Товар недели.

Намджуну уютно в своём тихом помешательстве по Джину. Он пишет лирику, густо припорошенную ванилью, и никому не показывает. А зря, Юнги бы оценил. Джин прорастает в Намджуна медленно, но необратимо. Это такой приятный симбиоз: Сокджин не калечит его, не царапает, не протыкает шипами, живёт глубоко внутри, отдаваясь вибрациями по венам. Как муза. Как музыка. Джуну не надо за ним на край света, и зацеловывать ключицы. Достаточно того, что Джин появляется в его жизни, в его квартире, нерегулярно, но достаточно часто. У Намджуна идиллия с самим собой, и Джином, что живёт глубоко под кожей. Но Вселенной, видимо, не очень нравится такое незыблемое равновесие, поэтому, внести правки ей необходимо, несмотря на всю гармонию. Закон подлости действует именно в тот момент, когда меньше всего его ожидаешь. Чимин не совал Чонгуку. В ИХ жизни всё по-прежнему, ничего не изменилось. Чимин вернулся в полном объёме, в прежней ипостаси. Пьяные, полные вожделения ночи, и размеренные, наполненные ожиданием будни. Чимин отдаётся Чонгуку полностью, не оставляя себя для кого бы то ни было. Чонгук расписывается в собственном безумии, и собственной верности у него на спине белым и терпким. ИХ всё устраивает. Хосок встречает парочку Чимин-Чонгук в коридоре намджуновой квартиры, и с разбегу вешается на Чимина, обнимая за плечи. - Эй, ты где пропадал, мелкий? Зачем так надолго-то, а? - Хосок тычется носом в шею Чимина, и дышит им, словно его на две недели воздуха лишили, а не общества друга. Всё это настолько интимно, что Чонгук чувствует себя лишним. Как и Тэхён, застывший в паре метров от них. - И тебе привет, хён. - Чонгук нервно захлопает дверь, возвращая Хосока в реальность. - Там Джин-хён готовит мясо с овощами. Ну, то, своё фирменное, пойдём. - Хосок утаскивает Чимина на кухню. Джин роняет палочки, которыми перемешивал что-то скворчащее на сковороде, когда видит Чимина, неспешно направляющегося к столу. У него пульс частит, ладони потеют, и затылок тупо ноет. Сокджин последние дней десять чувствует себя законченным наркоманом, которого необоснованно лишили дозы. А теперь, когда "на, возьми, пожалуйста", и Чимин близко очень, он, вдруг, теряется. Потому что не ожидал. И такого нечаянного появления Чимина, и, особенно, Хосока, висящего у того на плечах. Но он всё ещё самый старший в этом холдинге тихо помешанных на светло-синем оттенке ориентации, поэтому быстро, и насколько это вообще возможно, трезво, оценивает ситуацию, складывая себя в адекватную личность. -Чимини, привет, малыш. Давно не виделись, я скучал. - С адекватностью выходит промах, но это, пожалуй, всё, на что он способен, с учётом мелкого тремора в районе солнечного сплетения, и немного ниже. Чонгук пытается не выдать неосторожно степень своего ошеломления происходящим. Он чувствует себя словно в низкокачественной отоме, где всё банально до тошноты, и обязательно касается его лично. Он отлепляет Хосока от Чимина, и не очень церемонясь вручает его Тэхёну. Хосок косится недобро, и успевает ляпнуть что-то про наглых мелких Гуков, которых не учили уважать старших. Но Чонгуку как-то очень ровно на мнение Хосока, особенно если учесть, что Тэхён не даёт тому вернуть себе удобную посадочную площадку, в виде широкого разворота чиминовых плеч. "Со всеми этими играми в 'поцелуй хена' давно пора завязывать" - решает для себя Чонгук, вталкивая Чимина в гостинную. Юнги поднимает взгляд от блокнота, моментально равняясь цветом лица с кипенно-белыми занавесками на окнах. Чонгуку хочется, на них же, и повесится. К каким грёбаным чертям всё катится? Чимин замирает в пороге, не зная как ему теперь на Юнги реагировать вообще. Чонгук тихо стонет у него за спиной "как же мне всё это надоело", и "я сегодня напьюсь, тебе, рыжий, меня домой тащить". Чимин рассеянно кивает, одновременно соглашаясь с Чонгуком, и здороваясь со старшим, не в состоянии произнести простое человеческое "привет". Горло перехватывает жесткой рукой поднимающейся истерики, и острым желанием обнять это хлипкое тельце. Чимин чувствует себя в ловушке, откуда выхода, кажется, не существует. Первым отмирает Чонгук, и толкает Чимина в спину, направляя к дивану. Им ВСЕМ надо выпить, чем скорее, тем лучше, и спасибо, Намджун, ты очень вовремя с бутылкой виски в одной руке, и двумя бутылками пива в другой. Напиваются в этот вечер, все ожидаемо быстро, потому что практически ничего не едят. Джин обижается немного, он у плиты почти час торчал. И вот, скажите, ради чего? Хотя сам-то не ест вообще, он ещё немного на нервах, из-за появления Чимина, но вино в количестве ноль целых, семь десятых литра немного притупило его мандраж. Он начинает анализировать Чимина, разбирая того на составляющее, пытаясь понять, чего такого в нём феноменального, что Джин держит свою поехавшую крышу уже на последних гвоздях. Он красивый. Как и Чонгук. Хосок, в принципе, тоже, когда не ржёт конём. А с Тэхёна, вообще, картины писать можно, с этой его загадкой универсума в глубине огромных глаз. Плечи у него широкие. У Чонгука не уже. Хосока и Тэхёна, в свете их субтильности, Джин конкурентами не рассматривает. Пресс, да, он имел неосторожность лицезреть в первый же день их знакомства. У Чонгука, наверняка, не хуже. У Хосока, может, и не такой рельефный, но тоже есть. У этого оболтуса привычка расхаживать в одних трусах по утрам, и плевать он хотел, что время от времени в квартире Намджуна ночует не он один. У Чимина классные ноги. У Чонгука тоже. А у Хосока так вообще огого какие ноги, чтоб мне такие, хотя бы на плечи, походя размышляет Джин. А вот задница, пожалуй, одна такая уникальная, не имеющая аналогов, и хорошо бы её рассмотреть немного с другого ракурса, например, опустив Чимина на колени, и надавив ладонью на лопатки, это, наверняка, незабываемое зрелище... Стройный ряд джиновых эротических фантазий привычно прерывает Намджун, присаживаясь рядом. И, как так вообще, что сидя в его квартире, в его же кресле Джин про него стабильно забывает? Он оценивает разворот его плеч, и нужно довести аналогию до закономерной точки. - Джун, а у тебя пресс есть? - Есть. Показать? - Намджун к выпадам старшего привык уже. К нему как не подойдёшь, так никогда не угадаешь, что за тараканы сегодня правят его логическим мышлением. - Спасибо, не надо. Я тебе на слово верю. Встань, а. Намджун успевает обидеться слегка. - Я если мешаю тебе, так и скажи. Чего ты меня гонишь-то сразу? - Не бухти там, настроение сбиваешь. Хочу на ноги твои посмотреть. - Ноги как ноги. Обычные. - Намджун послушно поднимается, и отходит на пару шагов. - Ну, посмотрел? Можно обратно сесть, или я тебе всё-таки мешаю? - Садись. - Сокджин похлопывает по подлокотнику, и он растерян, вот честно. - Ты не прав, Джун, у тебя, оказывается, шикарные ноги. Где ты их прятал всё это время? - Слушай, хён, я не знаю как тебе объяснить, чтоб ты понял, но они всегда при мне были. Тебе, может, пить уже хватит? - Нет, мне не хватит. - Джин вертит в руках пустой стакан, оценивая бледные остатки вина в бутылке. - Я, пожалуй, ёще за одной схожу. - Принести тебе? Я как раз на кухню собирался, могу по пути прихватить. - Намджун врёт, конечно, но комплимент от старшего душу греет по-хлеще стопоря виски на пустой желудок. - Я сам. - Джину не очень комфортно в обществе Намджуна, и его родинок, и он уходит, передавая свой стакан младшему из рук в руки. Чонгук где-то очень рядом с нервным срывом, когда наблюдает за молчаливой игрой в гляделки своего, пока ещё, парня, и его первой и невзаимной. И, окей, теперь уже взаимной. С этим срочно надо что-то делать, пока Чимин из-под контроля не вышел, а то Чонгуку совершенно точно светит палата с мягкими стенами, потому что расставание с Чимином абсолютно безболезненно для его психики не пройдёт. А Чимин допился уже до своей предпоследней, когда тормоза похерены, адреналин ему вены выкручивает, а душа срочно требует подвигов. И, вот, его бы энергию, да в мирных целях, так он один, свой нежно любимый Пусан, во времена таких заскоков, обеспечить электроэнергией мог бы на весь уикэнд. Но Чимин не хочет в мирное, ему завоёвывать не завоёванное, и покорять не покорное. Чонгук втаптывает в грязь остатки своей гордости сам, ему каждое слово даётся с большими усилиями, и он прикидывает, хватит ли ему двухнедельного курса реабилитации, после сегодняшнего вечера. - Ты же хотел, чтоб он поцеловал тебя? Всё ещё хочешь? У Чимина глаза мутные, он как-то не очень понимает чего от него младший хочет, но Чонгук своего добился, тот хотя бы на Юнги пялится перестал, пытаясь отследить нить его размышлений. - Ну, Сокджин-хён, помнишь? - Чимин медленно кивает, он помнит, да. - Или сегодня, или уже никогда. Решай. Чимин соображает очень быстро, даже в таком, не самом адекватном, состоянии. Глаза у него проясняются моментально, и блестеть начинают масляно, он уходит, следом за Джином, как только тот скрывается за дверью комнаты. Юнги смотрит на Чонгука непонимающе. А тот только плечами пожимает, мол, что поделать, если Чимин такой, я же терплю, и тебе придётся, мы же, вроде как, на равных. Джин не ожидает такого софизма от мироздания, когда Чимин осторожно вынимает бутылку из его рук, и ставит на подоконник, заглядывая в глаза. И Сокджину бежать бы надо, не оглядываясь, но желания, если честно, уже нет. Ему интересно, вдруг, как это, когда тебя самого изучают, раскладывая на части. Он делает шаг навстречу Чимину, плохо осознавая, что начинает очень короткий путь падения на дно своих самых низменных желаний. Чимин улыбается довольно, и кладёт ладони ему на спину, забираясь под рубашку. - Ты правда скучал по мне, хён? - Джин кивает, доламываясь окончательно, от этого тихого "хён" в исполнении Чимина. - Тогда поцелуй меня, пожалуйста. Ты же хочешь, я знаю. Сокджин хочет, он очень хочет. У него всё, последние гвозди срывает, и кажется, он сам отчётливо слышит скрип окончательно покинувшей его крыши, когда прикасается своими губами к губам Чимина. И сразу жалеет, что не сделал этого раньше, потому что Чимин быстро перехватывает инициативу, вторгается в его рот своим языком, и медленно ведёт короткими ноготками вниз по спине. Джин заводится с пол-оборота, зарывается пальцами в рыжие волосы, и сжимает, слегка оттягивая назад. Чимин уступать и не собирается, он кусает пухлые джиновы губы, кончик языка, подбородок, а потом снова чувственно и глубоко целует. И от такого контраста старшего бросает в трепет, и острое желание рассмотреть задницу Чимина именно в той позе, в которой он её представлял минут пятнадцать назад. Намджун забывает зачем он вообще пришёл на кухню, когда видит как Чимин вытягивает из груди Джина тихие стоны, прикусывая шею старшего над воротом, расстёгнутой на две пуговицы, сорочки. И его не простреливает ни ревностью, ни злостью. Ему. Очень. Хочется. Быть. На месте. Чимина. Вселенная смеётся Намджуну в лицо, показывая всю сущность своей сучьей натуры.