Смотрящий

Домовик пытается незаметно пронести в его лабораторию то кровь саламандры, то связки горькой полыни, и благо, что Поттер не является с извинениями лично, а только посылает эльфа с запасами ингредиентов для мази от ожогов. Временное помешательство Героя не выходит у Северуса из головы. Тот был словно одержимый — молодой мужчина, каждый день вкалывающий на стройке, физически давно превзошел истощенного бывшего шпиона. Магия Поттера сильнее, у него есть общественная поддержка, и он опасен для окружающих — никто и не догадывается. Эльф приносит завтрак, о котором Снейп не просил, потом два новых серебряных черпака, потом Северус теряет те жалкие капли терпения, которые у него остались, и, шипя как разъяренная кобра, категорически запрещает домовику бегать посыльным для Поттера, а тот вынужден повиноваться, ведь слово бывшего директора Хогвартса — закон. Северус избавился от ожогов на лице еще ночью, вместе с мазью смыв всю обожженную кожу под проточной водой. Герой требовал такого же отношения, как и к Годфри, говорил про доброту, уважение и прочий вздор — это болото гормональных подростковых чувств, приближаться к которому себе дороже. Жадный до доброты и признания Поттер… После смерти Блэка и Дамблдора он может искать другую отцовскую фигуру: Люпин мертв, Артур Уизли никогда не был с ним близок, остается Северус Снейп, который, хоть и жесток, всегда был рядом. Тогда какого Мерлина? Поттер целовал его прошлой ночью — бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Если бы тот знал, что мужчина, наскоро назначенный на роль его отцовской фигуры, хочет вылизывать вечернюю щетину на его шее, а потом расстегнуть маггловские джинсы и надавить языком на стоящий член через ткань трусов — Поттер бы не выдержал первым, яростно сдергивая все мешающие тряпки к коленям, и прижал бы темно-розовую от возбуждения головку к губам Северуса, вымученно умоляя: «Пожалуйста!» Тот же совсем молод, не потребовалось бы много, чтобы доставить ему удовольствие. Это Поттер предлагал в обмен на доброту и признание личных достоинств? Снейп безумен, если думает о подобном. В комнатах тишина, следующая за ним на улицу — глухое одиночество среди толпы. Филиус Флитвик избегает его с момента возвращения в Хогвартс, Поппи вцепляется диагностическими чарами, стоит только войти в лазарет. На чем же Альбус поймал ее, что все предплечье увито Непреложными обетами? Северусу не с кем поговорить с момента смерти директора, будто метка на его предплечье теперь неустанно парит прямо над головой, не позволяя забыть ни ему, ни другим. Филиус знал о метке с самого начала, но всегда в своей вежливой манере помогал ему, тогда еще зеленому преподавателю зельеварения, справляться со студентами, в то время как Дамблдор снова и снова нес околесицу про предназначение волшебника и веру в себя, и внезапная режущая мысль, что, возможно, нет ничего, за что Северус благодарен бывшему директору, кроме вмешательства в процесс над Пожирателями Смерти и предоставления убежища в Хогвартсе, почти сбивает с ног. Старый добрый друг, Мерлин его побери. Наставник, чтоб его. Артефактологи до сих пор разгребают камни обрушившейся стены неподалеку от стройки, и он видит низенькую фигуру преподавателя чар рядом с ними. В последний раз они виделись, когда Северусу пришлось покинуть Хогвартс. Филиус весь в пыли и натужно машет палочкой, и когда-то Снейп считал его одним из немногих своих друзей, с кем можно было выпить на выходных, перекинуться парой слов между занятиями и обсуждать интеграцию зелий и заклятий в лекарственных снадобьях, сваренных на полную луну. Филиус узнал о его шпионаже вместе с остальным магомиром, а до этого, возможно, даже жалел об их дружбе. Тогда Поппи и Филиус отвернулись от него, защищая детей, значит, он был убедителен и делал все верно. Значит, он не ошибся в них как в людях, и сейчас Северус понимает, что Помфри была намертво повязана обетами, и вряд ли могла обсудить с ним хоть что-то или требовать ответа за зверства, творящиеся в школе из-за Кэрроу. Но Северусу до сих пор горько, что Флитвик ни разу не попытался поговорить с ним. Даже Поттер лез со своим мнением, куда его не звали, докапывался и обвинял во всем, и Северус мог бы объяснить ему, лишь сказав: «Вы тупица, который не видит дальше своего носа! Вы хотя бы раз пытались использовать свои мозги по назначению?» Поттер бы немедленно заткнулся и начал требовать объяснений: он всегда знал, что от него скрывали полную картину. — Северус, прости меня. Снейп дергается от неожиданности, когда видит, что Филиус успел оставить артефактологов и подошел к нему так близко. Нечего прощать. Северус сам не сделал и шага навстречу — обвинять другого в гордыне было бы лицемерием. — Я знаю, что после войны ты обратился к Минерве, — продолжает Флитвик. — Мне жаль, что не ко мне. Северус молча кивает, и его захлестывает горькая ностальгия о былых временах, когда Филиус выуживал из бесконечных книжных полок своего кабинета фолианты с редкими монографиями по чарам и говорил с улыбкой, полной внутреннего удовлетворения: «Северус, все давно уже сделано за нас. Только взгляни на это исследование!» Снейп неловко кивает еще раз, и, совершенно подавленный, уходит назад в Хогсмид, собираясь провести несколько медитативных часов у котла. Зельеварение успокоит его, хоть и не придаст смысла: на стройке он не нужен, в Хогсмиде тоже, да и после статей о его нетрадиционной ориентации имя Северуса Снейпа явно не сможет помочь Слизерину восстановить былую славу. Что остается? Вразумить Поттера, запечатать подземелья, и его дело будет полностью выполнено. С момента возвращения слизеринцев он продолжает откладывать ритуал на потом — отвратительное малодушие. Патронус Поппи серебряной молнией выскакивает у него на пути, когда Северус почти доходит до своих покоев: «Я получила консультацию, нужна помощь». Он разворачивается назад к лазарету и попадает под диагностические чары, едва открывает дверь. — Угомонись, ведьма, я не твой пациент, — Снейп угрожающе машет палочкой, на что Поппи фыркает. — Зелье для Гарри, — говорит она и протягивает пергамент с рецептом. Он уже варил нечто подобное, когда пытался снять блоки с ауры, и мысль, что недуг Поттера сродни его болезни, камнем оседает у него в желудке. Длительный стресс, темномагические ритуалы на крови, непростительные, проклятья — сейчас не так много магов, прошедших через то же самое и оставшихся в живых. Однако Поттер никогда не выглядит депрессивным, скорее одержимым и наполненным беспокойной энергией, с которой не может совладать — они снова на противоположных концах одного спектра. Северус не отвлекается от рецепта, когда входная дверь бесцеремонно громко захлопывается за новым посетителем. — Все стало хуже, — с порога заявляет запыхавшийся Поттер, даже не поприветствовав. — Теперь, если я злюсь или паникую, люди получают ожог от моих прикосновений. Поппи устало качает головой и бормочет: «Ох, Гарри, тебе нужно было раньше обратиться ко мне», — а Северус замечает, что в этот раз Поттер не стал юлить и признал проблему. Снейп сварит зелье, мальчишка справится, проблема исчезнет, и кроме ритуала у него не будет ни единой веской причины оставаться в Хогвартсе. — С этим же можно что-то сделать? — уточняет Герой. — Меня предупреждали об этом, — уходит от ответа Поппи. — Сними куртку и закатай джинсы. Поттер нервно мнется, косится на Северуса, намеренно поворачивается боком, будто пытаясь что-то скрыть, и делает, что сказано. Его драную майку уже не спасти, но в этом очарование молодости: грязный старик в лохмотьях будет вызывать жалость и брезгливость, а чумазый растрепанный Поттер, у которого одежда разошлась по швам от слишком частого использования очищающих заклинаний, стоит посреди медкабинета как античное божество, и Поттер целовал его на софе: до того, как магия вышла из-под контроля, превратив прикосновения в пытку, он прижался губами к его щеке, и это звучит как галлюцинация. Поппи ведет палочкой у лодыжек, и вокруг Поттеровских ног загорается бордовое сияние, отливающее темно-синим по краям. Потом медиведьма осторожно проверяет его запястья, а когда она переходит к шее, Поттер дергается и краснеет так сильно, будто его душат. — Ох уж эта молодость, — лукаво улыбается Поппи. — Залечить? Поттер мотает головой, а Северус каменеет, на негнущихся ногах обходит бывшего студента и видит синяк на шее с той стороны, которую Поттер так хотел от него скрыть: фиолетово-желтый, неровный, размером с сикль, он так выделяется на загорелой коже. Герой смотрит вперед, щеки пылают, а на лице — мука. Если бы Северус мог сгореть от стыда, он бы сделал это сейчас, он бы сделал это давным-давно, и пропади все пропадом. Когда медиведьма отходит к полкам за зельем, Северус использует исцеляющие чары сам, и Герой даже пикнуть не может, только упирается своими влажными зелеными глазами в пол. — Для начала нужно наносить круговыми движениями на лодыжки, запястья и шею два раза в день. Важно крепко обхватить ладонями с двух сторон одновременно, так что, Гарри, с запястьями ты сам не справишься, да и вообще с помощью сподручнее. Приходи либо ко мне, либо к профессору Снейпу — он сейчас увидит, как это делается, тут ничего сложного. Поппи натирает ему ноги и руки по кругу, потом быстро наносит зелье на шею и отпускает из кабинета. — Он будет в порядке? — спрашивает Северус, как только за Поттером закрывается дверь. — Это поможет с магическими выбросами, но полный контроль над магией вернется только после лечения у специалиста. Я всего лишь медиведьма. Поттер ждет его снаружи, упрямый и открытый, он силен духом настолько, что даже не верится, что у него есть мозги: никто в своем уме не посмеет из раза в раз добровольно искать компанию Северуса Снейпа. — Я прошу прощения за ожоги, — твердо произносит Поттер, и Северус насквозь видит невысказанное: «За все остальное прощения не прошу». Снейп уходит, чувствуя тяжелый геройский взгляд своей спиной, и только один человек может довести до бешенства извинениями, и Северус желает его гораздо сильнее, чем в свои двадцать лет желал не по годам развитых семикурсников. Тогда это привело его к зелью импотенции, но теперь Снейп хочет просто покинуть Хогвартс и найти утешение в немагическом мире. Нужно сварить зелье для Поттера и провести ритуал в подземельях — это можно сделать сегодня. Можно покончить с этим как можно быстрее — оставит ли отсутствие обязательств такое же омерзительное ощущение, что и несвобода? Он покинет школу на своих условиях, и никто не будет кричать ему в спину про трусость. Все по-честному. Четверо из его слизеринцев, бесцельно слоняющихся по стройке, первыми вызываются последовать за ним внутрь замка, как только Северус рассказывает, что для нового магического контура строящегося крыла необходимо закрыть старые слизеринские покои. — Ну хоть что-то сделаем, а то на стройке нам нет места. Зачем приехали? — бурчит Забини, и Дафна пытается незаметно ткнуть его локтем в бок, чтобы замолчал. — Мы должны делать то, что не делают другие, — хмуро отвечает Джемма. — Строительство нового крыла уже началось, деньги мы собрали, и если ты считаешь, что мы здесь больше не нужны, то можешь ехать домой. Нас будет трое и профессор Снейп, таким составом и будем вписаны в историю Хогвартса. — Так хочешь прославиться? — огрызается Блейз. — Хочу сделать что-то, достойное попасть в книги, — говорит Джемма. — А о тебе даже потомки не вспомнят. Забини замолкает, и Северус с ужасом представляет себе, в каком свете о нем самом напишут в Истории Хогвартса. Если он уедет, ничего нельзя будет исправить, и побег никогда не решал проблем. Даже Поттер смелее его. Они идут по пустынным коридорам в сторону слизеринских покоев, и чем ближе к подземельям, тем сильнее затхлый запах плесени: вся магия ушла в камни, все чары и заговоры, направленные против сырости, расплелись. Джемма зажимает нос, Забини подсказывает заклинание для очищения воздуха, и пока бывшие студенты машут палочками, пытаясь побороть рвотные позывы, они доходят до первого затопленного коридора. Снейп снимает мантию, накинутую на свою маггловскую одежду, оставляет ее парить в воздухе, наколдовывает водоотталкивающее и вступает в грязную воду. Слизеринцы брезгливо переглядываются, но покорно накладывают чары и следуют за бывшим деканом. Они спускаются на несколько ступеней вниз и оказываются по пояс в нагретой магией воде: дальше через коридор начиналась лестница, ведущая к слизеринской гостиной, а после — к бывшим покоям декана и лаборатории. Камни здесь еле-еле сияют, а выход к лестнице совсем темный, будто все, что дальше — мертво. Они с трудом продвигаются через воду, доходящую до пустых портретов, и прихотливое дерево рам уже расслаивается, лишившись магии. Северус достает из нагрудного кармана рубашки маленький нож, рассекает себе ладонь, потом подходит к лестнице и рисует на стене руну закрытия. — Коснитесь палочками руны, — инструктирует он, и слизеринцы торопятся к нему с гулом отражающимися от стен всплесками. Магия быстро устремляется из него к руне: он даже не успевает залечить порез, как знакомо немеют руки. Полузатопленный проход к лестнице озаряется магическими вспышками так сильно, что свет пробивается через мутную воду. Снейп показывает жестом отойти, и слизеринцы видят, как проход медленно начинает закрываться. Много лет назад, когда он вступал на должность декана Слизерина, он и представить себе не мог, что инструкции Дамблдора когда-либо пригодятся ему. Проход затягивается, как рана, и в какой-то момент смыкается окончательно. Всполохи гаснут, погружая коридор в кромешную тьму. — Я рук не чувствую, — шепчет Забини. — Я тоже, — отвечает Джемма. Дафна осиливает слабенький Люмос, и они оглядывают стену, закрывшую лестницу, которая когда-то вела в подземелья. — Кто-то сможет осушить коридор? — спрашивает Снейп, и Пайк сначала с готовностью машет палочкой, позволяя воде утечь через камни, а потом приваливается спиной к стене так, будто вот-вот упадет в обморок — беспечный позер, не рассчитавший свои силы. Водоотталкивающие заклинания спали с них, как только магия хлынула к руне, и с одежды текут грязные теплые ручьи. Дафна медленно подходит к закрытому проему, хлюпая обувью, и неверяще трогает камни. — У нас все равно было лучше, чем в гостиной Когтеврана, — хрипло замечает Пайк. — У нас был гигантский кальмар, — кивает Забини. — У нас был портрет Руфуса Мракса, а он был самым лучшим игроком в шахматы из всех, кого я знаю, — добавляет Дафна сдавленным голосом, и Снейп вмешивается раньше, чем начнутся слезы. — Мисс Гринграсс, — сердито цедит он, — возьмите себя в руки, вы же чистокровная волшебница! Кальмар все еще в озере, а портреты сбежали в библиотечные хранилища. Вы собрались реветь по сквознякам? Здесь не место и не время предаваться воспоминаниям: они мокрые, еле держатся на ногах, без очищающего заклинания запах быстро становится тошнотворным, почти гниющим. Северус отказывается чувствовать тоскливую горечь, связанную с подземельями — это всего лишь камни и память, это не человеческие жизни или предательство, которое отравило ему всю жизнь, это песчинка среди океана его сожалений. Северус с трудом умудряется всунуть онемевшие руки в грязную мантию, упавшую на пол коридора, лишившись поддержки чар, и слизеринский отряд возвращается через стройку мокрый, замученный. Предствители других факультетов опасливо косятся на них, но не лезут, поэтому так внезапна мягкая волна быстросушащих и очищающих чар, окутывающая их, как бережные Поттеровские объятья. Ладонь Северуса покалывает от исцеляющего заклинания, и он злобно зыркает в сторону Героя, обложенного книгами, который уперся стеклянным взглядом в стол и даже не притворяется, что читает. Поттер лечит, Поттер и калечит, всюду и везде Поттер, как его личный демиург, и все дороги ведут к нему, куда бы Северус ни свернул. Он лежит на кровати своих покоев до самого вечера — все равно от его рук пользы сегодня не будет. Когда в дверь стучит Поттер и просится войти, Северус игнорирует его целую минуту до тех пор, пока несносный бывший студент не говорит: — Мне нужно нанести бальзам. Мадам Помфри в Лондоне, она вернется только завтра, а я не могу пропустить. Пожалуйста. Снейп открывает дверь, Поттер сует ему банку в онемевшие руки, которую он чуть не роняет, и проходит в кабинет, снимает куртку, наколдовывает себе стул, закатывает джинсы и стаскивает обувь. Бывший преподаватель зельеварения садится на старую софу, и Поттер молча сует ему на колени свою влажную босую ногу. Северус помнит, что от него требуется, но растереть Поттеру правую лодыжку получается с трудом: он никак не может совладать с руками. Однако зелье влияет и на него тоже, и онемение медленно отступает. Когда бывший профессор переходит к левой лодыжке, он чувствует тяжелый Поттеровский взгляд, и почти хочет приказать ему закрыть глаза или отвернуться. От мальчишки пахнет мылом, а не здоровым пропотевшим телом, как пахло раньше, он сменил рваную майку на новую и, кажется, даже причесался, от этого близость Поттера ощущается непозволительно интимной. — Вы не злитесь, — замечает Герой, и Северус до боли стискивает его ногу, а тот дергается, пытаясь уйти от карающего касания. — В смысле вы не в бешенстве, — поправляется он, и Снейп с трудом разжимает пальцы. Он не в бешенстве — он в ужасе, и чем меньше Поттер скажет, тем лучше. Когда Северус переходит к запястьям, а потом к шее, он чувствует мурашки на Поттеровской коже, видит его прикрытые глаза, и это невыносимо.