Сказочница

— А потом Бьякуран сказал, что вообще меня никуда не отпустит от себя. — рассказывала Тсунаеши, перебирая темные прядки волос на голове друга, решившего, что ее колени — это лучшая подушка в мире. И вне мира тоже. — Сказал, что думал, что я исчезла навсегда. Что он опять потерял Тринисетте… и поэтому ему незачем жить в этом мире. — Хранительница на миг прекратила свои действия и прикрыла глаза. Мукуро даже показалось, что в глазах у нее блеснули вовсе не пламенные искры, а слезы. Но уже через мгновение Тсунаеши снова открыла глаза и улыбнулась. Как всегда, тепло и ласково. — А еще он сказал, что если я снова так пропаду, то он обязательно найдет меня, где бы я ни была, и посадит на цепь. Мне кажется, у него странные шутки. — Она пожала острыми плечами и наклонилась ниже. — Мукуро, ты сегодня очень задумчивый. Что-то случилось? Цепочки, висящие на ее шее, колыхались и гипнотизировали. Черная пустышка, поглощающая все цвета, кроваво-алый мак, ярко отражающий лучи закатного солнца, снежно-белый небольшой куб, с которого все цвета словно стерли… Странное сочетание. — Я сегодня встретил девочку. — тихо ответил Мукуро, с трудом отрываясь от созерцания цепочек. — Девочку? — Да. Я встретил девочку. — повторил тот и закрыл глаза. Маковая подвеска ослепляла. Того и гляди, сам заплачет. — Ей лет десять… или одиннадцать. Может и больше, я не знаю. Я еще никогда не видел таких людей. Она немного похожа на призрака. Бледная, молчаливая, красивая. Ходит, а ее никто не замечает. А она все замечает. Тсунаеши наклонила голову вбок, прислушиваясь к словам Мукуро и к своим мыслям. И понимала, что он не сказал еще чего-то главного. — Что она замечает? — Все. Вчера, когда я ее встретил, она заметила котенка на дороге. А ее опять не заметили. — Мукуро вздохнул. — Сейчас она уже не ходит, а лежит. Я ее видел всего два раза, а она уже умирает. «Жаль?» — одними глазами спрашивала Тсунаеши, а ее друг даже растерялся. Не жаль. Сейчас, в эту самую секунду ему не было жаль ту девочку, которую никто не замечал. Ему было спокойно, как и всегда, когда Тсунаеши была рядом. Ему было хорошо и в душе ничего не царапало. Тсунаеши — гармония. Рядом с ней так и должно быть. А вот тогда, когда он видел эту девочку умирающей, ему было ее жаль. Она лежала на дороге, смотрела в небо, и никому не было до нее дела, а он просто не мог сдвинуться с места. А потом она лежала в палате с закрытыми глазами… и до нее снова никому не было дела. А она замечала все. И Мукуро. На котором, впрочем, задержала взгляд всего на секунду. Тогда, когда еще лежала на дороге. Всего секунду, а ему в эту секунду захотелось вывернуться наизнанку. Глаза у девочки были темные, фиалковые. Которых нет ни у кого ни в этом мире, ни вне его. — Она похожа на увядающую фиалку. — зачем-то сказал Мукуро. Тсунаеши промолчала. То ли просто решила не отвечать, то ли просто настолько залюбовалась закатом. Ветер разносил удушливый запах растущих повсюду маков. Впрочем, Мукуро уже привык к этому. Его спасительница когда-то говорила, что цветы украшают жизнь. Противный писк, казалось, царапал череп изнутри. Капельницы, приборы, белые стены… Наги совсем не радовалась, что оставалась в сознании. Лучше бы она уже умерла. Может быть хотя бы после смерти не будет этих противных белых стен. Хотя умирать совсем не хотелось на самом-то деле. А еще выбраться из этой больницы, сбежать куда-нибудь. «…никого не волнует, жива она или нет…» Или ничего не хотелось. Наги закрыла глаза. Точно, мамочка. Никого не волнует. Девочка снова лениво открыла глаза. И, если бы она могла, она бы закричала. Или выбежала их палаты. Но она не могла делать ничего, только лежать и смотреть на того самого парня, которого она видела возле дороги. Интересно, когда он вошел? И зачем? Почему ему разрешили войти? Наги попыталась поморщиться, но даже это не получилось. Писк сводил с ума. Парень внимательно смотрел на нее и Наги тогда заметила, что у него странные глаза. Один синий. Как у ее мамы… А другой — красный, пугающий. Настолько пугающий, что даже противный писк ушел куда-то на второй план и стал слышаться словно сквозь вату или толщу воды. — Не хочу, чтобы ты умирала. — наконец сказал незнакомец. Ни кто он, ни еще что-то. Просто «не хочу, чтобы ты умирала». Почему-то это прозвучало приятно. Жаль только, что просто чьего-то (да даже ее собственного!) желания недостаточно, чтобы она не умирала. Ее сбила машина. И она знает, что совсем скоро умрет. И что вряд ли кому-то будет от этого грустно. Наги не маленькая ведь. Ей уже тринадцать. Она все понимает. — Увядающая фиалка. — снова заговорил незнакомец, а Наги с трудом открыла глаза. И пропала, когда знак в красном глазу сменился. Кажется, она даже почему-то почувствовала цветочный запах. Наверное, показалось… — Дядя Фиэрро, смотри! — радостно воскликнула Тсунаеши, восхищенно рассматривая огромное количество фиалок, выросшее рядом с их домом. — У него получилось! У Мукуро получилось, дядя! Девушка глубоко вдохнула цветочный запах и, раскинув руки, улыбнулась небу.