ФриК

      "Я очень надеюсь, что Вы не предатель, товарищ Рокоссовский. Мне будет крайне тяжело (хотя не без толики удовольствия) отдавать Вас на правах представителя Ставки Главнокомандующего под трибунал," - думал Воронов. Еще с незапамятных времен у него была особая любовь к полякам, взращенная в его сердце пленом во времена прошлой Великой Войны.       - Добрый вечер, Николай Николаевич, - Рокоссовский не спешил выполнять приказ.       Воронов в своей обычной манере сложил руки за спину, выжидательно перекатился с пятки на носок, оценил краем глаза состояние здоровья пленника сквозь едва запотевшее от дыхания окно, и, обернувшись на вой вечерней симфонии, слившейся в единую какофонию вопля врага и залпа орудий, указал на свою машину.       - Товарищ Рокоссовский, садитесь. Вы поедете в моей машине. С моими людьми. Позже я узнаю, какие цели Вы преследовали здесь, у самого края фронта, - строго заметил Воронов, сам занимая место в машине Рокоссовского, рядом с пленником.       Гул моторов обезличил общий шум.       Машина Воронова, в которой ехал Рокоссовский, едва успела повернуть за угол, как Фридрих, щурясь от яркого света, открыл глаза. Паулюс тихо стонал, разминая затекшие без движения кости. Фельдмаршалл поудобнее сел в кресле, задумчиво скрестив руки на груди. Он до сих пор был поглощен мыслями о невиновности Шмидта: если Артур невиновен, тогда кто? Фридрих был уверен в каждом из своих подчиненных.       - Герр Паулюс, - шепотом позвал Воронов, краем глаза оценивая состояние попутчика.       Нет ответа. Фельдмаршалл полностью поглощен своими мыслями.       - Герр Паулюс, - повторил чуть громче артиллерист, повернув к нему голову, но краем глаза наблюдая за дорогой.       Фридрих поднял на него задумчивый взгляд, который быстро прояснился. Николай видел, как зрачки его попутчика расширяются, и чувствовал, что довольная улыбка непроизвольно поражает собственное лицо.       Брови Фридриха поползли вверх, он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Воронов опередил его:       - Тише. Успокойся. Сейчас приедем и поговорим.

***

      Константин Рокоссовский прибыл в штаб Донского фронта в сопровождении артиллеристов Воронова. Преданные ребята из охраны Представителя Ставки взяли генерал-лейтенанта под стражу "до выяснения обстоятельств", как пояснили Рокоссовскому ставленники Главного Артиллериста.       Константин Константинович резко взглянул на охранников-артиллеристов, но ничего не сказал. Его косая светлая бровь раздраженно дернулась. Рука легла на телефонный аппарат. Генерал-лейтенант был обязан разобраться, что здесь происходит.       - Здравия желаю, Георгий Константинович!       На том конце провода, жадно вцепившись в трубку черного аппарата, слушали неофициальный доклад Рокоссовского.       - Говорите, Константин Константинович, представитель Ставки Главнокомандующего Воронов действует вне рамок собственных полномочий? - переспросил Жуков - его удивил звонок со Сталинградского фронта, - разберемся.       Лаврентий Павлович Берия лично стал свидетелем поднаготной Сталинградского котла, и он, будучи наркомом внутренних дел, был крайне заинтересован сложившимися обстоятельствами.       Дело в том, что Лаврентий Павлович давно имел зуб на бравого артиллериста Воронова - задолго до Сталинградского котла. Однако, Николай Николаевич был недосягаем для него, потому что Воронова высоко ценил сам Иосиф Сталин и прислушивался к его мнению.       Жуков оглянулся на Лаврентия Павловича. Тот, действительно, умел быть в нужном месте в нужное время. Он мысленно посочувствовал Воронову, понимая, что нарком НКВД сделает все, чтобы на этот раз придушить Николая Николаевича во сне раз и навсегда.

***

      - Мы приехали, - Воронов снял ноги с педалей.       - Да, - кивнул его собеседник, кутаясь в свою шинель.       - Перед тем, как мы поговорим о деле, я хочу, чтобы ты знал, как мне тебя не хватало. Я не видел тебя с последней войны. Я... я, вообще, сомневался, что когда-либо тебя увижу, а тут судьба сама дарит мне встречу с тобой. Я должен многое тебе рассказать, но ...       Николай не знал, о чем говорить, с чего начать, его глаза восторженно смотрели на немецкого пленника, а руки уже лежали на его плечах. Он крепко вцепился во Фридриха, прижал к себе и крепко расцеловал в обе щеки старого друга.       Фридрих сдержанно выдохнул:       - Я никогда не привыкну к горячим русским лобзаниям.       Паулюс достал из кармана носовой платок и вытер раскрасневшиеся щеки. Но глаза его улыбались. Николай знал, что этого человека надо читать только по глазам. Говорить о чувствах он не умел, да и считал длинные речи бессмысленнее поступка.       - Теперь, когда я могу поговорить с тобой без лишних глаз...       Николай наконец-то отпустил его, подарив на прощание такие крепкие объятия, что Фридрих верно решил будто его специально покормили, чтобы теперь позволить этому вырваться наружу - изобрели этакую курьезную пытку.       - Я хочу поговорить о деле... - Николай хлопнул его ладонью по коленке, от чего Фридрих едва не подпрыгнул макушкой о крышу машины, - ...тебе точно не холодно? - Воронов поправил на пленнике шинель, одернул ее, расправил, хотя она и так была в лучшем виде.       Фридрих смиренно терпел это, опустив голову на грудь.       - Смею заметить, ты сделал из меня игрушку. Твоя забота мне льстит, но я требую для себя таких же условий, как и для моих солдат, - пользуясь случаем заметил Паулюс.       - Хорошо. Будет-с, - Воронов его не слышал, он увлеченно перевязывал Фридриху его белый шарф, пока терпение фельдмаршала не подошло к концу. Он схватил за запястья Николая и убрал его руки от себя.       Воронов с трудом взял себя в руки.       - О деле, - напомнил ему Паулюс.       - Да... - сдержанно выдохнул Николай, пылко поглядывая на фельдмаршала - выискивая момент, чтобы лишний раз о нем позаботиться или угодить.       - Я хочу, чтобы твои планы исполнялись Советскими войсками. Я прекрасно знаю твое отношение к Гитлеру и его правительству. Сомневаюсь, что в сложившейся ситуации оно у тебя изменилось в лучшую сторону.       - ... солдатское счастье изменчиво, - чуть помедлив, с иронией ответил Фридрих, задумчиво касаясь собственного подбородка.       Он вовремя глянул на воспылавшего приступом заботливости собеседника, который снова распахнул свои широкие объятия и наступал единым фронтом.       - Николай, отставить!       Воронова пробрало до костей, захлестнуло бурей воспоминаний: когда-то давно он уже слышал это "Николай, отставить!" в исполнении Паулюса. Это было настолько давно и неправда, что кажется сегодня сказкой. Сладкой сказкой о его молодых годах - студенчестве. О том, как друзья во времена его бурного студенчества, будучи у Фридриха на стажировке в Германии, взяли адрес известного стратега - уже тогда автора научной литературы по тактике и стратегии ведения военных действий. Их познакомили заочно - Николай писал диплом по этому направлению в рамках развития артиллерии, которой он болел с первого дня пребывания в армии. В итоге, их совместный труд вылился в диплом с названием «Влияние развития артиллерии на оперативное искусство и тактику в первую мировую войну».       Потом появился телефон. Они были приятными собеседниками. Впервые Воронов и Паулюс увиделись исключительно в Бекетовке, на допросе. Николаю щемило сердце от таких обстоятельств. Он крайне любил и почитал Фридриха и его таланты. Обстоятельства встречи его удручали, ему было искренне непонятно, почему такой талантливый стратег, как Фридрих Паулюс, не использовал эту возможность к прорыву.       Мягкий от природы голос фельдмаршала вернул Воронова к реальности:       - Ты вспомнил обо всем этом? - Фридрих не знал, о чем спросить, но по глазам видел, что Николай погрузился в себя.       Николай смущенно опустил голову на грудь, широко улыбнулся.       Фридрих похлопал его по плечу:       - Поехали домой. Тебе надо привыкнуть к мысли, что я могу быть ближе, чем на расстоянии выстрела твоего органа.       Николай безропотно подчинился. Его ноги встали на педали, а руки легли на руль. Дрожь помчалась по его телу, когда рука Фридриха легла ему на плечо и по-дружески похлопала его.       - Я знаю, что я вам нужен, однако Родину не выбирают. Я еще поговорю об этом с тобой утром.       Сдался ли в плен Фридрих Паулюс? Артуру Шмидту снился кошмар той ночью: завывание сталинградской метели окончательно расшатали нервы начальнику штаба 6й армии, а ночное видение окончательно сделало из строптивого немца покладистую овечку.       Этим вечером Шмидт стоял перед дверью в комнату генерал-лейтенанта Рокоссовского, от которого его отделяли только охранники с черными артиллерийскими петлицами. Артур долго не решался сделать это - потом все-таки постучался.       - Войдите!