Товар недели.

Чимин отступает на полшажка назад, когда Джин всё ещё тянется к нему, и отслеживает светлое пятно намджуновой спины, мелькнувшее в коридоре. И вроде, не плохо всё было, но Джин не Чонгук. Даже не Юнги. У Чимина любопытство только, и немного напрягается ниже пояса. А Джин попал. Подсел на эти бдядские губы, и поцелуи до самого ворота клетчатой рубашки, на ласково-агрессивные ласки, и низкие стоны. И ему, дайте два, если можно. Но Чимин улыбается, ретировавшись, и голос немного выдаёт его нервное. - В следующий раз продолжим. Если ты попросишь, хён. - Это вряд ли. Мне достаточно. - У Джина гордость, вдруг, проступает сквозь неплотно сомкнутые губы, и он жалеет, конечно, но исправлять теперь поздно. Сокджин ловко подхватывает бутылку, и бежать уже, вылетает из кухни. Когда Джин приземляется на своё законное, в кресле, Намджун сидит уже на подлокотнике, и цедит виски из пузатого стакана, ни чем не закусывая. Сокджина нервирует ВСЁ. Этот рыжий циничный Чимин раздражает, выходки его беспардонные, собственное возбуждение, которое контролю не поддаётся вообще. А особенно коробит его тот факт, что он повёлся-таки на все провокации этого сексуально озабоченного, и теперь Чимин знает, что если Джину слегка прикусить, там, за ушком, то он будет выстанывать имя младшего, пока в глотке свербеть не начнёт. Или пока тот не заткнёт его этим своим, вытягивающим душу, поцелуем. И пару дней, точно, у него на спине будет красоваться напоминание, о том, что он беззащитен и малодушен перед Пак Чимином. Таким слабым Джин себя не ощущал ещё. И следующего раза ему не надо. Оно того не стОит. Чимин не разложит себя под ним, как бы Джин ни старался, дразнит только, играет, но границ дозволенного Чонгуком не переходит, и не перейдёт никогда. Всё это так бест, что Джин рассеянно разглядывает стену, прикидывая перспективу выйти в неё с разбега. - Ты не открыл даже. Давай я, хён? - Намджун стабильно отвлекает старшего от процесса самобичевания. "В этом мире не меняется ничего" отстранённо думает Джин, разглядывая бутылку в своих руках как нечто чужеродное. И зачем он её припёр вообще? - Налей мне виски, Джун, будь другом. - Сокджин ставит бутылку на пол, так, чтобы танцующие шизики случайно не задели её в процессе. И не то чтобы вино дорогое очень, а выводить пятно с высоковорсного ковра придётся именно ему. Намджун поспешно поднимается с места, и он другом Джину быть не хочет уже. В какой роли ему старший нужен, он не определился ещё, но друг это так пресно, что нет, это его не устраивает. Задумавшись, Намджун наливает Джину больше половины стакана, и виновато на хёна смотрит, но тот только рукой машет, что, мол, всё окей, только тащи уже. Когда Джун протягивает Сокджину алкоголь, в дозе, способной свалить с ног даже закалённого регулярными пьянками Юнги, он улыбается, как блаженный, и почему то старшему не досаждает совсем. - Ой, мелкий, а у тебя ямочки. - Джин мягко тычет пальцем Намджуну в щёку, и таращится завороженно. - А рассказать тебе, хён, где я прятал их всё это время? - Давай я сам догадаюсь. Они всегда при тебе были? Намджун кивает несколько раз кряду, старательно показывая, что да, эти милые складочки у него всегда с собой, а хён толи слепой, толи дурак, что почти год не замечал. Чимин удовлетворённо растягивается рядом с Гуком, улыбается сыто, и прикрывает глаза. Но Чонгук не даёт ему понежится в объятиях дивана, утаскивая за руку в комнату, это гостевая спальня, с бледно-бежевым покрывалом на постели. И видели бы намджуновы друзья рэперы этот возвышенно-романтичный интерьер. - Ты доволен теперь? - Чонгук останавливается напротив Чимина, всматривается в лицо, пытаясь его понять, но это чудо никакими законами логики не регламентируется вообще. Чимин присаживается на край кровати, безжалостно сминая пастельное великолепие, вспоминает мягкие губы Юнги, и настойчивые поцелуи самого Чонгука, и Джин как-то мимо кассы совсем. - Я спокоен. Не очень чтоб доволен, но... - Прекращай всё это. Ты больше никого не целуешь, а я тебе не позволяю. Давай, успокойся уже. - Чимин задуматься даже не успевает, Чонгук тараторит дальше. - Надоело. Остановись. - Но тебя же устраивало всё. Возбуждало даже. Что поменялось-то, Гук? - Раньше - да, а сейчас слишком много личного появилось. Заканчиваем. Ладно? - Не хочешь личного? Тогда следующим будет Хосок. - Хосок? Чего сразу не Намджун? - Намджун отказаться может, а Хосок не соскочит. Я по глазам вижу. Видит он. Чонгук закрывает ладонью лицо, он слишком хорошо помнит, как потряхивало Хосока от двухнедельного отсутствия Чимина, помнит все взгляды Тэхёна на старшего. Чонгук оценивает масштаб катастрофы, прикидывая количество разбитых сердец. В случае с Юнги - на одно меньше. А Чимин закинув ногу на ногу, спокойно ждёт ответа. - Пусть будет Юнги. - Выбрав меньшее из зол, решает Чонгук. - Но, ты не лезешь к нему в штаны без моего согласия. - Договорились. Для Чимина просто всё настолько, словно они завтрашний прогноз погоды обсуждали. Он поднимается с кровати, поправив выбившуюся из укладки прядку, и молча дефилирует к двери. У Чонгука сдают нервы. - Так может и пойдёшь к нему тогда? К этому своему хёну. Чтоб насовсем. Я вам мешаю, наверное, жить счастливо вдвоём? Чимин такого поворота не ожидал. Он разворачивается медленно, пытаясь продумать хоть сколько-нибудь разумный ответ на этот выпад. Но мысли мешаются с чувствами, путаются, и у него получается, только, выдавить тихое: - Нет. Чимину страшно становится от осознания, что потерять, прямо сейчас, он горазд больше, чем приобрести в этих своих пьяных выходках. - Не хочу. Мне с тобой хорошо. Не хочу... Голос садится, предательски ломается о комок, застрявший в горле, и Чимин осознаёт, что он Чонгука, кажется, любит, не от того, что младший с ним рядом достаточно долго, и вроде как, положено полюбить-то уже, а по настоящему, донельзя. С этими по-девичьи глупыми слезами, против его воли скатывающимися из широко распахнутых глаз, с нервно сжатым краем футболки, до побелевших костяшек, с одними губами произнёсенным "я не уйду". Чимину жутко представить даже, свою жизнь, где он будет без него. Там, за гранью присутствия Чонгука - темно, душно, и дышать нечем, как в тесном подвале без окон, и, в принципе, существовать-то незачем уже. Понимание этой незаменимости бьет резко, наотмашь, не оставляя выбора. И Чимин оседает, сползая лопатками по гладкой деревянной поверхности, потому что ноги не держат совсем. Чонгук видит страх в глазах Чимина, слёзы, блеснувшие узкими дрожками по его щекам, читает никому не слышное "не уйду" в каждом жесте, слышит в каждом выдохе "не отпускай", и подхватывает старшего за плечи, приподнимая до уровня глаза-в-глаза. Чимин хватается за лацканы чонгукова пиджака, его прошибает мелкой дрожью изнутри, от бешено колотящегося сердца, до самых кончиков пальцев. - Ты зачем так, Гук? Ты же любишь меня? Да? Скажи мне, скажи. Правда ведь любишь? Ну, пожалуйста. Любишь? - Чимин всхлипывает, и зарывается мокрым носом Чонгуку в основание шеи. - А, может, нет? Ты скажи мне правду. Всю-всю, мне знать нужно. Не молчи только, не молчи... Чонгук поднимает голову вверх, пытаясь разглядеть в темноте стыковочный шов на глянцевом потолке. И, нет, это вовсе не потому что вода скопились в уголках глаз, а намочить макушку Чимина амбиции не позволяют. Просто, это трудно для него, вывернуть душу напоказ, даже ради самого дорого человека. Чимин замирает, даже вздыхать перестаёт, ждёт ответа. Чонгук перехватывает его по-удобнее, наклоняется, роняя тяжёлые капли в ржавчину волос, и жалеет очень, что раньше не говорил таких простых, и очень нужных слов. - Люблю. Я очень сильно люблю тебя, хён.