Пепел суперновы

Камю хотел перестать видеть сны о Ранмару и одновременно не мог перестать желать видеть их. Подобные чувства причиняли неприятную колючую боль, которая словно скоблила когтями где-то в голове, снова и снова заставляя Камю переживать то, что было так сладко и одновременно так неприятно. Сладко потому, что во сне происходящее казалось реальностью. Неприятно потому, что реальность отличалась от этого сна. Теперь он спал очень плохо, то и дело просыпаясь, проверяя, не сон ли его видение, в страхе упустить желаемое из рук. Все больше он просто дремал с открытыми глазами, разглядывая серый потолок над кроватью. Так было спокойнее. Так ему не было невероятно больно, когда он просыпался от очередного сна, где Ранмару любил его. Но вместо этого в груди поселилось такое отчаянное одиночество, что еще неизвестно — что же было хуже. Иногда сквозь слабую плёнку сна он вслушивался в посапывание Александра рядом с кроватью, шорохи на улице. Сейчас все это заставляло его думать только о том, насколько же сильно он одинок. Почему до того, как он помешался на Куросаки, Камю никогда не задумывался об этом — о своем одиночестве? Он не хотел думать о том, где сейчас Ранмару, с кем он. Но воображение само подкидывало ненужные картинки. От них першило в горле и хотелось забыться. Камю понимал, что его помешательство на Куросаки ничем хорошим не закончится, если дело так и дальше пойдет. Он много раз задавался вопросом, а можно ли вообще считать эти чувства… любовью? Разве это нормально, что любовь так грязна и болезненна? Это просто страсть, которая отпустит с первыми утренними лучами? Все это от того… что ему одиноко? Камю пытался убедить себя, что он просто одержим, что все однажды пройдет. А потом он слышал голос Куросаки, видел как тот смеется, как блестят его глаза, и все самовнушение летело к чертям. Он ничего не мог поделать, отвлечься было трудно. На репетициях и встречах он держался как всегда — холодно и спокойно, стараясь все носить в себе. Внутри все горело сухим пожаром, не позволяющим отвлекаться от своих навязчивых страданий. Музыка и работа помогали ненадолго выйти из замкнутого круга этих мыслей, но ночью они возвращались к нему снова. Когда этот сухой пожар стал частью рутины, Камю начало казаться, что что-то внутри него умирает. — Ну что, не высыпаешься? — спросил графа Аи, когда однажды они сидели в кафетерии при студии. Камю пил кофе, что было на него совершенно не похоже. Кофе на вкус ему не нравился, но он думал, что он поможет ему быть бодрее на репетиции. Тяжелыми движениями руки Камю насыпал в чашку как можно больше сахара, чтобы приглушить едкий горький вкус. — Всё нормально, — буркнул Камю, не глядя на Аи. Конечно, андроиду было понятно, что с Камю все ненормально: серые круги под глазами становились к вечеру черными и, как бы Камю не пытался их замазывать в гримерке, они все равно проступали на его бледном лице. «Эмоции ты скрывать с детства научился, вот только организм такого не выдерживает», — думал в такие моменты Камю, глядя в ненавистное зеркало. Он не знал, что нужно сделать, чтобы все закончилось. Куросаки должен полюбить его? Вздор какой-то. Камю должен принять свои чувства? Так ведь уже, кажется, принял. И даже сам Куросаки все о них знает. Разве того, что с ним происходило, было недостаточно? — Ладно, — сказал Аи, решив не озвучивать вслух очевидные вещи. А эти «вещи» были опасны: Камю истощал себя. И он прекрасно знал, что если он сам не прекратит свои внутренние мучения, то не сможет дальше продолжать деятельность в «QUARTET NIGHT». — Ты считаешь себя эгоистом, Камю? Вопросы Аи часто были похожи на раскат грома среди ясного неба: внезапные и оглушающие. Камю это нравилось в их с андроидом неофициальной дружбе. Прямой взгляд на всё. Аи частенько умел подмечать вещи, которые ускользали от других участников квартета. — Допустим, считаю. — Я рад, что ты честен с собой, Камю, — на лице Аи появилось какое-то подобие грустной улыбки, — Я согласен, что ты эгоист. — Ну спасибо, Миказе… — хмыкнул Камю, делая глоток из чашки, — Ты сегодня сама деликатность. — Если ты будешь думать только о собственных эмоциях и забывать про свое дело и окружающих, в итоге кто-то может пострадать. Наша группа, например, — Аи опустил глаза, — Нам… Тебе и мне пора переставать быть такими эгоистами. — Да ну? А тебе-то с чего? — Я думаю, что я люблю Рейджи, — сказал Аи, подняв взгляд и глядя куда-то сквозь Камю, — Но я не могу найти этим мыслям нужное подтверждение внутри себя. Чтобы точно знать, что означают эти эмоции. Понимаешь меня? Камю удивленно посмотрел на андроида, вновь помешивая сахар в чашке. Кофе превратился в отвратительное сладко-горькое пойло. — Камю, ты ведь любишь Ранмару, — продолжал Аи, как ни в чем не бывало, — На что это похоже? Что означает «любить»? — Я не… — Камю взволнованно зашевелил губами, но, поймав на себе взгляд Аи, который на этот раз был устремлен на него, понял, что уйти от щекотливой темы не получится, — Я без понятия, что тебе на это ответить, Миказе. Люблю. Наверное? Не знаю. — Не знаешь? Ты сейчас так болеешь из-за того, что Ранмару тебя отвергает? «Болеешь»? Камю усмехнулся про себя. Хорошее сравнение. А ведь и действительно - то помутнение в его сознании, которое вызывали мысли о Ранмару, было похоже на болезнь. — Думаю, да. — Если он будет с тобой рядом, ты перестанешь болеть? — Миказе, твои вопросы странные… — Камю недовольно нахмурился, а потом добавил, — Я не знаю, как сделать так, чтобы Рейджи был с тобой. Аи секунд пять молчал, снова глядя куда-то сквозь Камю, как бы обдумывая сказанное графом. — Недавно… Я поцеловал Рейджи, — сказал он, — А Рейджи поцеловал в ответ меня. — Я в курсе. — Я тоже в курсе, что вы с Ранмару целовались, как ты помнишь… — Ну все, — снова хмыкнул граф, — Теперь мы с тобой связаны важными знаниями друг о друге. Весь этот непонятный диалог с Аи утомлял его. — Ты понимаешь, Камю, почему тогда они до сих пор друг с другом, а не с нами? — А ты думаешь, что один поцелуй что-то значит? — горько улыбнулся граф. Аи молча уставился на Камю, его сжатые губы превратились в тонкую линию. — Но Рейджи же поцеловал меня… — сказал тихо он, словно сам пытаясь в чем-то себя убедить. — Подобное можно делать и без каких-либо чувств, да будет тебе известно, — Камю отодвинул чашку и провел рукой по волосам, приглаживая их. — Тогда как мне понять, действительно ли я люблю Рейджи? «Вот привязался…» — Камю уже начинали раздражать Аи и его вопросы, — «Нашел у кого совета спрашивать, ведь я даже в себе разобраться сам не могу». — Подождать… — неожиданное решение сорвалось с губ Камю и повисло между ним и Аи. Нужно было просто подождать. Сколько ждать? Камю надеялся, как можно меньше. Но он знал, что ждал другого. Того, что, возможно, дождаться он не сможет. Ранмару перестал спать с Рейджи через некоторое время после того, как они с Камю целовались в коридоре. Он больше не оставался у Котобуки на ночь, а тот это никак не комментировал. Ха! Да Куросаки и так знал, что он не сдался Котобуки, сейчас лишний раз в этом убедился. Но теперь почему-то Ранмару это видел по-другому, более ясно. Он стал впервые задаваться вопросом, с чего он вообще закрутил с Котобуки роман. Думал, что влюблен? Все это херня полная, нет никакой любви. Вон как легко и просто Куросаки наскучило трахаться с Рейджи. Всякая любовь и романтика — это только у этого блондинки-водоросли в голове… Сам рокер усиленно пытался себя убедить, что на самом деле он больше не хочет Рейджи, потому что тот все же не сдержался и закрутил шашни с Аи. Этот мерзкий андроид связан с прошлым Котобуки, которое его так одурманило, что он с ним расстаться не может. Только отчего-то теперь Ранмару куда больше волновали мысли о Камю, чем об этом страдальце-мужике. Ворочаясь утром в кровати, Ранмару вспоминал свой сон. Снова эти навязчивые видения с гребаным Камю. Сколько раз за это время он же снился ему с его неловким поцелуями и объятиями? Щеки Ранмару покраснели и он вскочил с кровати, сжав от злости зубы. Ему надо поговорить с Камю еще раз, потому что недостаточно того короткого диалога, когда Рейджи чуть в свой тостер в гримерке не присунул. Они с Камю решили держать дистанцию друг от друга, Ранмару вроде как отправил графа во френд зону. Ага… Отправил, а теперь просыпается с утренним стояком после веселеньких снов с участием водоросли. Рокер задумался, был ли кто-то в его жизни, кто его так сильно бесил. Не было. Раньше бы он, не задумываясь, ответил, что Котобуки. Теперь… нет. Надо убедить Камю, что тот не влюблен в Куросаки, ведь так оно и есть. Куросаки считал, что вот тогда-то его собственное помутнение в мозгу прекратится. Потому что внезапно родившаяся в нем противная вера в то, что он отрицал, бесила. Давно уже прошло то время, когда он в такое верил. И все те разы ничем хорошим не закончились: сначала умер отец, который в последние годы просто забил на свою семью, а после смерти еще и навесил на нее долгов. Потом распалась их рок-группа из-за того, что он поверил, а жизнь жестоко обломала. Затем был Рейджи… он не смог дать Ранмару то, чего он действительно желал. Чего желают все люди на свете. И Камю не сможет. — Братец! — из-за ворот дворика рядом с многоквартирным домом показалась знакомая макушка. — Здарово, — Ранмару обнял младшую сестру, потерпав ее по волосам. Девочка довольно улыбнулась, глядя на брата. — Держи, — Ранмару достал из пакета коробочку и передал сестре, — Ты просила новые синглы. Принес. Сестра Ранмару начала разглядывать диски, в глазах сверкал радостный огонёк. — Спасибо, Ран-тян! — Вот еще, смотри, не вырони, — Ранмару помог девочке убрать коробку в пакет, — Вот здесь лежит конверт с деньгами. Если этого будет мало, позвоните мне, ладно? — Спасибо… Спасибо, Ран-тян! Мама будет очень рада! — Как она? — Ранмару почесал кончик носа, смущаясь, — Все хорошо у вас? — Она… — девочка на минуту задумалась, — Она тебе ничего не рассказывала по телефону? — Нет, — Ранмару напрягся, дыхание невольно участилось, — А что такое? — Братец, она побоялась тебя опять волновать… — Девочка взяла Ранмару за руку и крепко сжала ее. — Так, — Ранмару, не отпуская руку сестры, присел перед ней на корточки и заглянул в лицо, перейдя на шепот, — Что случилось? Говори, как есть. Бандиты? — Да… Ранмару сжал зубы и хотел подскочить, но сестра продолжала крепко сжимать его ладонь своей маленькой рукой. — Все хорошо, Ран-тян. Они… больше не появятся. Твои друзья нам помогли. — Боже… — чуть слышно проговаривает Ранмару, словно не слыша девочку, и его голос дрожит, — Они… они ничего не сделали вам? — Нет. Те джентльмены… ну, твои друзья их увезли. — Мои друзья? — Ранмару, наконец, приходит в себя и понимает, что даже не в состоянии сейчас подняться на ноги, они дрожат, — Те самые, которые дали вам деньги, чтобы оплатить долги? Спохватившись, Куросаки добавляет: — Передали… передали вам от меня деньги. — Да! Те иностранцы! Спасибо, Ран-тян, что послал их помочь… я уже собиралась уговорить маму позвонить тебе. «Камю», — проносится в голове Ранмару мысль. — Дура! — рявкнул вдруг Ранмару, и девочка непонимающе уставилась на него, — Дурочка! Обещай, что теперь СРАЗУ будешь звонить мне, поняла? СРАЗУ! — Д-да… — чуть пошатнулась в сторону девочка, — Ран-тян, не бойся! Я обещаю. — Хорошо… Хо-хорошо. Извини, — Ранмару еще раз обнимает сестру и, наконец, встает на ноги, выпуская на свободу вздох облегчения, — Я волнуюсь за вас, понимаешь? Девочка кивает в ответ. Они говорят на отвлеченные темы еще минут десять, держась рядом. Общее настроение меняется, хотя внутри Ранмару все до сих пор немного вздрагивает от ужаса. Под конец встречи сестра еще раз достает диски из пакета и вертит их в руках. — Братец, ты не принес мне диск с синглом Камю-сан! Я ведь так просила именно его! — Сдался тебе он! — хмыкает Ранмару, улыбаясь, — Мои песни тебе уже не нужны, да? — Нужны, конечно! — обиженно бурчит сестра, — Но я ведь больше всего из вашей группы люблю Камю-сан… Он самый хороший и красивый! — Да-да, помню я, помню, — вздыхает Ранмару, — В следующий раз тогда принесу… — Попроси его автограф, пожалуйста! — Вот еще! — рявкнул рокер, покраснев. — Ран-тян! Ты столько обещал! — Хорошо-хорошо… «Самый хороший и красивый», — усмехается про себя Ранмару, когда едет после встречи с сестрой в студию, — «Просто пиздец». Куросаки еще раз глубоко вздыхает, ощущая как, наконец, успокоился. Он должен поблагодарить Камю. Как того и боялся Куросаки, якудза не успокоились и все же перешли на его семью. Это было ожидаемо… Он рано расслабился и думал совсем не о том, о чем должен был думать! Вот и поплатился! Что бы с ним было, случись что-то с матерью и сестрой? Он бы не выдержал, нет. Надо подумать о том, чтобы перевезти их в другой город. Но очередной переезд… Ранмару боялся и хотел держать семью рядом, так ему было спокойнее. И все же, стоит подстраховаться, пока он не разберется с якудза. Когда Ранмару зашел в комнату для отдыха, Камю был там один. Они только что репетировали с Аи их дуэт — «Tsukiakari no Dearest». Ранмару молча слушал под дверью слияние двух голосов, которое превращалось в невероятно красивое звучание. Песня была идиотской попсой, которую они тут все только и пели, но голос Камю был… необычным. По крайней мере, он запоминался. Ранмару невольно задумался о том, какой бы дуэт вышел у них с Камю. Сразу же он попытался отогнать от себя эту совершенно дурацкую, по его разумению, мысль. И тут же новая мысль маяком замигала в подсознании: а что, если якудза вдруг переключатся на самого Камю? Он что, совсем не боится? Или у него столько связей и денег, что жопой жуй и ничего уже не страшно? Откуда у него столько власти, кстати? Камю был из какой-то северной страны, по улицам которой разгуливали белые медведи и глушили водку, играя на балалайках. Так себе раньше представлял все Ранмару. Сейчас он впервые, за все время их работы вместе, задумался, откуда же был Камю на самом деле. Чем он занимался до того, как попал в академию Саотоме? Ранмару приоткрыл дверь в комнату отдыха, осторожно зашел внутрь. Камю сидел в кресле и, кажется, дремал. — Эй… — тихо сказал Ранмару и осторожно подошел к креслу. Камю действительно спал. Куросаки заглянул ему в лицо: белое и убогое как у приведения, усталое и изможденное. Грудь Камю медленно поднималась и опускалась в унисон с его дыханием — мягким и спокойным. Ранмару задумался, почему он не разбудил графа, как всегда это делал — громко стукнув дверью или просто рявкнув на него. Пребывая в каком-то непонятном возбуждении, Куросаки осторожно коснулся щеки Камю, поглаживая ее. Кожа была приятная и невероятно нежная, как у девушки. Боясь даже вздохнуть, Ранмару прошелся рукой по волосам графа. Такие мягкие… Губы Камю чуть дрогнули во сне. Тут же рокер одернул руку, словно его ударило электричеством. Что за херня! Если сейчас эта водоросль проснется, как же он будет ржать над Ранмару, который тут так бесстыдно разглядывает его. «Подрочи тут еще на него», — про себя подумал Ранмару, понимая неожиданно для себя, что да, внезапно, он бы мог сделать и такое. Сознание тут же подкинуло картинку, где Ранмару хватает Камю за эти невозможно бесячие белокурые локоны, вставляет ему в приоткрытый рот член и заставляет дорогого графа отсасывать ему. Камю же так его любит! Ранмару сжал зубы и выдохнул сквозь них. Он не понимал больше себя и разбираться в своих ощущения было больно. Ему было противно, что еще пару минут назад он чувствовал внезапный прилив нежности к Камю, а теперь стоит и воображает, как вставляет ему в рот. Но развратные картины уже заполнили воображение рокера, в которых он трогал волосы и губы графа, заставлял его делать такие вещи… которые Рейджи с ним не делал. Точно, раз Камю «влюблен» в него, то он позволит сделать Куросаки с собой все, что тот хочет. Почему бы не воспользоваться и не получить удовольствие? Какая-то часть Ранмару убеждала его, что это неправильно — так думать. Ранмару схватился за голову, тяжело дыша. В этот момент Камю пробормотал что-то во сне, и рокер вернулся в реальность. Губы Камю снова дернулись, и он чуть слышно выдавил из себя: — Не мучай меня больше…. Куросаки… — Камю? — тихо спросил Ранмару, боясь, что разбудил его. Сердце так сильно забарабанило в груди, что Ранмару испугался, не услышит ли его биение Камю. Камю ничего не ответил. Он спал. Ранмару замер, вслушиваясь в тишину, в барабанную дробь внутри него, в тиканье часов на стене. — Люблю… — застонал еле слышно Камю, и его пальцы задрожали, — Люблю… Ранмару… Куросаки не помнил как он выбежал из здания студии, он боялся даже оглянуться. Наверняка, он разбудил Камю, когда выбегал из комнаты. Камю ни за что не должен узнать, что Ранмару был там. Мысли в голове кружились, раскалывали ее, заставляли плотно сжимать зубы. Бешеное сердцебиение добавляло боли. Куросаки понял, что он бежит по вечерней улице уже только тогда, когда осознал, что не узнает окружающие дома. Куда он забежал? Во всех смыслах... В любом случае, бежать хотелось дальше. Но куда? Домой? Любая мысль о том, что сегодня ему может присниться опять — пугала. К Рейджи? Не поехать ли ему к Рейджи? Ранмару уже было принял решение, но на него накатило такое отвращение к себе, что он просто свернул в какой-то пустой переулок, выбежав на дорогу, прощаясь с любыми мыслями о бывшем любовнике. «Лучшее решение сейчас — вернуться и поговорить с Камю. Ты же для этого шел в сраную студию сегодня!» — прозвучал голос в голове. Ранмару остановился. Машина, которая ехала рядом по дороге, тоже остановилась, шумно проскрипев тормозами. Из нее выскочили двое мужчин и схватили Ранмару, ударяя его по голове чем-то тяжелым. — Что за… — Ранмару вырвался, схватившись за голову. Он посмотрел на свои руки — на них была кровь. Перед глазами все поплыло как в тумане. Затем его вновь схватили под руки и затолкали в машину.