It's Your Image Burnt Into My Mind

Шел день, свет проникал в комнату. Наступила ночь, тени от уличных фонарей путешествовали по комнате. День, ночь, ночь и день. Смешавшись вместе, они потеряли смысл времени, реальный мир проходил мимо и оставлял Гарри позади. Но не то, чтобы Гарри сидел у себя дома, нет, вовсе нет. Он продолжил жить своей жизнью, избегая все, что могло напомнить ему о Луи. Он взял чай и кофе в том же месте, и он сидел на лекциях, делая вещи, которые он всегда делал до Луи. Он сидел в парке со школьной группой, и они создавали новые плей-листы, чтобы играть для студентов художественных ВУЗов. Это заставило Гарри улыбнуться, его ладони вспотели, а его разум прогонял худшие сценарии. Вечера проходили хуже. Тишина в его квартире резала уши. Там никто с ним не говорил, даже не переписывался и не звонил. Гарри некуда было идти, где он обычно проводил свои вечера с Луи. Но не больше. Он вынужден был находиться в четырех стенах, не разговаривая с кем-либо еще, кроме, может быть, его сестры или матери. Гарри чувствовал себя так повергнуто, будучи одним со своими чувствами, направленными к кому-то, кто не хотел того же; поэтому Гарри блокировал свои чувства к этому человеку. И чувствовалась эта боль в каждой части его тела. Будто он проваливался в какое-то тесто, что его жизнь решила бросить его своим образом. Гарри пытался заполнить тишину, играя на пианино. Это всегда начиналось мягко и красиво. И тогда был поворотный момент, когда пальцы Гарри становились неуклюжими из-за воспоминаний в его голове. Те холодные глаза преследовали его, будто он убегал от хищника, но он был как бы парализован и ждал своей смерти, как загнанный кролик. Его разум играл с ним шутки, создавая шепот в голове. Одиночные слова, говорящие имя Гарри, или смех. И кожа Гарри покрывалась мурашками, будто кто-то проводил пальцами по коже. Ночи были хуже. Гарри лежал в своей кровати, его тело расслабилось, и он был готов ко сну. Но он слышал фразы, которые не должны были быть там. Будто он мечтал с открытыми глазами. И это то, как он чувствовал себя. Гарри между сном и реальностью, и это создавало худшие галлюцинации для него, поэтому он не мог полностью уснуть. Звук шепота Луи в шею Гарри, будто он сидел на его коленях. Или те моменты, когда кожа Гарри пылала, а затем понимал, что он был действительно один. Или гладкие вздохи против всего его тела, не оставляя ни единого места без внимания. И тогда мягчайшие стоны, и те звуки, которые поднимали Гарри полностью. И каждый раз, когда ему нужно было что-то реальное, просто что-то рядом с ним или над ним, или под ним. Просто что-то. И это всегда заканчивалось тем, что Гарри ублажал себя, представляя образы идеального тела Луи у себя в голове.

***

Гарри сидел за фортепьяно, под его глазами были темные круги, но его ум был бдительным, и желудок скручивало. Знакомая светлая студия, заполненная студентами. Они достали свои карандаши, краски с кисточками и эскизами. Гарри молча играл, только высокие ноты. Его пальцы мягко летали по гладкой поверхности, опускаясь и поднимаясь. И его ум бежал, не находя спокойный способ, чтобы успокоиться. Остальная часть группы просто ходила, смех наполнял воздух. Лина подошла к микрофону, поставив сумку рядом со стулом. Она посмотрела на Гарри, ее глаза наполнились печалью, и ее улыбка смягчилась. Она помахала Гарри, отвечая ему и улыбаясь в ответ. Он действительно пытался двигаться дальше, чтобы снова быть самим собой. Но он никогда не представлял, что восстановление от любви может быть трудным. Таким образом, он пытался, но потерпел неудачу, и Лина видела это. Она до сих пор улыбалась, но сопереживание наполнило ее глаза, и это возмутило Гарри, как легко он позволил себе быть таким слабым. Гарри всегда считал, что любовь — всего лишь состояние ума. Что если бы Вы были влюблены, Вы бы также избавились от нее. Что это было не таким уж и большим делом, как кто-то написал об этом в любовных романах или как это было показано в кино. Он всегда считал, что если Вы влюбились, Вы также можете и разлюбить. И это было бы легко, это случилось бы по щелчку пальцев. Это было бы, подобно срыву лейкопластыря. Но сейчас? Теперь Гарри думал, что тогда он был не прав во всем. Он не был готов к подобному чувству, как если бы волк ел его плоть до костей и сердцевины его существа. Он не был готов быть заживо съеденным любовью, даже, если это было бы настолько эгоистично и счастливо, и восторженно. Он не был готов оставить чувство, будто бы он был сбит грузовиком миллион раз. Будто пламя внутри него сжигало его и делало замороженным в то же время. И потом возвращались воспоминания. Любовь оставила его с воспоминаниями, которые казались снами. Любовь заставила его создать планы на то, что произойдет в будущем, и затем любовь разрушила эти надежды, смеясь Гарри в лицо и поворачиваясь к нему спиной. Любовь заставила его почувствовать себя дураком. — Всем привет! Думаю, что вы знаете порядок: мы играем какую-нибудь музыку, а вы можете делать ваши художественные задания. Наслаждайтесь! — объявила Лина студентам. Гарри посмотрел на них, люди за холстами были готовы. Они ждали первых нот, которые освободят их разум от оков. Кого-то не хватало. И Гарри видел так ясно, будто в центре внимания не был пустой стул и мольберт. Не было красок с лентами. Не было кисточек. Не было холста. Не было Луи. И это было больно. Это разрывало Гарри на части. Но он должен был продолжать идти, не смотря на эту физическую боль, которую он чувствовал. Он стиснул зубы, его челюсть болела. Это был бы первый раз, когда Гарри увидел бы Луи после их расставания. Луи здесь не было. Гарри чувствовал, что это была его вина. То, что он забрал искусство у Луи. Как Луи забрал любовь Гарри. Он испортил Гарри. Это не означало, что Гарри не будет верить в любовь, потому что теперь он только понял, что такое любовь на самом деле. И он хотел использовать это, по крайней мере, признаки этого. Он хотел стать сильнее тех вещей, которые сейчас делали его слабым. «Какое клише», — думал Гарри. Может быть, он верил в то, что «что не убивает, делает тебя сильнее» сейчас тоже. Но дело в том, что Луи здесь не было, и Гарри пытался подготовить себя к этому. Может быть, это хорошо, что Луи не пришел. Он мог полностью свести Гарри с ума. Или тогда это парализовало его. Кто знает. Луи не пришел, Гарри не должен думать о плохом, что могло произойти. Но где-то в глубине души Гарри все еще хотел увидеть Луи, просто увидеть. Он хотел увидеть, изменилось ли что-то. Он даже был готов к боли. Он бы уже хотел почувствовать, как огонь загорается еще сильнее. Теперь он должен был вынести тупое небольшое пламя, что горело в его животе. И это раздражало. Оно оставило все пресным и черно-белым, и тусклым, и таким пустым, что Гарри не знал, как работал его выход из чувств. Даже клавиши пианино будто не имели ответов для Гарри, независимо от того, сколько он играл или нет. Ему просто было не больно; не было боли, которая у него была в теле. Гарри знал, что он не увидит Луи в течение длительного времени. Ни на этих уроках искусства, на которых он играл. Ни в школьных коридорах. Ни на улицах. Ни в том кафе с кошками. Гарри знал, что Луи был все еще где-то там. Но он прикладывал множество усилий, избегая Гарри любой ценой. Теперь единственное, что Гарри мог принять, это то, что он был влюблен. И он не хочет когда-либо чувствовать это снова.

***

— Итак, как долго вы встречаетесь? — Гарри перекрикивал музыку, когда Лина сидела рядом с ним в переполненном баре. Она все еще была понурой, так что Гарри с трудом ее узнал. Особенно после нескольких напитков. И выйти из дома, на самом деле, было ошибкой. Он просто хотел выпить. А потом он случайно встретил Лину и ее нового бойфренда, Эрика. Они заставили Гарри присоединиться к ним, хотя кудрявый знал, что он мешал их свиданию. Таким образом, он чувствовал себя немного отверженным, сидя в одиночестве и потягивая крепкие напитки, которые заставляли мигающие огоньки размываться в его глазах. — Только несколько недель, — она улыбнулась и с любовью посмотрела на человека, который дал ей и Гарри напитки. — Что насчет тебя, есть какие-то новые люди в твоей жизни? — Лина спросила Гарри, опираясь на его плечо, чтобы он мог услышать. Гарри наклонил голову, закатывая глаза. — Серьезно? Никого после... — Лина посмотрела Гарри широко распахнутыми глазами. — Не произноси его имя, — Гарри поднял руку вверх, прежде чем Лина произнесла бы имя Луи. Гарри заметил, что если не говорить имя его бывшего, намного легче забыть его. Это так странно — просто отказаться от такого сильного чувства к кому-то, но он старался. По крайней мере, ему это удавалось на протяжении последних девяти недель. — Ты даже не видел его после того, как вы расстались? — брови Лины поднялись вверх. — Нет, он остался пройденным этапом, — Гарри пожал плечами, выпивая из стакана в его руке. — Окей, ну тогда нам нужно найти тебе компанию! — объявила Лина, хлопая ладонями по голым бедрам, которые не были прикрыты ее короткими шортами. — Нет, нет, нет, нет, — Гарри покачал головой, проглатывая напиток. — Ты должен двигаться дальше! — Лина встала, начиная двигать бедрами под музыку. Она взглядом просканировала бар, пытаясь найти людей, которые были бы типом Гарри. Она не знала, что Гарри уже был тип, но он его потерял. Кто-то поймал ее взгляд, что заставило ее остановиться. Она послала Гарри улыбку, прежде чем пошла к кому-то. Гарри вытянул шею, чтобы увидеть, к кому она пошла, но он потерял ее из-за толпы людей. Он ничего не хотел в своей жизни. Не прямо сейчас. Гарри плотно закрыл глаза, допивая алкоголь в стакане. Жидкость горела в его рту, согревая его тело, когда стекала по его пищеводу. Гарри открыл глаза, видя Лину и какого-то человека, стоящих перед ним. Все они смотрели друг на друга некоторое время, прежде чем Лина подошла к Гарри. Это было странно медленно, что заставило Гарри посмотреть вниз на свои руки. Все, будто в замедленной съемке. «Величие пьянства», — подумал Гарри. — Гарри, это Коннор, — пропела она. Взгляд Гарри поднялся от его рук к Лине, пытаясь понять то, что она сказала. Коннор? Коннор... Коннор! Взгляд Гарри взлетел к мужчине, к очень красивому мужчине. Лина улыбнулась, когда Гарри не мог оторвать глаз от человека, которого она нашла. — Я буду в баре, — прошептала она на ухо Гарри, вставая и намекая Коннору сесть рядом с Гарри. — Привет, — сказал мужчина. Его очень темные волосы и густые ресницы завораживали Гарри, его тощее тело устроилось рядом со Стайлсом. — Хей, — голос Гарри прозвучал невнятно. — Думаю, что ты выпил пару напитков? — улыбнулся он. Очень красиво, мужественная улыбка. — Только несколько, — Гарри сконцентрировался на улыбке, в его глазах мерцали огоньки, и вокруг Коннора все было размыто. Такой красивый мужчина. «Хорошая работа, Лина», — Гарри уже хотел поблагодарить ее. И вот Гарри, с размытым разумом и туманными мыслями и разбитым сердцем. Коннор заставил его забыть обо всем. Он заставил Гарри флиртовать и быть тем, кем он был до тех холодных глаз, и показывал, кем он был на самом деле. Гарри мог быть тем, кем он хотел, не раскрывая многого, не говоря вещи, которые он не хотел. Он мог иметь все барьеры, и до сих пор играть вместе. Коннор коснулся руки Гарри, его бедра, двигая рукой по спине Стайлса. И, может быть, также его рука покоилась на внутренней стороне бедра Гарри. Главное — то, что Коннор рядом, он улыбчивый и притягательный и красивый, и Гарри не должен был чувствовать себя вещью. Хорошо, что он был пьян. Коннор заставлял его хотеть быть пьяным, очень пьяным. Так Коннор заказывал напитки, смотрел, как Гарри выпивает их и хихикает в шею Коннора. И Коннор действовал. Оно было настолько вопиюще, что даже слепые люди могли бы их увидеть. «Слепые люди», — Гарри встряхнула мысль о холодном озере глаз из его ума и ослабела еще больше. Он почувствовал запах геля после бритья Коннора, чья черная рубашка застегнута на все пуговицы, заставляя Гарри захотеть расстегнуть их. Рука Коннора путешествовала вниз к подолу рубашки Гарри, и он переместил ее к коже парня. Его прикосновения обжигали, что заставляло Гарри хотеть... только одну вещь. И это обжигало, и болело, и это жутко скучно. Гарри хотел потерять контроль над своим телом, но он чувствовал себя таким пустым. Это должно было, алкоголь, по крайней мере, Гарри хотел, чтобы это был алкоголь. Он не собирался тратить свое время на скучные чувства или что-то вроде, но факт — его кожа не реагировала мурашками на прикосновения Коннора. Поэтому Гарри потянул его к танцполу. Он заставил себя проясниться о том, что отвечал Коннор, и его руки были везде. Вот проблема, Гарри не мог понять, что все неправильно. Тем не менее, Гарри засунул свой язык в рот Коннору, и он не остановил Гарри. Может быть, все не так и не правильно. Может быть, это Гарри думал, что это неправильно. Нет. Как это могло произойти? Это не то, как Гарри обманывал! Поэтому Гарри целовал Коннора много, так много, что его губы начали гореть. И все чувствовалось так, так неправильно. Но ничего не мешало Гарри, Коннор только поощрял его действия. Так что Гарри действовал. Пока он не заметил, что засовывает язык в рот Коннора в такси, а затем его прижали к стене, дверь открылась, и Коннор его куда-то вел. Гарри понятия не имел, где он, и должен ли он здесь быть. Но он здесь, и нечего нельзя сделать. Ну кроме того, чтобы действовать по плану. И его план... у него не было плана. Он просто хотел быть человеком, которым он когда-то был до разрушения. До того, как все его чувства раскрыли его во всех отношениях. Он просто должен забыть, и Коннор являлся идеальным человеком, с которым можно позабыть обо всем. Гарри позволил Коннору провести его к себе в спальню. Он позволил Коннору толкнуть себя лицом вниз на кровать. Он позволил сорвать с себя рубашку, стянуть ее и кинуть на пол. Он позволил Коннору влажно целовать свою спину. И все это было больно, и это почти так же, будто Коннор царапал внутренности Гарри. Даже сквозь затуманенный разум и приоткрытые глаза, он знал, что что-то не так. Гарри попытался перевернуться на спину. К счастью, Коннор помог ему. Когда Гарри не смотрел на эти красивые замерзшие глаза и длинные ресницы, и милую улыбку — все начало вращаться, все стало черным, от этого его начало тошнить. Шепот в его ушах был ясным, только более тревожным, когда Коннор начал целовать грудь Гарри. Слепые люди — не единственное, о чем мог думать Гарри. Это воспоминания, которые заставили каждую мелочь отойти, будто поезд сбил Гарри на рельсах. Это сделало его бессильным, и это страшно. Как Гарри мог двигаться вперед с разбитым сердцем, если сейчас он парализован в чужих руках. — Коннор, Коннор, — Гарри толкнул его в плечи. Коннор оторвал свои губы от кожи Гарри, глядя на него сквозь ресницы. Его голодные темные глаза пугали Гарри, они не знакомы. — Я... я не могу это сделать... — выдохнул Гарри, откинув голову на кровать. Это все настолько подавляющие, что он больше не мог быть человеком, каким он хотел быть. Он был разрушен. Коннор лег рядом с Гарри, его рубашка расстегнута на половину. — Лина говорила, что ты можешь постоянно думать о ком-то, — посмеялся он, немного печально, если Гарри правильно его понял. Но сдержался... — Ты знаешь Лину? — нахмурился Гарри, он устал думать. — Ну, я не совсем случайно был там, — он повернул голову, чтобы посмотреть на Гарри. Не кажется, что ему больно, на Гарри все еще действовал алкоголь, чтобы сломать его. Может быть, Коннор не был влюблен. Может, это похоже на ситуацию Гарри, в которой он однажды был. — Ох, — в разуме Гарри слишком много пространства, чтобы сказать что-то большее. — Давай поговорим завтра? Спи здесь, я могу поспать в гостиной, — Коннор начал вставать, но Гарри остановил его, сильно сжимая предплечье парня. — Не мог бы ты остаться? — умолял Гарри. Несмотря на то, что он собирался спать с Коннором, для чего он сюда и пришел, он до сих пор хотел обниматься. Коннор улыбнулся, падая обратно и сжимая Гарри в своих руках. И хотя это странно — быть в руках человека, к которому Гарри ничего не чувствует, это все равно приятно. И это не чувствовалось как что-то большее.

***

Слишком жарко. Действительно жарко. Глаза Гарри широко раскрыты, его спину покалывало от пота. Руки Коннора были по-прежнему обернуты вокруг него. Очень близко и очень жарко, обжигая Гарри. На нем не было рубашки, только узкие джинсы, в которых он чувствовал удушье от тепла Коннора, и неприятное чувство подступало к его горлу. Гарри проглотил рвоту, вырываясь из объятий Коннора. Он чуть не упал с постели, Коннора не беспокоило отсутствие Гарри. В темноте комнаты Гарри удалось найти свою тонкую рубашку с кнопками и натянуть на плечи. Он застегивал кнопки, и края рубашки были неровные, когда он застегнул несколько из них. Гарри поднял свою куртку с пола в коридоре, небрежно опираясь об стену. Он нашел свою обувь у двери, и ни один нейрон мозга напомнил ему снять их. — Ты уходишь? — грубый голос сказал Гарри, приближаясь небольшими шагами. Гарри посмотрел наверх, встречая темную фигуру Коннора. — Я должен, - вздохнул Гарри, неприятное чувство снова чувствовалось в горле. — Было очень приятно с тобой встретиться, — сказал Коннор, в его голосе прозвучала надежда. Он держал дистанцию к Гарри, который пытался обуться. Гарри не ответил, он не знал, что ответить. — Гарри? — спросил Коннор, когда Гарри надевал куртку. Гарри повернулся к нему, его глаза мерцали тусклыми огнями в темноте ночи. — Ты должен попытаться решить все с человеком, которого ты любишь, — слова Коннора, как ножи, пронзают Гарри. Резко, трудно избежать, ясно, и они прорезали щит Гарри, который он пытался построить в начале ночи. Гарри смотрел на тень Коннора, который стоял у стены, его руки в карманах джинс. — Я думаю, что никогда не говорил тебе о человеке в моей жизни, — Гарри пытался починить свой щит. — Это можно просто прочитать. Особенно это видно в том, как ты целуешься, — Коннору удалось сделать новые отверстия в его щите. Это заставило Гарри склонить голову вниз. — Я не пытаюсь сделать тебе больно. Мне это знакомо. Но я был настолько глуп, чтобы не пытаться бороться за него. Я просто говорю, что ты не должен повторять мою ошибку и стать таким, как я, — Коннор подошел ближе, он накинул куртку Гарри на его плечи. Гарри пытался посмотреть ему в глаза, но это было сложно, его глаза не способны сфокусироваться. — Просто борись за него, — сказал Коннор, его руки обхватили щечки Гарри. Он улыбался, сонно, под его глазами темные круги. Он поцеловал Гарри в губы, дружеский поцелуй, прощание. — Береги себя, — сказал он Гарри прежде, чем открыть дверь для Гарри и закрыть после него. У Гарри закружилась голова, незнакомое место. Он вышел на улицу из многоквартирного дома, встречая холодный поток воздуха и оранжевые уличные фонари. Он положил руки в карманы и начал идти. Холод не беспокоил его, только его внутренности, которые пытались оправиться от алкоголя Они пытались оправиться, вызывая кислую жидкость в желудке. Это невыносимо, как сильно он хотел бросить. Поэтому Гарри сдался, он выпуская содержимое своего желудка на тротуар. Это отвратительно и облегчающе в то же время, как странно это звучит. «Бороться за него», — усмехнулся Гарри после прогулки, которая казалось вечной холодной ночью. В его рту неприятный привкус, его голова болела от холода и его пьянки. И это почти как тревожный вызов. Гарри не чувствовал себя живым в течение нескольких недель. Все из-за любви. Любовь. Это действительно того стоит? Это стоит боли? Стоит радости? Стоит слез, которые Гарри не хочет признавать, что он проронил. Потому что он совершенно точно этого не делал. Определенно не плакал, нет, вовсе нет.За исключением слез, которые он пролил в часы одиночества, когда он вспоминал все, что потерял, особенно его сердце, которое теперь состоит из кусочков и один большой кусочек будет отсутствовать до конца его жизни. Какая странная мысль. Потерять часть сердца Гарри, и Гарри просто позволил Луи взять его. Луи не хотел этого, но все же у него есть часть сердца Гарри. И это делало Гарри очень спокойным. Может быть, он мог позволить одному кусочку уйти. Может быть, он будет в порядке. Это действительно может работать, Гарри избавлялся от своих чувств. Он принимал Луи, имеющего часть его сердца, и это хорошо. Небольшая улыбка расцвела у Гарри на губах с пониманием этого. Он должно быть сумасшедший, но он все еще будет порядке. Луи просто не стоило.

***

После часовой прогулки по улицам, дабы выяснить, где он находится, он наконец нашел дорогу домой. Он не хотел вытаскивать руки из карманов, потому что боялся, что от холода у него отпадут пальцы. А ему еще нужны его пальцы. Создавать музыку будет трудно без них. Пытаясь быть быстрым, Гарри открыл свою дверь, поднялся по ступенькам в свою квартиру и с горящими бедрами и больной головой, он вошел внутрь его безопасного убежища. Здесь было хорошо и тепло, и знакомо, и темно. Гарри шел, снимая обувь и пальто, и будто упал занавес, он чувствовал какое-то исчерпание, поселившееся в его голове и конечностях. Его ум сделал сальто, создавая деформированные фигуры людей, которые занимали какую-то часть сердца Гарри, на стенах. А потом они начали говорить. На этот раз, они последовали за Гарри в спальню. Они упали рядом с ним на матрац, шепчет ему на ухо. И те голоса говорили вздор. Они ничего не значили. Гарри даже не понимал, что это за слова. Но он узнал голос Луи. И это отправило Гарри на грань беспамятства, к части между реальностью и сном. Как-то голос успокоил его и заставил принадлежать моменту. Гарри даже не спрашивал себя больше. Он принял свое существование, как если бы это было нормальным, чтобы услышать голос Луи, когда Гарри совершенно один. Последнее, что помнит Гарри — это слабый аромат Луи в воздухе, будто Гарри находился в его руках. Гарри открыл свои наполовину покрытые глаза, пытаясь встретиться с фигурой, которую, как он думал, видел. Но он не мог быть уверен, из-за темноты. Он чувствовал мягкие губы Луи, целующие его щеки, исчезая во сне Гарри. Та часть сердца Гарри, в которой есть Луи, начала болеть даже во сне. В этом параллельном мире своего бессознательного состояния, он понял, что это не хорошо, что Луи навсегда в его сердце. И в тысячу раз сложнее двигаться вперед, когда боль от алкоголя сменяется сердечной болью.