Проклятые любовью

      В Playa Maderas добирались тремя машинами, набитыми под завязку. Благодаря болтливости Джареда, весть о том, что небольшая группа собирается вечером на серф-спот, разнеслась по отелю со скоростью лесного пожара, и в конце трудового дня значительная часть группы Dreams2acts и команды Дженсена изъявили желание отдохнуть на побережье Тихого океана.       Мише было уже все равно — если не вдвоем с Дженсом, то какая разница, сколько людей будут окружать их. В конце концов, даже наоборот — чем больше народа, тем выше шансы незаметно исчезнуть и остаться наедине. Благо и предлог был железный — Миша с Дженсеном преследовали определенную цель — обучение серфингу, и если подавляющая часть общей шумной компании по пути затаривалась алкоголем и закусками, то Рэндж Ровер Дженсена лишь завернул в прокат снаряжения, и теперь на его крыше гордо красовались два шортборда — для Джареда и Тейлора, и лонгборд — для Миши. — Я бы хотел посмотреть и на тебя на доске, — заметил тогда Миша. На что Дженс лишь усмехнулся: — Если будет желание, и останется время, я прокачусь на твоей, все равно сегодня все твое обучение будет не в воде, а на берегу, на песке.   И, поймав вопросительный взгляд Миши, иронично добавил:  — А ты что думал, сразу в воду и зеленые волны* ловить? В воду на лонгборде тебе еще слишком рано. Да и после тренироваться мы будем в пене прибоя, практически у самого берега. На лайн ап** я тебе позволю выплыть, только когда ты доведешь свои движения до автоматизма, и я буду в тебе уверен.       Коллинз заметно приуныл, и Дженс, не удержавшись, поддразнил: — Поверь, ты и сегодня так устанешь, что тебе будет не до волн.       Миша на него глянул так, что по спине побежали мурашки, а в груди сладко заныло. — И это совсем не то, о чем ты в данный момент думаешь, — игнорируя откровенную пошлость во взгляде, добавил Эклз.       Playa Maderas располагался всего в 10 километрах от Сан-Хуан-дель-Сур, но большая часть дороги до нужного серф-спота была грунтовой и весьма размытой после дождей. Два внедорожника и раритетный ярко-желтый микроавтобус Volkswagen продвигались медленно, осторожно объезжая глубокие канавы, заполненные вязкой грязью. Путь вначале пролегал в гору по крутому холму, поросшему тропической растительностью, а затем открывался выезд на пологое плато, обрывающееся скалами, уходящими в широкую береговую линию. Вид расстилался потрясающий - бескрайний океан, весь золотой в лучах заходящего солнца, с множественными пенистыми гребнями бегущих волн, искрящихся на закате от янтарного до алого. И воздух, опьяняющий своей свежестью.       Выпрыгнув из запарковавшегося внедорожника и приблизившись к краю обрыва, Миша довольно зажмурился. Не открывая глаз, полной грудью вдохнул упоительный запах океана. — Нравится? — С улыбкой спросил Дженсен, отстегивая борды с крыши Ровера и по одному передавая их Джареду. — Здесь красиво, — не оборачиваясь, ответил Коллинз.       Дженсен довольно кивнул, соглашаясь, и, хлопнув Мишу по плечу, ушел выгружать сумки из багажника.       Народ высыпал из автомобилей и копошился, как разворошенный улей, извлекая пакеты с провиантом, спортивные сумки, под завязку набитые непонятно чем, борды, складную пляжную мебель и даже гитары. Глядя на количество людей и барахла, которое они с собой прихватили, Дженс делал логичный вывод, что некоторые гулять собрались до утра. Поэтому он, пока компания пребывала в адеквате и не разбрелась, поделившись на парочки, по укромным местечкам, громко сообщил, обращаясь к своей команде, о том, что завтра рабочий день, и он ожидает от всех явку вовремя и во вменяемом состоянии.       Отовсюду послышался возмущенный гул. Впрочем, возмущение было веселым и больше наигранным, чем недовольным. Осрик, взваливая небольшой рюкзак на плечо, который подозрительно позвякивал стеклянной тарой, усмехнулся, проходя мимо: — Не порти людям отдых, мистер Зануда! Народ нашел прекрасный повод ближе раззнакомиться в неформальной, так сказать, обстановке. Того гляди, и работать наши с вашими будут слаженней, — он хитро подмигнул скептически взирающему на него Дженсену и растворился в толпе.       Миша отстраненно наблюдал со стороны за суетливой возней, вполуха слушал веселую болтовню коллег, иногда кивал, что-то отвечал, когда спрашивали, но мыслями был где-то далеко. Окружающая природа завораживала, он словно окунулся в другую жизнь, настолько все здесь было иначе. Непривычная атмосфера легкости, свободы, и волнительное, сладко сжимающее грудь ожидание чего-то прекрасного, что трудно было объяснить, но лишало воздуха в легких и заставляло сердце заходиться в частом нестройном ритме. Предвкушение счастья и совершенно иррациональное чувство нереальности происходящего, время от времени заставляющее усомниться в том, что все, что происходит — не иллюзия, настолько все отличалось от его реальной жизни. Но Дженсен рядом. Так близко. До него можно дотронуться. Его можно поцеловать.       Дженс, занятый работой, иногда кидал короткие хитрые взгляды на Мишу, словно знал, о чем тот думает. И улыбался. Так искренне и очень тепло. И от его улыбки так сладко трепетало сердечко, и по венам разливалось счастье.       Вся группа расположилась у подножья скал, недалеко от разбросанных по побережью кемпингов и маленьких ресторанчиков, снаружи больше напоминающих старые рыбацкие домики с открытыми террасами. Побросав вещи и скинув одежду, большая часть мужского коллектива с ревом и хохотом бросилась в воду, в жажде смыть усталость прошедшего дня и зарядиться бодрящей энергией океана.       Женщины не спеша переодевались, прикрывая друг друга полотенцами, и весело о чем-то щебетали. Кто-то из группы отправился в ресторан на разведку, а кто-то неторопливо разворачивал холщовые шезлонги и расстилал пледы, выставляя на них припасенную снедь.       Миша не спеша разделся до коротких плавательных шорт и сложил вещи в аккуратную стопку на краю пледа, расстеленного Дженсеном. Огляделся. Дженсен не бросился в воду, как большинство, и сейчас, сидя на корточках, возился со своей сумкой, скинув из одежды одну лишь футболку, совершенно не смущаясь весьма красноречивых отметин, щедро разбросанных по всему телу. Взгляд Миши то и дело цеплялся за темные засосы на плечах и ключицах, легкие следы от зубов возле уха и вокруг левого соска и огромную багрово-синюшную гематому на шее в совершенно однозначной форме всего зубного ряда Коллинза. Миша нервно сглотнул, глядя на следы того, сколько сладкой боли он причинил любовнику своей страстью.       Вспотевшая кожа спины Эклза лоснилась и играла бронзовыми бликами, четко очерчивая тугие мышцы. Хотелось дотронуться пальцами, самыми кончиками, и провести вниз от шеи к пояснице, чтоб увидеть, как на гладком атласе появляется россыпь мурашек. У Миши потяжелело в паху от мысли, как он Дженсена касался еще несколько часов назад.       Он знал наверняка, что Дженсен чувствует взгляд. Чувствует его невесомыми росчерками по коже, вызывающими трепет. Но мужественно делает вид, что ничего не происходит. Это вызывало легкую улыбку.       Тейлор вился поблизости, активно включившись в работу по обустройству лагеря и демонстрируя исключительную полезность. Перебрасывался с Дженсом и девушками негромкими фразами, открыто смеялся, показывая ровные зубки и очаровательные ямочки, и без конца поправлял свою челку. С Мишей взглядом не сталкивался и вообще старался его обходить стороной и игнорировать, особенно в свете того, как Коллинз перед поездкой нагло выгнал мальчишку из Рендж Ровера Дженсена, заявив, что ему здесь места нет, и пусть просится в другую машину. Энди тогда кинул растерянный взгляд на своего начальника, который, казалось, вообще не обратил внимания на реплику Миши, но послушно вылез из внедорожника и, сверкнув на соперника злыми колючими глазами и гордо вскинув голову, прошагал к желтому микроавтобусу. Место свое знал, это хорошо, но то, с какой дерзостью и вызовом он исполнял приказы, раздражало до зубовного скрежета.       И сейчас этот паршивец словно ждал чего-то. Терся рядом с Эклзом, поигрывая плечиками, облизывался постоянно, не давая своим губам обсохнуть, провокационно поглаживая их мокрым язычком. У Дженсена нахватался, что-ли? В глаза Эклзу заглядывал томно, да и просто надолго залипал на нем, когда тот не смотрел. Можно было, конечно, на него шикнуть, и Миша был уверен, что парень послушно свалит, гордо задрав свою башку носом кверху, не станет спорить. Не при Дженсене. Это при нем он — мягкий пушистый котенок, напрашивающийся на ласку, а на деле мелкий, хитрый, продуманный манипулятор.       Энди рывком стянул с себя футболку, едва заметно потянулся и прогнулся в пояснице, отклячив маленькую ладную задницу назад. Разве что руками себя по бокам не погладил. Взялся за пояс узких джинсовых шорт и неожиданно смело уставился Мише в глаза. Медленно расстегнул болты один за другим, дыша через приоткрытый рот, мокрый и блестящий на солнце. Коллинз, старающийся не упускать из вида Тейлора и искоса следивший за всеми действиями мальчишки, нахмурился — это еще что за представление? Глаза Энди улыбались — насмешливо. Длинно выдохнув через разомкнутые губы, и глядя в упор из-под полуопущенных ресниц, он неторопливо потянул шорты вниз, оттопырив при этом ягодицы назад. Ну охуеть! Не хватало только пилона и медленной музыки. Вот сука! Ясно же, как божий день — пытается показать, каким чувственным он может быть. Молодой, горячий, гибкий. Словно бросал вызов — а ты можешь быть таким, чтоб кровь закипала от одного взгляда?       Волна раздражения затопила сознание Коллинза. И злился не только на Энди — на себя. Какой же он идиот, понимает все приемы, которые использует Тейлор, но тем не менее ведется на провокации этого гаденыша. Очевидно ведь, что Энди не случайно разыгрывает этот спектакль, а пытается вызвать у Миши какую-то реакцию, причем ему подошла бы любая — от стояка до мордобоя. Главное, чтоб это было на глазах у Дженсена. А Эклз и без того считает зацикленность Миши на Тейлоре странной. И как бы Миша не отреагировал — он проиграет, и Тейлор при любом раскладе останется жертвой, которую надо пожалеть. Вот же хитрожопая дрянь! А полностью игнорировать мальчишку не получалось, да и нельзя — опасно пускать все на самотек, Энди не будет отсиживаться в стороне, и только почуяв, что соперник расслабился, пойдет в атаку.       Но как объяснить это твердолобому Эклзу?       Дуэль взглядов затягивалась, и никто не отводил глаз первым. Наклонившись, Энди стянул шорты к лодыжкам и, грациозно переступив их, откинул носком в сторону. Миша невольно скользнул взглядом по гладкому молодому телу, которое прикрывали лишь малюсенькие пестрые плавки, практически стринги, низко сидящие на бедрах и открывающие две одинаковые татуировки в виде пятиконечных звезд на тазовых косточках. И в таком виде Тейлор собрался серфить? Но это же смешно! — А что происходит, Миш? — Веселый недоумевающий голос Дженсена его словно выдернул из мутных вод на поверхность. Коллинз отвел тяжелый взгляд от Тейлора и взглянул на любовника. Тот стоял, скрестив руки на груди и, явно забавляясь, посматривал то на Мишу, то на Тейлора. Девушки рядом не сдерживаясь, хихикали. — У него спроси, — буркнул Коллинз. Все взгляды переместились на Энди.       Тейлор фыркнул, талантливо имитируя смущение всеобщим вниманием, ловко подхватил шортборд и, виляя своей маленькой круглой жопкой, побежал к океану.       Миша раздраженно передернулся. Стойкое ощущение, что его умело развели и оставили в дураках, не давало покоя. Мальчишка вел игру, правил которой Миша еще не знал. Думая об этом, он продолжал смотреть вслед Тейлору и отвернулся лишь тогда, когда парень у самой кромки воды провокационно наклонился, пристегивая к лодыжке ремень шортборда.       Дженсен иронично вздернул бровь, наблюдая за Коллинзом. И молчал. — Что? — Первым не выдержал Миша, встречаясь с насмешливым взглядом. Эклз усмехнулся и пожал плечами. — Не знааю, — растягивая слова, ответил он. — Чувствую твои эмоции. Смятение. Растерянность. Злость. Пытаюсь сопоставить. Дженсен на некоторое время замолчал, продолжая в упор пялиться, а затем продолжил: — Миша, он тебе нравится?       Реакция была мгновенной и очень красноречивой. — Чего?! Ты сдурел? — Уж чего-чего, а таких выводов Миша вообще не ожидал. — Между вами искры летят, когда вы рядом, — спокойно заметил Дженс, продолжая внимательно наблюдать. — О, Дженсен! — Расхохотался Коллинз, избавившись, наконец, от скопившегося напряжения. Дженс его и здесь ревновал! И к кому?! К Тейлору, который увяз в чувствах к Эклзу, как лось в болоте! С ума сойти! — Поверь, между нами искрит далеко не сексуальная энергия!       Дженс помолчал еще немного, не разделяя, однако, веселья, а после кивнул сам себе, словно соглашаясь с какими-то внутренними выводами, подхватил под мышку лонгборд и на ходу бросил Мише: — Идем. У нас есть еще пара часов до того, как стемнеет.       Инструктор из Дженсена вышел неожиданно строгий. Нетерпеливый, раздражительный, принципиальный и ужасно придирчивый, цепляющийся за каждую, казалось бы, незначительную мелочь, выполненную, с его светлейшей точки зрения, не идеально.       Единственное качество, которое Миша все же записал ему, как тренеру, в плюсы — требовательность. С таким, как Эклз, войти в воду неподготовленным совершенно не представлялось возможным. За пару часов, проведенные ими за выматывающей обучающей тренировкой, Миша не чувствовал ног, хотя ему казалось, что регулярные пробежки и физические нагрузки в тренажерном зале должны были бы его подготовить к такому марафону. К концу тренировки Миша тихо зверел, и Эклза хотелось банально пнуть за все его тычки и подъебки, бесконечно сыпавшиеся на несчастного ученика на протяжении всего занятия. Но ничего, Миша найдет способ, как присмирить этого дикого кошака, вдавить мордой в песок или куда там придется, грызануть за холку и показать, кто здесь хозяин. И чем больше Дженсен усердствовал, осыпая нерадивого подопытного вежливыми матюками, тем острей хотелось его выебать. А пока что Миша терпел, где-то в душе (очень глубоко) понимая, что такой радикальный метод обучения дает результаты, и он действительно старается не только ради этого самого результата, но и ради такой желанной на фоне едкого сарказма похвалы.       Эклз взялся за Коллинза неожиданно серьезно и со всей ответственностью. А он-то думал, что они пообжимаются в воде — вот и все обучение. Эх, наивный. — Миша, ты в курсе вообще, сколько невинных новичков, мнивших себя великими серферами, погибают в воде ежегодно? — Без малейшего намека на улыбку, сухим безэмоциональным голосом поинтересовался Дженсен.        Сейчас из податливого чувственного любовника он превратился в холодную гранитную глыбу. «Включил начальника» — усмехнулся про себя Коллинз. — Да что там, и опытные погибают, — между тем продолжал Дженс. — Это опасный спорт, требующий техники, отточенной до автоматизма. Океан не прощает самоуверенности. Поэтому, если уж ты решил научиться и выбрал меня своим инструктором, то я с тебя три шкуры спущу, но вышколю так, что ты будешь на доске себя чувствовать так же уверенно, как ходить по земле. Так что, ничего личного, Миша, но сейчас я — инструктор, а ты — ученик. Ты меня слушаешь и делаешь абсолютно все, что я скажу. Либо прекращаем прямо сейчас, если тебе это не так уж и нужно.       Миша лишь хмыкнул и примирительно поднял руки, раскрытыми ладонями от себя, в знак полной капитуляции. — Ооокей, — нарастяжку пропел он. — Ты — босс! А я — покорный и послушный!       Эклз зыркнул на него сурово, недовольно поджав губы, но Миша успел уловить веселые искорки в глазах прежде, чем тот продолжил: — Сегодня будет скучное занятие, направленное на заучивание порядка действий.       Они расположились чуть в стороне от стоянки своей компании, находясь в поле зрения, но на достаточном расстоянии, чтоб не отвлекаться на шум отдыхающей толпы. Вопреки ожиданиям Миши, серферов в воде было много, только из их группы как минимум половина уже выгребала на лайн ап. Взгляд случайно зацепился за Джареда, и вот тогда Миша впервые невольно подвис.       Узнать друга было не тяжело по его величественным габаритам, да и доска ему досталась ярко-оранжевая с зелеными полосами — как маячок, видно издалека. Миша, конечно, знал, что Джа увлекается серфингом, но видеть его в деле — никогда прежде не видел. А между тем это было красиво. Так, что дух захватывало. Миша откровенно восхищался, глядя на то, как ловко Падалеки покоряет волны, и насколько он при этом естественен и грациозен. И украдкой поглядывал на Дженсена, представляя, как гармонично он бы сейчас смотрелся на доске в этом завораживающем оранжевом закате. Красота, сила и мощь — они возбуждали.       В течение следующего часа Дженсен ровным твердым голосом проговаривал инструкции — про важность баланса, про умение найти точку равновесия, точку опоры о поверхность воды в любом положении — откровенно при этом разглядывая Мишу: как он стоит, как держит спину, как ставит стопы. Нарезал медленные круги вокруг, загружая мозг Коллинза информацией, которую тот с трудом пытался воспринять, без конца отвлекаясь на мелькающее перед глазами любимое полуголое тело. Не делая паузы в своем монологе, Эклз неожиданно выбросил руку и толкнул Мишу в спину. Тот пошатнулся и выставил вперед ногу, обернувшись и недовольно зыркнув на внезапного обидчика. — Оп! — Дженс улыбнулся и примирительно похлопал его по плечу. — Вот твоя опорная нога. Она будет у тебя впереди на доске. — Отличный способ это выяснить! — Съязвил Миша. — Зато стопроцентный! — Довольно хмыкнул новоявленный инструктор. — Если сможешь балансировать, то больше трудностей у тебя возникнуть не должно. Ты хорошо плаваешь, я это видел. Ты бегаешь, значит с кардионагрузками знаком и дыхалка у тебя в порядке. Еще важный момент — растяжка и гибкость, в полной мере я еще не оценил твои способности, но судя по некоторым видео в интернете, ты парень гибкий. Хотя не мешало бы убедиться лично.       Миша вскинул взгляд на абсолютно непроницаемое лицо в попытке понять, не ошибся ли он, уловив двойной смысл, и, не сдержавшись, плотоядно улыбнулся. — У тебя еще будет время убедиться в моей гибкости, — поиграл бровями, придав своему взгляду крайнюю степень пошлости. Эклз фыркнул.  — Основной акцент в серфинге — на мышцы ног, таза и спины, — игнорируя реплику своего ученика и возвращаясь к деловому тону, продолжил Дженс, и в то же время, едва касаясь, провел ладонью Мише по спине, бедру и ненадолго задержал руку на ягодице. — У тебя очень крепкие ноги. Это хорошо, — протянул задумчиво, разглядывая при этом задницу, а не ноги, и переворачивая у Коллинза все внутри своей интонацией. Миша чувствовал знакомое покалывание и тепло, которое тягучим медом скатывалось к низу живота. — А вот стояк будет мешать, — Эклз цокнул языком, зацепившись внимательным взглядом за выпуклость в плавательных шортах. — Избавься от него. — Так не лапай меня! — Миша возмущенно рыкнул, и, не стесняясь, поправил бесполезно торчащий член, сладко занывший от мимолетного касания.       Дженсен же спокойно убрал руку и, сухо улыбнувшись, отошел на шаг: — Судороги бывают? — Что? — Не понял Миша, сбитый с толку быстрой сменой темы. — Неет! — Что со спиной? — А что с ней? — Коллинз, не дури! — Нахмурился тренер. — Если тебя в воде скрутит, будешь жабры отращивать?       Миша весело усмехнулся. — И давно ты посвящен в подробности моей медицинской карты? — Глаза Миши смеялись. Дженсен же поджал губы и вскинул бровь, терпеливо ожидая ответа. — Да нормально все у меня со спиной. По крайней мере, сейчас не беспокоит. — Хорошо. Но если почувствуешь боли, даже легкие, незначительные — тут же вылезай из воды. Существует разница между упорством в достижении цели и нездоровым риском. — Я адекватный, Дженсен. И умею расставлять приоритеты, — возмутился Миша. — Это приятно слышать, — Дженс мимолетно улыбнулся и вновь вернулся к наставлениям. — Пристегни ремень к лодыжке. — Мы же не идем в воду! — А это не важно. У тебя все должно быть на уровне рефлексов: взял доску — пристегнул ремень. На волнах это сделать сложнее, и есть все шансы расплыться с доской в разных направлениях.       Миша наклонился, слегка оттопырив задницу, и услышал, как строгий инструктор тихо вздохнул. Думал — восхищенно, а оказалось — разозленно. — Тупица! Другую ногу! Эта у тебя рулевая! Пристегиваешь к той, что будет сзади! Иначе запутаешься, грохнешься и переломаешь себе что-нибудь! — Пояснил устало, но терпеливо, словно глупому ребенку.       Миша стиснул зубы, молча выслушивая несправедливые упреки — откуда ж он, в самом деле, знает, как правильно-то?! Но послушно выполнил указания и сердито продемонстрировал Дженсу пристегнутую лодыжку.       Строгий инструктор нервно передернул плечами и сложил руки на груди. Ноги Эклза тонули в песке, и на несколько мгновений Миша залюбовался его голыми ступнями, наблюдая за тем, как Дженсен поджимает пальцы, зарываясь глубже в песок. — Ложись. На доску. Животом вниз, — слова, произнесенные четко и отрывисто, зазвучали в ушах звоном стальных шариков, брошенных на мраморный пол.       Миша ловко опустился на лонгборд, ожидая дальнейших распоряжений. Лежать было не комфортно, стояк действительно мешал. Он попытался устроиться поудобнее, перемещая таз по доске, но резко прекратил возню, когда сверху прилетел ехидный смешок.       Каково это — пытаться заниматься обучением, когда хочешь своего инструктора? Причем хочешь не абстрактно, а конкретно так, в данную минуту. Ответ — отстойно! Концентрации никакой! Все мысли только о том, какой он горячий, какая у него бархатная кожа, какие вкусные губы. Разум туманит его близость и обманчивая доступность. Ну вот же он, рядом совсем, бесстыже сверкает погрызанным голым торсом, провоцируя вспоминать, что Миша еще несколько часов назад творил с ним, и совершенно недопустимо распространяет вокруг свои блядские феромоны, которые плавят Мише мозги не хуже тяжелых афродизиаков, делая его вконец озабоченным. Все же он слишком близко. А Миша слишком голоден. И совершенно слаб перед ним. Тело уже вкусило наркотик со сладким именем «Дженсен Эклз» и теперь настойчиво требовало новой дозы. И чем больше Коллинз пытался абстрагироваться от своего желания, тем навязчивее оно становилось. И этот его запах, от которого никуда не деться, даже если отвернуться и закрыть глаза. И его голос, глубокий и бархатный, зомбирующий своей монотонностью, от тембра которого воздух вибрировал у Миши в легких, грозясь выдавить из горла вместо внятной речи задушенный хрип.       Да, можно зажмуриться, заткнуть уши и зажать нос, чтоб не видеть, не слышать и не обонять его, но душа на уровне инстинктов ощущала его присутствие, безостановочно сигналя: «Моё!». Он просто чувствовал Дженса каждой клеточкой своего озабоченного тела, тянулся к нему всеми своими нейронами, как к оттяпанной когда-то кем-то части самого себя, с которой наконец-то посчастливилось соединиться.       Связь вибрировала и звучала, складывая отдельные протяжные ноты в музыку, и Миша в полной мере мог прочувствовать выражение «поет душа». И если с похотью, которая концентрировалась где-то в паху, еще можно было как-то справиться, сжать зубы и перетерпеть, то с томящей нежностью, которая распирала грудь, угрожая вытолкнуть наружу глупое сердце, бороться вовсе не хотелось. Эта нежность дарила всему телу блаженную эйфорию, которая отупляла, рассеивала внимание и окунала несчастного влюбленного в какой-то совершенно другой мир, из которого Эклз беспощадно выдергивал Мишу безэмоциональным голосом, отдающим сухие четкие инструкции и упрекающим в отсутствии концентрации.       Досадуя на свое излишне чувствительное к присутствию Эклза тело, Миша повернул голову и скосил взгляд на кривые ноги своего тренера. Вздохнул. Ну как так, чтоб даже кривые ноги — совершенство?! Дженсен понял его вздох по-своему:  — Я понимаю, что тебе бы хотелось сразу в воду, а не на мои волосатые ноги смотреть, но то, что мы сейчас будем делать — важно. И если ты действительно хочешь научиться, то тебе необходимо внимательно меня слушать и четко выполнять все мои команды. Научившись обращаться с доской на земле, ты сэкономишь кучу времени в воде. Ты готов?       Миша лишь кивнул, опасаясь, что голос подведет, и нервно облизал пересохшие губы. Дженсен обошел ученика и остановился у него в ногах. — Хорошо. Нащупай пальцами ног нижнюю границу доски, тут полоска с другой поверхностью, чувствуешь? Пальцы не должны заступать за нее. Да не вытягивай ты ноги, ты не загорать прилег! — Дженс легонько толкнул Мишу в пятки и тот инстинктивно поджал пальцы, поморщившись. — Вот так! Молодец. В позиции лежа ты всегда опираешься на пальцы ног, чтоб в любой момент быстро вскочить, спружинив. Это облегчит тебе скачок вверх, — он еще чуть подвинул ногой Мишины пальцы, продолжая монотонно инструктировать. — А то пока ты там будешь кряхтеть, пыхтеть, враскорячку подтягивая свои оглобли, то обнаружишь себя уже на глубине двух метров, любующимся подводным пейзажем. Концентрация нужна. Это ясно? — Да, ясно. Цепляться за доску пальцами, аки ворона за ветку! — Буркнул Миша.       Дженсен недовольно скривился, но промолчал. — Вытяни руки в стороны и оторви грудь от доски. Смотри вперед. Да, молодец, как самолетик. — Дженсен зацепил ногой край доски и слегка покачал ее. — Замри так, держи равновесие. Да не болтайся ты, как бревно!       Миша вздохнул, изо всех сил удерживая эту дурацкую позу «самолетик» и силясь не скатиться с доски к чертям. Определенной части его тела, пока еще твердой, было больно от раскачиваний лонгборда. И очень хотелось опустить руку, чтоб поправить. Но он не решался — слишком очевидно. Хотя еще минута таких вот далеко не нежных трений о доску, и поправлять будет нечего — эрекция сама спадет. — Что-то я не наблюдал никогда серферов в подобных позах, — за недовольным ворчанием Миша пытался скрыть свой дискомфорт. — Мы проверяем твое равновесие, — спокойно объяснил Дженсен. — Если ты на земле не можешь найти баланс, то что говорить о том, чтобы встать, когда тебя будет подхватывать волна! — Он, наконец, перестал шатать доску и обошел Мишу вокруг. — Теперь ставь руки у груди. Еще ближе к груди, вплотную. Грудь не опускай, подними. Это твоя позиция перед тем, как вскочить на гребень, в своем роде «на старт». Прислушивайся к волнам, если сильно мотыляет, держи руки не у груди, а возьмись за края доски чуть впереди себя. Локти на доске, прижаты. Соберись, не расслабляйся, убедись, что тебя не катает по доске в стороны. Ты качаешься только вместе с доской, как одно целое. Не успеешь уравновеситься — свалишься и будешь протирать собой дно. Поэтому, если не уверен — не надейся, что после скачка поймаешь баланс, лучше пропусти волну.       Миша прикрыл глаза и едва заметно потряс головой — информация категорически не усваивалась. Он слышал голос, родной, глубокий, но совершенно не улавливал, что этот голос говорил. Казалось, мозг занят лишь тем, что раскладывает звучащий тембр на тона и полутона, смакует бархатные ноты, а суть пропускает мимо себя.       Дженсен присел на корточки у ног Миши и положил ладонь на его лодыжку. От неожиданного прикосновения Миша вздрогнул и мгновенно почувствовал, как в месте соприкосновения кожа загорелась. Сейчас горячая волна дойдет до мозга и поплавит нахрен все микросхемы… — Ты меня слушаешь? — Спокойный голос ввинтился прямо в сознание. Миша кивнул, молясь, чтоб Дженс не попросил повторить, как на уроках в школе. Такого позора он не вынесет. — Замечательно. Тогда встаем. Ноги остаются на месте, — он сильнее надавил на лодыжку, удерживая дернувшегося было Мишу. — Отрывай корпус, вставай на четвереньки. Ни ноги, ни колени, ни ладони никуда не подтягиваются и не сдвигаются, только корпус. Будешь суетиться на доске — потеряешь баланс. Просто рааз, приподнял и отвел таз назад, — вторую руку Эклз быстро подсунул Мише под живот, игнорируя шумный выдох, и потянул вверх, правильно направляя. — Да что тебя так трусит?! — Недовольно цокнул языком, раздражаясь от того, что ученика подбрасывает, как от электрошокера.       Миша не верил, что Дженсен не понимает. Скосил глаза на инструктора, пытаясь по лицу прочесть эмоции, потому как голос не выражал ничего. Совсем не к месту сравнил себя с Тейлором, который наверняка так же страдал рядом с этой ледышкой, способной во время рабочего процесса думать только об этом самом рабочем процессе. Да, что говорить, хорошее качество для руководителя, но было немного обидно, что Дженсен никак не отыгрывал его подачи, спокойно пропуская мимо весь флирт, и Мише уже было банально стыдно за реакции своего организма на фоне такого холодного и сдержанного Эклза. Но, кроме как стиснуть зубы и терпеть, вариантов не было. — Да, молодец, — меж тем сухо хвалил тренер. — Встали на четвереньки в позу собачки. Можешь не прогибаться, — ощутимо шлепнул Мишу по животу и сразу убрал руку, поднимаясь на ноги — эта поза будет длиться доли секунды, а затем ты встаешь. Таак, выставляй ногу вперед. Нет, не рулевую! Нога, которую выставляешь первой, в итоге будет сзади. Ставишь ее сразу за местом, где была коленка. Стопа — поперек доски, не вдоль, — толкнул носком Мишину ступню, ставя ее как надо. — Доску ведь болтает не вперед-назад, а в стороны. Да, неудобно, но это будет длиться мгновение. Ладони пока остаются на доске, не отрывай их. Это твоя позиция «внимание». И «марш» — резко поднимаешься, выбрасываешь вперед свою рулевую ногу и ставишь ее параллельно первой. Ноги на ширине плеч. Миша, скромнее, у тебя плечи уже, — Дженсен снова пнул носком Мишу, в этот раз по голени, заставляя чуть свести стопы. — Шпагат — это лишнее. Исправлять косяки, когда ты уже на гребне, времени не будет, зато велики шансы, что работа над ошибками превратится в очень увлекательные курсы водолазов. Поэтому старайся сразу встать правильно. И стойку смирно изображать не надо, ты не на плацу. Ноги чуть согни в коленях за счет того, что отводишь задницу назад, — тычок под колени, — спину не кругли, поясница прогнута, корпус чуть вперед, — мягкий хлопок ладонью по лопаткам и по пояснице. — Поза как при становой тяге, только руки раскинь в стороны и чуть согни в локтях. Ты должен мягко пружинить, но тебя не должно шатать. Работай руками, сохраняя баланс, доска — не просто бревно, ею можно управлять. Ноги с места не сдвигай, лишь перемещай центр тяжести, распределяя нагрузку с пятки на носок. Начнешь суетиться — будешь пить воду носом. Ты спокоен и уверен в себе.       Дженсен обошел Мишу вокруг, придирчиво осматривая его стойку и тыкая то под локти, заставляя поднять их выше, то по бедру, требуя больше отвести назад, пока, наконец, не кивнул удовлетворенно. — Сейчас тебе комфортно? — Спросил, остановившись сбоку.       Миша зыркнул исподлобья и криво улыбнулся: — На берегу, в такой позе — не очень. — Ладно тебе, хорошая ж поза! — Мише показалось, или Дженсен действительно улыбнулся?! — И задница у тебя красивая, торчит аппетитно! Стоишь уверенно? — Мгновенно вернулся в рабочий режим, не дав растерянному ученику проанализировать сорвавшийся комплимент. — Да, вроде.       Дженсен зашел Коллинзу за спину и снова толкнул между лопаток. Миша зашатался, замахал руками, но удержал равновесие, не сдвинув ног, лишь фыркнул через плечо: — Я ожидал подобной подлости. — И хорошо. На волнах надо быть собранным и ожидать, что тебя будет болтать не по-детски. Это я с тобой нежен, — Миша аж закатил глаза от подобной характеристики вовсе не нежным Дженсовым тычкам, которыми уже было усыпано все тело. — А волна — это далеко не мягкая и ласковая субстанция. Это огромная масса воды, которая бьет со всей мощью в доску, а та, в свою очередь, хочет смачно врезать тебе, — он фамильярно похлопал Мишу по оттопыренному заду, отчего тот крупно вздрогнул, весь подобрался и вытянулся в струнку, уходя от весьма интимного прикосновения. Дженс вздернул бровь, но ожидаемо промолчал, сочтя неуместными любые комментарии. — Посмотри на серферов, — он повернулся лицом к океану и кивнул в сторону лайн-апа, ожидая, что ученик посмотрит в том же направлении. — Смотри на тех, кто лежит на доске — они готовятся вскочить. Те, кто сидит верхом — тебя сейчас не интересуют, они ждут свою волну или просто отдыхают. Вон, смотри парень на белом шортборде… хм… Тейлор что-ли? — Дженсен прищурился и сложил руки козырьком, прикрываясь от низкого предзакатного солнца, слепящего глаза, пытаясь высмотреть черты серфера.       Миша недовольно нахмурился. Да Тейлор это, Тейлор. Его и с такого расстояния было не трудно узнать по блядским полосатым стрингам вместо нормальных плавательных шорт. Греб себе на доске голой жопой кверху. Позорище! — Да, Энди вроде. Впрочем, не важно, — отмахнулся Дженсен, возвращаясь к сути. — Видишь, он подгребает? Сейчас встанет на руки. Вооот… ииии… оп! Видишь? Он плавно спружинил, поймал равновесие и теперь на гребне, — Эклз комментировал действия парня с легким волнением, которое могло быть присуще тренеру, переживающему за своего ученика на важном соревновании, словно проговоренная вслух последовательность действий поможет серферу все сделать гладко. — Посмотри на его ноги, — не оборачиваясь к Мише и не отрывая взгляда от несущейся по волне темной точки, продолжал Дженсен. — Ноги на месте, согнуты как в полуприседе. Видишь, он балансирует руками и корпусом, не суетится, ноги не сдвигает ни на дюйм. Если он сейчас начнет топтаться по доске — он свалится. Тейлор, тем временем, присел ниже и немного опустил руки, затем резко поднялся, взмахнув руками, и повторил присед снова. И снова. — Он пытается набрать скорость, — пояснил действия парня Дженсен, внимательно наблюдая и немного хмурясь. — Волна перед ним начала закрываться, и он хочет проскочить падающую секцию. Либо скорость ему нужна для выполнения маневра… Да, так и есть, — мужчина сделал несколько шагов вперед и занял напряженную позу, совершенно не обращая внимание на Мишу, играющего желваками рядом. Энди же, не подозревая о зрителях, присел очень низко и спустился на скорости вниз по практически вертикальной стенке волны до ее подошвы, затем ловко развернул доску, взметнув ввысь фонтан брызг, взмахнул руками и, начав распрямляться, поставил доску практически вертикально, въезжая на гребень вверх, развернул плечи поперек волне, еще раз взмахнул руками, максимально присел и толкнул задней ногой от себя доску, крутанув ее на 180 градусов, и стремительно полетел снова вниз, поджав под себя переднюю ногу и практически прижавшись к доске корпусом. Второй заход был удачным и таким же впечатляющим, а третий уже не увенчался успехом — Энди дернуло с доски и замесило в пене. Миша поморщился — мелькнувший в волнах нос шортборда говорил о том, что Тейлора могло неплохо приложить головой о доску.  — То, что он сделал, называется фронсайд снэп, — металлическим голосом констатировал Дженсен. И лишь убедившись, что Энди всплыл, и с ним все в относительном порядке, глянул на Мишу. — Красиво, эффектно, но опасно. — Без падений не бывает взлетов.       Строгий инструктор закатил глаза. — Оставь поэзию для снепчата, Миша. Понятно, что надо тренироваться, и все приходит с опытом. Но если идешь на риск, то рядом должен быть кто-то, кто может подстраховать. Либо оставь этот выпендреж на потом. Снэпы — опасные трюки, требующие выверенной техники исполнения, особенно если волна выше человеческого роста. Здесь, слава Богу, волны едва достигают 4 футов, но тем не менее Тейлора сбросило и хорошо зарядило бордом по голове. А если бы волна была 6-7 футов, то сила удара была бы больше, и его могло бы оглушить и на несколько секунд отключить, а в воде и этого может быть достаточно, чтоб захлебнуться. Вот и представь, если в такой ситуации никого нет рядом, чтобы помочь. — Дженсен развернулся всем корпусом к Мише, потеряв к Тейлору интерес, и уставился на него немигающим взглядом, в котором еще угадывались отголоски пережитого волнения за неразумные действия своего молодого помощника. — Поэтому никогда не подвергай себя неоправданному риску.       Миша заметно сжался под тяжелым взглядом, чувствуя какую-то иррациональную вину за действия, которых еще не совершал, да и не собирался, и едва подавил желание рассыпаться в нелогичных оправданиях и клятвах вести себя на воде разумно. — Его тоже ты учил? — В малодушной попытке переключить с себя внимание и выиграть время, чтоб поставить мозги на место, Коллинз махнул в сторону Тейлора, который уже взобрался на доску, оседлав ее, и тряс склоненной к плечу головой, выбивая воду из уха.       Дженсен прекратил сверлить дыру в нервно переминающемся ученике и внимательно посмотрел на качающегося вдали на волнах Энди: — Нет. Его увлечение серфингом началось задолго до того, как он попал ко мне в команду. Вместе мы только немного отшлифовали его мастерство. Он парень способный и бесстрашный. Последнее, кстати, плохо. У него желание повыпендриваться, вот так, как сейчас, иногда затмевает здравый смысл. И он у меня получит по шее за то, что идет на такой неразумный риск и надолго пересядет на лонгборд.       И, перехватив непонимающий взгляд Миши, добавил:  — На лонгборде такое не провернешь, он слишком громоздок и неповоротлив для подобных маневров. — Зачем? — Миша нахмурился, и хоть голос звучал ровно, в интонации было хорошо различимо раздражение. — Что зачем? — Зачем ты так опекаешь его? Он взрослый парень, с головой на плечах.       Дженсен устало вздохнул. — Миша, в миссиях я отвечаю за свою команду. И не сворачивай, пожалуйста, с цели нашей тренировки. Тейлор здесь не при чем. Я просто хочу, чтоб ты обращал внимание на то, как себя ведут другие серферы. Полезно смотреть на технику других. Это помогает увидеть чужие ошибки и избежать своих. В школах серферов, кстати, принято снимать заплывы новичков на видео, чтоб ученик увидел себя со стороны, и в дальнейшем можно было детально разобрать собственные ошибки вместе с тренером, — он хлопнул в ладоши, словно ставя точку. — Ну вот, собственно, и весь порядок действий. Азы. И дальше ты либо на волне, либо коллекционируешь песок в трусах. — Это все? — Миша удивленно вскинул брови.       Дженсен как-то уж слишком злорадно хмыкнул и растянулся в нехорошей улыбке. И сомнения в том, что это далеко не все, мигом развеялись. — Всю эту череду действий, которую мы проработали лишь раз, ты должен выполнять практически мгновенно. И вскочить правильно должен с первого раза. Нет, конечно, и вторая попытка будет, но только после легкого утопления. В процессе ты не должен думать о порядке и правильности своих действий, куда какую ногу ставить, под каким углом развернуть. У тебя на это не будет времени. Там тебя должна заботить только волна, а тело должно на автомате делать всю работу. И сейчас, милый, мы будем нарабатывать этот автоматизм. Так что ложись. На доску. Животом. И поехали.       И вот с того момента началось самое интересное. Сколько Миша совершил повторений — сбился со счета. Ноги уже ощутимо дрожали, мышцы налились до жжения и звенели от напряжения, пульс зашкаливал, а Дженсен неумолимо требовал еще и еще, все ускоряя темп и обсыпая точечными ударами те части тела, которые, с его точки зрения, занимали неправильную позицию. — Отдохнешь, как стемнеет, — подбадривал не знающий жалости инструктор, — времени осталось мало, скоро солнце сядет.       Миша обессиленно стонал, послушно выполняя очередной круг скачка. — Да что ж ты слабый такой?! — Подначивал Дженсен. — Ты же бегаешь! Ноги — о! — Тыкал пальцами в закаменелое бедро подопытного, которое уже ничего не чувствовало. — Неужели я у тебя обнаружил новые мышцы?! — Скажи, это такой план? — Сбиваясь с дыхания, хрипел испытуемый, вскакивая в стойку и сразу опускаясь в полуприсед, чтоб не получить по голени и пояснице за несоблюдение техники. — Вымотать меня до изнеможения, чтоб потом… что? А? Я ж даже ходить не смогу, не говоря уже о… ни о чем не говоря!       Дженсен сладко улыбался, поправляя носком угол постановки стопы ученика: — Ходить ты не сможешь завтра. А сегодня ты будешь лишь приятно расслаблен. — Надеюсь, слово «приятно» не потеряется в процессе, — измученно бормотал Коллинз, отсчитывая минуты до заката.       Закончили, когда уже было практически темно. Серферы один за другим покидали воду, пробегая мимо с досками под мышкой. С берега все громче звучал смех и звонкий женский щебет. Компании перебирались на сушу, жгли взятые напрокат мангалы, расцвечивая береговую линию дрожащими в сумерках огнями. Нос навязчиво щекотали приятные ароматы томящегося на углях мяса.       Кто-то звал Мишу. Голоса доносились словно издалека, и Коллинз, сидя на влажном песке бок о бок с Дженсеном, мало обращал на них внимание. Уже такой родной лонгборд одиноко лежал в стороне, отслужив сегодня верную службу своему временному хозяину. Оба мужчины испытывали удовлетворение, как после качественно выполненной работы, и теперь могли рассчитывать на заслуженную награду. Прибой шелестел у ног, изредка облизывая пятки. Лунная дорожка серебрила неспокойные воды океана. Воцарившаяся комфортная тишина оплетала спутников, погружая в какую-то свою, знакомую только им двоим, реальность. Мишу понемногу отпускало напряжение, вызванное перетренированностью, хотя забитые мышцы все еще ощущались как чужие и навязчиво гудели. Он откинулся на песок, потянулся, закрыл глаза и полной грудью вдохнул густой мускусный запах сидящего по правую руку мужчины. Что еще надо? Теплая летняя ночь, мерный рокот волн и человек, который все наполняет смыслом.       Дженс потянулся к Мише и лениво зарылся пальцами в его волосы. Тот мурлыкнул от удовольствия, не открывая глаз. — Я думал, они черные, — задумчиво пробормотал Дженсен, пропуская между пальцами пряди.       Миша тихонько рассмеялся: — Нет. — На экране они темнее. — Мне их тонируют для роли. На самом деле я не брюнет. Я шатен. — Я должен был догадаться, — буркнул Дженсен, все еще ероша Мишины волосы и рассматривая их. — Ты в юности был светлее. Да и не бывает брюнетов с синими глазами… Оу… Подожди… О, нет! Только не говори, что если я хорошенько поковыряюсь, то выковыряю у тебя из глаз синие линзы, — простонал мужчина.       На этот раз смех Миши рокотом прокатился по пляжу: — Нет, Дженс. Цвет глаз настоящий.       Издалека кто-то снова позвал Коллинза, и Миша нехотя подтянулся на локтях и обернулся, пытаясь различить в лунном свете окликнувшего. Дженсен обернулся тоже, наблюдая, как кто-то из команды Коллинза машет им руками.       Дженсена не трогали и не тянули навязчиво в компанию. В его команде не были приемлемы панибратские отношения даже в нерабочей обстановке, по крайней мере, Мише очень бросалась в глаза дистанция, которую соблюдал Эклз по отношению к своим людям. Дженсен не стремился быть для коллег «своим парнем» и оставался начальником в любой ситуации. Размышляя об этом, Коллинз в полной мере ощущал себя особенным. Тем, кому посчастливилось иметь доступ к совершенно другому Дженсену, каким его не знали остальные. — Наверное, готово мясо, зовут за стол, — пробормотал Миша с легкой грустью. Уходить не хотелось. Спутник словно прочитал его мысли: — Отдохни еще немного. Сейчас пойдем.        И, выдержав небольшую паузу, добавил лукаво:  — После сегодняшнего занятия ты все еще хочешь продолжать обучение?       Миша перехватил взгляд и вскинул бровь: — Ты действительно считаешь, что я из тех, кто пасует перед трудностями?       Его тихий голос, практически шепот, прозвучал слишком чувственно, а прямой взгляд лишь добавил интимности.       Дженсен долго молчал, утопая в насыщенной радужке глаз напротив. Пауза затягивалась, и зрительный контакт достиг того апогея, когда дальше следует либо поцелуй, либо другое действие, обозначающее намерения. Миша сел и уже неосознанно подался вперед, едва уловимо потянулся приоткрытыми губами навстречу, как Дженсен ответил: — Нет, я так не считаю. То, что ты сейчас в Никарагуа, да еще и в качестве партнера в проекте, а не туриста, говорит о том, что тебя не страшат трудности. Ведь к чему было так все усложнять, если можно просто купить билет и этим ограничиться?       Миша хлопнул глазами, быстро анализируя, какой оборот принимает разговор, и сел прямо. — Если для меня что-то важно, я не буду выбирать легкий путь, — осторожно ответил он, замирая внутри от надежды, что сейчас может многое прояснится, и он найдет, наконец, ответы на свои вопросы. — Если бы ты пасовал перед трудностями, мы бы с тобой здесь не встретились, — Дженсен кивнул, соглашаясь, не сводя с него внимательного взгляда. — А может, и вообще больше никогда. Не уверен, стал ли бы я искать встречи снова, зная, что отныне ты можешь сделать это сам, но не делаешь. Каждый человек хочет уверенности в том, что он нужен. А если бы ты не искал меня, я бы думал о том, что не нужен тебе.       Мысли в голове Миши лихорадочно перемешивались, наскакивая одна на другую, в итоге образуя совершенно бессмысленную вязкую кашу. Нельзя упускать шанс вывести Дженсена на разговор, покуда тот сам расположен говорить на эту тему. Так о многом хотелось спросить, столько неясного стояло между ними. Эта связь, эмпатия, нереальное влечение, осязание друг друга на расстоянии, ощущение эмоций друг друга. И, в конце концов, совершенно мистическая золотая дымка, которая сопровождала их первую близость, если это, конечно, не галлюцинация перевозбужденного, пьяного от переизбытка эндорфинов мозга.       Вопросы роились, как разворошенный улей, совершенно без надежды упорядочиться. И Миша ловил себя на дикой мысли, что сам не готов к этому разговору — слишком внезапно, и он не знает, с чего начать. А Дженсен ждал, совершенно определенно дав собеседнику зеленый свет.       Коллинз глубоко вздохнул и закрыл глаза на мгновение. Когда не знаешь с чего начать — начни с начала. — Ты нужен мне, — выдохнул на одном дыхании. — И это осознанное решение, которое родилось не после Джиба, а гораздо раньше. Я знаю тебя давно. Более трех лет, — Миша впился взглядом в Дженсена, пытаясь не упустить в темноте ни единой эмоции, проследить мельчайшую мимическую реакцию на свои слова. Дженсен не хмурился, не улыбался, лишь смотрел в упор и никак не реагировал внешне. Просто напряженно слушал. И Миша счел это знаком продолжать. — До нашей встречи в Нью Йорке я считал себя не вполне здоровым психически, потому что на протяжении последних трех лет я каждую ночь видел тебя во снах.       Дженсен нахмурился, и Миша сразу уловил эту перемену. — Ты считал себя психом? — С напряжением в голосе уточнил Эклз.       Теперь нахмурился Миша. Его удивило, как Дженсен расставил акценты в его признании — не удивился факту своего присутствия во снах, а взволновался Мишиной реакцией на эти сновидения. — Поправь меня, но, быть может, мы с тобой встречались раньше, до Нью-Йорка, а я этого просто не запомнил? — С плохо скрытой надеждой спросил Миша, все еще хмурясь. — И твой образ отложился у меня на подсознании? — Нет, — коротко и твердо. — Но тогда что я должен был думать, когда каждую ночь видел тебя так же близко и ясно, как сейчас, но при этом знать тебя не знал и понятия не имел, существуешь ли ты в реальности, либо ты просто мой личный не прекращающийся кошмар?! — Миша старался говорить тихо, но эмоции прорывались. — Да, после пары лет таких видений, я стал считать себя психом! Я влюбился в тебя, как мальчишка! Нет, не в тебя — в сон! Я не знал, реален ли ты. И от этого я просто сходил с ума!.. Да, я считал себя психом, — с горькой иронией, но уже спокойнее повторил он. — Глубоко несчастным психом. Это было чертовски тяжелое время. — Прости, Миш, — прошептал Дженсен, с грустью и сожалением глядя на него.       Мишу передернуло от этого взгляда, природу которого он не понимал. — Что? Простить? За что? — Он подался вперед, вглядываясь в виноватые глаза и пытаясь отыскать в их глубине ответ. — Почему ты все время просишь прощения? В чем твоя вина? Что ты знаешь?       Дженсен опустил глаза, не в силах выносить пытливый взгляд. Он мучительно собирался с мыслями, стараясь подыскать правильные слова, но Миша его молчание истолковал по-своему. Он схватил мужчину за плечи и легонько встряхнул, заставляя посмотреть на себя. — Не молчи же! Не молчи больше… пожалуйста… — Простонал так отчаянно, что Дженсен схватился за него в ответ и порывисто притянул к себя, обнимая. Только бы не видеть боль и разочарование в его глазах, которые неминуемо будут, когда Миша поймет. Теплые крепкие руки обняли в ответ, голова легла на плечо, согревая горячим дыханием шею. Сердца, прижатые тесно, колотились друг о друга в одном ритме.        Дженсен погладил Мишу по затылку, зарываясь пальцами в волосы, и зашептал в ухо: — Во что ты готов поверить? — После того, что было — во что угодно. Даже в жизнь на Марсе.       По сбившемуся дыханию Миша понял, что Дженсен усмехается. Тот осторожно отстранил Коллинза от себя, и, не отпуская его предплечий, заглянул в глаза: — А если я скажу, что мы с тобой — одно целое? Ты поверишь? — Да, — ни секунды не колеблясь, совершенно серьезно ответил Миша. — Это бы многое объясняло.       Дженсен с трудом сглотнул вязкую слюну, но никак не мог перестать нервно жевать губы. Миша видел, что ему тяжело, и терпеливо ждал, не смея торопить. — Я смирился со своими чувствами к тебе чуть более трех лет назад. Принял их, как что-то, с чем бесполезно бороться. Сдался… — Осторожно начал Эклз, аккуратно выбирая слова и стараясь не прятать взгляд. — Три года назад я начал видеть сны. Это… — Да, это связано.       Брови Миши медленно устремились друг к другу, образуя глубокую мрачную складку чуть выше переносицы. Губы сжались в тонкую линию: — Это какой-то ритуал? Магия? Ты сделал что-то, чтоб все это со мной начало происходить? — Коллинз продолжал хмуриться, голос становился колючим. — Нет-нет, Миш! — Быстро запротестовал Дженсен, понимая куда клонит собеседник. — В этом нет никаких магических ритуалов, пентаграмм, заклинаний и жертвоприношений! Приворотом и подобной хренью я тоже не занимался! В этом, может, и есть магия, но с ней я родился — так же, как и ты. Просто ты об этом не знал, а я знал с рождения. Не конкретно о тебе, а об абстрактном человеке, который является частью меня. А то, что этот человек ты — я признал три года назад. — Что значит «признал»?!  — Смирился с тем, что предначертано. Вынужден был. Потому что дальше сопротивляться и отрицать было уже глупо. Мы не выбираем. Я не выбирал. То, что происходило с тобой и со мной — неизбежно. Неизбежно — ты, и неизбежно — я. Я смирился с тем, что моя пара — ты… А черт! Звучит, как что-то ужасное! Но это не так! Я что-то вообще не то говорю! — Дженс захлебывался словами, пытаясь охарактеризовать, найти имя тому, что с ним происходило. Получалось так себе. — Ты не рад? — Миша все больше мрачнел, и Дженсен все больше убеждался, что подбирает не правильные слова. — Нет! В смысле я рад! Блять, Миш! — В сердцах воскликнул Дженсен, понимая, что загоняет сам себя в угол, и любой его ответ непременно заденет Коллинза. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и упорядочить мысли. — Я заметил тебя давно. Очень давно. Не три, и не пять лет назад. Раньше. Но — да, я не давал развиться этому чувству, оно казалось абсолютно бесперспективно. Как, скажи, можно быть счастливо влюбленным в далекую звезду?! Да, я отрицал! Да, не хотел! Да, я противился тому, что моя половина — предмет обильного слюноотделения тысяч фанатов! — Ты до сих пор так думаешь? — Я не знаю, Миша! — Всплеснул руками Дженс. — Я не знаю тебя. Я не рад тому, что за тобой ходят толпы поклонников. Я не рад, что в твоей жизни всегда будет искушение, которому ты до последнего времени не особо противился. — Ты не доверяешь мне? — Я. Просто. Тебя. Не знаю! — Разделяя каждое слово, отчаянно выкрикнул Дженсен. — А то, что успел узнать о тебе за наше непродолжительное знакомство, меня не очень радует. Вернее, совсем не радует и заставляет напрягаться. Ты как солнце — щедро даришь свое тепло, согреваешь всех своими лучами, но не принадлежишь никому, только себе. Нет, не перебивай! — Он поднял руку, останавливая готового возразить Коллинза. — Я не говорю о семье, детях, и не говорю об ответственности. Ты уже не мальчик, и ты привык сам распоряжаться своей жизнью. Если что-то хочешь — ты просто берешь. Ты привык, что все твои безумства встречают в семье поддержку, привык ко вседозволенности. Я не имею морального права осуждать твои отношения внутри семьи и лезть в твою личную жизнь… но для меня это дико… — Дженсен, — Миша сжал ладонь на его плече, прерывая поток слов, и слегка встряхнул, заставляя мужчину посмотреть в глаза. — Ты прав только в одном — ты меня не знаешь.       И Дженсен тут же сдулся и тихо выдохнул: — Да. — Ты говоришь обо мне так, как будто уже сложил свое мнение. Но то, что ты видишь на экране, не всегда соответствует действительности, поэтому позволь мне показать тебе, какой я есть на самом деле, — он дождался легкого неуверенного кивка. — Ты пойми, мне тоже тяжело, потому что в определенном смысле я был знаком с тобой три года… каждую ночь, и за это время тоже навешал на тебя кучу штампов. Возможно, излишне идеализировал и романтизировал. И вполне ожидаемо, что действительность немного отличается от фантазии. — Ты разочарован? — Несчастно спросил Дженс. — Боже мой, конечно нет! Реальность превзошла мои ожидания. Идеальных людей не существует, но в тебе словно собраны качества моего личного идеала. Я ни одну черту в твоей внешности, характере, поведении не хотел бы менять. Даже твои недостатки. — У меня есть недостатки? — Дженсен немного расслабился и улыбнулся уже вполне искренне, не натянуто, даже слегка игриво. — О, да! Твой главный недостаток — ты ужасный зануда! Не думаю, что кто-то из подчиненных говорил тебе об этом, но я не твой подчиненный и могу тебе это сказать. — Ну да, — усмешка Дженсена была веселой. — Если мерить твоими дикими мерками, то я зануда стопроцентный! — Но страстный! И очень горячий! И, поэтому, не безнадежный. — Миша поиграл бровями, с облегчением отмечая, что напряжение спало, и попытался осторожно вернуться к интересующей его теме. — Полагаю, мы дополняем друг друга. Каково же это — знать с рождения, что ты не одинок?       Дженсен пожал плечами, рассеяно наблюдая, как прибрежные волны облизывают песок, перекатывая мелкие камушки: — Для меня это не было чем-то необычным. В детстве я думал — все такие. Я не знал, каким образом я пойму, что конкретный человек — мой, не знал, как это должно произойти. Когда увидел тебя впервые, много-много лет назад — в груди ёкнуло, но не придал значения. Не стал искать информацию о тебе, даже имя твое не старался запомнить — зачем себя травить, если перспективы никакой? И даже на время забыл. А потом увидел снова, и я уже не смог выбраться, меня затянуло. Я помню, как стучало сердце, когда впервые вбил твое имя в поиск — это словно открыть книгу, которую до этого видел только с обложки. Красивой и яркой обложкой любоваться безопасно, а открыть книгу и окунуться в ее содержимое — это как переступить черту, за которой ты больше никогда не сможешь смотреть на обложку поверхностно, как раньше. И чем больше погружаешься в чтение, тем сильнее захватывает. И все, уже не можешь бросить, остановиться. Жаждешь читать, и со временем этого становится мало. Мало быть просто читателем. Хочешь стать частью сюжета…       Дженсен замолчал, с трудом переводя дыхание, и нервно облизал губы. Со страхом и надеждой заглянул в глаза собеседнику, пытаясь отыскать в их глубине эмоции, одобрение или не одобрение, хоть какую-то реакцию на свое такое тяжелое признание, чтоб понять, на правильном ли он пути.  — Миша, я очень, очень долго сходил по тебе с ума, прежде чем смирился с тем, что ты — часть моей души, — наконец, выдохнул горячим шепотом. — Я принял это, потому что больше так уже не мог. Мне было больно от чувств, которые рвали меня изнутри, требуя выхода. И я закрыл глаза на то, что ты женат. Просто забил на то, что разрушу семью. Я успокаивал себя тем, что не виноват в том, что происходит. Не виноват, что из всего населения Земли, часть меня — ты! Выбор — это не то, чем я располагал. У меня его не было… Ох, черт! Опять звучит ужасно. — Ты словно оправдываешься за свои чувства, — с болью произнес Миша, вглядываясь в искаженные черты любимого. — Почему? Они так тяготят тебя? — Нет. Я просто хочу, чтоб ты понял, что я не делал ничего намеренно. Я не хотел разрушать ничьи жизни, я не хотел отнимать чужое, уводить мужа из семьи, красть отца у детей. — Ты этого и не делаешь, — удивился Миша.       Дженсен слишком резко вскинулся, весь подобрался и нахмурился. Неосознанно подался вперед, отчаянно пытаясь понять, какой смысл Миша вкладывает в эту простую фразу. В обволакивающей темноте старался разглядеть глаза напротив. В Мишиных зрачках отражалась луна. И звезды. Можно было утонуть, глядя в них. И потерять себя.       Миша поежился и невольно передернул плечами. Тяжелый взгляд придавливал, лишая возможности нормально дышать. Он ощущал — буквально — что Дженсен смотрит ему прямо в душу, хочет увидеть его до самого дна. Странное ощущение, и не сказать, чтоб приятное. — Наверное, этот разговор происходит слишком рано, — наконец, нарушил тишину Дженс, совершенно чужим, холодным голосом. Сглотнул и отвернулся к океану, глядя вдаль, туда, где брала начало лунная дорожка, но вряд ли видя перед собой хоть что-то. — Да что не так?! — Воскликнул ничего не понимающий Коллинз, резко переместился, усаживаясь на колени напротив Дженсена, тем самым закрывая ему горизонт. Схватил лицо мужчины в ладони, пытаясь поймать взгляд. Дженсен вздрогнул от прикосновения и против воли стонущее выдохнул. Прикрыл глаза, чтоб не смотреть в эти черные омуты, из которых у него не будет сил выбраться, в которых непременно погибнет. — Ну же, Дженсен! — Отчаянно прошептал Миша, придвигаясь еще ближе, практически забираясь мужчине на колени так, что лишь считанные дюймы разделяли их горячие тела от соприкосновения. Миша чувствовал чужое дыхание на своем лице, жар чужого тела, нагревающий воздух между ними. Стук чужого сердца стоял в ушах, отдаваясь мерным покалыванием в кончики пальцев в такт толчкам крови. — Не закрывайся снова! Пожалуйста, не молчи! Посмотри на меня! Что я делаю не так? Направь меня!       Дженсен с усилием открыл глаза, и Миша на секунду онемел, увидев плещущуюся в них боль. Еще мгновение — и взгляд спокойный, нежный и немного грустный. Так ребенок смотрит на море, с которым приходится прощаться, когда путешествие подходит к концу.       «Все-таки закрылся», — с горечью мелькнуло в голове. Миша погладил большими пальцами гладко выбритые скулы и осторожно переместился к губам, которые от легкого прикосновения тут же доверчиво распахнулись. Дженсен покорно и как-то обреченно принимал ласку. Он словно смирился с чем-то, отдался течению, не зная куда оно его вынесет — на мягкий песок или острые камни, и был готов к любому исходу. Его взгляд заволакивало, и чем дольше Миша находился в такой опасной близости, чем настойчивей его пальцы мяли податливый жаждущий рот, тем рваней становилось дыхание Дженсена. Грудная клетка вздрагивала в такт аритмичным сердечным сокращениям. Шорты топорщились, не только не скрывая, а самым наглым образом демонстрируя силу влечения. Дженсен плыл, глаза его были абсолютно пьяные, и сам он находился в какой-то прострации. Вряд ли сейчас для него разговоры имели значение, и вряд ли он сейчас смог бы адекватно ответить хоть на один вопрос. Близость Миши его словно перерождала, и Коллинз в который раз поразился, насколько его любимый чувствителен к прикосновениям и как искренне отзывчив на его ласку. Миша совершенно точно знал, что стоит лишь легонько провести раскрытой ладонью по его голой груди, и Дженсена мелко затрясет, у него закатятся глаза и собьется сердечный ритм. Он тяжело задышит, с хрипом выдавливая воздух из легких, и железной хваткой вцепится Мише в плечи, оставляя на коже красные лунки от ногтей, потому что иначе, если не будет держаться — упадет в бездну.       И его Дженсен был прекрасен в этом состоянии. Так искренен и так честен. Затаив дыхание, Миша любовался совершенными чертами, не переставая благодарить судьбу за этот бесценный подарок. Родной запах кружил голову, губы были так близко, и Миша отчаянно сдерживался, чтоб не завыть от невозможности упасть в эти губы, окунуться в Дженсена с головой. Потому что теперь он не сможет остановиться, все вокруг перестанет существовать, и будет плевать на то, сколько глаз их окружает. А Дженсен вряд ли обрадуется факту публичного секса, когда придет в себя. — Мииша! Джеенсен!       Коллинз узнал звонкий голос Осрика, разрезавший окружившую их такую хрупкую тишину и неумолимо разрушивший интимную атмосферу. Дженсен растерянно захлопал своими девчачьими ресницами, ей-богу, как встревоженный ребенок. Сперва осмысленно сфокусировался на Мише, а затем завертел головой, отыскивая источник шума. Миша нехотя слез с его колен и, махнув Осу рукой в красноречивом жесте «отъебись», плюхнулся рядом на песок. — Я не буду караулить ваше мясо вечно! — Донесся возмущенный крик. Впрочем, попытку подойти к ним никто не предпринимал. Вероятно, надо благодарить Джареда. — Он не отстанет? — с улыбкой спросил Дженс, косясь на Мишу еще слегка дурным взглядом. — Отстанет. Но мы останемся голодные, — в тон ответил Коллинз.       Дженсен весело усмехнулся и подтянул колени к груди, сложив на них руки. — У меня в номере есть холодное мясо. И сыр, — протянул задумчиво и выжидающе посмотрел на Мишу, глаза которого предвкушающее сверкнули. — Приглашаешь меня на ужин? — Плавно перетекающий в завтрак. — Ммм, дай подумать. А что на десерт?       Губы Дженсена растянулись в похабной улыбке: — Леденец. С сюрпризом. Если его хорошо пососать…       Звук, который Миша издал, был очень похож на низкий утробный рык. А Дженсен продолжил: — Я полагаю, предложенное меню вызвало у тебя гастрономический интерес? — Скажем, мне не терпится приступить к трапезе. А леденцы я готов держать за щекой всю ночь… Блять, Дженсен, у меня эрекция с тех пор, как ты стянул с себя чертову футболку перед тренировкой! У меня яйца уже звенят! — Я знаю, — просто ответил Дженс. — Меня это очень отвлекало. И иногда желание опуститься на колени и взять в рот, чтобы помочь тебе, становилось слишком навязчивым. Ты знаешь, что ты по-особому пахнешь, когда возбужден?       Миша глухо застонал и повалился на песок, закрывая руками глаза. Знал бы Дженсен, как пахнет он сам! — У тебя фетиш на запахи, я это уже понял. — Нет, Миша. Только на твой, — склонившись низко, произнес тихо-тихо, где-то совсем возле уха, что коже стало горячо и влажно от обжигающего дыхания. Миша открыл глаза и попал в ловушку колдовского взгляда — ни моргнуть, ни отвернуться. Дженсен пригнулся еще ниже, что их лица разделяли лишь считанные дюймы. Смотрел в глаза, долго, рвано дыша. Его снова начинало вести. Он снова впадал в то состояние, когда становится неважно все вокруг. Такой неприступный еще пару часов назад и такой уязвимый сейчас. Словно устал сдерживать себя, выбился из сил.       Миша понимал, что Дженсен сейчас плохо соображает. В минуты близости он становился другим, открывался и отдавался полностью, показывал, что скрыто под маской равнодушного босса.       Дженсен переместил взгляд ниже, на губы, совершенно однозначно выражая желания: — Смотрю на твои губы, и мне хочется согрешить, — горячий лихорадочный шепот. Дженсен нежно отвел прядь с его лба, едва касаясь пальцами кожи, и Миша ощутил, как сотни иголок впиваются ему в тело, вызывая в мышцах сладкий спазм и заставляя их дрожать. Кончики пальцев Эклза спустились на скулу, он осторожно прочертил линию до подбородка Миши, пристально и как-то заворожено наблюдая за своими пальцами. — Ты такой порочный, Миша. Вроде приличный, выглядишь солидно, но глаза твои — в них один грех, — на последних словах он поднял на Мишу свои совершенно чумные глаза, и Коллинз понял, что его коллеги и коллеги Дженсена сегодня все же лицезреют шоу.       Он тихо обреченно заскулил: — Нас увидят. Мне-то все равно, но что на счет тебя? — Один поцелуй, — в горячке прошептал Дженсен и, наконец, коснулся его губ.       Тихий сладкий стон завибрировал где-то между сплетенными языками. Миша потянулся к нему всем существом, выгнул грудь, притираясь к его груди, забросил руки на шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Дженсен растекся по нему, как подтаявший воск, обволакивая собой. Вопреки жгучей страсти, клокочущей в горячих сердцах, поцелуй был очень нежным, медленным и ленивым, они осторожно ласкали губы друг друга, сладко покусывали, гладили друг друга языками, то внезапно углубляясь, то едва соприкасаясь. Минута такой эротической пытки — и Мише стало катастрофически мало того, что сейчас происходит. Тело ныло, требуя большего. И осознание невозможности получить желаемое здесь и сейчас давило не только на яйца, но и на мозги. Банально кружилась голова. — Дженсен, стой, подожди! — Миша насилу отстранил от себя льнувшего Дженсена, вцепившись ему в плечи. Поза для обороны была не удобной — Дженсен нависал сверху и совершенно не хотел прекращать приятное занятие. Пришлось тряхнуть. — Посмотри на меня! — Я не могу смотреть на тебя спокойно, — прошептал куда-то в шею, начиная выписывать языком мокрые узоры. И жарко-жарко зашептал, перемежая слова с влажными поцелуями в шею, ключицу, на каждом слове потираясь горячими губами о кожу Миши, уже сплошь покрытую мурашками. — Твои глаза, губы, руки, пальцы… Ты знаешь, что когда я смотрю на твои пальцы, я получаю некое эротическое удовольствие? Я сразу думаю о том, как они крепко сжимают, гладят, проникают. Я сразу вспоминаю и представляю, что ты ими можешь делать. Я возбуждаюсь, когда смотрю на них. А твои вены на руках… Боже! Внутри меня бьется извращенное, остервенелое, кровоточащее желание. Я не могу с ним справиться, побороть его. Я не могу ничего поделать с потребностью удовлетворить его. Мне надо! Ты — искушение, и я так слаб перед тобой. Хочу тебя. Постоянно.       Мишу трясло на каждом слове. То, что он слышал, то, что он видел и то, что он чувствовал — все это сплеталось в один тугой узел, и тело начинало жить отдельно от его разума. А, впрочем, разум уплывал тоже, иначе как можно объяснить, что он уже был готов трахнуть Дженсена прям здесь, на открытом пространстве, в пятидесяти метрах от большой группы людей. Полная потеря контроля — это не нормально, но уже похуй. Это было немного странно и необычно — так сильно хотеть кого-то. Конечно, в его жизни были периоды, когда он был просто повернут на сексе. В юности и ранней молодости, когда в крови бушевали гормоны, и трахаться хотелось постоянно — это все уже было. И непроходящий стояк, и полная готовность с пол-оборота. Но желание не было направлено на определенного человека, просто хотелось секса, не столь важно с кем — с абстрактным привлекательным партнером. А тут реакция на вполне конкретного мужчину, трогать хотелось именно его, целовать — именно его. Мысли о других не поднимали в теле волнения, никто другой просто не был нужен, весь мир вокруг казался пресным и черно-белым, и только в Дженсене была жизнь и играли краски. — Что же ты делаешь со мной, Дженс… — Выстонал, притягивая его голову к себе и впиваясь в губы. Больше не было места нежности, целовал неистово, проглатывая его язык, кусал и стукался зубами. Руки блуждали по телу, мяли спину, поясницу. — Блять, я не могу насытиться! Это гон какой-то! Остановиться не могу!       Дженсен вдавился в Мишу всем телом, покачиваясь бедрами, и тихо скулил. Ладони Коллинза проворно пробрались под резинку его шорт и принялись мять бархатные упругие половинки. Скользнул рукой в ложбинку и тут же ощутил, что Дженсен пытается оттопырить ягодицы, чтоб облегчить проникновение. Края дырочки были припухшие и расслабленные, и два пальца, даже на сухую, нырнули без особого труда. Дженс зашипел Мише в губы и задышал часто-часто, не прекращая тереться стояком. Постанывания его перемежались с хрипами и невнятными просьбами.       Что что-то не так, Миша понял не сразу. Он даже не услышал первых фраз, так как шум крови в ушах и сладкие стоны любовника как ширмой отгораживали его от посторонних звуков. В какой-то момент он выхватил взглядом пару босых ног в метре от себя, и его словно выбросило на поверхность из сладкого марева.       Окончание фразы он уже хорошо разобрал: — … за стол. Все Вас ждут, Дженсен.       Энди Тейлор, догадавшийся натянуть хотя бы шорты поверх своих блядских плавок, невозмутимо стоял возле сплетенных любовников и беззастенчиво пялился. Миша напрягся, словно доберман, почуявший чужака на своей территории. За секунду оценил все: и жгучую обиду в прищуренном взгляде Тейлора, и то, с какой неприкрытой ревностью тот оглядывал их позу — руку Миши у Дженсена в шортах, и полыхнувшую огнем ненависть, когда их взгляды, наконец, встретились.       Дженсен рассеянно хмурился, слегка отстранившись от Миши на вытянутых руках. Взгляд приобретал осмысленность, а на лбу уже собиралась недовольная складка. У Миши же в груди что-то забулькало, завибрировало, заклокотало. Дженс успел недоуменно вскинуть на него глаза, прежде чем из груди Коллинза вырвался настоящий звериный рев.       Энди вздрогнул и неосознанно отступил на шаг. По лицу его пробежала тень, и Миша верно расценил ее как колебания парня — свалить или остаться. Но свалить — это дать своему врагу закончить начатое, пусть и пообломав кайф. Но не за тем же он решился подойти в такой-то момент, чтоб позорно слинять? Поэтому Миша даже не удивился, что больше мальчишка не двинулся с места, нагло пялясь ему в глаза. И было в этом взгляде столько злорадства и выпяченного напоказ «я Вас не боюсь!», что гнев затопил Мишу полностью, настойчиво требуя выхода. — Ты ебанутый?! — Вежливо поинтересовался Коллинз, возможно немного громче и резче, чем требовалось бы. За показной сдержанностью без труда угадывалась лютая ярость. Он приподнялся на локтях, боковым зрением отмечая, что Дженсен морщится от громкого звука. — Вали нахуй отсюда! — Процедил сквозь зубы, испепеляя Тейлора взглядом.       Дженс скатился с Миши и плюхнулся задницей на песок. — Миша, не разговаривай в таком тоне с моими людьми, — спокойно, тихо, но очень твердо произнес он.       Промелькнувшее удивление в глазах Миши не осталось незамеченным, но на смену ему так быстро вернулся гнев, что можно было поверить, что показалось. Брови Коллинза мрачно сошлись на переносице, взгляд заледенел, губы сжались в тонкую белую линию. Волны опасности, с возрастающей мощью расходившиеся от него, вынудили даже Эклза нервно повести плечами. — Пиздуй, — ледяным тоном, четко и отрывисто выплюнул Миша, глядя на Тейлора в упор тяжелым немигающим взглядом.       Приказные ноты в голосе заставили Энди снова дернуться, и мальчишка едва подавил желание подчиниться. Он неуверенно помялся с ноги на ногу и перевел вопросительный взгляд на Дженсена. — Миша, — уже громче предостерег Дженсен царапающим холодом голосом. — С тобой мы обсудим это позже. Без посторонних, — в тон ответил он, даже не взглянув на Дженсена, продолжая изводить Тейлора мрачным взглядом. Его больно кольнула острая несправедливость, которую он испытывал по отношению к себе во всей этой абсурдной ситуации. — Энди, иди. Я вскоре присоединюсь, — Дженсен едва уловимо махнул ему головой, и парень послушно зашагал обратно.       Оставшись наедине, оба мужчины напряженно молчали. Миша хотел остыть, рассерженно сопел носом и кусал губы, только бы не сорваться в вертящиеся на языке упреки. Смотрел куда угодно, лишь бы не на Дженсена, не хотел видеть его таким, когда еще минуту назад тот таял в его руках и изливал страсть в стонах.       Энди уже ушел на достаточное расстояние и не смог бы услышать их, даже если бы они перешли на повышенный тон, но молчание затягивалось. Все очарование вечера было испорчено, и как бы Миша не хотел, чтоб этот мелкий гаденыш становился между ними, изменить ситуацию в одностороннем порядке он был не в силах. И бесконечно закрывать глаза он тоже не мог. Дженсен должен был понимать. Должен был. Но, судя по тому, что Дженс после долгого молчания произнес, он ни хрена не понимал: — Я не потерплю такого обращения с членами моей команды, — говорил спокойно, но до противного жестко. Все на одной ноте, не повышая голоса и не выделяя интонацией отдельные слова. Просто чеканил свою речь, точь в точь как диктовал распоряжения, сухим бесстрастным голосом. — Какие бы личные мотивы не затмевали тебе рассудок, ты не имеешь права так разговаривать с моими людьми. Ни с кем из них. Они не у тебя в подчинении и ничего тебе не должны. Если я позволяю себе в отношении своих людей проявлять эмоции и нецензурно браниться, то это не значит, что ты, либо кто-то другой, имеет такие же права.       Перед ним сейчас был не его Дженсен, пред ним был руководитель одной из веток крупнейшего в мире благотворительного фонда, и Мише стало невыразимо тоскливо и совершенно по-детски обидно. Он не хотел больше это слушать.       Коллинз решительно поднялся на ноги, пытаясь сосредоточиться на боли в мышцах, лишь бы не зацикливаться на мыслях вокруг этой идиотской ситуации. Быстро отряхнул шорты от налипшего влажного песка. Дженс поднялся следом и повернулся к нему всем корпусом, преграждая дорогу и вынуждая посмотреть в глаза. Миша тяжело вздохнул и устало взглянул на него. Он не хотел спорить, не хотел доказывать свою правоту и вообще объяснять свою позицию. Все ж и так ясно, как божий день. Желание схлынуло, аппетит пропал, не хотелось даже напиться. Хотелось побыстрей убраться отсюда, завалиться в холодную постель и забыться глубоким сном.       Энди добился, чего хотел. Он опять его переиграл. Так легко.       Читая в глазах Коллинза обреченность и принимая ее за раскаяние, Дженсен тихо выдохнул и уже мягче произнес: — Он мой подчиненный, Миша, не более. Мы в чужой стране. Я за него отвечаю, как и за каждого из своей команды.       Миша на секунду прикрыл глаза. Он не хотел помогать Энди и еще глубже погрязать с Дженсеном в эти выжимающие силы разборки. Эта слащавая дрянь ведь именно к этому и стремилась. И, ох, как он не хотел говорить то, что уже готово было сорваться с языка: — Надо уметь разделять работу и личные отношения, — как можно ровнее произнес он. — Его отношение к тебе выходит за рамки рабочего контракта. И твое тоже. Ты носишься с ним, как курица с яйцом. Ты сам не можешь его отпустить, и в этом он видит надежду на что-то большее.— Миша ткнул ему палец в грудь, сжимая губы и силясь не перейти на повышенный тон. — Он лезет в твое личное пространство, а ты не замечаешь? Почему? Потому что тебе так удобно? Открой глаза, наконец! Ты не его мамочка, и чувства у него к тебе далеко не родственные! — Миша, прекрати! — Дженсен становился мрачнее тучи. — Меня напрягает твое внимание к Тейлору. — Мое внимание?! — изумился Коллинз и весь подобрался, словно готовился к обороне. — Мое?! Ты так это видишь?! Дженсен, снимись уже с ручника! Пацан вертит тобой, как хочет!       Дженсен скрипнул зубами, балансируя где-то на грани между раздражением и бесконечным терпением: — Миша, то, что было между мной и Энди в прошлом — осталось в прошлом. У нас не было постоянных отношений, у меня нет к нему чувств, я не испытываю к нему влечения. Но это не освобождает меня от ответственности, которую я за него несу. Я просто прошу проявлять уважение к моим коллегам, с которыми, по долгу службы, которую ты сам на себя взвалил, ты будешь сталкиваться. Тебе нет повода беситься, как ты делаешь это сейчас.        И, помолчав немного, добавил:  — Да и не тебе вменять мне о повышенном внимании окружающих и ревновать к былым интрижкам! — Что?!       Миша чувствовал, что сдерживаться становится все сложнее. Боль в вымотанных мышцах; неудовлетворенность — физическая и моральная; гнев, который невозможно выплеснуть так, как хотелось бы; жалящая ненависть, направленная на вполне себе конкретного мальчишку, но пожирающая его самого изнутри; острое чувство беспомощности, когда невозможно достучаться и заставить себя услышать, и глухая обида — все это сплеталось в один болезненный комок, который распирал грудную клетку, воруя кислород и банально не давал дышать. Казалось, еще немного, и этот комок достигнет своего апогея и разлетится, разнося в момент взрыва до мяса все внутренности. И тогда Мишу будет не остановить.       От греха подальше, он стиснул челюсти и, обойдя Дженсена по дуге, быстрым шагом двинулся в сторону компании. Но буквально через пару метров Дженсен перехватил его за плечо и рывком развернул к себе. — Мы не закончили, — твердо сказал он, хмуря брови. — Закончили, — возразил Миша, внутренне трепеща, как тлеющие угли на ветру. Только подунь — и разгорится пламя. — Дженсен, я больше не в настроении вести беседы. Лучше отпусти, — он красноречиво посмотрел на сжимающую его плечо руку.       Дженсен не отпустил. Миша со вздохом признал, что помимо неумения разбираться в людях, у Дженсена еще напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. — Я хочу поставить точку во всей этой ситуации с Тейлором, — вздохнув, спокойно попросил Эклз. — Чтоб мы больше к этому не возвращались.       Миша прямо ощутил на коже этот ветерок, который раздувает в углях огонь. — Я тоже, блять, хочу эту точку! — Проорал он, искажаясь в лице. Дженсен вздрогнул и недоуменно моргнул, но не разжал пальцы. — Но ты дальше носа своего не видишь! Эта паскуда не бездействует, и я не знаю какая еще дурь стукнет в его хитрую башку, но я буду реагировать адекватно ситуации, а не так, как требуешь ты! Это ясно? А уважение к нему знаешь куда можешь засунуть? Туда, где утром был мой член! А я с удовольствием затолкаю поглубже!       Его легкие раздувались, как кузнечные меха, делая мощную грудь еще шире и внушительней. Глаза пылали гневом, который, наконец, нашел выход. Дженсен задеревенел, сыпя изумрудными молниями. Каждое гневное слово находило отклик в его теле такими же вспышками ярости, пока еще хорошо контролируемой. Но, кажется, у него хватало сообразительности не вступать в перепалку.       Несколько мгновений они сражались взглядами, после чего Миша, уже тише добавил: — Только ты можешь решить эту проблему. Перестань, наконец, прятать голову в песок и опекать его. Объясни ему словами, что у него шансов — ноль на миллион. Если это действительно так. Или это никогда не закончится.       Миша стряхнул его руку, которая и без того уже готова была соскользнуть с плеча, и сделал шаг в сторону. Но, мгновение поколебавшись, все же развернулся обратно. Внутри бурлили выпущенные из-под контроля эмоции, требующие крови. Сюда бы боксерскую грушу. Этот день выпил его досуха, и лучше пусть он скажет все сегодня, выпустит все обиды и выскажет все претензии, пользуясь своим полувменяемым состоянием, чем будет носить их в себе: — Ответь мне прямо на один вопрос.       Дженсен напрягся, не ожидая ничего хорошего, но коротко кивнул: — Спрашивай. — Ты знал, что со мной происходит последние три года? — внимательно наблюдал за реакцией сквозь прищур. — Я предполагал, — осторожно ответил Дженсен, с беспокойством глядя, как искажается лицо Миши. — Я просил ответить прямо! На один гребаный вопрос! — Зарычал Коллинз. Таким Дженсен его еще не видел. И не знал, что он таким может быть. Это горько — он еще многого не видел и не знает. — Ты. Знал. Что. Происходит. Со. Мной? — Чуть ли не по буквам, отрывисто повторил Миша и ткнул себе в сердце так, что Дженсен поморщился, схватившись за свою грудную клетку. От Коллинза не укрылась паника, промелькнувшая в глазах мужчины, и это было красноречивее всякого ответа. — Ты знал! — Скривившись словно от боли, воскликнул он. — Я не знал наверняка, как это работает и в какой форме связь указывает тебе на меня! — Выкрикнул в ответ Дженсен, пытаясь нелепо оправдаться и с ужасом глядя в полные боли глаза Миши. Он подошел ближе и осторожно взял его за предплечья, но Миша нетерпеливо сбросил руки, словно прикосновения жгли. — Поправь меня, если я не прав, — чужим и ломающимся от эмоций голосом произнес Миша. — Три последних года ты знал, что связь каким-либо образом заставит меня сходить с ума по тебе. Вернее по иллюзии, так как я понятия не имел, реальный ли ты человек. Ты знал! И не пытался меня найти? — Он заглядывал в растерянные глаза Дженсена и уже видел в них ответ на каждый свой вопрос. — Миша… — Три года, Дженсен! — В сердцах выплюнул он, неверяще качая головой и отступая на шаг. — Я три года жил в бреду! Ты знаешь, каково это любить того, кого нет? Не просто любить, а медленно умирать каждый день! Любить без единого шанса хотя бы увидеть свою любовь воочию! Ты говоришь — я твоя половина, так почему ты мне не помог?! Ты мог это прекратить! Почему?! Почему, Дженсен?! — Я… — Дженсен не знал, как исправить ситуацию. Да, он хотел все рассказать, но не так. Хотел, чтоб Миша понял. Он испытывал те же чувства все прошедшие три года, с тем лишь отличием, что они томили его предвкушением, а Мишу — отчаянием. — Мне было страшно, — наконец выдавил он. — И я не верил, что ты интересуешься мужчинами.       Миша возмущенно фыркнул: — Любовь не имеет ориентации. Уж тебе ли это не знать, — он улыбнулся. Грустно и иронично. Весь запал прошел, осталась глухая усталость. — Ты эгоист. И случай с Тейлором это только подтверждает. Ты думаешь только о себе, только о том, как проще будет тебе. Ты не берешь в расчет чужие чувства.       Миша смотрел еще некоторое время в любимые глаза, в которых плескалась безнадежность и отчаяние. Дженсен не решался сказать и слова в свое оправдание, знал, что виноват. Хотя вряд ли смог бы постичь всю глубину того горя, которое испытывал Миша на протяжении довольно длительного времени, без всякой надежды выбраться из этого омута.       Дженсен больше не останавливал его, когда тот развернулся и медленно побрел по берегу, удаляясь и от шумной подвыпившей компании, и от него. Лишь тихо прошептал в спину: — Прости.