Сказочница

Тсунаеши сидела, обняв согнутые ноги, и, уткнувшись носом в коленки, думала о Бермуде. Дядя не солгал. Он действительно оказался страшным. Неприветливым, одиноким и до ужаса больным изнутри. Он так и не пожелал слушать сказку. Куда-то исчез из стеклянной комнаты и сказал тому, кого девочка встретила первым, проводить гостью из их обители. Проводник, правда, оказался более разговорчивым. Даже признался, что его называют Джаггером. Тсунаеши была не против. Имя ей понравилось. И сам проводник тоже, несмотря на то, что он почти не отвечал на вопросы. Зато провел ее почти к самому дому. Остановился только в нескольких метрах и сказал, что дальше не может идти и ему нужно возвращаться. Когда Джаггер исчез, хранительница точно решила, что обязательно пойдет к Бермуде еще раз. Если у него такие замечательные друзья, он не может быть плохим. Никто не может быть совсем плохим. — Тсунаеши, что-то не так? — Нет, дядя Фиэрро, все хорошо… — девочка поджала губы и вздохнула. — Да, я соврала сейчас. Просто… просто… почему он такой, дядя? — Потому что он ребенок. Хоть и прожил много, остался все таким же обиженным ребенком. — Обиженным? — Да. Очень сильно обиженным… Почему ты на меня так смотришь? Хранительница оторвалась от разглядывания лица шамана и, протянув руку, немного неловко коснулась пальцами маски. — Сними ее. Не прячься, пожалуйста. Разве я страшная? Фиэрро покачал головой. — Нет, ты слишком светлая. — Светлая… слишком?.. — Тсунаеши задумчиво повторила, а после радостно улыбнулась и хлопнула в ладоши: — Дядя! Я знаю! Я знаю, как с ним поговорить! *** Когда девочка с туманным взглядом появилась посреди комнаты снова, Бермуда ничуть не удивился. Как же тут удивляться, если ее энергия уникальна даже в мире, где живут обладатели живого пламени, что уж говорить об обители Стражей. Она буквально как маяк с живым и притягательным светом. Или костер, на который слетаются глупые бабочки-мотыльки. — Привет. — малышка села на пол. — Снова прогонишь меня? — Если я прогоню, ты опять вернешься. Как и сейчас. Убить тебя будет намного эффективнее. — спокойно ответил Вендиче, замечая впрочем, что гостья ни на секунду не испугалась. А жаль. Он надеялся, что выглядит достаточно опасным и пугающим. Тсунаеши кивнула. — Да, ты прав. Я очень надоедливая и лезу не в свое дело. Но я очень хочу, чтобы ты меня послушал… — Зачем? — Потому что я люблю дядю Фиэрро так же сильно, как ты любишь Сепиру. Я не хочу, чтобы его кто-то ненавидел за что-то, что уже давно прошло. За то, что уже не имеет никакой силы и никакого смысла. — девочка подняла голову и окинула главаря Вендиче грустным взглядом: — Дослушай сказку. И я уйду. И больше не буду тревожить тебя, Бермуда. Бывший аркобалено в ответ только фыркнул. — Это единственное, что меня радует в этой ситуации. — на самом деле, обижать Тсунаеши не хотелось, но терпеть кого-то рядом он все равно не привык, сколько бы необычным этот «кто-то» не был: — Почему ты босиком? — Что? — девочка забавно наклонила голову вбок и моргнула большими глазами. — Почему ты босиком? Пол холодный. Пол на самом деле был не таким уж холодным. Тсунаеши пожала острыми плечами. — Я забываю обуваться все время. Это действительно нужно? Она так заинтересованно смотрела, что не ответить Бермуда просто не посмел. — Да, так нужно. Иначе ты поранишь ноги. Или заболеешь. Человеческие тело ужасно слабо. — Ты говоришь прямо, как дядя. Он тоже за меня беспокоится. Тоже боится, что я могу пораниться. Вас многое с ним объединяет, но ведь вы оба упрямые и никогда этого не признаете… — Тсунаеши сжала губы. Вендиче фыркнул и, отвернувшись, направился прочь из комнаты. — Нас ничего не объединяет. Просто в следующий раз надевай обувь. — В следующий? Мне можно еще раз сюда прийти? Бермуда остановился. — Если я скажу «нет», то это что-то изменит? — Нет. Дядя Фиэрро — важная часть моей жизни. Я не хочу, чтобы прошлое причиняло ему боль. Поэтому я сделаю для него что угодно. «…важная часть жизни…» «…прошлое причиняло боль…» Страж выдохнул. — Уходи. — Бермуда… — Уходи немедленно, я сказал, — повторил он. — Джаггер тебя проводит, не волнуйся. *** — Снова? Бермуда хмыкнул, когда девочка снова пришла и остановилась посреди комнаты. Но на этот раз хотя бы надела сандалии. — Я мешаю? — И как тебя только он сюда пускает… — Может, потому, что он хочет, чтобы я была свободной? — Тсунаеши села, начав выводить пальцами какие-то узоры на гладкой поверхности пола. — А ты свободен? Или в ненависти нет места свободе? Говорить правду в лоб — одна из особенностей или привычек Тсунаеши. Как и витать в каких-то своих, неизвестных облаках. Это Бермуда понял достаточно хорошо, чтобы раздражаться. — Вполне. Но свобода — это не всегда хорошо. Если людям дать ее — они превратятся в зверей. И не только людям. — Вендиче мельком посмотрел на немного погрустневшую и прекратившую рисовать свои узоры девочку и вздохнул: — Рассказывай свою сказку. За этим же первый раз пришла. Хранительница только удивленно моргнула. — Но ты ведь не хочешь ее слушать. — Представь, что хочу… — предложил Бермуда. Все равно делать нечего. Хотя и тогда бывшему аркобалено показалось, что пламя девочки стало ярче. Тогда ему показалось, что он тоже скоро будет одним из мотыльков, летящих на огонь. Впрочем, какая, в сущности, разница? Смерть все равно обходит Бермуду стороной каждый раз. Ему не страшно. А сказку Страж все равно почти не слушает. Слушает тихий голос, вплетенный в него звон колокольчиков браслета на ноге гостьи, слушает тишину в паузах и вздохи девочки. Слушает, как под детский голос гармонии оживают призраки прошлого. *** —…А что потом случилось с принцем? — А потом принц проклял саму судьбу, которая подарила ему счастье, а после отобрала все. И проклял небо, которое было так похоже на глаза принцессы, которая его оставила, и остался во тьме. — продолжила рассказывать Тсунаеши. — Окружил себя пустотой и ненавистью. Лелеял планы мести, но все больше погружался в одиночество и боль, готов был увязнуть лишь бы восстановить справедливость нанести своему обидчику такой же болезненный удар… Он думал, что так обретет покой. — девочка вдруг подняла голову. — У него получилось? Неужели, он почувствовал себя лучше?! Бермуда хмыкнул. — Он должен был простить того, кто лишил его всех шансов на жизнь? — Он не должен был бояться света только потому, что думал, что свет отрекся от него. — Я никого не боялся. — Тогда дотронься до меня! — девочка протянула руку и требовательно взглянула на Вендиче. Пламя в золотисто-карих глазах начало разгораться сильнее. И Бермуда понял, что ему вовсе не показалось. Он уже мотылек, который несется сгореть в таком волшебном соблазнительном пламени. И хоть Бермуда уже горел и помнил, как это больно... Понимание этого ничего не поменяло, и он все равно протянул в ответ руку. В конце концов, он никого и ничего не боится. Он же глава Вендиче. Это его все боятся. Должны бояться. Тсунаеши звонко радостно рассмеялась, почти невесомо касаясь забинтованных пальцев, осторожно согревая все вокруг живым теплом. *** — Стой, Тсунаеши, откуда это? — Фиэрро отстранил от себя обнявшую его девочку и подцепил пальцами ленточку, на которой висела темная пустышка со слишком знакомым пламенем внутри. — Это Бермуда подарил. Он сказал, что не может доверить тебе меня и будет за тобой внимательно следить, чтобы ты не делал глупостей, — хранительница покрутила в руках ожерелье: — Интересная у него магия, правда? Шаман усмехнулся: — Правда. Не может доверить… Кто б сомневался!