Сказочница

Тсунаеши вовсе не выглядит опасной. Она хрупкая и слабая на вид. Маленькая и безобидная. Она улыбается светло и ласково и смотрит темными большими глазами слишком знакомо. Настолько, что Реборну хочется оказаться от этой девочки как можно дальше. Потому что он совсем не чувствует от нее угрозы… потому что эту почти незнакомую (нет, он, конечно, понимает, кто перед ним, но лично с ней еще ни разу не сталкивался) девчушку хочется защищать. Но в защите она, скорее всего, не нуждается, а Реборну не по себе. Наверное потому, что он не может определиться до конца со своим отношением к Тсунаеши и своими чувствами. Эта девчонка ведь его избавление и он ей безумно благодарен… но она же — напоминание о периоде его жизни, который он хочет как можно быстрее забыть. И о том, что он сам не смог справиться со своими проблемами. Тсунаеши прикрывает глаза. И улыбается вымученно и больно. — Мне лучше уйти. — Тсунаеши? — Ария удивленно смотрит на девочку. — Что-то не так? — Все хорошо, мне пора. Я… не хочу никого напрягать. — Хранительница несколько мгновений прожигает Реборна взглядом, а после отводит глаза. — Простите, пожалуйста, я не должна была вас смущать своим присутствием. Она чуть улыбается и проходит мимо мужчины. Шаги сопровождает тихий перезвон и киллер невольно начинает наблюдать за браслетом с колокольчиками на щиколотке девочки. — Почему ты босиком? — А? — Тсунаеши удивленно смотрит на свои ноги. Перекатывается с пятки на носок и, наконец, пожимает плечами. — Не знаю. Я забываю обуваться. Дядя Фиэрро говорит, что я рассеянная. — Твой дядя прав. — Реборн никогда бы не подумал, что согласится когда-нибудь с Шахматноголовым. Но в тот момент это получалось само собой. И никаких негативных чувств не вызывало. — Если ходить без обуви, можно заболеть. Девочка в ответ наклоняет голову вбок и удивленно моргает. — Я не могу заболеть. Я не человек. Я могу только умереть. Если умрет мир. — Тсунаеши снова улыбается и смотрит по сторонам, словно ей больше интересен интерьер, чем Реборн, с которым она и разговаривает. — Или мир умрет, когда умру я. Не знаю, что раньше случится. — Она снова пожимает плечами и смотрит уже куда-то выше головы мужчины. — Не беспокойтесь за меня, я не была создана, чтобы болеть. — Тогда ты можешь пораниться. — продолжает тему киллер, сам мало понимая, зачем ему вообще это надо. — Это больно. Разве нет? Хранительница задумчиво смотрит на свои раскрытые ладони, словно пытаясь отыскать там ответ на главный вопрос мироздания, а после медленно кивает: — Больно… Вы правы. Но… это не самое страшное. Всем бывает больно. Даже таким сильным людям, как вы. Не правда ли? — девочка смотрит уверенно и ни разу не вопросительно. Рассматривает Реборна широко открытыми глазами, а после подходит почти вплотную и, закрыв глаза, медленно выдыхает. — Я знаю, что вам больно. Вы никак не можете отпустить ее. — Ее? Тсунаеши кивает. — Ее. — она вдруг обнимает мужчину и прижимается ухом к его груди. — Ее уже нет в этом мире, но в вашем сердце она живет. Я слышу… — девочка еще пару секунд стоит неподвижно, а потом отходит и снова ярко улыбается и крутит головой, рассматривая все вокруг. — Это грустно, помнить тех, кого больше никогда не увидишь. Я понимаю. Дядя Фиэрро тоже помнит Сепиру, как вы помните Луче. Наверное, они действительно достойны памяти. Тсунаеши слабая на вид. Хрупкая и безобидная. Она смотрит темными глазами на мир, который защищает. Реборна передергивает, когда она отворачивается и слегка трет глаза краем рукава. Тсунаеши не плачет. Улыбается ласково и спокойно, немного грустно. А Реборн не может ничего ответить этой девочке, поэтому, следуя ее примеру, делает вид, что ему очень нравится рассматривать квартиру. В которой он был уже столько раз, что смог бы в ней ориентироваться, даже если бы лишился зрения. — Простите. Я понимаю, что ни от чьих слов вам не станет легче… И я наговорила много глупостей. Давайте в следующий раз, когда я приду, мы познакомимся заново так, как будто ничего не было. Давайте? Она смотрит с надеждой и киллеру с неким удивлением осознает, что делает она все это не для себя, а для него. Ведь он волен «заново» познакомиться так, чтобы больше не пересекаться с хранительницей. Тогда ведь и угрызений совести почти не будет. Впрочем, наличие у него вообще совести — вопрос спорный. — Нет, мне и так нравится. Только поменьше напоминай мне о своем дяде. Я от его упоминаний впадаю в ярость. — Реборн улыбается. — Договорились? — Я постараюсь. *** — Добрый день! Я вас ждала! — девочка счастливо улыбается, когда снова видит Реборна. Она видит его по три раза в неделю, потому что приходит к Арии и малышке Юни тогда же, когда и он. А мужчина никак не может к этому привыкнуть, потому что на свете действительно мало людей (и не совсем людей), которые его знают и при этом рады его присутствию. Тсунаеши и близко не обычный человек, но ее реакции и действия все равно обескураживают Реборна. — Зачем на этот раз? — А чтобы ждать, нужен повод? — хранительница искренне удивляется. — Я вас просто ждала. Так разве нельзя? И правда… — Можно. Просто я так никогда не делал. — Попробуйте, — пожимает плечами Тсунаеши. — Это не сложно. Реборн хмыкает. Конечно же, не сложно, если ты — воплощение гармонии сумасшедшего человеческого мира. — Я попробую. Обязательно. Девочка поднимает голову и смотрит на Реборна. Почему-то в тот момент у нее глаза темные, внимательные и немного пугающие. Невероятно взрослые с отблесками закатно-небесного пламени и света самых далеких звезд. — Не попробуете… — она качает головой и улыбается. — Вы меня обманываете. Не делайте так больше, я хочу вам верить. — Тсунаеши вздыхает. — А вы умеете и хотите говорить правду, но боитесь, что можете меня обидеть. Не бойтесь, пожалуйста, я не обидчивая. Поэтому, говорите все. Сильные люди ведь не боятся говорить правду? — Не боятся. И в тот момент Реборн задумывается, кто же из них на самом деле сильный.