Проклятые любовью

      Миша пришел ночью.       Дженсен не спал, несмотря на то, что на часах было около трех. Лежал с открытыми глазами в разворошенной постели, отрешенно пялясь в потолок. Разрозненные беспокойные мысли разгоняли сон, но не могли избавить тело от дикой усталости. Гадкое ощущение разбитости, собственной никчемности и полной беспомощности венчали завершение такого насыщенного дня.       После того, как вернулся в отель, он очень долго стоял под душем, и, кажется, унесся в болезненной рефлексии настолько далеко, что не заметил, когда вода стала ледяной. И лишь почувствовав, что все тело онемело и стало покалывать тысячами маленьких иголочек, очнулся, и, не вытираясь, побрел в пустую постель.       Миша не вернулся вместе с ним. Еще тогда, сидя с угрюмым лицом на любезно выделенном ему шезлонге, развернутом к океану, и с тоской наблюдая за черной точкой, одиноко бредущей вдоль кромки воды, Дженсен понимал, что ждать Мишу бессмысленно — он не возвратится в ближайшее время, и уж тем более не сядет с ним в одну машину. Миша удалялся. И не только физически. Он был так далеко, что становилось невыносимо больно. Что-то сдавливало грудь, словно грубыми тугими канатами, так, что каждый глубокий вдох обжигал мучительной резью. И даже не морщиться не получалось. Со стороны — то еще зрелище. Аж разговоры вокруг поутихли, только бы не беспокоить страдающего внезапной зубной болью босса.       В обратный путь отправился один, лишь мазнув по Тейлору пустым безразличным взглядом, когда тот подскочил следом, неуверенно набиваясь в попутчики. Нет, хватит с него на сегодня, уж как-нибудь доберется остальная компания двумя машинами без его помощи. Возразить никто не посмел. Небось еще и выдохнули с облегчением, провожая непонимающими взглядами угрюмого начальника.       А в одинокой постели накрыли уныние и апатия. А еще безотчетный страх, что он не сможет исправить ситуацию. Заснуть бы крепко и надолго, чтоб к утру в голове прояснилось, но нервный озноб, сковывающий тело, не позволял напряженным мышцам расслабиться, а воспаленному мозгу отключиться. Понимал, что Мише надо дать время, и, может, потом они вернутся к этому разговору снова, когда будут готовы, но было так страшно впервые в жизни, когда осознавал, что виноват. Дрожал под тонкой простыней, несмотря на обволакивающую духоту теплой летней ночи, и вряд ли бы его сейчас согрело хоть что-нибудь, кроме горячих нежных рук Миши Коллинза.       Его почувствовал еще до того, как тот постучал в дверь виллы. Просто зашкалило истрепанное сердце, и адреналин обжигающей волной хлынул в кровь, на миг туманя голову и лишая ясности ума, словно огрели мягким молотом по голове. Дженсена подбросило на кровати, все чувства мигом обострились, словно переключился какой-то внутренний тумблер. Как есть голышом, путаясь во влажной простыне и пытаясь поймать ускользающее равновесие и справиться с мелькающими разноцветными кругами перед глазами, кубарем скатился с лестницы, едва не убившись, и замер на последней ступеньке, вцепившись побелевшими пальцами в перила. Неровное, затрудненное дыхание рвало грудную клетку. Надо бы отдышаться и успокоиться. Хоть чуть-чуть, чтоб не сдохнуть от сердечной недостаточности.       Поднял трясущейся рукой скользнувшую следом простыню и кое-как обмотал вокруг бедер. То, что искусал губы в лохмотья, понял лишь по соленому привкусу во рту и по вмиг припухшим ранкам с внутренней стороны щек. Ноги подкашивались, когда шел к двери, и, лишь обессилено прислонившись к ней лбом, понял, что Миша по ту сторону стоит так же.       Сердца, бьющиеся в унисон, ритмично отсчитывали удары. Тудум — тудум — тудум.       — Открой мне, — тихий-тихий шепот, пробирающий до зябких мурашек, который бы не услышал никто, кроме него.       Дженсен тяжело сглотнул, дрожащая ладонь опустилась на дверную ручку, и дверь медленно распахнулась. Что именно было в глазах Миши, одним словом выразить было сложно. Там было намешано столько всего — отчаяние, тоска, смирение, потребность. Простил ли он — вряд ли. Скорее, спрятал свою обиду подальше, обреченно закрыл на все глаза, не сумев справиться с распирающими его мучительно-острыми чувствами.       — Не могу без тебя, — это было единственное, что Миша произнес. А дальше слов не было.       Почувствовав в руках бьющееся в нервном ознобе тело Дженсена, Миша будто свихнулся, а Дженсен полностью растворился в нем, в тот самый миг потеряв нить с реальностью. Как добрались до постели — не помнили оба. Или первый оргазм накрыл где-то на подступах к лестнице?       Это был даже не секс, а какая-то сумасшедшая непреодолимая потребность друг в друге, необъяснимая жажда, которую невозможно утолить, даже выпив до дна. Дженсен захлебывался эмоциями, тонул в окутывающем его восторге, растекаясь концентрированным экстазом по влажным простыням, и барабанные перепонки Миши всякий раз разрывало от его восхищенного крика, когда любимый дрожал и выгибался в очередном оргазме. И никак не мог насытиться, требуя еще и еще, глотал его всего, не успевая даже насладиться сладостным вкусом, словно боялся, что отнимут.       Такого неистового, непроходящего возбуждения оба не испытывали никогда прежде. Миша выпадал за грань действительности, раз за разом кончая внутри Дженсена, сжимал его плечи до хруста, отчаянно вдавливал в себя, слово хотел влезть под кожу, слиться буквально, соединиться каждым атомом. Хрипел осипшим до неузнаваемости голосом:       — Люби… Люби меня, мой сладкий, хороший мой, не сдерживайся!       И было мало. Было бесконечно мало.       Это была горячая ночь, страстная, чувственная. Оба словно впали в транс, дурея от запредельной близости. Души сплелись настолько тесно, стали таким бесконечным продолжением друг друга, что было сложно различить в этом совершенном едином организме два живых существа.       Гортанные стоны, неясный шепот и сбивчивое бормотание, в котором угадывалось надломленное «люблю», отражались от стен маленькой спальни, укрывшей от мира потерявшихся друг в друге родных людей. И лишь когда небо на горизонте окрасилось в грязно-розовый, усталые удовлетворенные любовники забылись глубоким сном без сновидений. ***       Его ресницы трепетали. Видимо, ему что-то снилось: зрачки бегали под закрытыми веками, на лбу то образовывалась, то разглаживалась тревожная складка, крылья носа раздувались, а приоткрытые губы слегка подрагивали. Дженсен устроился поудобнее на боку, подперев голову согнутой в локте рукой, и с удовольствием продолжил любоваться безмятежно спящим любовником.       Миша спал на животе, заняв добрые две трети кровати, раскинув длинные крепкие ноги и подсунув руки под подушку. Ничто не прикрывало наготу совершенного тела и не мешало Дженсену любоваться его плавными изгибами. Скомканная перепачканная в подсохших белесых разводах простыня шелковой лужицей лежала на полу. Там же, открытый и опрокинутый, валялся флакон смазки, вокруг которого уже натекло внушительное жирное пятно. В таких же жирных пятнах была вся постель, как и бедра Миши, да и самого Дженсена. На ковре в изножье кровати бесформенной кучей покоилась сброшенная наспех одежда, увенчанная сверху яркой кляксой оранжевых хипсов, как вишенкой на торте. Неужели, действительно, у Коллинза все белье оранжевое?!       Дженсен тихо выдохнул и откинулся на подушку, не сводя взгляда с лица Миши. До дрожи в руках хотелось прикоснуться, почувствовать тепло и мягкость чужой кожи, очертить пальцами контур губ, поцеловать. Хотя бы мимолетно, едва касаясь. Но не хотел будить — он впервые наблюдал, как Миша спит. Впервые мог рассматривать его лицо и тело так пристально, без опаски быть пойманным за бесстыдным разглядыванием. Совсем скоро он проснется — первые лучи уже заглядывали в окно, играя золотистыми зайчиками на невесомых занавесках из белого батиста. Еще немного, и они доберутся до кровати и рассыпятся по бархатной коже спящего мужчины невесомыми целомудренными поцелуями. И Дженсену бы хотелось повторить каждый такой поцелуй, придав ему чувственности, который коснется Мишиных волос, лопаток, подразнит ямочки на пояснице и утонет в ложбинке между упругих неприкрытых ягодиц. И пока он спит, Дженсен может мысленно облизать все его тело и наметить путь, который пройдут его руки и губы, когда Миша откроет глаза, встретив новый день, либо когда контроль над собственными желаниями окончательно покинет его.       Как же сложно не сойти с ума! Дженс пока еще держался, хотя у него и срабатывали все рефлексы, положенные при такой близости. Чувствовал, как неконтролируемое желание вновь мягко разливается по его, казалось бы, сытому телу. И не помышлял бы, да не мог противиться. Чистый соблазн, ненакормленная плоть, неутоленная жажда — все, как в первый раз, так же остро и волнительно. Член стоял, словно это и не его вовсе выжали досуха еще несколько часов назад. Задница сладко ныла, посылая пульсацию прямо к предмету его мужской гордости, и после ночной распутной гимнастики ему явно будет трудно ходить, но он не хотел, чтоб эта тянущая боль уходила, хотел, чтоб она служила напоминанием его принадлежности этому мужчине.       Миша лениво повел плечами, но ощущение никуда не делось. Не снится, значит. Слегка улыбнулся уголками губ, не спеша открывать глаза. Где-то в груди что-то приглушенно зарокотало, и из горла против воли вырвалось мягкое бархатное «мммм…» — мокрый язык Дженсена старательно вылизывал его шейные позвонки, и мелкие электрические импульсы от места соприкосновения лучиками разлетались по коже, поднимая толпы волнительных мурашек. Прошедшая ночь обрушилась на него жаркими воспоминаниями, в животе привычно сладко потянуло. Миша уткнулся лбом в подушку, подставляя шею под горячие губы, и нетерпеливо поерзал, чувствуя, как желание мягкой волной окутывает тело. Так просыпаться он бы хотел каждое утро. Всю жизнь.       Дженсен слегка прикусил любимого в место, где шея плавно переходит в плечо, и, поднявшись губами к уху, лениво шепнул:       — Привет, ковбой!       Коллинз сонно потянулся, напрягая затекшие после сна мышцы, и предпринял попытку перевернуться на спину, но Дженсен мягко, но настойчиво надавил ему ладонями на плечи, удерживая на месте, и в следующую секунду Миша ощутил тяжесть его голого тела сверху и влажный поцелуй в лопатку.       — Это утро нравится мне все больше, — мурлыкнул он, устраиваясь поудобнее и кайфуя от волнующе-острого ощущения кожи к коже.       Дженсен, помедлив, выпрямился, усаживаясь на бедра любовника, чуть покрутил попой, съезжая немного вниз и занимая удобное положение, и, спустя мгновение, твердый горячий член звонко шлепнулся Мише четко промеж ягодиц, будто Дженс притянул его к животу и резко отпустил. Коллинз охнул от необычного ощущения и едва заметно потерся о него задницей, с интересом ожидая продолжения.       — Нравится? — влажно шепнул наездник, вновь склонившись к уху, и двинул бедрами, добавив моменту интимности. — Любишь члены? Или ты — целка, Миша, мм?       Поплывший распластанный любовник лишь сдавленно застонал, а Дженс вдохнул полной грудью, уткнувшись носом ему в шею, как наркоман, кайфуя от мускусного запаха возбуждения, тяжелого, душного, забившегося в поры кожи. Потерся всем телом и, выпрямившись, ласково и неспешно повел растопыренными ладонями по спине вниз к талии, успокаивая и расслабляя, чтоб размяк и стал податливым, чтоб от легких прикосновений зажглись все нервные окончания, чтоб жаждал его рук, чтоб стал зависим от ощущений, которые они дарят. Потер большими пальцами ямочки на пояснице и опустился на ягодицы. Замер на мгновение.       Миша прерывисто дышал, закусив губы. Сердце гулко билось о влажные простыни.       — Вряд ли целка, — скорее себе пробормотал Дженс несвязно, мягко разводя в стороны упругие полушария, обжигая страстным взглядом то, что было скрыто в ложбинке, и капая слюной на тугую звездочку ануса. — С твоим темпераментом, фантазией и неуемной тягой к экспериментам ты, полагаю, не только члены принимал. Да, Миш? Ответь.       — Было… Очень давно… В юности… — прохрипел в подушку, сгорая от желания получить больше, мысленно умоляя потрогать, но не в силах попросить вслух, и легонько потираясь стояком о перепачканные простыни. От одной мысли о том, что Дженсен смотрит на него, такого открытого и обманчиво доступного, тело сводило сладостной судорогой.       Миша понапрягал живот, зная, как при этом горячо выглядит пульсирующая дырка, и поймал прилетевший сверху эротичный полустон:       — Ты дразнишь меня, — Дженсен выдохнул с укором, тоскливо глядя на чуть припушенные мягкими волосками, абсолютно круглые ягодицы, ну просто идеальной формы. Крепкие, упругие, натренированные. И темный, подрагивающий вход в Мишино тело, бесстыжим образом выставленный на обозрение, провоцирующий своей пульсацией на прикосновение. Ждущий ласки. Или грубости.       Трахнуть его хотелось до одури! Удастся ли когда-нибудь вставить между этими скульптурными, бархатными полупопиями? Знал бы Миша, как он мечтает его выебать, оказаться зажатым этим тесным анусом. Хоть пальчиком проникнуть внутрь и погладить Мишу изнутри. Почувствовать, как там горячо и сладко. Хоть язычком.       Будучи подавляющую часть жизни в активной позиции, оказалось очень непросто в один миг взять и сменить роль без четкой надежды, что однажды его пустят порулить. Все Мишины замашки, поведение в постели и вне ее говорили о том, что свою драгоценную задницу для чего-то больше пальца Коллинз вряд ли готов подставить. Может, сказался неудачный опыт, а может — усиленный с возрастом инстинкт доминирования. И Дженсену бы стоило быть очень осторожным в достижении своей цели, но открывшаяся его глазам развратная картина напрочь лишала рассудительности.       Вклинившись между его бедер и крепко удерживая за разведенные ягодицы, он сполз Мише в ноги, пока его лицо не оказалось на уровне аппетитной пятой точки. Миша оглянулся через плечо с садистской улыбкой, пытаясь предугадать действия, и похабно оттопырил зад к верху, открываясь взгляду еще больше. Член его был все еще частично придавлен телом, головкой упираясь в простыню, и Коллинз не преминул покрутить задом, дабы потереться ноющим налитым органом о постель. Подрагивающие яички поджались, и невольный бархатистый стон слетел с губ. Вся поза его кричала: «Давай! Сделай! Хочу!»       И Дженсен сделал. Разведя руки в стороны, до белых пятен на попе, приблизил лицо и сочно лизнул рефлекторно сжавшуюся дырку. Миша несдержанно и очень пошло застонал, кусая зубами подушку:       — Ох, бляя-я-я-аа! — и качнул задом, прогибаясь в спине и расставляя ноги шире, практически разъезжаясь на коленях в поперечном полушпагате. — Полижи еще. Хочу твой язычок!       Дженсен натурально сходил с ума. Его вело от позы Миши, от зашкаливающей порнографичности картины, от той крайней степени чувственности, когда дух захватывало, как на крутых спусках.       Да, Миша дразнил, он поигрывал мышцами сфинктера, сжимая и разжимая их, и у Дженсена сводило болезненными спазмами низ живота, когда он представлял себя в этот момент внутри. Так ведь можно и не сдержаться и забыться настолько, что потерять голову, позволить инстинктам вести. И взять то, что требовала его природа.       Рядом с Мишей очень легко было потерять себя.       Плохо контролирующий себя Дженс с силой впился ногтями в напряженные ягодицы — наверняка останутся следы. Миша тяжело задышал, но не сказал ни слова и не попытался отстранить причиняющие боль руки, лишь плавно покачивал бедрами, получая трение влажной от натекшей смазки головки о простынь, и продолжал играть анусом. Или это его уже били рефлекторные спазмы от перевалившего за край возбуждения?       Пытаясь совладать с шумом в ушах, чтоб слышать партнера, Дженсен склонился и вновь влажно мазнул языком по трепещущей дырочке. И еще. И еще. Миша глухо заскулил и уткнулся лбом в сложенные руки.       — Лижи так, как будто целуешь в губы, — срывающимся голосом подсказал он. — Мни губами и трогай язычком.       С пошлым чавкающим звуком, с каким собака пьет воду, Дженс присосался к подрагивающей звездочке, изредка отвлекаясь на легкое покусывание ягодиц и снова возвращаясь к цели. Он не делал этого раньше никогда и никому, но желание дотронуться до Миши там было сильнее брезгливости. И было совершенно не важно, когда любовник принимал душ, и вообще, все мысли о гигиене казались в тот момент кощунственными. От Миши пахло кожей, потом и спермой. Густой терпкий запах. Соленый вкус. Но Дженсену нехило вставляло от того, что он делает.       Переживая крайнюю степень возбуждения и испытывая острую потребность в прикосновении к собственному органу, Эклз чуть перекатился на бедро и опустил руку себе на член.       — Не смей кончать, — прилетело сверху, и Дженсен не сдержал короткого смешка: даже с задницей нараспашку Миша был у руля.       Продолжая лизать уже расслабленную дырку, он еще чуть погладил свой ноющий член, подводя себя к краю, а затем сгреб в ладони яички и послушно пережал ствол у основания, остановившись за шаг до оргазма.       — Протолкни язычок. Глубже! — последовал приказ, которого невозможно было ослушаться. — Да, вот так, детка. Боже, как же хорошо-о-о! — завыл в подушку.       Дженсен старался. Тщательно вылизывал и ввинчивал язык в раскрытое отверстие, хлюпал слюной и чмокал губами. Наполнившие спальню похабные звуки лишь добавляли градуса. Отстранялся, смотрел, плевал на дырку и присасывался снова.       Мишу потряхивало. Ноги слабели, переставали держать, и он шлепался на живот, чтоб снова подтянуться и подставиться. Закусывал губы и тихо выл, принимая изысканные ласки. Такой расслабленный, открытый. Очень сексуальный! Прям бери и трахай!       С трудом оторвавшись от развратно раскрытой задницы, невероятными усилиями подавляющий свои первобытные инстинкты любовник накрыл Мишу сверху телом. Едва сдерживая волнение, просунул между телами руку, пощекотал пальцем мокрую дырку и горячо шепнул на ухо:       — Хочешь? — недвусмысленный намек и настойчивое поглаживание.       — Да, — без колебаний выдохнул Миша, — два пальца.       — Ты кончаешь от стимуляции простаты? — искренне удивился, серьезно не ожидая такого легкого согласия.       — С тобой, уверен, у меня получится.       Дженсен плотоядно улыбнулся и кивнул. Потянул Мишу на себя за таз, приподнимая его и ставя на колени, и развел ему ноги в стороны, еще шире. Надавил на поясницу, заставив выгнуться. Полюбовался, затаив дыхание. Замечательная поза, чтоб оттрахать до звезд в глазах. Тоскливо вздохнул и пошарил рукой по полу, подхватывая опрокинутый флакон со смазкой, порцию которой щедро выдавил себе на руки. Ласково поводил всей ладонью Мише по промежности, распределяя скользкий лубрикант, намеренно задевая яички и член, мгновенно отозвавшийся нервной пульсацией и, закусив губу, осторожно ввел один палец.       Миша шумно выпустил воздух сквозь зубы и легонько подмахнул бедрами.       Боже мой, как внутри было горячо! И гладко! У Дженсена непроизвольно поджались яйца и потянули мышцы в паху. Мишу хотелось одновременно и поцеловать, и раскрыть пальцами, и выебать.       — Ты такой расслабленный, Миииш, — прошептал, словно в полусне наблюдая, как мокрый палец погружается и выныривает из тугой дырочки. Терял голову, ощущая подушечкой скользкие от лубриканта жаркие стеночки. Пошевелил пальцем внутри, прокручивая запястье и безошибочно находя доли предстательной железы. Потер с нажимом, движением к себе, словно выдаивая, вырывая из горла любовника протяжный стон наслаждения. Миша прогнулся в пояснице, опираясь лишь на лоб, локти и колени и нетерпеливо вильнул задом.       — Представь, что внутри тебя мой член, — зашептал Дженсен, на мгновение прислонившись губами к уху, — такой твердый, горячий, — его губы прочертили дорожку короткими поцелуями вниз по позвоночнику. — Я вхожу в тебя, каждый раз задевая здесь, — он нажал пальцем на едва выступающий бугорок, срывая мучительный стон, переходящий в крик. — Тшш-ш-ш. Тише. Тише.       — Еще. Еще! — зверь внутри рычал, захлебываясь от удовольствия.       — О, да! — Дженсен ввинтил второй палец, ласково массируя простату, с каждым прикосновением взрывая под закрытыми веками Миши столпы искр.       — Миша, хочешь, я тебя трахну? — фраза, произнесенная с эротическим придыханием низким охрипшим шепотом, заставила стаю бабочек в животе Коллинза сделать дружное синхронное сальто. — Боже, как же я хочу тебя трахнуть!       — Пожалуйста, дай мне кончить… так!       Дженсен несдержанно разочарованно взрыкнул, и, яростно проехавшись пальцами одной руки в нужном месте, другой рукой жестко взял в кулак его каменный член. Хватило пары толчков, ноги Миши предательски разъехались, и с жалобным протяжным «бляяяя!» он затрясся в сладких крупных судорогах разрывающего на куски оргазма. После чего его тело обмякло, безвольно стекло на простыни, и он больше не шевелился.       Кусая губы, Дженсен терпеливо переждал отголоски чужого удовольствия в собственном теле, затем устало откатился в сторону и вытер перепачканные пальцы о простынь. Спермы было не так уж много, все же прошедшая сумасшедшая ночь их обоих неплохо выжала, но это не мешало Мише бессовестно релаксировать после очередного захода. Дженсен бы тоже порелаксировал, но лишенный должного внимания член стоял дыбом, а время было уже такое, что пора бы и слезать с кровати. Обернувшись на неподвижного Коллинза, который то ли уплыл в нирвану, то ли задремал, неудовлетворенный мужчина тоскливо выдохнул и свесил ноги с постели.       — Далеко собрался? — Миша хоть и лежал распластанный и будто бы в полной отключке, но очень ловко выбросил руку и цепко ухватил ускользающего любовника за запястье.       — Уже утро, Миш, — Дженс обернулся, скользнув взглядом по все такому же безмятежному сытому лицу, и слегка улыбнулся. — Надо приводить себя в порядок.       Коллинз внезапно дернулся, одним точным рывком опрокинул расслабленного, абсолютно не ожидающего подобного нападения мужчину на спину, подхватил его под колени, резким движением задрал их вверх, практически ставя березкой, и затем сложил пополам, прижимая его ноги ему же за уши. И, хищно улыбаясь, навис сверху:       — Я помогу тебе привести себя в порядок, — мурлыкнул довольно.       Глазам Миши открылся потрясающий вид на круглую гладкую задницу, оторванную от кровати на добрых полметра, и все еще раскрытый с ночи, уже пульсирующий в предвкушении вход в желанное тело. Дженс был скручен и в этой позе полностью обездвижен. Он лишь шумно дышал, оторопело хлопая пушистыми ресницами, и, закусив губы, ждал, со страстью и нетерпением взирая на Мишу. Яички трогательно поджались, а текущий член практически касался собственного подбородка, пачкая его вязким прозрачным предэякулятом. Дженсен необдуманно облизался, слизывая щекочущую губы натекшую смазку, и Миша на долгое мгновение завис, пожирая взглядом порочную картину и практически не дыша.       — Ты очень гибкий, — задумчиво произнес он, с шалым огнем в глазах глядя на то, как член Дженсена маячит в опасной близости от его губ. — Знаешь что такое автофелляция*?       — Миша, не грузи, — выдохнул в ответ, мечтая о том, чтоб Коллинз сделал уже хоть что-нибудь. Поза была очень неудобной, и спина начинала неприятно ныть, долго оставаться в таком положении он не сможет, несмотря на то, что Коллинз придвинулся вплотную, подсунув свои колени ему практически под лопатки, чем дал опору вздернутому корпусу в виде своих бедер. До Мишиной растяжки ему все же было очень далеко, и если бы свихнувшийся любовник сверху не придавливал его ноги, самому скрутиться в такой калач было бы нереально.       — Хочу посмотреть, как ты это делаешь, — гнул свое Миша, не слушая партнера, и настойчиво давил на его бедра, заставляя больше свернуться и вынуждая член коснуться губ. Дженсена неожиданно повело, он рефлекторно лизнул губы, задев языком чувствительную головку, и ощутил знакомый соленый вкус. Острое запретное удовольствие прошило тело мощным спазмом, и из горла вырвался сладкий вздох. Стоило лишь слегка двинуть головой вверх, и головка бы оказалась у него во рту. Хотелось ругаться матом, грязно и несдержанно. Желание взять у себя в рот, глядя при этом Мише в глаза, было слишком велико. Но это было настолько грязно, извращенно, что он не мог решиться, и собственные колебания очень злили. К тому же тело стало затекать и отзываться болезненными импульсами во всех мышцах. Поэтому лишь рыкнул и раздраженно мотнул головой.       — Коллинз, отъебись!       — А хочешь, могу сам показать? — приглушенный голос с эротической хрипотцой и совершенно блядский взгляд. Дженсен внутренне застонал, представив себе эту картину. Да, Миша мог бы. Ни физически, ни морально его бы ничто не сдерживало.       — Сука, Коллинз, ты много трепешься! Засунь уже свой гребаный язык в задницу! Мою.       Миша пошло усмехнулся, развел ягодицы сильнее в стороны, хотя куда уж сильнее при такой-то позе, и приник горячим языком ко входу, легко проталкивая его в растянутый сфинктер. Смотрел при этом неотрывно в глаза, выжигая своим взглядом пустыню в душе Дженсена, плавя его волю, как воск, мягко, но настойчиво подчиняя своим желаниям и не оставляя попыток дразнить губы любовника его же членом. Дженсен больше не старался уворачиваться, с интересом прислушиваясь к своим ощущениям, и смотрел, смотрел, смотрел жадным, полным чувственного томления и обжигающей страсти взглядом. Смотреть в глаза любимому в тот момент, когда он делает тебе хорошо — это как бонусная доза экстаза. А Миша даже не моргал, неустанно работая языком и гипнотизируя плавностью своих движений, и Дженсен, наконец, сдавшись, раскрыл рот и влажно лизнул свою головку.       Застонали одновременно. Миша — от крайней порнографичности кадра, даже зачесались руки взять айфон; Дженсен — от запредельного удовольствия. Ненормальность ситуации горячила кровь, как крепкий алкоголь. Хотя, находясь рядом с Мишей, сложно было что-то считать ненормальным. Как там звучал один из его лозунгов? «Смерть нормальности»?       Дженсен пошло почмокал губами и пропустил головку в рот, совершив несколько сосательных движений и втянув щеки, словно рассасывал леденец. Зрительный контакт прервался — он закатил глаза от невозможно острых ощущений. Тяжелый теплый член во рту, подрагивающий и текущий, и мозг, посылающий сигналы, как лучше сделать себе хорошо, как прихватить губами, как пощекотать уретру, как облизать головку по кругу, чтоб улететь за пол-секунды. Это был минет, при котором нет ошибочных действий, где каждое движение — взрыв по нервам, потому что ты сам, как никто другой, знаешь, как доставить себе удовольствие.       Взять глубже, чем одну головку, не представлялось возможным — гибкость позвоночника не позволяла, да и без того было впечатление, что у него сломалось что-то в спине, и он не был уверен, что сможет потом нормально распрямиться. Но испытываемый им чистый незамутненный кайф перекрывал все неприятные ощущения. Миша ввинчивал в него свой огромный пластичный язык, наполняя каждую клеточку дурманящим удовольствием, рукой направлял член ему в рот и, изредка отстраняясь, несвязно бормотал, пожирая Дженсена знойным взглядом: «Да… Да…».       — Все, давай, детка, полетели! — прозвучало, как приказ, и яркий выворачивающий на изнанку оргазм накрыл Дженса тяжелой грохочущей лавиной. Он успел увернуться, и слабая струя ударила ему в лицо, испачкав белесыми потеками левое веко и щеку. Уши закладывало от оглушительного звона. Тело конвульсивно содрогалось, волнами гоняя экстаз под кожей, и он все никак не мог перестать дрожать. Пережитое удовольствие оказалось настолько интенсивным и необычным, что его не с чем было сравнить. Нет, не ярче других оргазмов с Мишей — просто иное, новое. Как его Миша на это развел — он не понимал, но ощущение собственного члена во рту было до дикости странным и возбуждающим. Возможно, удовольствие было бы и вовсе улетным, если бы не звенящие от непривычного напряжения мышцы и ломота в позвоночнике. Все же ему не хватало гибкости. А сейчас было страшно даже пошевелиться.       Миша словно понимал. Он перестал давить на бедра и очень осторожно отвел его ноги назад, по одной поставив их, согнутые в коленях, на постель.       — Ты как? — спросил тихо и настороженно, вглядываясь в лицо и поглаживая по подрагивающим лодыжкам.       Дженсен слегка разлепил веки и вяло улыбнулся.       — Странные ощущения. И болит спина, — невнятно пробормотал он.       — Я помну. Перевернись.       Без возражений Дженс перекатился на бок и затем с тихим болезненным стоном шлепнулся на живот. Миша ловко оседлал влажные от пота бедра и принялся неспешно, со знанием дела растирать позвоночник. Уже спустя минуту Дженсен довольно урчал, как большой ленивый кот.       — Я хочу посмотреть, — вдруг сказал он куда-то в подушку, не открывая глаз.       — Что? — не понял Миша.       — Как ты сосешь себе.       — Блять, Дженсен! — Коллинз тяжело сглотнул, и руки его замерли.       — Покажешь мне? Когда-нибудь…       — Покажу, — тихо ответил Миша, закусывая губу, чтоб не расплыться в широкой улыбке, а впрочем, Дженсен все равно не видел его довольного лица. Ему нравилось выковыривать любимого из его раковины и любоваться все новыми гранями. Совершенно точно, что тот многого о себе сам еще не знает. И Миша будет рад стать его проводником в мире удовольствий.       — Ты можешь быть самим собой со мной рядом, — шепнул, продолжая мягко массировать поясницу.       — Так и есть, Миша, — еле разлепляя губы, пробормотал прибалдевший разморенный Дженс.       — Еще нет, — ласково улыбнулся, поднимаясь вверх к лопаткам и разминая плечи. — Еще нет. Ты очень страстный и чувственный, но внутренние стопы не позволяют тебе полностью довериться партнеру. Мне. Я не обижу тебя, Дженсен, и не предам. Я могу быть и верным другом, и темпераментным любовником. Кем ты хочешь, чтобы я был для тебя?       Дженс хмыкнул, упираясь лбом в подушку и подставляя шею.       — Это такой способ гипноза, да? — пролепетал неразборчиво, кайфуя от мягких уверенных прикосновений к коже. — Ты меня гипнотизируешь своим голосом и своими действиями? Хочешь, чтоб я потерял бдительность?       — А она тебе нужна, эта бдительность? — мягко возразил Миша. — Может, стоит довериться чувствам? Ты закрыт на семь замков, и настоящий лишь в тумане страсти. А я хочу тебя настоящего всегда. С ума от тебя схожу, Дженсен. Твои глаза, когда ты подходишь к экстазу… Твои пухлые капризные губы… Ммм, блядство, а не губы! Ты так откровенен в момент кульминации…       — Ты мне даришь такие оргазмы, каких у меня в жизни не было. На это можно подсесть, — улыбнувшись, пробормотал Дженсен в подушку.       — Да, детка, — проворковал низким, осипшим голосом. — Я хочу стать твоим наркотиком. Хочу, чтоб ты не мог без меня. Нуждался и желал.       Дженс с трудом разлепил глаза и удивленно оглянулся на Коллинза через плечо.       — Тебя невозможно не желать, — проговорил он, словно объяснял неразумному ребенку очевидное. Двинул бедрами, мягко сбрасывая Мишу с себя, и перекатился на бок, уставившись ему в глаза. — Я вижу, как на тебя смотрят другие люди. И мужчины, и женщины. Твои коллеги, сотрудники отеля, даже некоторые люди из моей команды, и в особенности — твои фанаты. Я вижу, что в их глазах. Похоть. Да, в разной степени — от легкого интереса до интенсивного желания. Но они все хотят тебя. Хотят владеть тобой или отдаваться тебе. Хотят целовать и получать от тебя ласки в ответ. Они хотят вытворять с тобой разные вещи. Хотят с тобой секса, — Дженсен прищурился, глядя из-под насупленных бровей. — В Риме меня мутило от похоти, которой ты был окутан. И вчера в Манагуа мутило тоже. Я уже говорил тебе, что не понимаю, как можно это выдерживать.       Миша оторопело захлопал глазами:       — Звучит, как обвинение, — коротко хохотнул он, на что Дженсен лишь раздраженно фыркнул.       — Я не могу их винить в этом, как и тебя в том, что ты вызываешь в людях такие эмоции, — он подтянулся и осторожно уселся на колени, после чего ткнул Мише пальцем в грудь. — Но ты никому из них не достанешься! — припечатал, не моргая глядя на любовника, совершенно серьезно, без малейшего намека на улыбку, которая бы могла дать повод думать, что он дурачится. — Никто из них не увидит, как ты бьешься в экстазе. Никто из них не дотронется до тебя так, как это делаю я. Ты не будешь ничьим, только моим. Ты — мой! И я не буду тобой делиться ни с кем. Запомни это, Коллинз!       Миша подвис с открытым ртом, но поспешно его захлопнул и хитро улыбнулся.       — Меня хотят, но не любят, — довольно мурлыкнул он, греясь в лучах удовольствия от пылкой речи любовника.       Дженс изумленно выгнул бровь:       — Почему ты считаешь, что не любят?       — А ты полагаешь, можно полюбить заочно? Картинку на экране?       — Я полюбил, — мрачно возразил Эклз.       — Ты — другое, — Миша растянул губы в мягкой улыбке.       — Почему это другое? — нахохлился так забавно, что Коллинзу захотелось счастливо рассмеяться и потрепать по холке. Но не мог — обидится. — Я не знал тебя совершенно. Какой ты, — между тем настаивал Дженсен. — Мне и сейчас тяжело смириться с некоторыми аспектами твоей жизни. Но, тем не менее, я люблю тебя.       Миша словил волну пробирающих до нутра мурашек и сладко передернулся. Такие упоительные для сердца слова входили в него, словно горячий нож в масло, и плавили все внутри. Легкость в груди, когда кажется, что еще чуть-чуть, и оторвешься от земли, взлетишь и закружишься. И закричишь от переполняющего чувства восторга. Сколько раз он уже слышал эту фразу в свой адрес, это простое по сути сочетание слов, но впервые она, ненавязчиво и будто случайно брошенная, вызывала в нем такой трепет и эйфорию. А Дженсен, вероятно, даже не заметил, что сказал.       Постаравшись сдержать эмоции, Миша улыбнулся и повторил, разделяя слова:       — Ты — другое.       — Ты не веришь в любовь фаната к кумиру? — Дженсен вскинул бровь и недоверчиво усмехнулся.       — Нет, — вот так просто. Миша развел руки в стороны и скривил губы в жесте «ну что поделать». — Ее нет, этой любви. И многие путают с любовью набор реакций организма на конкретного человека — да, и сердечко заходится, и артериальное давление повышается, и всякие сопутствующие прелести — пото- и слюноотделение. Либо наоборот — пустыня во рту и ватный язык. Только это не любовь, это химическая реакция, спровоцированная вбросом в кровь ударной дозы гормонов. Влечение. Это состояние не может длиться долго, гормональный фон рано или поздно приходит в норму. И зачастую достаточно удовлетворить эту жажду, чтобы остыть.       Дженсену чесалось спросить, как часто Миша позволяет фанатам удовлетворить их жажду, но сдержался, не желая портить утро упреками и ревностью, и поэтому лишь поинтересовался:       — А что ж такое тогда любовь?       Миша посмотрел внимательно, склонив голову на бок, и после небольшой паузы тихо произнес:       — Это когда жизни не представляешь без него. Когда умираешь каждый день вдали. Когда чувствуешь себя не на своем месте, если это место — не рядом. Когда перестаешь радоваться привычным вещам, и вся твоя радость отныне сосредоточена только в нем. Когда узнаешь его и вслепую — по дыханию и ударам сердца. Когда его статус не важен, и мнение ни самых близких тебе людей, ни всего мира не имеют значение. Когда будешь нуждаться в нем в любом — и в калеке, и в изгое, и в нищем. Когда жизнь отдашь, не задумываясь, лишь бы любимый жил. Любовь — это не только секс, тремор рук, головокружение и бабочки в животе. Любовь — это близость, при которой дотрагиваясь до руки — трогаешь душу, — Миша дотянулся до Дженсовой ладони и осторожно переплел пальцы. Оба выдохнули, почувствовав заструившуюся незримую связь. — И я уверен, Дженсен, что никто и никогда не испытывал ко мне того, что я испытываю к тебе. Я лишь уповаю, что ты чувствуешь то же, и слово «любовь» наполнено для тебя таким же смыслом.       Дженсен тяжело сглотнул вставший в горле ком и сжал Мишину кисть. А затем дернул его на себя и крепко обнял. Оплел шею, зарылся пальцами в волосы, притягивая к себе плотно, считая своей кожей удары его сердца. Дышал им, желая остановить мгновение и сохранить его в памяти: два переплетенных голых тела на скомканных белых простынях, шумные вздохи и неясный шепот «люблю тебя», «ты — мой». Минута единения, абсолютной принадлежности друг другу, когда все становится не важно, и весь мир — на его губах. Сладкое мгновение и одновременно горькое, потому что знаешь, что оно не бесконечно.       Гулкий стук в дверь, как олицетворение скрытых страхов, наполнил виллу и заставил разомкнуть объятья. Дженсен чуть отодвинулся и, бросив быстрый взгляд на настенные часы, сквозь зубы тихо выругался. Миша напряженно смотрел в глаза. Молчал. Дженсен уверенно вернул взгляд и, чуть нахмурившись, твердо произнес:       — Это Тейлор. Сегодня рабочий день. Мы едем на объект.       Коллинз коротко кивнул, и лишь заигравшие на скулах желваки выдавали его настроение. Стук повторился.       — Он нетерпелив, — буркнул Миша, спуская ноги с постели. — Может, мне открыть?       Дженсен нервно хрюкнул, и, ловко спрыгнув на пол, прошлепал к комоду и зарылся в его недра, извлекая свежее белье.       — Нет уж, я сам, — почесал живот с пятнами засохшей спермы и, мгновение поколебавшись, натянул на немытое тело чистые боксеры. По пути к лестнице подхватил с пола свои шорты и получил в спину прилетевшей скомканной футболкой.       — Грудь прикрой, — раздраженно бросил вслед растрепанный любовник. — Нечего демонстрировать себя этому… извращенцу.       Эклз весело хмыкнул, и, быстро сбегая с лестницы, крикнул через плечо:       — Кто бы говорил про извращенцев!       Футболку все же натянул.       Миша старался не прислушиваться. Ну как старался — не свешивался с перил и не припадал ухом к полу, лишь отмечая, что интонации разговора, проходившего внизу, спокойные и деловые, без игривых повизгиваний со стороны Энди и без раздражения в голосе Дженсена. Это успокаивало, да и в конце концов — он доверял Дженсену… но, блять! Он не доверял Энди! Моментально вспыхнув от этих мыслей, Миша себя одернул и заставил спокойно собрать разбросанные по углам вещи, попутно перенюхав Дженсову одежду и позволив себе зарыться носом и даже лизнуть пропахшие сексом простыни. Лишь после этого отправился в душ.       Спустя 10 минут он уже неторопливо спускался вниз, гладко выбритый и посвежевший, растирая полотенцем мокрые после душа волосы. Вчерашняя мятая футболка и шорты, натянутые на влажное тело, довершали картину.       Тейлор был все еще внизу. Они с Дженсом расположились на маленькой кухоньке, зарывшись по уши в какие-то бумаги. Энди, одетый с иголочки в брендовые молодежные шмотки, с идеально уложенной челкой-ирокезом, забравшись на высокий барный стул, отвлеченно потягивал дымящийся кофе и, склонившись к начальнику, водил пальцем по каким-то колонкам с цифрами, что-то тихо поясняя и бросая украдкой жадные тоскливые взгляды на истрепанные покусанные губы собеседника. Дженсен стоял плечом вплотную к Энди, проигнорировав стул и облокотившись руками на высокую столешницу, и хмурился, глядя в документы. Его нетронутая чашка кофе стояла рядом.       Мишу Тейлор заметил первым. Глаза мальчишки изумленно расширились и тут же сузились до тонких щелочек. Он было дернулся со стула, но вовремя себя притормозил, лишь неестественно выпрямившись в спине. Колючий цепкий взгляд оббежал всего Коллинза, подмечая мельчайшие детали и делая вполне логичные выводы. Побелевшие пальцы стиснули край столешницы.       Миша позволил парню завершить осмотр и, как ни в чем не бывало, подошел к стойке и хлебнул остывающий кофе из Дженсовой чашки.       Энди через силу сухо кивнул в знак приветствия, нервно облизнувшись. Коллинз с удовольствием отметил, что пальцы мальчишки мелко задрожали, вероятно, от едва сдерживаемого гнева, либо других каких-то ну очень сильных эмоций. Он был весь словно готовая разгореться искра, и держался, видимо, на пределе своих возможностей. Парень явно не ожидал увидеть здесь Коллинза, и жестокое разочарование захлестывало его. Все же Энди слишком юн, чтобы контролировать бушующий в крови огонь, и все его чувства были написаны печатными буквами на лице. Так очевидно. Для всех, кроме одного барана.       Дженсен поднял глаза и нехорошо посмотрел на Мишу, чуть сощурившись, всем своим видом словно предостерегая: «Не делай глупостей!». Миша громко фыркнул. Так хотелось сказать своему барану: «Направо посмотри! На него, а не на меня! Пока ты тут изображаешь строгого справедливого босса, с тобой уже мысленно ебутся во всех позах!».       Коллинз в два глотка допил кофе и грюкнул чашку о блюдце, вкладывая в этот звук все свое раздражение. Было предельно ясно, что оба мужчины ждут, когда он уберется отсюда. Да, да, все понятно, Эклзу надо работать, а его присутствие не дает сосредоточиться, но так мелочно не хотел доставлять удовольствие своим отбытием ни одному, ни, тем более второму, что, игнорируя мысленный посыл любовника покинуть помещение, преспокойно прошел к плите и начал громыхать шкафчиками, разыскивая банку с кофе. Обнаружив оную, громко потряс ею, открыл, шумно понюхал и брякнул о мраморную столешницу. Дальше в ход пошла турка, греметь которой было не в пример легче.       Мужчины за его спиной пытались еще что-то обсуждать, закрывая глаза на шум. Голос Энди то и дело сбивался, то переходя на привычные полутона, то делаясь громче.       Первым не выдержал Дженсен:       — Так, ладно! — он хлопнул ладонями по столешнице. — Пора ехать.       Миша услышал облегченный выдох Тейлора и скрипнул зубами, покачивая турку на огне. Зашуршали бумаги. Глянув через плечо, нарушитель спокойствия заметил, что Энди их торопливо собирает, что-то вполголоса объясняя Эклзу. Дженсен задумчиво кивал, а затем встретился недовольным взглядом с Мишей. Не сводя глаз, оттолкнулся от барной стойки и нерешительно замер. Помялся на месте, поглядывая наверх, и Коллинз догадался, что тот размышляет, можно ли оставлять их с Тейлором наедине, пока он будет принимать душ и переодеваться. Миша поспешно отвернулся, спрятав улыбку и чуть не проворонив кофе на плите.       — Энди, я спущусь к машине через 10 минут, можешь подождать меня там, — наконец произнес Дженс, видимо решив, что этим двоим оставаться вместе опасно.       — Спасибо, — мягко улыбнувшись, ответил Тейлор, — но я лучше выпью кофе.       Миша, стоя к мужчинам спиной, недоверчиво хмыкнул и заглянул в турку — кофе там было ровно на одного, что он и продемонстрировал, налив его себе в чашку и показательно отставив турку в мойку. После чего развернулся, и, облокотившись бедрами о край столешницы, весело уставился на растерянного Эклза.       — Эээ… ну ладно, — неуверенно промямлил тот, и, сделав напоследок «страшные глаза» в сторону Миши, отправился наверх. Миша проследил взглядом за удаляющимся любовником и с неудовольствием поморщился, заметив такой же масляный взгляд Энди, скользящий вслед гибкому телу. Пацана хотелось одернуть, да пожестче — какого хуя он пялится?!       — Хотел поговорить? — без предисловий начал Коллинз, стоило Дженсену скрыться наверху. — Или действительно рассчитывал на кофе?       — Вас ничто не берет, да? — на удивление ровным голосом поинтересовался Энди, плавно переместив взгляд на соперника. Он уже успел собраться и натянул на смазливое личико привычную нахальную маску. Видимо, такая бурная эмоциональная реакция на появление противника была все же вызвана неожиданностью. Сейчас же мальчишка владел собой великолепно. И вроде как даже не боялся. Видимо, близкое присутствие босса внушало ему защиту, в которой он не сомневался, памятуя о вчерашнем. — Вы не отцепитесь от него, пока не удовлетворите похоть?       Миша заскрежетал зубами, продолжая улыбаться. Наверняка улыбка стала походить на акулий оскал. Стиснул чашку с кофе и резко хлебнул, лишь слегка поморщившись, когда горячая жидкость обожгла горло. Смотрел на Энди сквозь прищур, изучая наглую морду: высокие скулы, карие, почти черные глаза, горевшие вызовом, рот… хороший такой рот, рабочий, с упрямыми губами, собранными бантиком.       И как же сложно было не отвечать, сколько едких реплик вертелось на языке. Но молчал, выводя Тейлора своим показным спокойствием, не имея никакого желания играть в его игры.       — Ты на ладони, парень, — обманчиво спокойно и даже ласково проговорил Миша. — Я тебя вижу насквозь.       — Вы так думаете? — с придыханием проворковал Энди, томно взмахнув густыми ресницами, и шагнул к Мише. Коллинз удивленно вскинул бровь, но не шелохнулся. Даже так?! Тейлор остановился от него в полушаге, обдавая шею горячим дыханием с ароматом недавно выпитого кофе, и смело посмотрел в глаза своими черными, засасывающими на дно омутами. Миша напрягся. Блять! Таким взглядом шлюхи смотрят на клиента перед тем, как взять в рот.       Скрипнул зубами, отставил чашку и нервно глянул на лестницу. Эти рваные действия не укрылись от Энди. Тот слегка склонил голову набок и, неприятно улыбнувшись, воркующе произнес интимным полушепотом, посылая по коже соперника толпы колючих мурашек:       — А говорите — на ладони.       Уже потом Миша подумал о том, что его тупо развели. Да, снова. Да, как дурного малолетнего пацана. Но в то же время он и не мог по-другому. Если бы дело касалось не Дженсена, то и реакции его были бы совсем иными, и не воспринимал бы он все так остро, не позволял бы провоцировать себя, ему в общем-то было бы все равно. А так, эмоции выходили вперед, вытесняя разум, на глаза падала красная пелена, внутренний зверь рычал «моё!», и на каждую попытку филигранной игры на нервах, в коей Тейлор был виртуозом, хотелось лишь вцепиться зубами в горло.       Энди неспроста остался, эта расчетливая сволочь моментально просчитывала ходы, и сейчас пацану требовалась от Миши вполне определенная реакция — агрессия, что выглядело бы логично на фоне вчерашних событий и лишь закрепило бы достигнутый накануне результат. И если откровенно брошенными провокациями нужных эмоций было не добиться, то в ход пошла так ошарашившая Мишу сексуальность, которую он уж никак не рассчитывал испытать на себе. Растерялся и запаниковал, не желая даже думать о том, что будет, если Дженсен спустится не вовремя и увидит весь этот балаган.       Поддавшись моменту, вцепился стальным захватом мальчишке в горло, и в секунду впечатал его в стену, позаботившись перед этим хорошенько приложить головой.       Браво, Энди! Ради требуемой реакции тот был готов пожертвовать и своей мордой, и ребрами. Такие не перед чем не останавливаются. Такие, с виду хрупкие и ранимые, идут к своей цели как асфальтоукладочный каток, и на какое-то мгновение Миша даже изумился тому факту, что Дженсен смог сорваться с крючка этого парня. Хотя, возможно, Тейлор не видел вокруг соперников и поэтому не считал нужным спешить.       Энди не вырывался, не дергался, покорно висел на Мишиной руке, тяжело дышал через приоткрытый рот и имел наглость кривиться в ехидной улыбке. Взгляд прямой, но заволоченный, томный — не вышел, сука, из образа.       — Манерничаешь? Ммм, детка? — прошипел ядовитой змеей ему в лицо Миша, нависая сверху и придавливая своей тяжелой аурой. — Полагаешь, он любит сладких манерных мальчиков?       — Полагаю, Вы об этом скоро узнаете, — тяжело дыша ответил Энди, одаривая пьянящим взглядом блядских черных глаз.       — Ты очень рискуешь, и твое упорство даже заслуживает восхищения, — снисходительно констатировал Коллинз, сильнее сжимая рукой тонкую шею и отмечая, как взволнованно бьется вена под его пальцами. — Но за своей пеленой ревности ты не замечаешь очевидного — он тебя не видит!       — Я могу дать ему то, чего нет у Вас, — с задушенным хрипом прошептал Тейлор, мягко скользнув ладошкой по Мишиной руке и остановившись на его кисти, сжимающей горло. — Мягкость, нежность, а не животную агрессию, — положил свою ладонь сверху, повторяя его захват, словно наглядно демонстрируя, о чем он говорит. — Тепло, а не адский огонь, который спалит его дотла. Я смогу быть таким, каким он захочет. Вы — не сможете. Вы его подчиняете, а ему не нужен контроль! Ему нужна ласка, а Вы — животное.             Миша услышал, как клацнули собственные зубы. Глаза засверкали бешенством. Ни дать, ни взять — хищник, готовый разорвать свою жертву.        — Забудь смотреть в его сторону, понял? — выплюнул отрывисто.       — Или что? — с насмешливым вызовом из-под полуопущенных век. Веер густых ресниц дрожал на щеках мальчишки, отбрасывая длинные тени. Губы приоткрыты и постоянно влажные от бесконечного мелькания языка между ними. Он словно дразнил и хотел показать, насколько соблазнительным и сексуальным может быть, на примере доказать, насколько тяжело такому, как он, противиться. Да, еще некоторое время назад Миша бы не устоял — сладкий и чувственный мальчик, покорный и отзывчивый, живое воплощение нежного, тягучего секса, сводящего с ума своей неспешностью. Не похожий на других, знающий себе цену, и, как показала практика, целеустремленный и беспринципный. Но сейчас Коллинз лишь все больше и больше злился, наблюдая за откровенными провокациями. Тейлор недвусмысленно демонстрировал свою вопиющую эротичность и способность возбуждать самые низменные желания с пол-оборота.       Ноздри Миши раздувались, глаза сузились. В груди бурлил яростный вихрь. Злость. Он чувствовал, что теряет контроль и перестает владеть собой. В таком состоянии можно наделать много глупостей. Такого состояния и добивался Энди. Миша знал, что идет на поводу, но остановить себя уже не мог. Он притиснулся к мальчишке вплотную, вжав в стену не только рукой, а всем телом, и с удивлением ощутил своим бедром стояк в штанах парня. Хм, неожиданная реакция на откровенную угрозу. На мгновение замешательство скользнуло во взгляде Тейлора, словно он смутился от того, что его спалили, и Коллинз брезгливо поморщился.       — Или что?! — переспросил Миша, и кривая недобрая ухмылка нарушила притягательную симметричность губ. — Клянусь, я пришибу тебя где-нибудь в темной подворотне, и закопаю по кускам, — опасно спокойным голосом прошипел он, выплевывая слова в самые губы мальчишки. — Не играй со мной. Ты понятия не имеешь о том, на что я способен.       — О, я тщательно изучил вашу биографию, — Энди хрипел, хватая ртом такой нужный ему воздух. А в глазах стыла ненависть. — Не думаю, что Вы мне что-то сделаете, — задумался на секунду. — Но в любом случае, Дженсен стоит того, чтоб рискнуть, не так ли?       Мише неприятно резануло слух родное имя, произнесенное чужими губами. А в следующую секунду произошло что-то невероятное. Тейлор, поменявшись в лице, внезапно дернул его за ворот на себя, впечатавшись в его грудь на несколько секунд всем телом, и впился жалящим поцелуем в приоткрытые губы. Миша, совершенно сбитый с толку, растерялся и на короткое мгновение завис, ослабив хватку на шее, что дало Энди возможность для дальнейшего маневра — он двумя руками резко толкнул опешившего мужчину в грудь, пылая зашкаливающим праведным возмущением и гневно сверкая глазами, при этом яростно вытирая свои губы, словно это и не он полез с поцелуями.       Коллинз успел подумать, что Тейлор спятил, а затем ощутил тяжелый взгляд в спину, пронзивший его, словно раскаленным лезвием. И картинка сложилась. Вот же сука! Заметил торжество в карих ехидных глазах, когда Тейлор, толкнув его плечом, пошел прочь в сторону выхода.       — Развлекаешься? — спокойный, даже какой-то будничный тон пугал больше, чем если бы Дженсен кричал. И что тут ответить? «Это не то, о чем ты думаешь!», «Все совсем не так, как кажется!»?!       Вот, блять, тварь! Энди, мелкая пакостная натуральная дрянь! Хитровыебанная мразь! Играет он, сука! Миша замер, прикрыв на секунду глаза, и шумно выпустил воздух из легких в попытке успокоиться. Не помогло. Глаза наливались кровью, и Коллинз, взбешенный подлой подставой, утробно зарычав, не видя ничего вокруг, ринулся вдогонку за Тейлором, ощутимо толкнув при этом Эклза, стоявшего на пути.       Когда рывком развернул мальчишку к себе — увидел на мгновение промелькнувший в глазах страх. Правильно, бойся! Ты мужчина, а не нежная барышня, и спрос с тебя будет, как с мужика. Если показываешь зубы, то будь готов к тому, что можешь получить по ним. Не можешь не понимать последствия своих действий.       — Имей смелость отвечать за свои поступки, — прорычал он, прежде чем его тяжелый кулак врезался в нежную челюсть Тейлора. От силы удара тот крутанулся вокруг своей оси, громко вскрикнув, и неуклюже опрокинулся на спину, прижимая тонкую ладонь к пылающей скуле.       Коллинз присел перед ним на корточки и, с ледяным презрением глядя в круглые от ужаса глаза, снисходительно похлопал Энди по здоровой щеке и зашипел, наклонившись практически вплотную к разбитым губам:       — Запомни тварь, со мной твои игры могут обернуться очень неожиданным результатом, — каждое слово, словно ядовитый плевок. — Я реверансы не раздаю, отпизжу — костей не соберешь. И тебе, блять, уроду, лучше не знать, серьезно я говорил на счет твоего расчлененного трупа, или нет. Усек?       Тейлор тяжело дышал, то и дело слизывая кровь с распухшей губы. В глазах — настороженность и затаенный страх, и больше никакого ехидства. Вот и чудненько.       Миша бесцеремонно сжал руку на паху мальчишки, ощущая лишь вялую плоть, и с недоброй отталкивающей усмешкой протянул:       — Что, уже не стоит? — жестко сомкнул пальцы, вырывая тонкий испуганный вскрик. — Насилие тебя больше не заводит? Ммм?.. Учи, малыш, мои правила.       — Коллинз, ты сдурел? Ты что нахрен творишь?! — ревом донесся стремительно приближающийся голос Дженсена.       — Развлекаюсь, — сплюнул Миша и поднялся на ноги, брезгливо оглядывая дело рук своих, и, не оборачиваясь на шокированного Эклза, быстро зашагал восвояси, жестко чеканя шаг. О том, что бить слабых плохо, он подумает позже. А о том, что так нелепо облажался перед Дженсом, он не хотел думать и вовсе.