Сказочница

— Дядя… А я плохая? — Тсунаеши невидяще смотрела вперед и обнимала согнутые в коленях ноги. Вокруг было необычно холодно и грустно, несмотря на то, что вроде бы, все как обычно. Природа испуганно молчала, кажется, тоже проникнувшись настроением маленькой хранительницы. — Конечно, нет. Кто тебе это сказал? — удивился Фиэрро, придумывая, каким образом он сотрет с лица земли того человека, который посмел поселить в голове его воспитанницы подобные мысли. Или даже не очень человека. Какая разница, кто это, если он все равно умрет? — Никто, но… Но разве хорошие люди заставляют других убивать? — девочка передернула плечами и повернулась к собеседнику. А после, через каждые несколько слов сжимая губы и виновато опустив глаза, начала объяснять: — Я сегодня снова ходила к Принцу. Там был Рассиэль и… Он сказал, что я мешаю. Он назвал Принца фальшивкой и копией. И сказал, что… что Бельфегор не должен быть счастлив, что у него не должно быть ни своих друзей, ни… — Тсунаеши рвано вздохнула и замолчала. — Он сказал, что я не должна дружить с Принцем, что он не достоин. А потом Рассиэль… ударил меня ножом. Вот так, — она провела кончиками пальцев по щеке невидимую полосу почти от самого носа до уха. — Сказал, что я не должна была вообще появляться в их жизни. А Принц тогда разозлился сильно… и убил его. Рассиэля. Из-за меня. Из-за меня, дядя! — хранительница закрыла глаза. — И… его поглотило безумие. А я ничего не смогла сделать… Наверное, мне не стоит заводить друзей. — Почему? — Потому что… друзьям помогают, а не… не делают так, как я. Я плохая. — Тсунаеши уткнулась носом в колени. — Я хотела найти Принца, но… он сбежал. А я уже не уверена, что он хочет меня видеть после всего, что случилось. После этого девочка замолчала и только шумно дышала. Ее руки все сильнее обнимали коленки, а небо над головой темнело все сильнее. Тяжелые тучи закрывали звезды, а ветер тоскливо завывал где-то у верхушек деревьев. Фиэрро вздохнул. Он всегда знал, что связываться с людьми — себе дороже. И не только знал, но и видел, как люди влияли на судьбы и жизни всех, кто с ними связывался. Сепира до бесконечности любила людей. Даже пожертвовала своей жизнью ради человечества. Вернее, там ситуация была немного сложнее, но в целом, погибла она именно из-за любви к людям. Талбот тоже от нее далеко не ушел. Хоть и живой, но его состояние оставляет желать лучшего. Совсем растратил себя в людях, дурак… Вокруг Фиэрро все страдали из-за людей. Поэтому он предпочитал держаться подальше от них. Жаль, что оградить от них Тсунаеши ему не удастся, как бы он ни пытался. Она ведь ради них и существует. Ради того, чтобы существовали они и весь их чертов человеческий мир. Мужчина осторожно погладил воспитанницу по волосам. — Ты не плохая, Тсунаеши. Просто иногда в мире случаются трагедии. Как с Бельфегором. Но это не значит, что ты в этом виновата. Ты ведь все время до этого оберегала его от безумия, правда? — когда девочка подняла голову, Фиэрро ласково улыбнулся и продолжил. — А еще ты спасла Мукуро, помнишь? Плохие не делают таких поступков. Или делают, но с целью потребовать за свой поступок какую-то плату. А ты зачем спасала Мукуро? Та пожала плечами, задумчиво глядя куда-то в сторону. — Просто так. Я не хотела ничего от него. Честно! — Я верю. — шаман кивнул. — Ты его спасла, потому что просто захотела так сделать. Благодаря тебе его жизнь изменилась, стала лучше. И не только его. — А чья еще? — Например, Аркобалено. Если бы ты не появилась, они бы вскоре погибли или стали бы такими, как Бермуда. — Тсунаеши уже не терзалась виной, а внимательно слушала, постепенно успокаиваясь. Она знала про аркобалено и про то, какая ужасная участь ждала поколение аркобалено, освобожденное от проклятья после ее рождения, но не думала, что так уж сильно повлияла на их жизнь. Если бы не она, возможно, кто-нибудь другой нашел бы способ снять проклятье. Ничто ведь не вечно. И никто не вечен. Девочка обняла себя за плечи. — Дядя, а с ними все хорошо? — С кем? — Ну, с теми людьми, которые приняли на себя проклятье. Теперь ведь они просто люди. С ними сейчас все хорошо? Шахматноголовый усмехнулся, даже не зная, что отвечать. Ему было плевать на жизнь бывших аркобалено, но Тсунаеши такой ответ точно не понравится. — С их образом жизни у них не бывает все хорошо. Хранительница в ответ только внимательно посмотрела ему в глаза. Печаль и скорбь в золотисто-карих глазах уже почти уступили место любопытству. И это невероятно радовало. — Знаешь, дядя… Мне кажется, ты боишься встретиться с ними так же, как я боюсь встретиться с Принцем. — проницательно заметила девочка. — Ты боишься, что они тебя не простят? Они уже не простили. — Я не боюсь, я знаю. — Нет! — Тсунаеши вдруг спрыгнула с перил и уверенно посмотрела на Фиэрро. — Они… Ты же делал это для того, чтобы защитить мир. У тебя не было другого выхода! — она нахмурилась. — Они… поймут. Я расскажу, и они обязательно поймут! Тем более, теперь они свободны. Тринисетте ведь я, правда? — Правда. Вот только они и так все знают. Всю правду о том, зачем нужны аркобалено и проклятья. Но это похоже на оправдание лишь в масштабе мира, а в масштабе восьми жизней… Впрочем, Ария Джильо Неро его поняла и простила еще до объяснения и раскрытия всех карт. Но на то они все и Джильо Неро, чтобы прощать. А остальные… Шаман усмехнулся. Они неглупые люди и, конечно же, все поймут. И продолжат с чистой совестью проклинать того, кто когда-то им разрушил жизнь. *** — Она такая красивая, — восхищенно улыбнулась Тсунаеши, рассматривая шестимесячную Юни. Малышка была красивой, солнечно улыбалась хранительнице в ответ и крепко держала обеими руками ладонь гостьи. Порой тянула руки, чтобы рассмотреть цепочки, висящие на шее девочки. В конце концов, пришлось посадить ее на колени, чтобы Юни было проще все рассмотреть. Правда, особо там было нечего рассматривать. Особенно, учитывая, что пустышка, подаренная Бермудой, малышке сразу не понравилась. Не удивительно. Зато на цепочку от Мукуро она смотрела долго и с интересом. Еще бы, там же золотая цепочка и камешки красивые, блестящие, яркие. Тсунаеши в это время пила чай, принесенный Арией, и почему-то чувствовала себя до безумия хорошо. — Красивая? — переспросила Ария. — Да. Ваша… дочь. Она такая красивая. Очень на вас похожа. И на нее. — На кого? — На Сепиру. — Тсунаеши улыбнулась. Но, заметив мелькнувшее в синих глазах женщины беспокойство, продолжила: — Она часто ко мне во снах приходит. Рассказывает много всего интересного. О мире и людях. Обо всем. Она такая хорошая… Она обо мне заботится так, будто я ее дочь. — хранительница прикрыла глаза. — Как вы о Юни. И она такая замечательная… Она мечтательно улыбнулась и опустила голову, завесив лицо волосами. Юни, оставив в покое цветочную подвеску, тронула гостью за руку, но, не получив никакой реакции, сползла с худых колен обратно на диван. — Тсунаеши. — Ария вдруг поставила свою чашку на блюдце, разбивая почти по-настоящему ощутимую тишину, и серьезно посмотрела на гостью. — Тебя что-то тревожит. Она не спрашивала, не уточняла, а уверенно говорила. Она знала. И это было так странно. Раньше такую уверенность относительно того, что она чувствует, слышала только от Сепиры и дяди Фиэрро. — Просто…. — девочка сцепила руки в замок и вдруг улыбнулась. — Просто я переживаю, что другие избавленные от проклятья злятся на моего дядю. А я его очень люблю и не хочу, чтобы на него кто-то злился. Конечно же, Ария понимала, что озвученное является правдой. Но не ответом, который должен был последовать. Но допрашивать или пытать Тсунаеши она не собиралась. — Ты для этого ко мне пришла? — Почти. А ваш хранитель пришел, чтобы принести сок для Юни. — встав с дивана, хранительница прошла в прихожую уютной квартиры и открыла входную дверь, улыбаясь только подошедшему слегка удивленному мужчине: — Здравствуйте!