Thuit altarien

«Всё чаще я по городу брожу. Всё чаще вижу смерть — и улыбаюсь Улыбкой рассудительной. Ну, что же? Так я хочу. Так свойственно мне знать, Что и ко мне придет она в свой час.»

***

Мрачная погода и обыденная грязь улиц Софии сегодня полностью соответствуют моему настроению. Бреду по тротуару, который выглядит так, будто бы на него упало целое здание, раскрошив брусчатку, и озираюсь по сторонам. Я никогда не видела, чтобы люди в нашем городе не выглядели встревоженными. Вечное давление со стороны вампиров сказалось на общем настрое человеческого населения Глицинии — теперь жители не только Софии, но и каждого города нашей страны, вечно спешат домой, желая туда вернуться как можно скорее, ведь снаружи может поджидать опасность. Тела раненых и убитых людей уже давно не в новинку — это жертвы вампиров, которым не посчастливилось попасть к ним в руки. А как известно, если человек угодил в вампирское логово, то если он и вернется, то в мешке для трупов. Если повезет, может быть, еще тело оставят целым. Я все это знаю не понаслышке, потому что сама через это проходила. Уже целых три раза. Первым погибшим среди близких мне людей стал отец — он участвовал в рейде на одно из вампирских поместий. Ни один из членов той группы так и не вернулся домой. Зато услужливые вампиры, дабы уведомить о смерти двадцати двух мужчин, выставили их головы рядом с забором, окружавшим тот злополучный дом. Второй меня покинула моя младшая сестра Юна, это случилось не так давно — всего два месяца назад. О, моя младшая сестренка! Ей же было всего семнадцать лет! Сколько себя помню, всегда заботилась о маленькой, болезненной с самого рождения, слепой Юне. И пусть сестра была выше меня на целую голову, для меня она всегда оставалась крохой. Третий удар со стороны вампиров практически подкосил меня. Прошлой ночью, когда я, Изуки и Такао отправились на разведку в один из домов, принадлежащих вампирам, Казунари схватил сам хозяин поместья. Если бы Такао не пожертвовал собой, кинувшись на врага в одиночку, то нам с Шуном тоже бы не поздоровилось. Гуляя по столице Глицинии, невозможно не заметить то, что вся София насквозь пропитана смертью — настолько вампиры вошли во вкус власти. — Глициния, восстань! Сиянье древней славы Борцов зовет на брань, На подвиг величавый. К оружию! К победам! Героям страх неведом. Пускай за нами следом Течет тиранов кровь. — Микаэлла Ничджо? — спрашивает шагающий рядом Изуки. Сегодня друг еще ни разу не пошутил, как он это делал в любой другой день. Шун просто не успел отойти от потери друга, — и почему тебе так нравится этот поэт? — Он же был повстанцем, — отвечаю, искренне недоумевая, почему Изуки до сих пор так и и не понял, за что я так люблю стихи Ничджо, — к тому же, поэзия пятнадцатого века наполнена надеждой… А мне она нужна, потому что чувствую, что если так пойдёт и дальше, то я совсем отчаюсь. — Не думаю, что сейчас это лучший выход, — говорит друг, — тебе нужно поднимать больную мать. К тому же, вряд ли у нас появится новый член команды — в последнее время все больше людей перестают верить в победу человечества. Меня поражает, что какая-то аристократическая кучка мертвецов настолько запугала народ. — У них довольно весомые аргументы, — пожимаю плечами, — точнее, всего один: ослушаетесь — умрете. Люди же больше всего на свете боятся смерти. И если ты слаб, то волей-неволей будешь исполнять приказы власти. — Мы, вроде как, тоже исполняем приказы власти, — возражает Изуки, поднимая взгляд на вечно серое небо. Мало кто из человеческого населения Софии видел настоящее солнце. Я, например, имела возможность подставить лицо тёплым лучам, даже когда отправлялась на задания в центре. Нам, людям, невероятно тяжело выживать в условиях, не меняющихся уже не одно столетие. Слово «жить» к нашей ситуации никак не подходит, потому что довольно часто человеческому населению Софии приходится питаться объедками, когда вампиры решают позлорадствовать. Но вера в восстановление справедливости греет души людей и заставляет их двигаться дальше, несмотря ни на что. Однако, некоторая часть уже отчаялась, и к этой группе обезумевших от тягот повседневной жизни относится и моя мать. Сондра Баллиоли окончательно сломалась, когда её младшую дочь похитил неизвестный вампир. Пару недель мать даже не выходила из комнат, в которых мы живём, пытаясь отыскать Юну, женщина не признавала того факта, что её любимицы больше нет с нами. Так случилось, что около четырёх лет мы с Юной росли порознь: меня воспитывал отец, а сестру, соответственно, мать. Подобное разделение семьи было вызвано тем, что Сондра пожелала избавить незрячую дочь от обыденных дней повстанцев. А меня совершенно спокойно оставила с  Маркасом, даже спорить не стала. Поэтому две родные сёстры выросли совершенно разными — одна стала отличным воином, а другая истинной леди, какой мечтала её видеть мать. Но даже такое кардинальное различие в воспитании не мешало нам с Юной быть самыми близкими людьми во всем мире. У меня не было никого дороже младшей сестренки, а она, в свою очередь, общалась со мной чуть менее холодно, чем с остальными. И это значило для меня очень много. Поэтому, когда прошли две недели безуспешных поисков, я упала на кровать и разревелась так, что было слышно у соседей снизу, никто не удивился. — Так или иначе, спокойно нам жить никогда не дадут. Вампиры и люди совершенно несовместимые существа. Ты же не посадишь бабочку и паука в одну банку? Так и тут — если мы вовремя не предпримем решительных мер, в итоге нас всех сожрут и не оставят никого. Друг мне ничего не отвечает. Лишь тяжело вздыхает и ускоряет шаг — близится вечер, а это значит, что мы можем попасться в лапы кровожадным хищникам. Когда до дома остаётся пройти всего две улицы, мы с Изуки переходим на бег, потому что солнце над центром Софии практически зашло за горизонт. Дома мы оказываемся довольно скоро, прощаемся с напарником, а потом расходимся в разные стороны: Изуки влево, потому что там находятся апартаменты его семьи (хотя, от апартаментов там только одно название — лишь грязь и полнейшая разруха, как и во всех человеческих домах Глицинии), я же поднимаюсь вверх по лестнице к себе. Не очень хочу возвращаться домой, ведь там в комнате Юны меня ждёт практически обезумевшая мать. Мне придётся приготовить ужин себе и ей, а потом принести и поставить прямо перед кроватью, на которой лежит Сондра. Та сделает вид, что меня нет, и начнёт есть лишь тогда, когда я покину темную и душную комнату, пропахшую какими-то травами, и закрою дверь. В последнее время мне все чаще хочется наложить на себя руки, потому что я слишком устала. Но я вспоминаю своих друзей-повстанцев, так храбро сражающихся за право людей быть свободными, стихи любимого поэта, и даю себе несколько звонких пощёчин, чтобы изгнать из головы мысли о самоубийстве. Не навсегда, конечно, но на несколько недель моего запала хватает. Терпеть не могу слабаков, но сама прекрасно понимаю, что являюсь таковой, ведь если я встречу вампира, мой исход очевиден. Шансов спастись у меня практически нет, потому что без помощи своих друзей (как физической, так и моральной) я ничего из себя не представляю. И от этого на душе становится ещё более гадко, ведь отец мечтал, что однажды я возглавлю сопротивление и приведу человечество к победе. Но, как ни печально признавать, мне отпущено не так уж много времени, чтобы успеть стать такой мудрой, чтобы правильно руководить огромным потоком готовых сражаться людей. Каждый человек в Глицинии способен воодушевить народ на открытый бунт, только ни у кого пока что не обнаружилось сил руководить этой огромной массой повстанцев. Обозлённых, жаждущих вампирской крови и уставших от вечного гнёта. Помнится, отец однажды назвал нас с Юной «гордым поколением». Не уверена, что правильно поняла его, но думаю, что папа имел в виду то, что именно в этом веке нам удастся свергнуть вампиров. Боюсь, что это лишь мечтания, потому что-то, что творится вокруг — лишь подтверждение неоспоримой власти вампиров.

***

— И что нам теперь делать?! Такао похищен, мирных пропало за последний месяц более пятидесяти. Я давно говорю, что стоит собрать армию и пойти на дворец! — заявляет Кагами — молодой повстанец, который только-только стал заниматься более опасными делами, чем расклейка пропагандистских афиш на домах. — Не горячись, — кладёт ему на плечо свою большую ладонь Киеши, — если мы прямо сейчас пойдём на правительство, то очень плохо закончим. Нам повезёт, если умрем в бою, потому что тогда: либо казематы, оснащённые орудиями пыток, либо публичная казнь на площади. Однажды такую устроили, чтобы «повеселить народ». Моя мать умерла прямо там от испуга. Прижимаю ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть, потому что мне тяжело вспоминать мать Теппея — замечательную женщину, которая всегда поддерживала не только своего сына, но и остальных повстанцев, как родных детей. Каким-то образом добывала очень важную информацию, разрешала переночевать у себя дома, если кто-нибудь не успевал вернуться домой до наступления темноты. — Я предлагаю отправиться искать Такао, думаю, тот вампир запрятал его не слишком далеко, — предлагает Изуки, но Алекс, одна из самых опытных активных участников повстанческого движения, качает головой, потому что прекрасно понимает, равно, как и остальные — Казунари не спасти. — Но вам же удалось спасти меня! — возражает Тацуя, — почему бы не попробовать? — Потому что Такао попал в лапы к вампиру, служащему в Софийской Канцелярии, — поясняет все это время молчавший Ханамия — один из руководителей мятежников. Сердце пропускает удар, в горле пересыхает. — И ты знал это, когда отправлял нас на задание?! — чуть ли не вскрикиваю, подскакивая с места. Изуки хватает меня за предплечье, но я вырываю руку и ударяю ладонями о стол. — На полтона тише, это во-первых, — не изменяя интонации, отвечает Макото, и я сажусь обратно на стул, — во-вторых, вы были единственной свободной квалифицированной группой. Или ты отказалась бы исполнять приказ, если бы знала, куда придётся идти? — Я бы тщательнее подготовилась и была бы в разы осторожнее, — сквозь зубы говорю я. — Вампиры Софийской Канцелярии ничем не отличаются от остальных, — возражает повстанец, — с каждым представителем этого мерзкого отродья нужно быть осторожным и беспощадным. — А как же слухи об их необыкновенной силе, благодаря которой они и выбились в элиту? — подает голос Рико. Девушка произносит это ровным и довольно холодным тоном — в нем нет ни капли страха перед Ханамией. Тот лишь хмыкает и отвечает: — Это всего лишь слухи. Хватит верить всяким небылицам. Собрание окончено, — Макото первым встает из-за стола и быстрым шагом покидает небольшую комнатку с обшарпанными обоями, в которой обычно проходят наши советы. Остаюсь на месте, даже когда Изуки последним выходит из помещения. На глаза наворачиваются слёзы, и я не собираюсь их сдерживать. В голове не укладывается то, что Ханамия осознанно отправил нас в поместье вампира из Канцелярии, посчитав лишним уведомить нас об этом. Итогом стала потеря Такао — прекрасного бойца и замечательного друга. Верного, всегда готового прийти на помощь. Казунари был одним из немногих, с кем моя мать говорила более-менее приветливо. Но даже несмотря на это, когда Сондра узнала о смерти моего лучшего друга, она не сказала ни слова, чтобы меня утешить. Может, мать подумала, что я слишком сильна для этого, может, ей было все равно. Я больше склоняюсь к последнему варианту, потому что маму сейчас волнует только одно — её любимая дочь, слепая и хрупкая Юна, мертва. Я никогда особенно не претендовала на материнскую любовь в таких же размерах, в каких она отдавала её моей младшей сестренке. Мне просто обидно, что мать совершенно забыла о моём существовании.