higher

Дисплей телефона гаснет и Юнги нажимает на кнопку блокировки снова. На экране — девятнадцать сообщений, отправленных Намджуну, но ответа ни на одно не получено. На звонки не отвечает, после инцидента в столовой сразу ушёл, не сказав ни слова. А чего ещё стоило ожидать? Что Намджун, как ни в чём не бывало, возьмёт Сокджина под руку, сядут за столик к Чонгуку и самому Юнги и прямым текстом так скажут, что да, ребят, простите, но мы типа встречаемся, простите. Бред. Дисплей снова гаснет и Юнги хочет уже швырануть его о ближайшую стену, но вовремя останавливается. Телефон Чонгука тут ни в чём не виноват. Юнги выходит с территории школы, забросив рюкзак на плечо, и впервые за этот учебный год, не идёт ни в парк, ни домой. Он хочет поехать к Намджуну, но Сокджин попросил оставить его в покое. Мин хочет позвонить и встретиться с Чонгуком —, но его телефон в руках у Юнги показывает девятнадцать непрочитанных сообщений для Намджуна. А ещё этот Чимин Пак, весь день следовавший по пятам Юнги, где он — там и Пак. На расстоянии, не превышающего и двух метров. Мин Юнги думает, что в его жизни творится какая-то неведомая херня. Юнги и сам не понимает, как доходит до старой баскетбольной площадки, где в более раннем возрасте любил развлекаться и играть, в тайне от родителей. На этой же площадке Юнги впервые поцеловал понравившуюся ему девочку, на этой площадке он был впервые так сильно избит, и именно на этой площадке Юнги вместе с Чимином провожали закатное солнце. Но это было так давно, что Юнги едва ли ощущает эти воспоминания кончиками пальцев и душой. Парень кидает на бетонные ступеньки свой рюкзак и ложится на него головой, прикрывая глаза сгибом локтя и проваливаясь в лёгкую дрёму. Но даже сквозь чуткий сон Юнги слышал, как ребята носятся по площадке, как мяч ровным ритмом бьётся о землю, Юнги чувствовал радость после каждого попадания в корзину. Наверное, Мин Юнги и правда соскучился по старым временам. Когда Юнги открывает глаза — солнце практически скрылось за деревьями на самом горизонте, вокруг абсолютная тишина и гадкий, ползучий холод. Родители снова будут недовольны, и даже, быть может, отец решит провести тот самый серьёзный разговор. Юнги ёжится, тело прозябло и болит от сна на твёрдой поверхности. Ему не снились никакие чёртовы сны, его не тревожила ни одна мысль. Мин Юнги впервые за последнее время выспался. На улицах мало людей, да и те спешат домой, не взирая на окружающий их мир. Один лишь парень идёт не спеша, оглядывая неоновые вывески магазинов, слушая разговоры случайных прохожих, но не думая ни о чём. Сейчас — как-то легко совсем. Юнги сворачивает в очередной проулок, потому что так ближе. Юнги считает раз… Юнги считает два… Юнги считает три… Юнги считает дома на своей улице, потому что голову надо занять чем-то в общем порядке и он просто прокручивает в голове всё, что видит: вот соседский дом, окнах света никакого, видимо спят; в его доме тоже не горит свет, а это предвестник того, что-либо родители легли спать уже, либо их вообще дома нет; фонарный столб, соседская собака, Пак Чимин, подпирающий забор дома Юнги, синий почтовый ящик… Юнги от ситуации глаза закатывает, но решает просто не обращать внимания. Просто — пройти мимо Чимина, подняться на крыльцо, открыть двери и жить счастливо. Юнги абсолютно насрать, что Чимин тут делает поздним вечером, ему абсолютно насрать, почему этот мелкий пиздёныш смотрит на него исподлобья недовольно как-то, Юнги просто насрать на всё его существо. Парень делает уверенный шаг вперёд и снова расслабляется, чувствуя под ногами твёрдую землю. — Привет, хён, — Чимин улыбается и делает шаг навстречу. До дверей каких-то десять метров, надо просто пройти чёртово каменное ограждение, свернуть к крыльцу, подняться по ступенькам и всё — свобода, иди нахуй, Пак Чимин. Но Юнги останавливается почему-то, нервно сглатывая, делая ещё шаг вперёд. И вот почему-то именно в этот момент Юнги задумывается о совершённых им ошибках в жизни, когда как Чимин максимально близко подходит к Юнги, преграждая ему путь дальше своей рукой, упираясь ею в каменную кладку забора. Юнги чувствует себя зажатой в углу школьницей каким-то альфа-самцом, — откуда идём? — Тебя забыли спросить, — тихо, но твёрдо говорит Юнги, медленно выходя из себя. Чимин улыбается гаденько, а Мин Юнги очень жаждет его ударить. И в тот самый момент, когда кулак уже готов полететь в паковскую сторону, кажется, слышится хруст костей, и Чимин чуть ли не оседает на землю, хватаясь рукой за лицо. Юнги оборачивается. Чонгук стоит, потирая костяшки правой руки, и как-то нервно ухмыляется. У Юнги смешанные эмоции. С одной стороны — «О, Чонгуки, ты как раз вовремя, я рад тебя видеть», а с другой — «Какого чёрта этот пиздёныш мелкий вообще забыл ночью в моём районе, ало». А Чонгуку, видимо, пофиг: он подходит к Чимину вплотную, присаживаясь на корточки и заглядывает в чужие тёмные глаза, не убирая со своего лица едкую, чем-то похожую на блядоватую ухмылку. — Иди домой, Чимин-хён, а то заебал ты меня немножечко, — Чонгук говорит приторно сладко, даже Юнги морщится от его такого голоса, а потом довольно смотрит, как Чонгук с излишней агрессией бьёт Чимина по лицу. У Пака кровь из носа струёй льётся, а Чонгук поднимается на ноги, не сводя взгляда со своего противника. — Чон Чонгук, вы разбили ему нос, — как-то слишком спокойно произносит Юнги, словно так и надо. — Чего ради друга не сделаешь. ... Мин Юнги бьёт себя ладонью по лбу, и оттаскивает мелкого от Чимина, толкая разозлённого Чонгука в сторону своего дома. У Гука разбита губа и бровь, костяшки на руках в кровь стёрты, и думает Юнги, что именно он отхватит пиздюлей от родителей Чонгука, который пошёл на ночь глядя за каким-то хером к Юнги домой. Чонгук улыбается пакостно и косится на Чимина, который с разбитым носом и такими же, разбитым костяшками на руках стоит и смотрит, не предпринимая никаких попыток ни уйти, ни подойти ближе. Чонгук ухмыляется и подмигивает Чимину, а Юнги щиплет больно за бок и заталкивает младшего в свою квартиру. Родителей и правда дома нет, Юнги вздыхает с облегчением. Он скидывает обувь в прихожей и включает в гостиной свет, направляясь в ванную за аптечкой. Если бы родители сейчас были дома — они бы не были в восторге. Отец, как и всегда, косо бы поглядывал на Чонгука, напоминая Юнги о том, какой Юнги плохой сын, а мать бы просто молча наблюдала. Когда Юнги, наконец, возвращается в гостиную — куртка Чонгука висит на спинке кресла, а сам парень развалился на диване. — Да у тебя совсем совести нет, пиздёныш мелкий, — Чонгук в ответ не говорит ни слова, фыркает только, не прекращая смотреть на старшего. — Какого хера ты вообще полез, куда не просят? Как будто бы я и сам с ним не разобрался. — Хочу и лезу, — всё так же, без всяких «прости, хён, я больше так не буду», дерзко и нагло. — Не твоё дело, я сказал. Чонгук не отвечает. Сидит и смотрит, как Юнги открывает пузырёк с перекисью, как не жалея льёт на разбитые костяшки, довольно улыбаясь, когда Чонгук шипит от боли. Щиплет. А Юнги ещё и нажимает на ранки, крепко держа руки младшего в своих, блокируя всякие попытки вырваться. Чонгуку больно, а Юнги нравится. Мин поднимает глаза и натыкается на обиженный взгляд Чона, но упорно делает вид, что не заметил, пропитывая ватку перекисью и поднимаясь на ноги, обрабатывая рассечённую бровь. Чонгук смотрит на Юнги, сжав губы в тонкую полоску и дышит глубоко. Юнги ведёт ладонью от брови Чонгука по щеке до губы, намереваясь посмотреть, как сильно она повреждена, но Чонгук перехватывает руку своего хёна и тянет на себя, второй рукой цепляясь за чужой подбородок, и целует нежно. Чонгук старается показать этим поцелуем все свои чувства, этим простым касанием губ. Юнги смотрит в упор на подрагивающие ресницы младшего, чувствует его волнение в дрожи рук на его лице и пальцах. Мин высвобождает свою руку из хватки Чонгука, обвивая ею чужую шею и углубляя поцелуй: проводя языком по разбитой губе, слизывая привкус железа, ловя удивлённый вздох и смотря всё так же, в упор, в широко распахнутые карие глаза. Чонгук улыбается сквозь поцелуй, отрываясь от губ Юнги, напоследок оставляя лёгкий поцелуй на скуле парня. — Спасибо, хён, — он обнимает парня мимолётно, подрываясь на месте, хватая со столика свой телефон, и скрывается в прихожей. А Юнги остаётся всё так же стоять в гостиной у дивана, размышляя о том, какого хуя сейчас вот произошло. Из мыслей его не выводит даже хлопнувшая входная дверь.