3. Разговор
28 февраля 2016 г., 20:11
31 января 1943 года. Бекетовка.
Их уже ждали. Утром произошло пленение. Паулюс сдался Ласкину, последний позволил оставить генерал-фельдмаршалу холодное оружие при себе. Все знали, что Фридрих Паулюс больше не опасен... К вечеру его доставили на допрос. Допрос прошел как в тумане. Он механически отвечал, как подобает по уставу, то, что было известно и без формальностей допросного протокола: имя, звание, цель. Фридрих говорил точно, кратко, по существу. Ни единого лишнего слова. Достал из нагрудного кармана солдатскую книжку, отдал, как просили, потом забрал ее обратно, спрятал. Пообещали накормить. Его взгляд по-человечески прояснился, он больше не был похож на фарфоровую куклу. Телефонный звонок. Все присутствующие на допросе, а с немецкой стороны это были Фридрих Паулюс, Вильгельм Адам и Артур Шмидт, сидящий между ними, посмотрели в сторону телефонного аппарата и невольно подались вперед - вытянулись, ожидая звонка палача. Но это был всего лишь Рокоссовский. Шумилов поднял трубку. - Да, Константин Константинович, доставили, - ответил генерал-полковник, не скрывая широкой улыбки. Этот круглолицый и широкоплечий русский с добродушными глазами, Михаил Степанович Шумилов, для генералов немецкой армии стал олицетворением всего русского генералитета, - Хорошо, тогда накормим и доставим к Вам. До свидания. Шумилов положил трубку. - Ну что, в трапезную их! После трапезы немецких генералов отправили на временную квартиру, заранее оборудованную прослушкой. На следующий день Паулюса ждал второй допрос. Когда он пришел, то его уже ждали. Фельдмаршала проводили в кабинет. Там собрался весь свет софитов Сталинграда. Воронов и Рокоссовский. Фридрих сел на свободный стул напротив них и быстро огляделся, остановив взгляд на окнах, завешенных простой светлой тканью, и карте, закрепленной на большом столе. - Вы курите? - спросил Воронов, и переводчик тотчас же перевел на немецкий. Фридрих молчал. Глаза застилала подступающая белая пелена. Дыхание участилось, он подался корпусом вперед. Хотелось закричать, но тело вдруг одеревенело, точно стало клеткой сознания. - Господин фельдмаршал, - обратился к нему Рокоссовский, заподозрив неладное, - господин фельдмаршал! Воронов, услышав обеспокоенного Константина, взглянул на Фридриха, побелел и спешно поднялся на ноги, подбегая к нему. Фридрих согнулся пополам и коснулся лбом стола, держась обеими руками за живот. - Черт, у него же, наверное, дизентерия, - сообразил Рокоссовский, памятуя о гуляющей по Сталинградскому фронту в стане врага болезни, - Чем вы его накормили? - генерал гневно зыркнул в сторону конвоиров, которые привели Фридриха. Они хоть и были не при чем, но пошатнулись от грозного взгляда. - Wasser, - прошептал Фридрих. Воронов взглянул на переводчика, но тот уже нес стакан с водой. Живительная влага прошла по пищеводу и принесла блаженство. Фридрих выдохнул, глубоко вздохнул и поднял на взволнованных присутствующих синие глаза. Паулюс чуть усмехнулся. Его взору представилась чудесная панорама испуганных советских маршалов. Редко, когда еще можно увидеть такую. Конечно, чуть не потеряли самого ценного пленника. Фридрих смущенно опустил глаза: - Mir geht es gut, - ответил Фридрих. Воронов вонзил взгляд в переводчика, и тот кивнул: - Фельдмаршал сказал, что с ним все в порядке, - и от себя добавил, - можно начинать допрос. У всего генералитета отлегло от сердца. Коллектив облегченно выдохнул. Рокоссовский кинул строгий взгляд машинистке: - Черновик уничтожить, открыть новый протокол допроса с присвоением исходного номера.***
На допросе Фридрих был скромен. Ничего непредвиденного больше не происходило. Между сторонами состоялся профессиональный диалог, в ходе которого Фридрих по полочкам разложил ошибки советского командования, а генералы, в свою очередь, задали Фридриху интересующий всю ставку вопрос: - Господин фельдмаршал, почему Вы не пошли на прорыв, навстречу танкам Манштейна? - Я был вынужден стоять здесь по приказу. Я - солдат, и мое дело - держать руки по швам. Тут Фридрих печально опустил глаза, вспоминая истинные причины вынужденного отказа от прорыва. Он задумался, стоит ли говорить об этом с советскими генералами и, взвесив, решил, что хуже уже не будет и, если вскрывать все карты, то эту историю знать должны и они, без пяти минут маршалы советской армии, награжденные наивысшими звездами за его седую голову. К тому же, остается ли теперь то, о чем он собирается рассказать, государственной тайной? Причина событий, которые уже неактуальны, хотя могли бы быть и, возможно, закончиться успешно? А, может, это он, Фридрих Паулюс, первый стратег Германии, оказался настолько глуп и недальновиден, что не увидел прозорливого плана Фюрера в том, чтобы предать его в решающий момент?! - Мы вместе с начальником штаба моей армии Артуром Шмидтом вылетели в Ставку незадолго до полного окружения. Тогда у нас еще была возможность пойти на прорыв, но Гитлер наотрез отказался оставлять город и велел занять круговую оборону, - Фридрих достал из нагрудного кармана сигареты, - Позволите? - Пожалуйста, - отозвался Воронов. Паулюс закурил. - Вы и без меня хорошо знаете, что воля солдата - это приказ его командира, - Фридрих выдохнул клубы дыма и задумался, закинув ногу на ногу. Он смотрел в пустоту, в пустое пространство между Рокоссовским и Вороновым. Генералы переглянулись. Повисла тишина. Рокоссовский взглянул на часы. - Думаю, на сегодня можно закончить.***
Константин вышел на улицу и закурил. Смеркалось. Они разговаривали целый день. За целый день у него сильно заболела голова, хотелось развеяться. Вот только до этого у него был один личный вопрос к пленнику. Фридрих вместе с конвоем вышел следом. Рокоссовский отозвал конвой, а сам подошел к удивленному Фридриху. - Пройдемте, герр Паулюс, - Рокоссовский стал спускаться вниз по улице, - Куда бы Вы хотели отправиться сейчас? Этот вопрос насторожил Фридриха еще сильнее. Он недоверчиво нахмурил брови: - Собственно, чем вызвана такая акция? - Фридрих был приятно удивлен, что советский маршал, пусть и с сильнейшим польским акцентом, но мог изъясняться по-немецки. - Хочу поговорить. Возможно, о сущих глупостях, возможно, о пустяках, но с Вами - можно. Вы - враг, Вам все равно не поверят, - парировал Рокоссовский, - так куда хотите отправиться? - За город, - задумавшись ответил Паулюс. Рокоссовский без труда нашел машину и сам сел за руль. Фридрих сел рядом. - Позвольте, - не унимался в своем любопытстве Фридрих, - о чем Вы хотите со мной поговорить? - Приедем - тогда, - ответил Рокоссовский, и Фридрих был вынужден ждать. Они ехали достаточно долго, то и дело подскакивая на кочках разбитой сталинградской дороги. Из Константина оказался лихой водитель, но Фридриху Паулюсу повезло - не каждый день твоим личным водителем становится генерал вражеской армии, взявший тебя в плен. Сегодня еще ведутся бои на северной окраине города, и появляться в Сталинграде очень опасно. Но Фридрих хотел именно туда. Он знал, что северная, ему не подконтрольная группировка падет со дня на день, поэтому бьются они отчаянно и до последнего патрона. Знал, что Рокоссовский отвез бы его хоть в Берлин, если бы он попросил, потому что, заглянув в глаза Константина, понял всю глубину постигшего его наваждения. Вот только почему? Что стряслось? - Вам нравится вид разрушенного города, что Вы так стремитесь сюда вернуться? - спросил Рокоссовский, пробуждая Фридриха от его анализа. - Нет, - уверенно ответил Паулюс, - хочу проверить степень Вашей безрассудности. Оглянитесь. Еще 15 минут, и мы будем на передовой, - критически заметил Фридрих. Рокоссовский ударил по тормозам: и правда. Он даже не заметил, как и на какой скорости они пролетели расстояние от Бекетовки до центра города, а ведь в обычный день это - час пути. Остановились у разрушенного универмага, свернули во двор, затормозили у известного подвала. - Выходи, - скомандовал Константин, сжав руль. Фридрих повиновался. Рокоссовский последовал за ним, - Заходи, - он указал на подвал, - И иди в свою комнату. Фридрих хотел было возразить, но язык не повернулся - грозный вид Рокоссовского заклеил рот фельдмаршалу лучше скотча. Фридрих одернул шинель и спустился внутрь. Вглубь. Налево. До упора, мимо всех остальных комнат. Направо. До конца. Налево. Этот путь Фридрих знал наизусть. Он зашел в свою холодную комнату, где все было так, как он оставил, когда уходил: стол, стул, кровать, шкаф, ширма и даже часы. Даже кружка, из которой он пил, осталась нетронута. Рокоссовский хлопнул дверью, зайдя следом. У Фридриха пробежали мурашки по спине. - Садись, - спокойно приказал Константин, указывая на стул, но Фридрих робко опустился на кровать - он привык сидеть на сетчатой кровати за время окружения. Сам Рокоссовский повернул голову к часам и придирчиво посмотрел на них: они до сих пор шли и показывали точное время. - Знаешь, что это? - Рокоссовский достал платок из кармана и аккуратно поддел дверцу часов. Та нехотя открылась, - Это бомба. Сейчас без детонатора - нашим саперам спасибо. Ее подложили Ваши доброжелатели, герр Паулюс, пока Вас не было в ставке. Если бы Вы пробыли здесь еще двое суток, она бы ничего не оставила от Сталинграда вообще. А знаете, кто это сделал? Где-то далеко прогремел взрыв, напоминая гостям холодного подвала, что наверху, совсем неподалеку, идет бой. Войска северной сталинградской группировки упирались и грызли зубами землю. В подвале погас свет. Рокоссовский видел на столе огарок. Константин поджег его, напряженно оглянулся. Фридрих лежал без сознания. По спине Рокоссовского пробежал холодок.
