поднял брови: — А открывать чем будешь? — Дженсен, ты не был подростком? — Миша весело фыркнул. — Придумаю что-нибудь. — Он похлопал себя по карманам брюк, затем залез в карман пиджака и вытянул ключи от виллы. — Вот где могут пригодиться обычные ключи, а не магнитные карты, — заключил с торжествующей улыбкой и уселся на сухой песок, скрестив по-турецки ноги и сразу занявшись горлышком бутылки. Дженс опустился рядом, чуть коснувшись плечом. — Кстати, а каким ты был подростком, Дженсен? — Миша бросил на него быстрый заинтересованный взгляд и вернулся к пробке, которую пытался продавить внутрь бутылки ключом.       Эклз пожал плечами, слегка морщась от ощущения влажной ткани на теле. К слову, мокрые брюки доставляли не меньше дискомфорта, особенно если задуматься, что сыро в трусах было не только от воды. — О, Дженс, только не говори, что ты был таким, всем из себя правильным, занудой-ботаником! — Рассмеялся Миша. Дженсен возмущенно хмыкнул и Миша тут же добавил:  — Хотя нет, с такой внешностью, я думаю, у тебя не было шансов стать незаметным ботаном! Слишком смазливая мордашка. Тебя в юности не дразнили девчонкой? Плутовская улыбка растянула Мишины губы. — Нарываешься, Коллинз, — тон у Дженсена был грозный, но взгляд бесовский. — Ты можешь только догадываться, каким я был, а я-то знаю наверняка, как ты выглядел в школьные годы — длинные волосы, пухлые губки! Ммм, конфетка! — Только с очень острой начинкой! — Усмехнувшись, добавил Миша, понемногу проталкивая ключ в горлышко бутылки. — Да уж, я наслышан о твоих юношеских подвигах, — согласился Эклз, поерзав мокрой попой по песку, пытаясь удобнее умаститься. — Половина — не правда! — В притворном ужасе воскликнул Колинз, и Дженсен весело рассмеялся. — Там и половины хватит! — Замолчал на мгновение, о чем-то задумавшись. — Можно личный вопрос?       Миша посмотрел пристально и осторожно кивнул. Личные вопросы у них обычно заканчивались не очень. — Ты с Викки знаком со школы, тогда же у вас завязались отношения, — внимательно наблюдая за изменением мимики мужчины начал Дженсен. Увидел, как Миша едва заметно напрягся. То ли из-за усилий протолкнуть пробку, то ли из-за направления беседы. — И вы вместе уже больше двадцати лет... — Долгое вступление, Дженсен. Давай уже, что хотел спросить? — Отрезал Миша, заранее понимая, что вопрос ему не понравится. — Как так получилось, что у вас свободные отношения? Так было всегда? И это вообще по согласию?       Пробка с характерным чпоком провалилась в бутылку и Дженсен вздрогнул от глухого хлопка. Он боялся поднять на Мишу глаза, боялся увидеть в его взгляде подтверждение всех своих страхов.       А Миша молчал и крутил в руках открытую бутылку. Вот не любил он дискутировать с Дженсеном на личные темы. И не зря. Разобраться и прояснить все, что стоит между ними, рано или поздно, конечно, придется, но Дженсен всякий раз закипал, стоило коснуться темы его бурного прошлого, и обсуждать подобные темы было себе дороже… Да и сам Миша не отличался сдержанностью, когда речь заходила об увлечениях Дженсена. Это было необычно, иметь такие реакции на прошлое, казалось бы, малознакомого человека. Более того, Миша никогда не считал себя собственником. Он не ревновал жену, когда у нее появлялись отношения на стороне. Напротив, он был рад за нее, действительно рад, когда она испытывала эмоциональный подъем. Не важно, что не с ним, важно, что она чувствовала гармонию и комфорт. Важны были именно ее чувства, а не то, кто именно стал их причиной. Он был счастлив, когда была счастлива она, и знал, что Викки ощущает то же в его отношении. Всю свою жизнь, до появления в ней Дженсена, он полагал, что это и есть любовь.       Но это не объяснишь Дженсену, тем более так агрессивно настроенному, который просто не сможет воспринять информацию адекватно. Да и за последние годы, с появлением в его жизни этого зеленоглазого мужчины, его жизненная позиция несколько поменялась. Дженсен поставил всю его жизнь с ног на голову, поломал все принципы и поменял приоритеты. Ну не мог Миша сказать Эклзу, что последние пару лет беспрерывной ебли — это был исключительно способ уйти от себя, забыться, и тоненькая надежда найти хоть кого-то, кто сможет заменить ему мужчину из снов.       Дженсен молча ждал. Или уже даже не ждал, так как пауза сильно затянулась, и делал какие-то свои невеселые выводы. На Мишу упорно не смотрел и все больше мрачнел.       Коллинз тяжело вздохнул и попытался объяснить как есть, вернее как было, пока Дженс не появился в его жизни. — Мне повезло в жизни найти человека близкого по духу. Честность по отношению к себе и друг к другу, смелость признавать свои желания и уважение к желаниям партнера — из этого складываются наши взаимоотношения с Викки. Я могу рассказать ей все и найти понимание и поддержку. То, что эксперименты в постели вышли за пределы семейной спальни — лишь следствие, а не цель. Мы не сжаты рамками, и не боимся экспериментировать. — Миша говорил все медленнее, в процессе понимая, что объяснения со стороны звучат ужасно, и смысл получается совсем не такой, какой он хотел вложить. Глядя на все плотнее сжимающиеся губы Дженсена, стало ясно, что пытаясь что-то втолковать, он сделал только хуже. Дженсен — другого склада человек, с ним нельзя так. Он собственник, жуткий ревнивый собственник. Если есть отношения, то он не примет ни в каком виде связи на стороне. — Дебильное оправдание блядства, — словно в подтверждение Мишиных мыслей выплюнул Эклз.       Миша вздохнул. — Осторожнее, Дженсен, — тихим голосом произнес он и воткнул бутылку в песок. Но Дженсена уже понесло. Он с вызовом глянул на Мишу и горько усмехнулся. — Скажи, тебе просто мало жены или тебе в принципе мало одного партнера в постели? Физиологически? — Дженс, ты взвинчен сейчас. И не очень объективен. Лучше не надо, а? Мы поговорим об этом при других обстоятельствах, хорошо? — Миша пытался найти хрупкое перемирие, с горечью осознавая, что они просто не понимают друг друга. Совсем. — Ты ведь не изменишься, да? — Эклз словно не слышал. — Всегда будешь таким? Для тебя понятие верность — абстрактно? — Дженс… — со стоном прошептал Миша, но мужчина не дал ему сказать. — Человек, который будет рядом с тобой, должен принять тебя таким, какой ты есть, — уже словно себе говорил он. — Или съебать в закат… Знаешь, Викки просто святая, тебе действительно повезло… Я бы не смог так. Когда любишь, не можешь делить. Нужен весь… Мой. Безоговорочно.       Миша замер, вытаращившись на Дженсена. Дженсен замер, перепугано глядя на Мишу и медленно осознавая, что только что сказал. — У нас с тобой очень странные отношения, Дженсен. Мы не друзья, не приятели, не любовники. Мне сложно охарактеризовать — кто мы. Но я не могу себе представить, чтоб я с кем-то, кого знаю совсем недолго, обсуждал свою личную жизнь, как это делаю с тобой. И чувствовал при этом желание оправдаться. Это странно. — Коллинз пристально смотрел на Дженсена, будто искал в нем ответы. И не находил. — Между нами что-то происходит, чего я не могу понять. Меня тянет к тебе не только физически. Хотя, чего скрывать, от близости меня просто выносит. И до недавнего времени, Дженсен, у меня не было необходимости думать о том, смогу ли я удовлетвориться одним человеком и быть ему верен.       Дженсен вскинулся и прищурился: — Что изменилось? — Ты. — Я не верю тебе.       Хотелось крикнуть «почему?!». Взять за плечи и встряхнуть. Но Миша только лишь тихо ответил: — Мне жаль. — Мне тоже. — Слова были пропитаны невыразимой горечью, от которой сводило скулы.       Настроение было испорчено, и надо ж кому-то быть умнее, а кому-то сдержаннее, но все как-то не получалось. Слишком разные. Миша был убежден, что конструктивный диалог помог бы им понять друг друга лучше, но больше не давил на партнера — по каким бы причинам Дженсен не хотел открываться, Миша способен подождать. Тот расскажет все сам, когда будет готов.       Дженсен слишком эмоционален, и если уж без эмоциональных всплесков никак, то надо бы их направлять в другое русло. Вот в этом он сможет помочь. — Иди сюда, — едва слышно позвал Миша и потянул не сопротивляющегося мужчину за руку, усаживая к себе спиной между разведенных ног и обнимая поперек груди. Дженсен сперва напрягся, и Миша сильней прижал его к себе, прошептав в шею:  — Пожалуйста, расслабься, — и спустя несколько секунд почувствовал, как тело Дженса расслабилось и обмякло. Мужчина откинулся спиной Мише на грудь и закрыл глаза. — Не думай ни о чем, сейчас только мы, — прошептал, касаясь поцелуем волос и замирая так на несколько мгновений, наслаждаясь близостью. Знакомая истома начинала медленно плавить тело. Провел ладонью по его руке от плеча вниз и почувствовал под пальцами, как чужая кожа покрылась мурашками. Эклз сладко вздохнул. Очень тихо, но Мише хватило, чтоб возбуждение побежало по венам. Он прикоснулся губами к его виску и опустился медленными поцелуями к мочке уха. — Давай выпьем вина, — шепнул в ушко, проникая в раковину горячим мокрым языком. Мягко улыбнулся, когда ощутил, как Дженсена шибануло от прикосновения, словно электрическим разрядом. — Будем пить из горлышка? — Дженс откинул голову ему на плечо, подставляясь, и насилу открыл глаза. Его лицо было так близко, глаза блестели от коктейля чувств, которые он больше не пытался скрыть. Жевал свои губы, практически напрашиваясь на поцелуй. — Это часть дегустации. — Миша усмехнулся, притягивая к себе бутылку за горлышко, и, не отводя глаз, сделал большой глоток. Замурчал от удовольствия, смакуя вино и облизываясь. — То, что надо! — Довольно протянул он. — Открывай рот, — бархатным голосом, поднимаясь другой рукой к его лицу и поглаживая костяшками пальцев скулу.       Дженсен на секунду растерялся, но потом взглянул Мише в глаза и, как под гипнозом, запрокинул назад голову и послушно открыл рот. Даже чуть высунул язык. Глаза Коллинза потемнели — зрелище было слишком пошлым. Дженс и не представлял, насколько развратно сейчас выглядел: в мокрой рубашке, весь дрожащий от возбуждения, с бесстыдно распахнутыми ртом, в который хотелось непременно вставить, и совсем не горлышко бутылки. — Никогда не перестану восхищаться твоим ртом.       Дженсен моргнул и уголки его губ дрогнули. Не закрывая рта, он повозил кончиком языка по верхней губе. Мутным взглядом наблюдал за рвано дышащим Коллинзом, с упоением отдаваясь сладкому вязкому томлению, разливающемуся тягучим желанием по телу. Этому не хотелось сопротивляться. Алкоголь, ночь, близость и острые, словно лезвие кинжала, чувства по отношению к находящемуся рядом мужчине — все это смешивалось в один тугой ком и трахаться хотелось до одури. Возбужденное тело хотело настоящего секса. Хотело огромный член Коллинза внутри себя. — Твой рот заслуживает не меньшего восхищения, — шепнул Дженсен, глядя в упор на его губы. Миша повел бровью, глаза засверкали хищным плотоядным блеском. — Ты думаешь? — Я не думаю. Я уверен, что имея такой большой широкий рот, ты легко можешь делать им... разные вещи. Не так ли?       Миша несколько секунд молчал, словно размышлял над ответом. На самом деле просто пытался выровнять дыхание, чтоб голос не дрожал и не срывался. И да, надо было несколько раз сглотнуть слюну, которая просто с невероятной скоростью образовывалась во рту, стоило подумать о… — Я хочу отсосать тебе, — наконец произнес он, опускаясь рукой на грудь Дженсена и ведя вниз. — И я это сделаю. Медленно и вкусно, — рука остановилась у края ремня и … поползла снова вверх. Дженс дернулся, шумно выдохнув. В штанах стало невыносимо тесно, а болезненно эрегированный член не мог понять, почему его еще не сосут. — Но это потом. А сейчас будь хорошим мальчиком, Дженсен, открой рот.       Эклз рыкнул, взгляд полыхнул чем-то темным, член разочарованно дрогнул, глубоко обломанный. Дженс широко распахнул рот и, дразнясь, поиграл языком, с удовлетворением увидев, как сверкнули расплавленной лавой Мишины глаза. Собственная рука, не стесняясь, легла себе на ширинку, лениво массируя изнывающий орган. Миша проследил за этими действиями и пророкотал над ухом: — Ммм, да ты плохой мальчик… — Наклонил бутылку и, сосредоточенно закусив губу, тонкой струйкой полил вино. Не сводил подернутого чистым вожделением взгляда с полных губ, о которые разбивались капли. Вино стекало по подбородку Дженсена и бордовыми пятнами расползалось по белоснежной рубашке. — Глотай, Дженсен, ты захлебнешься, — совсем хриплым интимным шепотом. Повозил двумя пальцами по расслабленным распахнутым губам, стирая капли вина, и неглубоко нырнул в рот, потираясь о горячий язык.       Дженсен надломлено застонал, прикрывая глаза. Обхватил пальцы губами и принялся сосать, практически улетая от ощущения солоноватой горячей кожи во рту и шелковистого богатого оттенка выдержанного вина. Выгнулся в спине, еще больше откидываясь Мише затылком на грудь, сползая и практически ложась на него. Рука судорожно мяла свой каменный член сквозь штаны. Но сука, Коллинз, не дал насладиться моментом, вынул свои пальцы, после чего засунул их себе в рот и очень вкусно облизал. — Ты убил мою рубашку, — прохрипел Эклз. — Она все равно не пережила бы эту ночь. — Неаккуратно льешь. — А так? — Миша сделал большой глоток вина и грубо дернул Дженса за волосы, поворачивая его голову так, чтоб было удобно склониться над ним.       Эклз охнул и сполз на локти, Миша вывернулся и теперь практически нависал над ним сверху. Глаза в глаза. Дженсен без слов раскрыл рот, тяжело дыша и не сводя горящего взгляда с затуманенных глаз напротив. Миша замер в нескольких сантиметрах от Дженсена, перевел взгляд с глаз на ждущие губы и тонкой струйкой выпустил вино Дженсу в рот. Эклз едва успел сглотнуть, за пеленой похоти практически не ощутив вкуса, как его накрыли мягкие теплые губы, терпкие от вина.       С чем подают красное сухое "Kaiken Mai"? Дженсен мог бы ответить — с поцелуем Миши Коллинза.       Он простонал в поцелуй и толкнулся в жаркий рот языком, вырывая стон и у Миши. Поцелуй прошил тело сладкой дрожью, а в животе словно спугнули стаю бабочек. Это было то чувство, когда пружина зажимается не внизу живота, а в груди, где бьется сердце. Когда разрывает от любви.       Забытая бутылка выскользнула из рук и повалилась на бок, мягкими толчками выплескивая свое содержимое на теплый песок. Локти Дженсена разъехались, он рухнул навзничь, тут же закидывая руки Мише за шею и зарываясь пальцами в его волосы. И, кажется, нет большего наслаждения, чем ощущать на себе вес его тела, под пальцами — мягкие пряди, а на губах — его сладкие губы. — Это самая крутая дегустация, которая у меня когда-либо была, — с придыханием шепнул Дженс, когда Миша слегка отстранился. Коллинз смотрел на него сосредоточенно, задумчиво поглаживая кончиками пальцев контур лица. — Вкус "Kaiken Mai" я запомню надолго.       Губы Миши дрогнули, он мягко улыбнулся и, медленно и вполне целомудренно поцеловав Дженсена, ловко вскочил на ноги. — Идем купаться! — Протянул руку. — Ты шутишь?! — Дженсен сел, уставившись на Мишу широко распахнутыми глазами и недоверчиво переводя взгляд на руку.  — Нет. — Сейчас тебе действительно хочется купаться? — Нуу, — хитро протянул Коллинз, — купаться ночью в океане очень… эмм… романтично, — и видя, как вытягивается лицо Эклза, не смог сдержать веселья и рассмеялся. — У меня нет плавок, — буркнул Дженс. — На кой они тебе нужны? — Искренне изумился Миша. — Здесь никого нет. Только мы. — Будем купаться голышом? — Ты никогда не делал этого раньше? — Брови взлетели вверх. — Да ладно! Почувствуй себя свободным, Дженсен! — Быть голым — не значит быть свободным, — возразил недовольно.       Миша громко рассмеялся, запрокидывая голову назад. — Ты — зануда, Дженсен! — Беззлобно бросил он. — Свобода — здесь! — Он ткнул указательным пальцем ему в лоб. — А обнаженное тело лишь помогает сбросить все барьеры. Когда ты обнажен и твое тело облизывает океан, ты в состоянии слиться с ним и ощутить себя его частью. Я бы очень хотел, чтоб ты отдался этому чувству. Поэтому давай, Эклз, снимай трусы! — Звучит двусмысленно. — Так и есть. — Миша похихикивал. — Да ладно тебе! Нам надо смыть песок. И сперму. — Ты сумасшедший, — прошептал Дженс, и, принимая руку мужчины, поднялся на ноги. Поспорить с аргументами было тяжело, но… прям сейчас?! Именно тогда, когда до звезд в глазах хотелось засадить свой ноющий член Мише в горло?! Впрочем, ладно, смыть сперму действительно стоило.       Миша отступил на шаг и начал медленно раздеваться. Хитро улыбался и смотрел не моргая. Эклза бросило в жар — Миша определенно решил устроить шоу. Коллинз вытянул рубашку из брюк, и пальцы неторопливо принялись освобождать пуговицы из петель. Мокрая испачканная в песке тряпица упала с плеч. Дженс задохнулся, когда Миша прежде, чем взяться за пряжку ремня, царапнул ногтями свои соски и слишком интимно огладил руками свой живот. Он наблюдал за действиями мужчины, как под гипнозом, не в силах переключиться на что-то другое и отвести взгляд. — Тебе нравится, что ты видишь? — Коллинз расстегнул пряжку ремня и медленно вытянул его из хлястиков, накручивая на руке. Улыбнулся, совершенно определенно наслаждаясь реакцией партнера. — У тебя красивое тело. — Ну глупо ведь отрицать. Или делать вид, что не заводит. Миша был великолепен. Бугрящиеся на руках мышцы, крепкий мощный торс с развитой грудной клеткой и выраженным рельефом плоского живота. Он притягивал, манил. На него хотелось смотреть, любоваться, изучать глазами, чтоб потом пройти тот же путь руками и губами. И эта блядская дорожка от пупка вниз приковывала взгляд, привлекая внимание к напряженному паху, еще скрытому костюмными брюками. Собственные руки дрожали, так хотелось потрогать. Там Миша большой, чтоб не сказать огромный. Было и страшно, и волнительно ощутить его внутри. — Будешь купаться одетым? — Вздернув бровь, невинно поинтересовался Коллинз. Он всем своим видом доводил Дженсена до сексуального исступления и забавлялся этим. Сукин сын.       Дженсен нервно схватился за пуговицы на своей рубашке, которые категорически не хотели выскакивать из петель. Тремор в руках не позволял быстро и легко разоблачиться. Ну как подросток, честное слово, у которого гормоны буйствуют в крови.       Сбросив, наконец, рубашку, пару пуговиц которой все же отлетели куда-то в песок, взялся за ремень и перехватил напряженный взгляд Миши. Если бы взглядом можно было съесть, Дженсен был бы уже сожран и обглодан. — Твое тело тоже заслуживает восхищения, — уж как-то совсем интимно произнес Миша своим низким сексуальным голосом, стягивая брюки и перешагивая через них. На теле остались только обтягивающие оранжевые боксеры, не только не скрывающие, а самым бесстыдным образом подчеркивающие впечатляющую эрекцию. Эффекта добился — Дженсена передернуло от Мишиного вида и интонаций. — Ты очень красивый, Дженсен. Тебе говорили об этом? — Да, мне часто говорят это в постели, — поддразнил мужчина, с удовлетворением наблюдая за сменой эмоций на лице Коллинза. И, не выдержав, рассмеялся. — Миша, да брось! Я не так хорош на самом деле, как выгляжу в твоих глазах. И некоторым частям твоего тела вполне могу позавидовать, — поиграл бровями. — Напрашиваешься на комплимент, Дженсен?.. Ты великолепно сложён. Идеально. — Это было совершенно не обязательно говорить вслух, но Миша не сдержался. Он бы любил его сгорбленным и нескладным, но то, что он получил в итоге к ослепительным чувствам — превосходило даже самые смелые надежды. Шикарное тело Дженсена — как бонус. — Хотел бы я иметь твое тело.       Дженсен посмотрел странно. — Я совершенно не против того, чтоб ты имел мое тело.       О, он зря это сказал. Дженс это понял сразу, как только слова сорвались с губ. По тому, как полыхнул взгляд Миши, и по тому, как у него все сжалось внутри от этого взгляда. Он чувствовал жар чужого тела, и сердце пропускало удар за ударом. Трясло от вожделения. Уступая алчной жажде, Дженсен сделал шаг вперед и за затылок резко притянул Мишу к себе. Тела не соприкасались, соприкоснулись губы. Дженс сладко всхлипнул, когда язык Миши сперва слегка мазнул ему по губам, а рука грубо схватила за волосы на макушке и сильно сжала у корней, оттягивая назад и заставляя Дженса отстраниться от губ и слегка откинуть голову. Ну, точно, любит грубо! Эклз со стоном сдался, умоляя «Веди меня!». И Коллинз медленно с упоением прикоснулся губами к его приоткрытому рту, обвел языком контур, прикусил и оттянул нижнюю губу. — Ты так нетерпелив, Дженсен, — шепнул, ведя языком от уголка рта к мочке уха. — Ты испытываешь удовольствие в отсрочке оргазма? — Что? — Дженсен совершенно переставал соображать. Тупо хотелось трахаться. — Когда возбуждение такое, что просто ломает кости, — прошелся влажной дорожкой к основанию шеи. — Я хочу, чтоб тебя разорвало на куски, когда ты будешь получать свой оргазм. И тебя разорвет. Надо лишь только немного подождать.       Миша отстранился внезапно. Дженсен просто перестал ощущать его рядом, а открыв глаза, увидел лишь его спину и сверкнувшие белым ягодицы, когда Коллинз стремительно стянул боксеры. В свете луны он выглядел чем-то неземным, был настолько красив и совершенен, что хотелось долго и грязно материться.       Это было странное ощущение — заходить обнаженным в океан, бодро размахивая стояком, который, раскачиваясь при ходьбе, весело шлепал то по животу, то по бедрам, обильно пачкая кожу смазкой. Дженс чувствовал себя до крайности глупо. Краем глаза поглядывал на Мишу, который, казалось, совершенно не испытывал смущения. И более того, постоянно прикасался к своему торчащему колом члену, то потряхивая, то просто держа в руке, а то и вовсе недвусмысленно поглаживая. Провокация, сука! Коллинз, перехватив взгляд, широко улыбнулся и, разбежавшись, с громким первобытным воплем ворвался в пенный прибой, придерживая свое немаленькое возбужденное хозяйство рукой. Правильно, Миша, блять, чтоб не оторвало нахрен, под собственным весом-то. Или чтоб не долбануло по лбу. — Давай, Дженс! Вода — молоко! — Весело завопил Коллинз, выныривая на поверхность. — Кааайф! — И нырнул снова.       Дженсен вошел по бедра, оглядывая черную гладь океана. Темно, вода — как бездна, ног не видно. Постоял секунду и нырнул следом. Вода сомкнулась над головой, приятно остужая кожу. Миша был прав — осознание того, что океан облизывает твое обнаженное тело, дарило ни с чем не сравнимое чувство свободы. Ночь скрывала их от чужих глаз, а океан смывал все маски, оставляя лишь суть. И отступило все, что угнетало и вызывало тревогу. В этот момент были только они вдвоем, ночь и океан.

kwabs - walk

      Дженсен вынырнул перед Мишей, ноги коснулись дна, и он придвинулся ближе, останавливаясь лишь в шаге. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а затем словно рухнули все барьеры. Молниеносное последнее движение навстречу. Бросок рукой, и пальцы впиваются в шею. Отчаянный рывок на себя. И дикий голодный поцелуй. И кто кинулся первым — уже не разберешь. Присохшие ранки на губах лопнули снова, окрашивая яростный поцелуй во вкус крови. Дженсен знал, что больше они не остановятся, в этот раз пойдут до конца.       Миша крепко обхватил его рукой за талию, прижимая грудью к груди. Сердца колотились отчаянно, в одном ритме. Не отрываясь от губ, чуть подтолкнул Дженсена вверх и тот легко запрыгнул на него в воде, крепко обхватив ногами бедра, и надломлено простонал, стоило члену оказаться зажатым между их животами. Эклз заерзал на бедрах, плотнее прижимаясь и получая желанное трение на свой изнывающий орган. Мишина эрекция уперлась ему промеж ягодиц, скользя так ладно между половинками при каждом легком покачивании.       Казалось, вода нагревалась вокруг них.       Дженсен сладко выдохнул в губы и чуть отстранился, подставляя шею и продолжая мучительно-медленный танец на бедрах любовника. Это было так необычно и так волнительно, казалось, все внутренности превращались в кисель при одной мысли о том, то это Мишины руки сейчас обнимают его, Мишин язык скользит по пульсирующей вене на шее. Что он дождался этого момента, реальность которого его сознание до сих пор подвергало сомнению. Что это не сон, не галлюцинация, что они действительно сейчас вдвоем — голые, возбужденные, предвкушающие секс. Наверное, он никогда не сможет осознать всю глубину того, что между ними происходит. Да и способен ли человеческий мозг осознать такое? Дженсен много знал о связи, он родился с этим знанием. Но знать и чувствовать — разные вещи. И сейчас он кожей ощущал, что происходит что-то необыкновенное. Нити, переплетающиеся между ними, сейчас пели и вибрировали, посылая по телу чистый восторг. Они начинали приобретать визуальную окраску, искрились пока еще едва заметным золотом и вспыхивали маленькими яркими искрами в местах, где кожа касалась кожи. Особенно заметно было в воде, там, где бедра прижимались к бедрам. Вода словно слабо светилась изнутри, Дженсен видел это. Скоро заметит и Миша.       Коллинз судорожно дышал, выцеловывая узоры на шее и ключицах, одной рукой крепко обвивая талию, другой гладил по спине, то поднимаясь к загривку, то опускаясь к ягодицам, и каждый раз заставлял Дженсена выгибаться под этой лаской, оттопыривать попу, тянуться за прикосновением, подставляться под его руки. Миша дразнил, погружаясь пальцами в ложбинку между ягодиц и кружа вокруг сжатого ануса, но тут же убирая руку на поясницу и далее вверх по позвоночнику до затылка, заставляя измученного игрой Дженсена еще больше желать проникновения. Разве можно хотеть еще больше? Вероятно — да.       Миша слегка отстранился и заглянул в глаза. Дженс тяжело дышал через приоткрытый рот и смотрел на него из-под ресниц совершенно отсутствующим взглядом. Миша тонул в нем, с каким-то первобытным торжеством осознавая, что именно он довел Дженсена до состояния глубокой эйфории. Дженс сложил губы в абсолютно развратной полуулыбке-полуоскале, и взгляд полоснул откровенной незамутненной похотью. — Сука… — Одно-единственное слово, предельно ясно выражающее отношение к затеянным Мишей мучительным играм. Произнесенное шепотом, не громче шелеста волн. Томный взмах ресниц, и Мишу пронзило яркой вспышкой почти болезненного желания. Его член импульсивно дернулся, шлепая Эклза по ягодице. Дженс усмехнулся и потерся языком по своей верхней губе, вызывая у Миши острое желание прикусить этот чертов язык и втянуть его себе в рот. — О Боже, как я хочу выебать тебя, такого сладкого, — зашипел Коллинз, внимательно наблюдая за реакцией, и рука неторопливо двинулась вниз, скользнула по копчику, ниже, и остановилась возле нервно пульсирующего узкого входа в горячее тело. — В эту дырку, — легонько потерев, палец осторожно проник внутрь сразу на две фаланги, зажигая внутри сотню нервных окончаний. Острое удовольствие прошило каждую мышцу, и Дженс инстинктивно сжал крепче ноги вокруг Мишиных бедер. Тихо охнул и закатил глаза, вонзаясь пальцами в плечи и насаживаясь на палец. — Оох… блять! — Не то простонал, не то прохрипел. — Еще… пожалуйста.       Миша смотрел на его закрытые глаза и дрожащие губы и без конца кусал свои. Так тяжело было сдерживаться. Руки дрожали, особенно та, палец которой был внутри Дженсена. Наверняка тот чувствовал этот тремор стеночками своего горячего ануса. Такого узкого, такого гладкого и шелковистого внутри. Миша прокрутил кисть и ввел палец до упора, безошибочно нащупав мягкий бугорок простаты. Дженсен закричал и выгнулся. Из приоткрытого рта воздух вырывался с глухими хрипами. Трясло обоих, будто они были одним сосудом, и удовольствие, одно на двоих, перетекало внутри единого организма, поочередно ударяя то одного, то другого. Возбуждение переходило на какой-то совершенно новый уровень, и уже невозможно было понять, где находилась его сердцевина — в паху, в груди или в голове. Это не было похоже ни на что из того, что каждый из них мог испытывать ранее. Это — когда ощущаешь все, что испытывает партнер, когда трогаешь его, а ток проходит по твоим нервам.       Миша еще провернул палец, задыхаясь от ощущений. Совершать поступательные движения было тяжело — вода не могла служить смазкой, анус был тесным, палец шел туго, с трением. Не желая причинять боли, не рисковал добавить второй. Лишь шевелил им, потираясь в нужном месте и вырывая из Дженсового горла весьма эротичный скулеж. — У меня… оох… очень чувствительная простата, — задыхался Дженсен. Говорить было тяжело, голос менялся до неузнаваемости, член мелко подергивался, получая свою порцию удовольствия от трения между телами. Миша понимал, что долго они так не протянут. Чтоб продолжить, надо было выбираться на берег. Он аккуратно вынул палец, проглотив поцелуем возмущенный возглас, и легонечко потер расслабленный сфинктер кончиками собранных вместе пальцев. Это была пытка для обоих, и этого было уже мало. — Хочу, Миша! — Выстонал в губы Дженс, обвивая его шею руками и ерзая по нему всем телом. — Знаю, — на выдохе. Лизнул прокушенные губы любовника и потянулся руками к лицу, тем самым заставляя Эклза крепче обхватить его бедра, чтоб удержаться. Эклз разочарованно простонал, ему больше нравилось, когда рука Миши орудовала у него между ягодиц.       Коллинз взял его лицо в ладони, заскользив взглядом по любимым чертам. Там, где руки касались лица, под пальцами горел неясный мерцающий золотистый свет, очень слабый, но отлично заметный в темноте. Он становился ярче, когда Миша прижимал ладонь крепче, и ослабевал, стоило руку отнять. Дженсен зарылся пальцами в его волосы и легонько сжал. Коллинз охнул, в груди сладко сжалось. — Это так странно, — с хрипотцой в голосе произнес Коллинз, жадно ловя взгляд и с изумлением наблюдая вспыхивающие в глазах Дженсена золотые искры, и даже не догадываясь, что точно такие же сияют в его собственных. — Каждое твое прикосновение меня оглушает. На физическом уровне я чувствую то, на что, я полагал, человеческое тело вообще не способно. А эмоционально меня выносит от одного твоего взгляда, да что там — от одной мысли о тебе…       Дженсен выслушал, не моргнув, лишь сильнее сжимал его волосы в кулак, а после того, как Миша замолчал, и вовсе дернул остервенело, запрокидывая его голову назад, и приложился зубами к уголку его распухших губ. — Коллинз! — Прорычал он, кусая далеко не нежно. — Я понимаю твою любовь потрепаться во время секса. Но давай ты сейчас засунешь свой язык куда-нибудь далеко мне в гланды и выебешь меня этим своим премиальным хуем, который трется мне о задницу без дела. Или, клянусь, я найду, чем занять твой неугомонный рот.       Миша сглотнул. Почему-то было даже не смешно. В груди разворачивалось что-то мощное и неуправляемое. Он подхватил мужчину покрепче под ягодицы, и, рассекая воду, стремительно двинулся к берегу, сходя с ума от языка Дженсена, зализывающего укусы на истерзанной слизистой. Дженсен не желал больше ждать — целовал в губы, расталкивая языком податливую плоть и прорываясь внутрь. Коллинз отдавался поцелую, позволяя голодному мужчине хозяйничать в своем рту, но не закрывал глаз, осматривая берег и быстро принимая решение, куда уложить своего нетерпеливого любовника.       Дженс тихо ахнул и выгнулся мостиком, весьма болезненно ударившись спиной о пряжку ремня, когда Миша довольно грубо повалил его на кучу своей одежды. — Прости, — шепнул быстро, нависая сверху и выдергивая из-под поясницы любовника свернутый ремень. — Думаю, сухая постель опять в пролете. — Мы наверстаем. — Дженсен обхватил ладонями его лицо и потянулся за поцелуем. — Подожди. — Миша тяжело прерывисто дышал. — Дай посмотреть на тебя.       Коллинз сел на коленях между разведенных ног Дженсена, игнорируя его недовольное порыкивание. Сжал руками широкие плечи, с упоением впиваясь пальцами и наблюдая под ними слабые золотые искры. Медленно повел раскрытыми ладонями по выступающей мощной грудной клетке, такой горячей и влажной, отблескивающей золотом. Поиграл с маленькими торчащими сосками, срывая сдавленные всхлипы с губ партнера и ощущая, как его самого простреливает острое удовольствие. Скользнул ниже, невесомо трогая напряженный живот и заставляя его мышцы нервно сокращаться. Провел подушечками вдоль косых мышц живота, вырывая уже громкие пошлые стоны. Старательно обходил вниманием возбужденный орган, который подергивался и пачкал живот смазкой. Блестящий, ровный, скульптурный до совершенства! — Ммм, очень красивый член! — Миша выразил вслух свою мысль и опустился к его паху, глубоко вдыхая запах. — Пахнет одуряюще. Вкусный, наверное. — Во рту собралась слюна, и Миша тяжело сглотнул ее, облизываясь. — Дотронься до него… Потрогай… — Голос Дженсена дрожал, как и все тело. Он выстанывался и выгибался, подставляясь под руки. Шире раздвигал ноги и, изнывая от неудовлетворенности, тянулся рукой к своему члену, которую Миша настойчиво отводил, лаская свой слух при этом низким рассерженным рычанием, а взгляд — шикарным телом, извивающимся под ним и требующем ласки, жаждущим и дрожащим от нетерпения, умоляющем о прикосновении. О, это тело! Подкачанное, такое все гладкое и упругое, как у совсем молодого пацана, с плавными изгибами крепких мышц, которые хотелось очерчивать пальцами, губами, лизать языком. Идеальное тело. Роскошное. Дженсен превосходил все самые смелые ожидания. Могло ли быть, чтоб Мише ТАК повезло? — Коллинз, сделай уже что-нибудь! — Срываясь в очень низкий, сексуальный хрип, требовал Дженсен. — Ты так и просишься на язык! — Миша цокнул языком и легонько подул на член, который тут же дернулся от невесомой ласки. — Да, именно туда я и прошусь. — Эклз нетерпеливо подбросил бедра, тычась пахом Коллинзу в лицо. — Возьми в рот, давай, ты хочешь этогоООооо…       Последнее слово утонуло в громком крике, когда губы Миши сомкнулись вокруг головки, а дальше последовал отборный мат. Дженс чувствовал, что Коллинз усмехается, и вцепился двумя руками ему в волосы, сжимая их в кулаки и насаживая Мишу на себя до основания. Коллинз неожиданно легко пропустил в горло, умудряясь сглатывать и тем самым интенсивнее сжимать член. Пара движений и Дженсен ощутил, что на краю. Это почувствовал и Миша, ловко пережимая пенис у корня и, преодолев сопротивление Дженсовых рук, слегка отстраняясь. — Не так быстро, малыш, — лукаво шепнул он, выпуская член и стряхивая властные руки с затылка. — Просто смотри.       Дженсен поднялся на локтях и встретился взглядом с Мишей. Последний, не разрывая контакта, вывалил свой огромный язык и мазнул им по головке, потираясь самым кончиком о отверстие уретры. Эклз прикрыл глаза и откинул голову назад, издав гортанный стон. Но после того, как за этим ничего не последовало, разлепил глаза и вопросительно глянул на Мишу. — Смотри, я сказал, — звучало, как приказ, которому хотелось подчиниться.       И Дженсен смотрел. Смотрел, как эти невозможные губы смыкались вокруг его члена, заставляя дрожать от интенсивного удовольствия. Смотрел, как его широкий, мокрый и невероятно длинный язык терся о сочащуюся смазкой головку. Смотрел на вязкую струйку слюны, блестящую жидким серебром в лунном свете, стекающую с уголка Мишиных губ, когда тот пропускал член глубоко в рот и вынимал его, складывая при этом губы так, будто сосет чупа-чупс. Смотрел, как Миша отстранялся, не пряча язык, позволяя Дженсену насладиться зрелищем, как от языка к головке члена тянется вязкая ниточка предэякулята, смешанного с Мишиной слюной. И все невыносимо медленно и мучительно. Коллинз держал зрительный контакт «смотри, как я сосу твой член, Дженсен Эклз». Останавливался в нужный момент, давая Дженсену переждать волну вновь и вновь подступающего оргазма. Знал, как сделать так, чтоб напряжение достигло предела, когда все тело трясло в судорогах, а горло рвало от низких ни то стонов, ни то рыданий. Знал, как подвести к черте, и держал, не позволяя взорваться в искрах, либо отступить назад. И Дженсен зависал в этом состоянии, совершенно теряя связь с реальностью. — Мииша, — умолял, глядя безумными глазами, как его член снова и снова погружается в горячий рот Коллинза. Сколько раз он представлял это, сколько мечтал об этом! — Миишааа…       Воздух вокруг звенел от сексуального напряжения, и Мишу самого крупно потряхивало от вожделения, своего и Дженсена, связанного в один тугой узел. В паху все ныло, яйца уже болезненно поджались, грозясь лопнуть.       Коллинз отстранился, разглядывая член любовника, блестящий от смазки и слюны. Его слюны. Вот он, Дженсен Эклз, мужчина из его снов. Такой красивый, такой совершенный, такой горячий, так бесстыдно раскинувший ноги, так алчно жаждущий, ждущий его. Миша нервно сглотнул и, подхватив Дженсена под колени, одним рывком согнул пополам, закидывая ноги ему за уши. Взгляд зажегся от открывшейся картины — разведенные ягодицы, слегка припушенные в ложбинке светлыми волосками, аккуратная поджавшаяся мошонка и подрагивающая звездочка ануса, тугого, плотно сомкнутого. У Миши закружилась голова от одной мысли, что он окажется внутри. — Держи ноги, — скомандовал, на удивление ровным голосом. Дженс послушался, подхватывая себя под колени, не испытывая ни стыда, ни робости и получая особое удовольствие от того, что он лежит перед Мишей в такой развратной позе, и наслаждаясь Мишиным восторгом.       Коллинз приставил к его рту два пальца, и без лишних слов Дженс послушно облизал, собирая вокруг них как можно больше слюны. С пальцев капало, когда Миша поднес их к анусу и легонько коснулся промежности, лишь дразнящее потираясь взад-вперед. Дженсен тяжело задышал, мышцы сфинктера запульсировали. Он качнул бедрами, прося большего. — Напряги живот.       Дженсен напрягся. Дырочка ануса расслабилась, и плотно сжатые края слегка разомкнулись, образуя розовый бутон. Миша поторгал его скользким от слюны пальчиком, ощущая, как он пружинит и реагирует на каждое прикосновение. Где-то там, выше, дергался в хрипах Дженсен. — Ох, блять! — Простонал Коллинз, наблюдая за этим порно. Отдернул палец и стремительно двинул бедра Дженсена на себя, зарываясь ему в промежность лицом. Горячий шершавый язык лизнул пульсирующую дырку. Дженсена дернуло в экстазе, он с криком отпустил ноги и практически зажал ими голову вылизывающего его любовника. — Ноги держи! — Рыкнул Миша, хватая его за ягодицы и подтягивая их вверх, практически ставя мужчину согнутой пополам березкой.       Дженс судорожно вцепился в свои бедра, стараясь при этом шире раздвинуть ягодицы, максимально раскрыться для жадного языка любовника. Но Миша, чуть высунув и прикусив кончик языка, лишь смотрел, как поблескивает от слюны дырочка, и мягко массировал вход подушечкой пальца. А Дженс все напрягал и напрягал живот, делая дырку мягкой и доступной для легкого проникновения. — Боже, как у тебя красиво там! — Восхищенно шептал Коллинз, плотоядно облизываясь и играясь пальцем с пульсирующим входом, не проникая. — Тебе нравится быть таким открытым? Нравится, что я смотрю на тебя? — Да, Миш, — рваный выдох. Пальцы рук Дженсена побелели от напряжения, с которым он сжимал свои задранные ноги. — Чего бы еще ты хотел? — Взглянул в глаза, и у Дженсена екнуло в груди, прошибая все тело холодным потом. — Полижи меня, — шепнул он, не отводя глаз. — Хочу твой роскошный язык у себя в дырке… Вылижи.       Коллинз издал низкий рокочущий звук, напоминающий мурчание довольного хищника, и склонился к разведенным бедрам. Лизнул яички, лениво втягивая то одно, то другое в рот. Отпустил с громким влажным чпоком, пощекотал языком под мошонкой и аккуратно тронул кончиком языка вмиг напрягшийся сфинктер. Дженсен охнул: — Ещё!       И Миша тронул еще. А потом еще, уже проходясь широким мазком по промежности, кружа вокруг ануса и надавливая языком на его сердцевину. С громким хлюпом лизал, мотая головой и порыкивая, ввинчивая язык в тугой вход, злясь на то, что, не смотря на усилия Эклза, мышцы плотно сжаты и не поддаются. Кусал за ягодицы и вновь долбился языком в анус. Отстранялся, смотрел, раздвигал пальцами, и снова припадал то языком, то всем ртом, словно целовал в губы.       Дженсена трясло крупной дрожью, мышцы всего тела сокращались непроизвольно. На животе была уже лужа от смазки, беспрерывно сочащейся с головки перевозбужденного члена. И стоны, стоны, стоны, переходящие то в хрип, то в крик, то во всхлипы. Тело горело, казалось, что пылало каждое нервное окончание. Дженсен с трудом открыл глаза, чтоб увидеть, что и его, и Мишино тело неясно сияет золотыми сполохами, словно светится изнутри и вспыхивает ярче в местах, где их кожа соприкасается. Скользнула расплывчатая мысль, что теперь ему не уйти от объяснения…, а потом в него вошел палец. Разом, на полную длину. И Эклз взвыл, выгнувшись в удовольствии, отпустив свои ноги, которые тут же упали Коллинзу на плечи, готовый сорваться в оргазм и вовремя пережатый уверенной Мишиной рукой. — Тшшш, — зашептал Миша, нежно поглаживая шелковистые стеночки изнутри, стараясь не задеть простату. — Потерпи еще. — Ты садист! — Взрыкнул Дженс, интенсивнее двигая попой. — Боже, я сейчас умру! — Не надо, — с усмешкой ответил Коллинз, вынимая палец и пачкая всю свою пятерню в натекшей на живот Дженса смазке. — Вдруг мне захочется продолжения, а ты дохлый уже. — Растер смазку между пальцами, поднес к лицу, понюхал и лизнул. — Ммм… — Причмокивая, облизал губы и бесцеремонно скинул с себя ноги Дженсена. — Перевернись на живот.       Дженс устроился на животе и бесстыдно расставил ноги. Вытянул вперед руки, царапая ногтями одежду, на которой лежал. Как огромный хищник из семейства кошачьих, максимально оттопырил к верху зад, при этом невероятно прогнувшись в пояснице и открывая взору партнера вид на всю свою красоту: тяжелые яйца, возбужденный член и подрагивающее отверстие. Картина была настолько развратна, что Миша на какое-то время завис, тяжело сглатывая. Кончить можно было только от одного осознания насколько Дженс гибкий, и что с ним, таким гибким, можно творить в постели. Эту картину хотелось запечатлеть не только в зрительной памяти, но и в памяти айфона, чтоб иметь возможность любоваться каждую свободную минуту.       Еле сдержал себя, чтоб вместе со смазкой и презервативом из кармана брюк не выудить айфон. Отбросил презерватив в сторону и надорвал зубами пакетик со смазкой. Выдавил на пальцы, немного погрел в руке и провел всей ладонью между расставленных ягодиц Эклза, заставив мужчину вздрогнуть и мелко задрожать. Подразнил анус и спустился к тугим яичкам, взвешивая мошонку на руке. Дженс заскулил и выгнулся сильнее, ему до звезд в глазах хотелось, чтоб Миша потрогал член, но Коллинз лишь слегка коснулся его основания и вернулся к блестящему от смазки входу. Поиграл с краями и медленно ввел большой палец внутрь, всеми остальными ложась на впадинку выше ануса, начиная потирать и двигать пальцем внутри. Дженс протяжно застонал, упираясь лбом в руки, комкая одежду, сбивая ее и зарываясь пальцами в песок. — Миша!.. Не смогу… долго. — Так надо, Дженсен. Ты такой узкий, — выдохнул, стараясь не обращать внимания на свою болезненную эрекцию. — Неужели и с игрушками не балуешься? — Балуюсь. Но мои игрушки … ох … уступают тебе в размерах.       Миша улыбнулся, проворачивая палец и заставляя любовника скулить и извиваться. — Любишь, когда так делают? — Мне давно так не… ох… У меня… давно не было… — С трудом переводя дыхание и теряясь в ощущениях, прохрипел чужим голосом. — И вообще… обычно я… сверху. — Мальчик мой… — Мучительно медленно Коллинз вынул большой палец и тут же вставил сразу два — средний и указательный. Изо рта Эклза вырвалось шипение, переходящее в вой. Миша остановился, давая привыкнуть, после чего не торопясь продолжил растягивать его. — Ведь ты красив такой сладкой, такой чувственной красотой. Зачем тебе, такому сладкому, быть сверху? Тебя любить надо нежно и долго. Боготворить твое совершенное тело, целовать твои роскошные губы, вылизывать каждый участок твоей горячей кожи. А затем ебать медленно, вкусно, влажно в эту пульсирующую дырку.       Миша согнул пальцы, прокручивая кисть вокруг своей оси, продолжая тереться подушечками о простату, а затем раздвигать ножницами шелковистые стеночки. Горящим взором наблюдал за тем, как его пальцы погружаются в тесное отверстие, и сходил с ума от возбуждения, разрывающего его на атомы. — Такой узенький и аккуратный! — Шептал Миша, чуть нависая и прикусывая за бока. — Как же я хочу увидеть твою дырку растраханной! Со вспухшими краями, чуть вывернутыми наружу. Такую так сладко будет сосать, и играть с ней языком. Дашь мне после секса вылизать тебя?       Дженсена простреливало от слов, в которых было обещание еще большего удовольствия. Миша полил еще промежность смазкой и добавил третий палец, который зашел уже легко, свободно двигаясь внутри с пошлым хлюпом. Улыбнулся, расслышав что-то похожее на сдавленное «Бля… Пиздец… Ебать…», пущенное по кругу в разных вариациях. Готовил долго, закусывая губы и дурея от ощущения чужого пульса на своих пальцах. Заставлял Дженсена выгибаться в пояснице, стонать и неприлично много и весьма грязно материться, когда в очередной раз замирал и пережимал ему член у корня. Коллинз остался верен своим словам — он довел Дженсена до состояния, когда того от возбуждения выворачивало наизнанку. — Ты так жадно сокращаешься внутри. Хочешь мой член в себе? — Хочу…       Пропали пальцы, и у Эклза от предвкушения сбилось дыхание, когда он услышал за спиной шуршание упаковки презерватива. Он приподнял попу, выгибаясь, и поерзал, опираясь на лоб и локти. На растянутый анус капнула еще порция холодной смазки и горячие руки накрыли сверху, согревая, втирая и размазывая. — Ты такой красивый! — Выдохнул Миша, наблюдая за действиями своих рук. — Совершенный. — Сильнее развел ягодицы, растягивая в стороны подготовленное отверстие и толкнулся вперед. — Блять, Миша!.. Это… Твою ж мать! — Откуда-то из груди вырвалось низкое рычание, переходящее в сладострастный стон. Миша вогнал на полную длину и замер, малость прифигев от ощущений и пережидая первую острую волну удовольствия. Внутри было так горячо и так невыносимо узко. Своим членом чувствовал малейшую пульсацию мышц любовника, от чего вспыхивали яркие точки перед глазами. Боялся шевелиться, не зная чего ожидать дальше.       Дженсена же затрясло всем телом. Ослепляющая боль и ярчайшее наслаждение соединились воедино, натягивая каждый нерв, как тетиву. Распирающее чувство, будто разрывает изнутри, но не тело, а словно сдетонировал клубок эмоций, засевший глубоко в груди, и теперь с каждой клеткой крови по венам растекалось что-то новое, яркое, волнующее, отчего сердце кувыркалось, от чего хотелось кричать. Накрывало ощущение абсолютной гармонии.       Дженсен тоже боялся шевельнуться, опасаясь, что любое движение разрушит очарование. Но Миша толкнулся, и в груди поднялась волна, которая хлынула за пределы тела, столпами золотистых искр вырвалась наружу и шибанула Коллинза, тихо охнувшего от легкого разряда. Миша надломлено застонал и прикрыл глаза, продолжая ловить уже под закрытыми веками золотые вспышки. Нарастающие по степени интенсивности ощущения мешали связно думать, не говоря уже о том, чтоб оценивать происходящее. — Ох… Боже… Как же хорошо! Это невероятно! — Выдохнул Миша, раскачиваясь и чуть набирая амплитуду. Впился пальцами в крепкие бедра Эклза, разводя ягодицы в стороны и любуясь тем, как именно он входит в Дженса. — Разве может быть так хорошо?       Не может. Но было. Между ними вообще происходило много чего, что невозможно было объяснить ни с точки зрения физики, либо другой точной науки, ни с точки зрения физиологии, психологии и прочего, прочего, к чему можно было бы отнести все эти чудесные вещи. Волшебство, либо какие-то другие настолько высокие материи, что находились за пределами их понимания. — Какой же… ты… горячий, Дженсен! — Голос Миши хрипел и срывался, и с каждым новым толчком его словно ударяли кулаком в грудную клетку. Дыхание перехватывало и внутренности сжимались. Душа разрывалась на части от осознания того, с кем именно он сейчас. Затапливало восторгом, который застревал в горле ликующим ревом, раздирая слизистую. Такая простая истина — быть внутри и осознавать, что всю жизнь искал именно этой связи, не только три последние года, а всю жизнь. Даже когда не знал его и понятия не имел о его существовании.       Миша ясно понимал, что он в конце пути, он нашел. Это тот человек, который предназначен ему, создан для него. Тот, замены кому не существует, кто сделает счастливым. Тот, кого он любит все сердцем.       Дженсен особенно протяжно и сладко застонал, от чего у Коллинза по позвоночнику прошлась волна мурашек. Осторожно вышел, остро осознавая, что это не та поза, в которой ему хочется любить. Одним броском перевернул Дженсена на спину, утопая в совершенно заволоченных страстью глазах. — Не могу так, — прошептал, склоняясь над мужчиной. — Должен видеть лицо. И целовать. Губы твои хочу.       Дженсен обхватил его лицо руками и притянул к себе. Мгновение смотрел в глаза, после чего с тихим стоном приник к губам, влажно целуя раскрытым ртом. Язык заскользил по языку, и каждое касание отдавалось пульсацией в доведенном до лихорадки от неконтролируемого возбуждения теле. Не разрывая поцелуй, Миша рывком стянул с себя презерватив и выбросил его в сторону. Дженс отлепился с громким чпоком и вопросительно поднял бровь. — Мне надо чувствовать тебя, — прошептал Миша, щекоча губы горячим дыханием. — Кожа к коже. — Блять, Коллинз! С твоей неразборчивой половой жизнью! — Я не трахаюсь без резинки! — Возразил обиженно, выпрямляясь на вытянутых руках. — Ты — другое. Ты — особенный. Не могу с тобой в презервативе. Не хочу, — чуть усмехнулся, читая скепсис в прищуренных глазах. — И тебе не надо переживать, я слежу за своим здоровьем. — А вдруг я болен? — Мне похуй. — Здорово ты следишь за своим здоровьем! — Заткнись уже, Дженсен!       Миша подтянулся и сел на колени между раскинутых ног любовника, любуясь его твердым подрагивающим членом, напряженными яичками и… ох… расслабленным растраханным входом, мелко пульсирующим под жадным взглядом. Как же это горячо! — Фотографировать будешь? — Неожиданно прочел мысль Дженсен. — Еще успею, — усмехнулся Коллинз. Погладил его член, нежно пройдясь ладонью вверх-вниз, срывая с любимых губ хриплый крик удовольствия, и затем приставил свой орган ко входу. Замер. Взгляды встретились и от увиденного перехватило дыхание. Что пылало в глазах Дженсена, понять было сложно, или напротив — предельно просто. Вся суть, весь смысл его существования — в том взгляде. Невозможно осознать, тяжело принять, но становилось так тепло и заполнено в душе. Не хотелось думать, только чувствовать.       Грудь сдавило, невозможно было сделать вдох. Будто небо упало, и чтоб дотронуться до звезд, нужно лишь протянуть руку… Миша потянулся к его руке, Дженсен потянулся навстречу, и их пальцы переплелись. В голове нарастал белый шум, пульс в ушах отстукивал обратный отсчет. «…Два… Один…» — Сейчас!       Коллинз мягко погрузился в раскрытое для него тело, и оба охнули. Плоть к плоти. В груди стрельнуло, в глазах вспыхнуло и заискрило, на миг лишив зрения. От места соприкосновения, по руке и в паху, словно заструился жидкий золотой огонь, зажигая на своем пути все новые и новые искры. Стало так жарко, будто все тело охвачено пламенем и не осталось ни малейшего участка, который бы не пылал. Мягкий свет клубился вокруг них, то вспыхивая ярче, то затухая.       Невозможно острое, интенсивное, чувственное удовольствие выгнуло обоих. Дженс прогнулся дугой, Миша откинулся назад, громко всхлипнув от наслаждения. — Это… это… — Речь давалась Коллинзу тяжело. — Это ведь не сон?.. Я не сплю?.. Дженсен, я не сплю?!.. Ведь так не бывает! Так не бывает! — Бормотал как в бреду. — Иди ко мне! — Дженсен потянул Мишу на себя, вынуждая лечь сверху, обхватил ногами и поймал губы. Два тела сплелись, два дыхания слились в одно. Тишину разрывали лишь шум волн, стоны и пошлые влажные шлепки плоть о плоть. — Так будет всегда? — Шептал Миша в поцелуй. — Я не знаю, — отвечал Дженсен. И обнимал. Обнимал. Обнимал. И словно не мог насытиться ощущением горячей кожи под руками. Водил нежно ладонями по спине вверх-вниз. Растопыренными пальцами впивался в кожу, нежно, но настойчиво. И снова обнимал, не задерживая руки на одном месте дольше мгновения. Гладил, так трепетно и чувственно.       Он не сможет больше один. Не сможет отдельно. Миша — его часть, это так очевидно. Он дарил ему бесконечность, дарил ему жизнь. Миша — и есть его жизнь.       Их сознания сцепились, оплетаясь друг вокруг друга, врастая, становясь единым целым. Эмоциональная близость, словно знакомы тысячу лет, словно родные от рождения или даже до него, реальное ощущение обоюдной эмпатии — все это было так естественно. Абсолютная истинность.       Каждое движение бедрами поднимало рой бабочек в животе. Восторг жидкой лавой плавил тела. Эйфория, которая обычно сопровождает лишь во время оргазма, сейчас тягучей патокой струилась по венам.       Дженс облизывался и стонал, облизывался и стонал! Закрывал глаза, запрокидывал голову назад. И снова стонал, стонал, стонал! — Ты так сладко стонешь! Боже, ты так сладко стонешь! Я пьян твоими стонами! — Миша всякий раз сбивался с ритма, отчаянно желая поймать каждый его стон губами. И каждый поцелуй заставлял терять темп, когда разгоряченные опустошающей страстью тела вдруг сплетались в щемяще-нежных объятьях, тесно переплетаясь языками и не в силах оторваться от губ друг друга. Поцелуи, поцелуи, поцелуи… То медленные и чувственные, то яростно-страстные. И слюна уже настолько вязкая, что тянулась ниточками между ними, когда губы отстранялись друг от друга.       А затем снова начинали двигаться, наращивая интенсивность, все быстрее и жестче. Сильно, грубо. Миша садился на коленях между разведенными бедрами Дженсена, остервенело сжимая искрящуюся золотом кожу на пояснице любовника, и ожесточенно долбился в растраханный анус, матерясь и рыча. И Дженсен снова стонал и вскрикивал, и Миша снова тянулся за поцелуем, ложась грудью на грудь. Закидывал ноги Эклза себе на плечи, и снова целовал и вылизывал жаркий рот, прикусывал и оттягивал губы, обхватывал лицо ладонями и пил стоны, как дорогое вино — медленно и смакуя, а затем яростно глотая. И снова-снова-снова сбивался с ритма, невпопад покачивая бедрами.       Это было то состояние, когда невозможно не целовать, когда касания губ и языка были важны, как воздух. Когда все ощущения удваивались, стоило губам слиться. Это был тот секс, когда ощущения в груди были важнее ощущений внизу живота. Странный секс, балансировавший где-то на грани животных инстинктов и хрупкой нежности. И каждое действие противоречило предыдущему — то срывало в ожесточенное порево, то затапливало теплыми трепетными волнами чистой чувственности, заставляя дрожать крупной дрожью обоих. — Я хочу кончить, целуя тебя… Миша… Не останавливайся, целуй меня, пожалуйста, — бормотал Дженс бессвязно. — Я буду целовать тебя, — шептал в рот, понимая, что это необходимо и ему самому. Трахал долго и медленно, выписывая восьмерки бедрами и сводя Дженсена с ума. Чутко чувствовал, когда тот подходил к грани, когда тепло уже собиралось внизу его живота, завихряясь с каждым движением бёдер, и останавливался, вызывая у Дженсена мучительные голодные всхлипы и игнорируя отчаянные попытки последнего двинуть бедрами, ища тесного глубокого контакта.       Целовал губы, нежно покусывал мочку уха, пока Дженс бился и выгибался под ним. Слизывал широкими мазками языка пот с его шеи, и Эклз стонал так развратно, ломаясь в позвоночнике и совершенно слетая с катушек от желания получить хоть немного давления на изнывающий стояк. Миша пережидал его подступающий оргазм, принуждая любовника зависнуть в состоянии, когда до долгожданной разрядки всего полшага, и не позволяя ему перешагнуть черту. Чтоб снова мучительно медленно набирать темп, наслаждаясь тем, как Дженсен медленно сходит с ума от возбуждения, выстанываясь наизнанку. И от каждого долгожданного толчка Дженса лупило электрическими разрядами по спинному мозгу, у него мутнел рассудок, и он уже совершенно переставал ориентироваться в пространстве и времени. Был только он, Миша и режущее нервы, дикое, остервенелое желание. Вязкое, как молодой мед, которое своими густыми тягучими волнами накрывало с головой.       Миша умело уводил его за край, туда, где он никогда не был раньше и вряд ли с кем-то еще будет.       Коллинз смотрел в искаженное сладостарастной мукой лицо любовника и находил острое удовольствие в отсрочке оргазма. Старался не торопиться, словно знал — еще рано, надо еще немного подождать, чуть сильнее натянуть струну. Награда будет того стоить.       Но бурлящая в крови Коллинза страсть не позволяла ему долго сдерживаться, а желание Дженсена, такое чистое и отчаянное, такое откровенное, лишало остатков самообладания. Мишу давно так не накрывало, чтоб не сказать — никогда. Всем телом чувствовал, как дрожит Дженсен, точнее, как его колотит и бесконтрольно трясет. — Пожалуйста, милый… — Бредил Дженс, целуя истерзанные Мишины губы и обнимая плечи, спину, сжимая ладонями его ягодицы, впиваясь в них ногтями и вжимая в себя, когда Миша замедлялся и отстранялся. — Пожалуйста!.. Не могу больше! С ума схожу!.. Не выдерживаю!.. Пожалуйста!       Дженсена лихорадило, он то шептал что-то неразборчиво, вскидывая бедра, то сладко стонал, то срывался в болезненный хрип. Балансировал на грани помутнения рассудка, еще чуть-чуть — и он отключится от слишком острых чувств. В полуприкрытых глазах горела алчная жажда. Кажется, он не отдавал себе отчета в том, что происходит, и был вообще где-то не здесь. Словно окунулся в какую-то эротическую кому и завис в этом состоянии, отчаянно желая добраться до оргазма, который Миша ему не торопился давать.       Они оба теряли себя в удовольствии. Отдавались так искренне. Связь, соединяющая два сплетенных тела, пульсировала, вспыхивая золотыми нитями, струящимися под кожей, как вены, и заплеталась в причудливые узоры, которые расползались сеткой по коже, поглощая своим светом любовников целиком. Тела и сознания сплетались в плотный кокон с какой-то густой непонятной энергией, которая сверкала, искрила и перетекала от одного мужчины к другому, замыкаясь в кольцо.       Каждый толчок Миша видел, как звезды взрываются в расширенных зрачках Дженсена, выбрасывая энергию наружу. Золотую, яркую, осязаемую. И остановиться, чтоб украсть время на осознание происходящего — невозможно. По жилам течет огонь, все чувства удвоены, обострены, все почти на грани того, что вообще способно человеческое тело выдержать. Все слишком неистово, слишком интенсивно, слишком отчаянно, невозможно, до рези в каждом нерве. Кажется, еще мгновение — и тело разорвет на атомы, а сознание перетечет в какую-то другую форму. И все, что происходило в каждом полутоне души, в каждой клеточке кожи совершенно точно не могло быть реальностью. Так не бывает! То, что он видел — не реально! То, что он испытывал — не реально!       «Люблю тебя»       «И я люблю тебя»       Мишу трясло. Тугая воронка закручивалась внизу живота, притягивая всю кровь в свою сердцевину, делая руки и ноги ледяными. И все, что оба могли чувствовать — это набирающий силу вихрь с центром где-то в паху, и все чувства сосредоточены только в нем. И хоть режь тело ножом — не ощутили бы. Скапливающееся в воронке напряжение уже гудело, внутри все бурлило и рвалось наружу, в ушах стоял звон.       Коллинз всем нутром ощущал какую-то странную энергию, заполняющую его, отдаленно знакомую. Она окутывала Дженсена, врывалась в него, искрила, сияла так, что глазам было больно. — Ты чувствуешь это, Дженсен? Вот оно! — Бедра Миши двигались в бешеном темпе, по спине градом катил пот. Удовольствие яркими вспышками проносилось в сознании, громкими стонами вырывалось из горла. — Это оно! Боже!.. Отвечай, мать твою, Дженсен, ты чувствуешь ЭТО? Этот огонь!       Дженсен метался, ловя золотые звезды под закрытыми веками. Оргазм еще не наступил, но близко, и уже не мог сдерживаться, из горла рвался крик, сладостный и протяжный. Крик наслаждения и предвкушения, когда эмоции настолько сильны, что молчать невозможно, как бы ни старался. И вся его суть, весь он — это ощущения там, внизу. Он растворялся в них, его раскручивало вместе с ними, как в центрифуге.       Дженс открыл глаза, и Миша на мгновение замер, пораженно зависнув на золотой, светящейся в темноте радужке. Шок, неверие, восторг. Точно, блять, сон! Дженс посмотрел почти осмысленно, переплел руки у Миши на затылке и прошептал тихо, совершенно охрипшим от криков голосом: — Губы… Поцелуй меня.       Нервы дрожали. Миша со стоном склонился, провел пальцем по распахнутым губам и приник в нежном невероятно чувственном поцелуе, глотая горячий судорожный выдох любовника. Это было именно то, чего не хватало, чтобы оба прыгнули в бездну. Поцелуй и плавный толчок бедрами, который ошеломил обоих.       Дженсена всего подтянуло и сузило до одной точки. И за ее пределами не было ничего, и его самого тоже не было, был только этот вибрирующий сгусток, раскручивающийся и увеличивающийся до звенящего натяжения. Искры, искры, искры… А потом секунда, яркая вспышка и взрыв, и вся собранная в центре его чувств кровь ошеломляющей по силе волной ударила в конечности, откатила по инерции назад к центру и хлынула снова, и снова, и снова, пока сила волны не ослабела, и она не растеклась по телу мягкой гладью, обволакивая каждый участок кожи, даря приятное тепло и расслабленность. И в этот момент не стало отдельно Коллинза и отдельно Эклза, а образовалось какое-то единое существо, сплетенное их двух тел в одно, из двух сознаний в одно, из двух душ в одну.       Тудум. Тудум. Тудум. Два сердца в унисон. Или уже одно на двоих?       Дженсен терялся в этом ощущении, полностью обмякая в руках любовника.       Мишу оглушило ощущениями от ошеломляющего оргазма, все еще разливающегося теплыми волнами по ослабевшему телу. Он рухнул на Дженса, придавливая его всем своим весом, чувствуя, как все еще пульсирует между их телами член любовника, и ощущая на коже его горячую влажную сперму. Сколько так провалялся — не знал. Время текло не равномерно, то растягиваясь, то сжимаясь, прямо как в его давнишних снах. Минута прошла или час — не разберешь, да и не хотелось. Сейчас он понимал, что чувствует природа, отдыхающая после шторма.       Дженсен не шевелился, только грохот его сердца стоял у Миши в ушах, совпадая с ритмом собственного пульса. И судя по тому, что сердце беспамятного любовника все еще колотилось как бешеное, валялись они так все же не достаточно долго.       Он довел Дженсена до анального оргазма, и, кажется, тот сейчас в отключке. Пиздец.       Он признался ему в любви. Мысленно. И слышал его ответ! Пиздец!       Он видел какую-то золотую хрень вокруг них, на своей коже, в его глазах! ПИЗДЕЦ!       Миша внезапно распахнул глаза, и, подтянувшись на руках, уставился на расслабленного партнера. Боже, какой красивый! Его грудная клетка ритмично вздрагивала, но глаза были закрыты и лицо полностью расслаблено. Вспухшие искусанные губы приоткрыты, они так и манили прикоснуться к себе, поцеловать, зализать все ранки. В груди сжималось от нежного сладкого чувства, такого неожиданно острого. Чувства полной принадлежности, единения.       Миша тронул Дженса за плечо, с ужасом наблюдая, как в месте, где его пальцы касаются кожи, золотой огонь загорается ярче, расчерчивая на коже узоры и подсвечивая своим сиянием воздух. Отдернул руку и поднес ее ближе к лицу, рассматривая. На кончиках пальцев искрило, но искры постепенно затухали, образуя равномерный неяркий свет. Такой же свет окутывал Дженсена с головы до ног.       Коллинз осторожно вышел, все еще придерживая Эклза под коленями и наблюдая, как следом за членом из припухшей раскрытой дырочки тонкой струйкой потекла густая сперма. Это выглядело очень эротично. Да что там, это было нереально горячо, но сейчас больше волновало другое. Миша осторожно отпустил ноги любовника и скатился рядом на песок. Сел, подтянул к себе колени, совершенно обескураженным взглядом рассматривая Дженсово искрящееся тело. Охуеть, у него светился даже еще не до конца опавший член. Миша глянул на свой и выругался. Видеть свое полуобмякшее хозяйство таким бодро сияющим в темноте было немного жутковато.       В голове была каша — что это вообще, блядь, такое?! То, что он пережил — не поддавалось описанию, это и сексом-то назвать язык не поворачивался, это было что-то другое. А то, что он сейчас видит — это вообще ни в какие законы не вписывается. Миша провел рукой осторожно по бедру любовника, наблюдая, как кожа под прикосновением загорается ярче. Дженс томно застонал и потянулся. Не в отключке, значит, и на том спасибо. — Открой глаза, — произнес Миша тихо, но твердо. Дженс повернул на звук голову и слегка разлепил веки, махнув своими девчачьими ресницами, чтоб их! Миша внимательно вгляделся — радужка выглядела темной в полумраке, без всякого, слава Богу, сияния. — Посмотри вокруг!       Взгляд Дженсена был расфокусированным. Мало что соображая, он, приподнявшись на локтях, огляделся по сторонам и в итоге уставился вопросительно на Мишу. — На себя смотри! — Сказал жестче, чем хотелось бы. — И на меня! Видишь?! — Миша тыкнул его пальцем, показывая, как под кожей мгновенно расходится золотая паутинка. — Что это Дженсен? Что происходит? — Дженс закрыл глаза и сглотнул. — Смотри на меня! — Рыкнул, хватая мужчину за плечи и встряхивая. Но с изумлением ощутил, что тот обмяк, и голова его безвольно болтается в стороны. — Дженсен! — Уложил головой себе на локоть, другой рукой хватая за лицо, хлопая по щекам, с беспокойством заглядывая в едва приоткрытые глаза и безуспешно пытаясь поймать его отсутствующий взгляд. Веки Дженса закрывались помимо воли, он медленно отключался. — Приди в себя! Не смей вырубаться! Да что с тобой, мать твою?! — Глаза Миши блестели совершенно безумно, сжимал пальцами скулы Дженсена до белых пятен, мотая его голову из стороны в сторону. — Дженс! — Простонал уже совершенно беспомощно и замер, ощущая, как беспокойство вытесняет все другие чувства. — Дженс! — Провел кончиками пальцев по щеке, обращая внимание, что сияние уже слабеет, уже не так искрит под пальцами.       Ресницы Эклза вновь затрепетали. Он повернул голову, в таком искреннем жесте прижимаясь к ласкающей его руке, что у Миши остро сжало в груди. Он шумно выдохнул, обнимая его крепче. — Инициация… — Прошептал Дженсен одними губами. — … Завершилась. — Что?! — В груди тревожно дернулось от непонятных слов. — Ты и я… — Дженс облизнул сухие губы, с явным усилием произнося слова. — Связаны… Душами… Я не знал… Что будет… Так... Прости, Миша… — Прости?! За что? — Воскликнул Миша испуганно и встряхнул любовника, видя, что тот отъезжает. — За что ты просишь прощения? Что, мать твою, ты сделал?! Дженсен, приди в себя! Что ты сделал?! — Полюбил… — Выдохнул, и глаза его закрылись.       Миша ошарашено уставился на мужчину, пытаясь осознать, что только что услышал. Диким отупелым взглядом рассматривал его тело, покрытое постепенно гаснущим золотым свечением. Дженсен был в отключке, и его не надо было больше трясти, чтобы убедиться в этом. Миша просто знал. Как знал, что с ним все в порядке и не надо переживать за его состояние. Он придет в себя, пусть не скоро, а Миша будет пока охранять его покой. Коллинз вздохнул и прижал любимого к себе крепче, чувствуя, что из рваного его дыхание становится ровным, глубоким, убаюкивая на руках и перебирая пальцами волосы, зарываясь носом в макушку и вдыхая такой родной запах, с отголосками пряного аромата недавнего секса.       Чувствовал, что сам успокаивается. Тревога покидала разум, и на ее место приходило умиротворение. И радость. Кипучая, искренняя. Миша улыбнулся. Этой ночью у него будет много времени, чтоб подумать и над этими непонятными словами Дженсена, и над тем, что произошло до них. Признаться, это был самый лучший секс в его жизни, опять же, если это все же можно назвать сексом. Самые восхитительные ощущения, которые он когда-либо испытывал. И он знал, что лучше уже не будет. Никогда в жизни. Ни с каким другим мужчиной. Ни с кем. Только с Дженсеном.       Над его кожей, словно языки огня, все еще дрожали золотые сполохи. Все тело еще было укутано сияющей дымкой, такой же, как и тело Дженса. Под кожей все еще сияли золотые нити, уже тускнеющие, но пока еще отчетливо видимые. Пройдет немного времени, и они исчезнут совсем, сияние померкнет, наступит рассвет. — Что ж, Спящая Красавица, — тихо прошептал Миша, оглаживая его губы пальцами, едва сдерживаясь, чтоб не припасть к ним в поцелуе, и чувствуя себя полным извращенцем от того, что поцелуи — это далеко не все, что он бы сейчас хотел сделать с этим прекрасным бездыханным телом, оказавшимся в его полном распоряжении. — Полагаю, от разговора ты больше не отвертишься.