higher

— Окей, но за еду платишь ты. Чонгук радостно кивает и вскакивает на ноги, закидывая на плечо съехавший рюкзак. Ветер становится всё прохладнее, а тучи, которые совсем недавно были на горизонте, нависают над частью города, грозясь обрушиться проливным ливнем. Юнги решает, что самое время двинуться в путь: сначала до какого-нибудь магазинчика, а потом в дом родной. Парень накидывает на плечи успевшую надоесть кожанку и берёт в руки рюкзак, разворачиваясь в противоположную от Чонгука сторону и медленно перебирая ногами. Через пару секунд Гук ровняется с ним, а сам Юнги, даже не смотря на младшего, ощущает его радостную улыбку. Уже стоя на пороге дома с пакетиком вредной еды в руках, Юнги понимает, что этот вечер он не сможет провести обыденно для себя: тихо смотреть в ровный белый потолок, вслушиваясь в биты сотни различных треков, что когда-то скачал у Намджуна. Вечер с Чонгуком обещает быть куда более занятным, ведь они друзья, и всё такое. Юнги открывает ключом массивные деревянные двери и впускает внутрь Гука, заходя следом и захлопывая дверь снова. Откуда-то из дома слышится звон битой посуды и тихое неразборчивое шипение. — Юнги, ты? — звонкий голос разбивает воцарившуюся в доме тишину в клочья, пока Мин стягивает с ног обувь, показывая жестом, чтобы Чонгук тоже не медлил. — Да, мам, — так же громко отвечает Юнги, опираясь одной рукой о стену, а второй пытается стянуть надоевший ботинок, — только я с другом, он останется у нас на ночь. Уже через короткое мгновение в коридоре стоит молодая на вид красивая женщина с яркой доброй улыбкой. На ней надето красивое цветастое платье, а на талии аккуратно повязан белый фартук, женщина быстро оглядывает нежданного гостя и расплывается ещё в более красивой улыбке. — Здравствуйте, я — Чон Чонгук, — Гук склоняется в уважительном поклоне и смущённо улыбается, чем вызывает смешок со стороны Юнги. Тот лишь стоит, смотря в зеркало и перебирая рыжие волосы на затылке, стараясь пригладить непослушные прядки. — Надеюсь, ты не против, что он останется у нас? — Юнги подходит к матери и целует её в щёку, мило улыбаясь, а госпожа Мин заходится в таком же милом смехе и щёлкает сына по носу. Чонгук решает, что у Юнги мировая мама, и что улыбкой он пошёл не в отца. — Не против, конечно, но сегодня вечером у нас будут гости, потому не натворите глупостей, — госпожа Мин поправляет съехавший на бок фартук, в её глазах безумная любовь к сыну и бесконечная доброта. — Спасибо, мам, — Юнги неловко целует её в щёку и хватает Чонгука за запястье, обходя женщину вокруг, — мы будем у меня в комнате. Юнги заталкивает Чонгука в комнату, на двери которой висит довольно агрессивная табличка с надписью «не входить», мямлит что-то о том, что он в душ и постарается вернуться как можно скорее, хватает со стула полотенце и скрывается за дверью, оставляя Чонгука наедине с чужой комнатой. С комнатой Мин Юнги. Чон боится сделать даже шаг, боится полной грудью вдохнуть этот особенный воздух, боится своим взглядом разрушить всю непонятную таинственность… Но парень делает шаг вперёд и понимает, что ничего страшного-то и не происходит вовсе. И даже если взять подушку с кровати в руки — дом не сломается: Чонгук залезает на кровать-полуторку с ногами и оглядывает стены, на которых за сотнями плакатов виднеются то ли белые, то ли бежевые обои. Юноша находит это знание каким-то приватным, и даже немного интимным, потому сразу переводит взгляд на остальные атрибуты комнаты, которые, по сути дела, почти ничем не отличаются от комнаты самого Чонгука: вот клетчатая рубашка неопрятно висит на спинке стула, на столе разбросаны помятые листы и пару сломанных карандашей, и лишь кровать в идеальном, аккуратном состоянии. Чонгук пытается понять, какой Юнги на самом деле, но тонна наигранной агрессии путают все мысли и Чон понимает, что Мин Юнги — плохой актёр. — Чонгук-а, — Юнги скрипит дверью и заходит внутрь: на нём рваные джинсы и большая растянутая футболка, которая не скрывает красивые выпирающие ключицы и тонкие руки с почти белой кожей. Чон засматривается на то, как Юнги открывает рот, готовясь что-то сказать, но «пение китов» в его желудке заставляет Юнги замолчать, а после — лишь усмехнуться, — ладно, я тоже не против поесть. Юнги, наконец, чувствует себя неловко, потому что он никогда не оставался с Чонгуком один на один так долго, он не знает, что младшему интересно, чем он предпочитает заниматься в свободное время и что ему интересно вообще, всё это гнетёт и Мин чувствует себя отчасти виноватым, а Гук ловит его извиняющийся взгляд и ободряюще улыбается, чем добавляет ещё больше неясностей. — Хён, — Юнги снова смотрит на Чонгука, — а Чимин-хён всегда был таким? Юнги подвисает на мгновение, а взгляд стекленеет, будто бы возвращая его в прошлое. Чон понимает, что взболтнул лишнего и легонько прикусывает себе язык. — В смысле «таким»? — Напыщенным и самодовольным, с крайне высокой самооценкой и очень самоуверенным…? Неожиданный вопрос — неожиданный ответ, но Юнги улыбается, и Чонгук улыбается тоже, хотя оба не понимают, зачем здесь и сейчас нужен такой пустой, ничего не значащий разговор. — Раньше… — Юнги закусывает фалангу пальцев зубами и закрывает глаза, будто бы пытаясь воспроизвести образ в голове, — раньше Чимин был пухлощёким тихим мальчиком, который в детском саду чуть не убил меня лопаткой, а после — почти десять лет ходил по пятам и называл «хён». — Юнги ухмыляется, — даже в глаза иногда смотреть боялся. — И тебе нравилось? — Да. Чонгук понимает, что копнул слишком далеко, когда натыкается на непонимающий и потерянный взгляд своего хёна, спасти ситуацию можно, только если перевести разговор в другое русло. В голове — рой мыслей, на языке ни одной. Гук забавно щурится и тянет удивлённое «о». Тянет и снова замолкает, потому что ни одна мысль не хочет материализоваться в идею. В какой-то момент Юнги подрывается с места, скидывает все возможные подушки на пол, берёт со стола ноутбук и падает на весь этот ворох из постели. — Чонгук-а, иди сюда, — парень хлопает ладошкой рядом с собой, — кое-что покажу. Чонгук ожидает увидеть всё: от каких-нибудь кровавых ужастиков, до сопливых дорам, но Мин Юнги превосходит сам себя, включая какое-то замысловатое аниме. Чонгук не понимает ничего от слова «совсем», но послушно садится рядом, пряча ноги под одеяло Юнги. Он не знает, сколько прошло времени с тех пор, как они начали смотреть эти мультики, но за окном стемнело и даже, кажется, пошёл дождь. В сон клонит неимоверно, а Юнги как был бодрым — таким и остался. В добавок ко всему он ещё и посмеивается с шуточек с экрана, когда как Чонгук даже не пытается вникнуть в смысл происходящего. В дверь легонько постучали и Юнги раздражённо поставил видео на паузу, синхронно с Чонгуком поворачивая голову в сторону источника шума. Секунда, вторая, повторный стук и скрип открывающейся двери. На пороге низкорослый мужчина с серьёзным выражением лица, но с такими же добрыми глазами, как и у госпожи Мин. — С минуту на минуту приедут гости, спуститесь к нам? — голос у мужчины низкий, немного хрипловатый, но очень приятный. Чонгук хочет что-то сказать в приветствие, но резко замолкает, потому что Юнги как-то резко сжимает его ногу чуть выше колена под одеялом. — Пап, спасибо за приглашение, но мы тут посидим. Мужчина кивает и молча выходит, закрывая за собой двери. Юнги снова врубает свой мультик, а рука с ноги пропадает, и лишь оставшаяся лёгкая фантомная боль как в доказательство, что это Чонгуку не причудилось. Парни, подбирая подушки и одеяла, перебираются на кровать, потому что стало прохладнее, но закрыть форточку никто, почему-то, и не думает. На улице довольно темно, по тонким стёклам хлещет дождь, воздух из-за открытой форточки наполнился вечерней свежестью, а тело Чонгука покрылось мурашками. Парня неимоверно клонит в сон, но обижать Юнги он не хочет ни в коем случае, потому продолжает без какого-либо интереса пялиться в экран, пытаясь понять, почему все носятся возле какой-то то ли курицы, то ли гусыни. Но как только младший начинает вникать в сюжет, ноутбук с противным бряньканьем оповещает парней, что зарядки осталось около десяти процентов, и что если не врубить его в сеть — конец вашим посиделкам. Юнги раздражённо фыркает, вылезая из-под тёплого одеяла. Он аккуратно ставит ноутбук на стол и врубает зарядку в розетку, но судьба слишком любит Мин Юнги, потому что за окном, где-то совсем сверкает молния, гремит гром и весь район погружается в темноту. Юнги захлопывает крышку отключившегося ноутбука. — Господи блять, как же всё заебало. Чонгук снова сползает на пол и опирается спиной о кровать, пытаясь вглядеться в очертания парня в кромешной тьме. Гук, наконец-то, улыбается, когда слышит трёхэтажные матерные конструкции изо рта Мина и шепчет нечто вроде: «Хён, ты такой дурак», а потом ойкает, потому что добравшийся до него парень больно щиплет за бок и садится рядом. Чонгука клонит в сон так, что если он ещё хотя бы два раза моргнёт — точно уснёт, а Юнги и сам поспать не прочь, ибо сон — его любимое время провождение. За окном всё так же льёт дождь, сверкают молнии и гремит гром, а за дверью слышны оживлённые голоса, но Мин слишком устал за день, чтобы попытаться разобрать диалоги. Парни бы так и заснули на полу, если бы какой-то мудак (как считает Юнги), не открыл со всей дури дверь в комнату и не начал разговаривать слишком громко. — Эй, Юнги-хён, где я спать буду? Чимин делает шаг в комнату и пытается высмотреть нужный ему силуэт, который как нельзя кстати находится на полу. Пак чуть ли не ползком добирается до Юнги и наклоняется близко-близко, шепча странно милое и вежливое «хён» и «хён, я спать хочу». Секунда, вторая, третья, где-то внизу пищит включившаяся микроволновая печь, а маленькая лампа на прикроватной тумбочке загорается тусклым жёлтым светом. Чимин делает шаг назад, упираясь в стол и понять не может, что тут происходит. Перед его глазами почти уснувший Мин Юнги, а на плече рыжего мирно посапывает Чон Чонгук.