higher

У Юнги плохое предчувствие. Нет, не то, чтобы он верил во всю эту ерунду со знаками, но палящее солнце прямо ему в глаза — уже послание из Ада, парень боится даже пошевелиться. Спину ломит от неудобного положения и какой-то тяжести сверху, в горле — словно в пустыне Сахара — сухо, а ещё пахнет, мягко говоря, не очень. Мин Юнги разлепляет глаза и медленно открывает их, тут же захлопывая, потому что помимо яркого солнца — есть ещё головная боль, да такая, что сдохнуть хочется. Слабость во всём теле, густой туман в голове и отсутствие каких-либо мыслей — это, безусловно, хорошо, но инстинкт самосохранения работает безошибочно даже тут: Мин мгновенно скидывает с себя конечности Чонгука и несётся в ванную, больно ударяясь коленями о кафельный пол и тут же обнимая незаменимого белого друга. Юнги хреново. Не переваренные остатки вчерашней пиццы смыты в унитаз, в голове — воспоминания-картинки минувшего дня, и от этого голова меньше болеть не перестаёт. Мин поднимается на ноги и оглядывается в поисках хотя бы зубной пасты. Парень был в этой квартире сотню тысяч раз, однако, тут как всегда — всё по другому. В месте, где живёт Намджун не может быть иначе. Голова просто нещадно болит, каждое движение даётся с огромным усилием, но самое паршивое, что и без того маленькие глаза — опухли, и Юнги вообще не понимает, как видит свои руки, которые ищут опору в туалетном столике. Парень с увлечением рассматривает невероятно белую блестящую полку, не сразу замечая, что это на самом деле стена, и блестит кафельная плитка под ярким освещением энергосберегающей лампочки. Но вместо зубной пасты Юнги с огромными усилиями находит на полке нечто получше: две зубные щётки в одном стаканчике и зубной порошок, и да, именно в этот момент Мин Юнги посылает на хер все правила гигиены. Холодная вода хоть как-то приводит мысли в порядок, даже лицо перестаёт гореть. Махровое полотенце, как нельзя кстати висящее на крючке у раковины, быстро впитывает влагу с кожи парня и отправляется обратно. Юнги с высокомерной ухмылкой и дерзостью в глазах медленно мажет своим взглядом по отражению в зеркале и … И ухмылка, и вся его напыщенность улетучиваются в одно мгновение: парень с ужасом осматривает своё отражение в зеркале и трясущимися руками тянется к своей шее, которая вплоть до ключиц усыпана яркими бордовыми, почти синими засосами. Юнги не верит: моргает часто-часто, в конец надеясь, что это Мон перепил и пытался его задушить ночью, или просто галлюцинации, или это всё иллюзии из-за опухших глаз…, но нет. Юнги кажется, что память — это сестра той самой страшной бабы со специфичным позывным «Жизнь», потому что такая же сука. В голове прошедший вечер, точнее — только часть: сначала Сокджин целует Намджуна, потом Сокджин уходит, и почему-то Юнги оказывается прижатым Чонгуком к жесткому матрацу на кровати и тихо постанывает, да ещё и за чужую футболку цепляется, когда зубы слишком сильно смыкаются на его шее. — Чон Чонгук, мелкий ты пидор! — слишком громко даже для Юнги, от собственного крика парень сгибается пополам: головная боль заставляет сделать пару шагов назад, а руки сами оказываются на собственной шее, в попытках скрыть позорную правду, а сам Мин похож на загнанную в угол мышь. Лучше бы он сдох. Виновник всех проблем с заспанной рожей, но счастливый и улыбающийся появляется в дверях через пару минут: сладко потягивается, хрустя суставами. — Ты чего, блять, наделал? — Юнги то ли скулит, то ли шепчет, и адекватность последнюю растерял. Взгляд у него потерянный, а вот такой — опухший весь, со слипшимися грязными рыжими волосами вообще на человека не похож; Чонгук улыбается. — И тебе, хён, доброе утро, — Чон подходит ближе и наклоняется к Юнги, стирая большим пальцем белое пятнышко от мятной пасты в уголке губ. Старший шарахается, как от огня и смотрит невидящими глазами. Юнги, кажется, голос сорвал, потому что говорит он тихо и мало, срываясь на глубокие вдохи, полные возмущения и чего-то ещё. — Меня теперь точно за педофилию посадят. — Да ёб вашу мать! Юнги ухмыляется про себя, отмечая, что проснувшийся Намджун, вроде как, бодр и расталкивать это дерущееся чудовище не придётся. Ещё больше он в этом убеждается, когда слышится звон падающих со стола бутылок. Мин морщится от букета запахов и звуков, однако смиренно выходит из ванной следом за Чонгуком. Намджун сам не свой: больше от него не слышно ни слова, хотя обычно после таких посиделок с утра он кроет матом каждого за разгромленную квартиру; Намджун убирается сам, складывая бутылки в большой полиэтиленовый пакет, стирает со стола крошки и отодвигает диван на место, аккуратно переставляя аппаратуру на полку. Он не смотрит на друзей, бросает быстрые взгляды на свой сотовый, который беззвучно загорается каждые пять минут с входящим звонком. Юнги не нужно подходить ближе, чтобы увидеть на дисплее имя Сокджина. Он и так это знает. Намджун выталкивает парней из квартиры ровно через пятнадцать минут: кто в чём. Разница лишь в том, что на Чонгуке — рубашка Намджуна, на Юнги — его пиджак, форму в школе никто не отменял, но вот какого хрена Джун тащит их туда — никто не знает. Солнце снова раздражает Мина своим чересчур ярким светом, да и погода — так себе: ни спасительного ветерка, ни пару упавших градусов на термометре — абсолютно ничего. Лишь бутылочка с газированной минеральной водой в руках творит чудеса. На первый урок они опоздали однозначно, а вот до начала второго ещё около десяти минут. Юнги пробирается сквозь прореху в заборе на заднем дворе школы вслед за Намджуном, а после — дожидаясь, пока и мелкий его нагонит. Внутри него — борьба; борьба хорошего Мин Юнги и обычного Мин Юнги, но вот проблема в том, что сегодня хороший Мин Юнги побеждает, а это значит только одно: стоит сходить и посмотреть на расписание сегодняшних уроков. ... Долго… Мучительно долго. Юнги лениво щёлкает по кнопке блокировки на своём телефоне, надеясь, что так время пойдёт быстрее. Однотонный голос преподавателя угнетает и парень страстно желает поскорее отсюда свалить. Намджуна выгнали из класса минут пять назад, Сокджин сидит впереди и внимательно слушает учителя, изредка делая пометки в тетради. Форма его идеально отглажена, да и сам парень сидит ровно, по струнке. А что ещё стоило ожидать от идеального ученика Ким Сокджина? Юнги поворачивает голову к окну и закрывает глаза, про себя отсчитывая до десяти. Как только звенит долгожданный звонок, Юнги вылетает из класса и просто вздыхает: тут прохладнее, но народа слишком много. Мин медленно отсчитывает до десяти ещё раз, но шум не утихает. Голова болит безбожно, минералка давно закончилась, а пустая бутылка так и осталась стоять на его парте в классе. Чёрт. Коридор кажется ему несколько длиннее обычного, Юнги бредёт вперёд, бросая на проходящих мимо людей тяжёлые, временами задумчивые взгляды. На западной лестнице, такой родной лестнице, где Мин с ребятами собирается ежедневно — прохладно и тихо. Земной рай для Мин Юнги заключается в этой сотне ступенек и едва ощутимом сквозняке. Парень спускается на первый этаж достаточно быстро и садится на холодный бетон рядом с Чонгуком. На подоконнике в пол-оборота сидит Сокджин, у стены — Намджун. В воздухе какое-то искрящееся напряжение, и Юнги про себя усмехается. Лучше бы он сдох. Юнги с каким-то мрачным удовольствием смотрит на Намджуна, который бросает на Сокджина резкие, но полные неуверенности и какого-то совсем хренового чувства взгляды. Сокджин же, наоборот, почти без палева смотрит на Джуна… с сожалением? Юнги удивляется, как эти олухи не пересеклись ещё. Чонгук о чём-то надоедливо канючит над ухом, но всем насрать и только Сокджин улыбается макне и спрыгивает на пол. Чон радостно подскакивает на месте и тут же садится на пол, хватаясь за голову. Юнги улыбается гаденько, но поднимается тоже, выходя на первом этаже в длинный коридор. В коридоре людно, Мин старается идти чуточку быстрее, но боль в теле от неудобного ночного сна никуда не делась. Школьники уступают Мину дорогу и он практически доволен, если бы не одно «но». То самое «но», которое носит узкие джинсы и высокие чёрные конверсы. То самое «но», от которого воняет так приятно и гадко одновременно, что блевать хочется. То самое «но», что стопроцентно сейчас улыбается и смотрит своим тем самым взглядом, который сам за себя говорит, что Пак Чимин — альфа в этом уравнении. — Ты бы ещё юбочку нацепил, тогда вообще глаз не оторвать было бы, — Чимин своими пальцами приподнимает подбородок Юнги. Юнги считает раз… Юнги считает два… Юнги считает три… У Чимина голос приторно сладкий и от этого блевать хочется, а выражение лица довольное такое. Он наглеет с каждой секундой всё больше и дёргает Мина за подбородок так, чтобы глаза его оказались на уровне чиминовских. — Пак Чимин, иди нахуй, пока я не врезал по твоей морде. Юнги считает четыре.. Юнги считает пять… Юнги считает шесть… Но довольство жизнью и вообще любые радужные намёки пропадают с чужого лица, заменяясь шоком и… разочарованием? Хватка на лице Мина пропадает и парень улыбается, но Чимин лишь ведёт ладонью ниже — к шее, брезгливо морщась. Юнги недовольно шикает и дёргается, когда Пак задевает слишком больной укус, и бьёт по чужой ладони. — Что это? Юнги считает семь… Юнги считает восемь… Юнги считает девять… Считает, и с ответом не торопится. Ему нравится смотреть на растерянного Чимина, на расстроенного Чимина, на любого Чимина. Ему нравится смотреть на Чимина, даже если тот будет подыхать в луже с кровью. Просто нравится. — Ревнуешь? — Юнги улыбается самой гадкой улыбкой из своего арсенала и результатом доволен. Чимин морщится, как от удара, и берёт себя в руки. — Было бы кого, шлюха. Юнги хлопает Паку по плечу и обходит вокруг, радостно улыбаясь и даже здороваясь с подвисшими на мгновение Тэхёном и Хосоком, не замечая, как Чимин сжимает кулаки до побелевших костяшек. Идеальное начало дня. … Юнги растеряно смотрит на Намджуна, который пожимает плечами, мол, не знает ничего. Парень шарит по карманам, кидает взгляды на сидящего в стороне Сокджина, но тот тоже не в курсе, где телефон Мина. Вероятно, остался в раздевалке. Вероятно, его уже спиздили. Вероятно, вся тайная жизнь Юнги раскроется перед нашедшим устройство человеком. — Учитель Кан, — Юнги быстро добегает до преподавателя физической культуры и склоняется в вежливом поклоне, — можно я… Учитель жестом показывает, что да, Юнги, вали хоть до конца урока, мне всё равно. А Мин ни капли не обижается, кидая Намджуну очередную «особую» фразочку, из которой можно вычленить только «скоро буду». Юнги быстро поднимается на второй этаж и замедляет шаг. Вокруг — щемящая пустота, но именно это и нравится парню. Никто не может помешать задуматься о чём-то, или ещё хуже — вторгнуться в личное пространство, пища противное «оппа». Юнги практически останавливается у музыкального класса, когда оттуда выбегает до боли знакомая девушка. СонЁн, кажется. Но что самое интересное — идеальному внешнему виду девчушки тотальный пиздец: на голове непонятное гнездо, рубашка вся измята, да и юбка перекошена. С макияжем тоже всё плохо: помада на пухлых губах размазана неровно, и сама СонЁн дышит так.. тяжело. Юнги отрывает взгляд от спины удаляющейся девушки и хочет уже пойти дальше, но вот Чимин, выходящий из того же класса с довольной рожей, — бесит неимоверно. В голове что-то щёлкает и Мин делает пару шагов навстречу, заталкивая Пака обратно в класс, и прикрывая за собой двери. Чимин смотрит непонимающе, приподняв бровь, будто бы прося объяснений. А Юнги сам не понимает, зачем это сделал, но да, это было необходимым. — Что за херня, Юнги? Юнги не отвечает. Пытается прийти в себя, пытается отсчитать элементарные числа от десяти до единицы, пытается, но не отвечает. А в какой-то момент делает большой шаг вперёд и бьёт Чимину под рёбра. Пак от неожиданности падает на колени, глаза его раскрыты максимально широко и дыхание такое.. рваное. «Наверное, ему больно» — думает Юнги, потирая ушибленный кулак и садится рядом с Чимином, на корточки. Чимин смотрит то ли на Юнги, то ли сквозь него — не понятно, видимо в шоке, да и сам Мин в шоке не меньше. Он не понимает, что делает, но осознаёт, что это нужно им обоим. Мин Юнги — гений по природе. Парень искренне желает послать Чимина на хуй, однако, тянет руку к парню напротив и хватается за волосы на чужом затылке, сжимая их в кулаке. Мин хочет сказать, что всё, хватит, но вся система летит к чертям, красные лампочки истерично мигают, предупреждая об аварии… — Какого хуя, Чимин? Чимин фиксирует взгляд на перекошенном гневном лице Юнги и лишь улыбается. Как довольный кот улыбается, и довольно щурится, когда волосы на затылке сжимают сильнее и тянут назад, обнажая шею с нежной кожей. Мин на секунду зависает, наблюдая, как кадык на шее напротив дёргается вверх и вниз. Юнги вдруг хочет дотронуться до этой шеи, но вместо этого получает толчок в плечи и едва ли не теряет равновесие. У Чимина горячие губы и Юнги убеждается в этом снова. Пак целует грубо, придерживая едва не свалившегося парня за талию и прижимая к себе как можно ближе. Всё это настолько абсурдно, настолько быстро разбивает все миновские аргументы, что Юнги просто отвечает. Отвечает на этот грубый поцелуй, послушно размыкая губы, когда по ним легко мажет горячий паковский язык; отвечает на объятия, цепляясь пальцами за чужую помятую рубашку. Просто отвечает, возвращая себе былое самообладание и беря ситуацию в свои руки, поднимаясь на ноги, не разрывая поцелуя. Чимин, стоящий перед Юнги на коленях — это… волнительно? Чимин смотрит этим самым прищуром, недобро улыбаясь, пытается подняться, но Мин давит ему на плечи, в немом приказе оставаться на месте, а младший понимает всё без лишних слов, притягивая Юнги к себе за ремень брюк. Юнги облокачивается на стол позади себя, давая брюнету полную свободу действий, просто и без лишних фраз, а Чимин стягивает узкие брюки со стройных ног Мина до колен, сжимает кожу на бёдрах и целует над коленом. Юнги на секунду кажется, что дверь он не закрыл, потому бросает беглый взгляд в сторону выхода, да так и замирает: Чонгук с его телефоном в руках стоит и смотрит. На лице у мелкого нет ни одной эмоции, помимо какого-то сожаления или … горечи? Юнги хочет что-то сказать в своё оправдание, в груди щемит от стыда и жалости к самому себе. Но Чонгук кладёт телефон на шкафчик рядом с дверью, и, даже не глядя на своего драгоценного хёна, уходит. Молча. Впервые за долгое время. Юнги думает, что лучше бы он, правда, сдох.