higher

Чонгук бросает ленивый взгляд в окно. Жарко. Невыносимо жарко и душно, хотя всю ночь лил дождь, но от него не осталось и следа, если не брать в расчёт едва заметные лужицы в тени деревьев. Гук скользит взглядом по деревьям в парке, прямо напротив школы, а потом замечает Намджуна и Сокджина, совсем не спешащих на уроки, хотя уже заканчивается второй. Юнги с ними нет, и либо он пришёл раньше, либо не пришёл совсем. Чонгук медленно моргает и подпирает рукой голову, чтобы не спалиться, если уснёт. Преподаватель математики в их классе — молодая и вполне симпатичная девушка, но проблема в том, что это дико утомительно слушать её однотонный голос, который рассказывает о каких-то интегралах без эмоциональной окраски. «Математика — это точная наука» — Чонгук только фыркает и закрывает глаза. Закрывает и открывает, потому что вдруг заигравшая музыка в классе — явно во вкусе Чонгука, потому что именно эта песня стоит у него на оповещениях в телефоне, потому что музыка орёт из кармана его рюкзака. Двадцать шесть пар глаз уставились в сторону опешившего Чонгука, который очень быстро реагирует и выключает смартфон, оставляя его в беззвучном состоянии. Но взгляды никуда не деваются, а учитель кладёт мел обратно на стол. — Чон Чонгук, — от голоса преподавателя парень поднимается на ноги, скулы его в миг приобретают розоватый оттенок, и сам он смотрит с каким-то сожалением, — вы знаете, что на территории школы запрещено пользоваться сотовыми телефонами? Парень кивает и опускает глаза на свои пальцы, которые сжимают край парты до побелевших костяшек. Это первый раз за всё время его обучения, когда учитель отчитывает его в классе. Стыдно. — Выйдите из класса, Чон Чонгук. Учебники и тетради летят в сумку, сам парень склоняется в извинении и выходит из класса, доставая телефон из кармана. На дисплее — оповещение о входящем сообщении от неизвестного номера, и это, чёрт возьми, странно. Парень проводит кончиком пальца по экрану, открывая диалог.

Через пять минут на крыше.

Чонгук не удивлён. Чонгук даже догадывается, кто это пишет и едкая ухмылка сама наползает на детское лицо парня, делая его пугающим. Чонгук нарочито медленно вышагивает к лестнице, так же медленно поднимается по ступеням, не спеша открывает тяжёлую дверь и выходит наружу — под палящее солнце. От вчерашней прохлады и пронизывающего ветра не осталось и следа, самая гадкая погода в мире. Чонгук вспоминает, что такую погоду больше всех ненавидит Юнги. «Точно дома остался» — парень улыбается шире, когда на краю крыши замечает Чимина, опершегося о стенной выступ на краю. От хлопка двери он поворачивается в сторону Чонгука и смотрит на него тяжёлым взглядом, словно убить его готов. Чонгук делает шаг вперёд, подмечая, что лицо Чимина вчера пострадало достаточно сильно: переносица посинела и разбухла, на скуле не хватает слоя эпителия, а под глазом фиолетовое пятнышко синяка. — Чего хотел? — на лице Гука появляется его самая милая детская улыбка, хотя в глазах и продолжает гореть холодный огонь. Парень всё ещё шагает медленно, навстречу Чимину, делая свой голос под конец приторно сладким, таким, что аж во рту вяжет, - хён. — Поговорить, — Чимин не разбрасывается лишними словами, лишь смотрит в глаза, скрестив руки на груди. А Чонгук в наигранном удивлении поднимает бровь, будто бы спрашивая «о чём же?». Пака передёргивает, он сам делает шаг на встречу и тычет пальцем в грудь Чонгуку, — чтобы ты не лез, куда не стоит. — «Куда не стоит» — это куда? — переспрашивает Чонгук, отводя руку Чимина от себя, удивляясь его холодной коже в такую погоду. Пак дышит глубоко, ладони нервно сжимаются в кулаки, и всё бы ничего, если бы вся эта ситуация не смешила Чонгука. — Будь добр, — Чимин делает акцент на «добр» и выдыхает, снижая тембр голоса, — не подходи к моему Юнги и не мешай мне, в конце концов. — И когда это «моё» стало «твоим»? — Чонгук улыбается во все тридцать два зуба не только от разъярённого вида Чимина, но и от потерявшего всю формальность разговора. Чонгук максимально расслаблен, когда Чимин делает резкий выпад вперёд и бьёт младшему под рёбра, шипит что-то неразборчивое на самое ухо. Но Чонгук не слышит, он от боли сгибается пополам и дыхание выровнять пытается, и как только ему это удаётся — бьёт в ответ. Бьёт со всей силы и со всем своим желанием Чимину в челюсть, и, кажется, даже хруст слышит, но ему всё равно. Потому что Пак бесит неимоверно всем своим существом, а у Чона в голове даже проскальзывает мысль, что если он прибьёт его сейчас — в мире станет легче дышать и глобальное потепление перестанет угрожать планете. Чимин бьёт Чонгуку в грудь, но младший уворачивается, опрокидывая парня на холодную бетонную поверхность, садясь сверху и фиксируя коленями чужие руки. Чимин даже в таком потрёпанном и потерянном положении смотрит с открытой ненавистью и холодом жутким, а Чонгук хочет расставить все точки над «i». Парень заносит кулак для финального удара, и так же скоро его опускает обратно, поворачивая голову в сторону хлопнувшей двери. — Остановись ты, блять. Мин Юнги. Стоит у дверей и смотрит с крайним недовольством, а ещё сам он какой-то растрёпанный и тёмные круги под глазами не обещают ничего хорошего. Чонгук нервно сглатывает, а Пак спихивает младшего с себя, поднимаясь и отряхивая собственные брюки. Юнги идёт медленно, и Чонгук за эти короткие секунды успевает понять две вещи: первое — пару минут назад прозвенел звонок, второе — Юнги нереально зол. Мин ерошит собственные рыжие волосы и кидает полный презрения взгляд на Чимина, который в ответ бросает лишь самодовольную улыбку. Юнги берёт Чонгука за запястье и тащит в сторону выхода, слишком быстро переставляя ноги по ступенькам до самого первого этажа. У Юнги огонь в глазах, и напряжение в его теле чувствуется очень хорошо. Он впечатывает Чонгука в стену на последнем пролёте, опираясь руками в стену по разным краям от головы Гука и выдыхает тяжело. — Какого чёрта, Чонгук? Что это было? — хриплый голос хёна пугает, Чонгук впервые за день так растерян и не знает, что сказать. — Защищал. — Кого, блять, ты защищал? — Юнги ударяет кулаком в стену, он и правда зол. А, может, просто недоволен. Или встал не с той ноги. Исходов сотни, но Чонгук не может даже предвидеть исхода этой ситуации. — Тебя, хён, — глупо, сопливо, и Чон это знает, и знает, что Юнги на дух не переносит подобное, однако улыбается натянуто из-за повреждённой губы и тянется пальцами к лицу Мина, притягивая к себе максимально близко, целуя робко. Юнги не бьёт в ответ, ни орёт и даже не фыркает привычно, опуская одну руку Чонгуку на талию, прижимая к себе, и целует в ответ. Целует, кусая и так разбитые губы, слизывая капли крови, и пошло оно всё к чёрту, потому что целоваться с мелким — приятно до колик. И Юнги бы явно совершил пару тотальных ошибок в своей жизни, если бы не громкий смех Намджуна с пролёта выше. Мин резко отрывается от чужих губ и, пряча взгляд, быстро спускается по оставшимся ступенькам вниз, вылетая в коридор. Чонгук улыбается глупо и скользит спиной по холодной стенке, только сейчас подмечая, что всё тело болит не хило.