ФриК

      Рокоссовский подбежал к фельдмаршалу, попробовал пульс. Жив. Константин уложил его на кровать и коснулся лба.       - Холодный, дьявол, - выругался генерал-лейтенант.       А тем временем Сталинград надел белоснежный колючий шарф. На голос ада, раскрывшего свои двери на земле, отозвалось небо мокрыми и липкими комками снега. Они застилали глаза и делали всякое сражение невозможным. Сама Природа требовала перемирия.       Узнав от конвоиров фельдмаршала, что Фридрих Паулюс удалился в неизвестном направлении в обществе генерал-лейтенанта Рокоссовского, добродушный Воронов пришел в ярость.       "- Неужели перевербовали?" - первая мысль, раскидавшая привычные постулаты Николая Воронова, пронзила его разум. Он поднял трубку, чтобы связаться со Сталиным и доложить о произошедшем, но вдруг осекся. Ему показалось, что за дверью он услышал странные шаги. Воронов насторожился, положил трубку, поднялся и подошел к двери. Прислушался - никого. Николай открыл дверь и оглядел часовых, что стояли у входа в его комнату: ребята вытянулись по стойке "смирно", но Николай Николаевич не обратил на них внимания. Он окинул взглядом ничем не примечательный коридор, как вдруг ему показалось, что где-то там, в глубине коридора, шевельнулась тень. Воронов протер глаза - ничего. Он закрыл дверь и вернулся на свое место, однако усидеть не удалось. Генерал-майор стал прохаживаться по комнате, решив, что лучше сначала дождаться вестей. Ситуация напрягала.

***

      Дверь в комнату высокопоставленных немецких пленников открылась со скрипом, точно от сквозняка. Шмидт лениво перевернулся лицом к стене: наконец-то он, страдавший бессонницей, смог спать как младенец. Все решилось пусть и не в его пользу, но Артур не был намерен сдаваться.       Вдруг он почувствовал непривычный холодок на шее. Проснулся. Длинное тонкое лезвие действительно было приставлено к его горлу. Шмидт замер.       - Поворачивайся. Медленно, - скомандовал холодный голос. Гость явно говорил сквозь плотную ткань, но даже так его слова были отчетливо слышны.       Шмидт скользнул руками под шинель. Он всегда держал кобуру наготове.       - Руки!       Пришлось повиноваться. Артур чувствовал, как второе лезвие вошло ему под шинель и с безумно аккуратной точностью срезало кобуру. Рука осторожно вытащила ее.       Начальник штаба шестой армии повернулся, поднял голову на черную тень и застыл в изумлении. На лбу выступила испарина. Артур распахнул широко глаза, уже открыл рот, чтобы закричать, но ему заткнули рот ладонью. Два ярко-синих глаза горели во тьме, прожигая его своим взглядом. Артур чувствовал, как эти глаза проникают вглубь него, заставляя в безмолвном остолбенении переживать в обратном порядке всю свою жизнь. Шмидт чувствовал, что не мог кричать. Как только он это понял, рука тени перестала держать его, но эти длинные тонкие пальцы, подарившие ему неподдельный ужас ночи, начальник штаба запомнил надолго.

***

      Рокоссовский не знал, что делать: Паулюс был жив, Константин был уверен в этом, но Фридрих вместе с тем точно находился в коме, лежал без сознания. "Отчего? Почему?" - спрашивал себя Рокоссовский, не в силах дать этому никакого определения.       Константин сидел на краю кровати, чувствуя, как леденеют ступни. Он невольно подумал, каково жилось Фридриху и его штабу в этих широтах все это время. Шестая армия Фридриха Паулюса долго держала круговую оборону, хотя свободно могла бы пойти на прорыв. Рокоссовский, как и все в штабе Красной Армии, ждал этого, но фельдмаршал Паулюс предпочел тактику оборонительного характера. Почему? Неужели великий немецкий полководец не видел этого маневра? Бред! Тогда почему не пошел на это?       Эти мысли разъедали ржавчиной сознание Рокоссовского. Находясь в непосредственной близости с Фридрихом, наблюдая его лицо в мельчайших подробностях на расстоянии менее, чем вытянутой руки, Константин задавался немым вопросом: Почему?       Его взгляд скользнул по белому, точно обсыпавшаяся с каждым рокотом снаряда штукатурка, лицу фельдмаршала. В конце-концов, он поднялся на ноги и вновь подошел к злополучным часам с кукушкой, которым велено было отпеть Фридриха Паулюса и его славную кончину в назидание будущим поколениям.       Константин заложил руки за спину и долго всматривался в пустую глазницу часов:       - Нет. Никогда поляку не понять немца, - выдохнул Константин, подразумевая вполне конкретного поляка и вполне конкретного немца.       Сквозняк вбежал в комнату, едва не сорвав хрупкую дверь с петель. Рокоссовский покосился на нее, медленно подошел, запер изнутри, выдохнул.       - "Делай, что должен, и будь, что будет," - подумал про себя поляк, прислоняясь горячим лбом к холодной двери.       Едва слышный стон разлетелся по комнате:       - Вильгельм?       Константин оглянулся.       Фридрих медленно сел на кровати и протер глаза, точно очнувшийся от древнего колдовства чародей.       - Вильгельм, подойди ближе, - он махнул рукой в сторону Рокоссовского.       Константин осторожно подошел.       - "Что за чертовщина здесь творится?" - подумал генерал-лейтенант.       Паулюс открыл глаза пошире, вытаращившись на Константина, а потом согнулся пополам, хватаясь за голову:       - Ох... моя голова!       - С Вами все в порядке? - Константин схватил его за плечи и пару раз встряхнул.       Фельдмаршал нехотя приходил в себя. Он отстранил от себя генерал-лейтенанта, поднял указательный палец вверх, положил другу руку себе на грудь и прокашлялся, пытаясь собрать себя в кучу.       - Это не Шмидт, - еле слышно прошептал пленник.       Рокоссовский мало понимал немецкий, но его знаний хватало, чтобы распознать последнюю фразу без переводчика. Константин видел, сколь сильно качало Паулюса. Он хотел ему помочь, но искренне не знал, чем. Решение пришло быстро: пленнику необходима медицинская помощь. Константин устроил ему это - поднял на поверхность немецкого фельдмаршала на руках. Тот оказался весьма легким, и это при его-то росте! Сталинградские пироги оказались хорошей диетой.       О загадочном приступе генерал-лейтенант пообещал себе молчать. Сам разберется, что творится с этим чудным немцем и его бредовым состоянием. А если нет - у него есть добрый друг Николай Воронов. Уж этот великан-добряк найдет подход к любой нацистской нечисти.       - Что ж ты за фрик такой, Фридрих Паулюс? - выдохнул Рокоссовский, осторожно усаживая Фридриха на переднее сидение автомобиля. Он закрыл за ним дверь как раз вовремя.       Подъехала машина. Крайне недовольный Николай Воронов шкафом навис над генерал-лейтенантом.       - Объяснитесь, Константин Константинович! Как это понимать?