Очнись, ты нужен нам!

Лео проснулся, в очередной раз испытывая жуткую головную боль. Но в этот раз что-то было не так. С трудом сев, он сфокусировал взгляд на примятом одеяле на второй половине кровати. Нахмурившись, мутант попытался вспомнить, что именно произошло ночью. Кажется, он не мог заснуть и пошел на кухню… Но неужели все произошедшее потом не было просто сном? Лео провел ладонью по лицу и отвел ее, внимательно рассматривая, словно хотел найти следы слез. Стыд-то какой! Он же обещал себе, что не даст вырваться этой слабости. И кто он теперь, если даже такого обещания не сдержал?! И неожиданно черепашка сообразил, что именно насторожило и удивило его по пробуждении: в первый раз с того дня он спал без кошмаров и проснулся без жестокой, страшной мысли «Убийца…». Мотнув головой, чтобы стряхнуть тяжелое оцепенение, Леонардо встал и на автомате направился к выходу из комнаты. Но по дороге его взгляд зацепился за белый листок, лежащий на небольшом столике рядом со стойкой для катан. Удивленно хмурясь, он вернулся и взял бумажку в руки. Пробежав глазами по трем коротким строчкам, Лео выронил листок и мучительно зажмурился, опершись руками о столик. Его грызли стыд и острая, сильная боль вины. Зачем, зачем он это написал? Неужели он не понимает, насколько тяжело думать о своей ошибке и что каждое слово в записке возвращает мысли Лео к времени до? Резко оттолкнувшись от гладкой поверхности стола, Лео почти бегом бросился к выходу, оставив листок сиротливо лежать на полу. Яркие зеленые буквы словно светились, упорно и с веселым задором демонстрируя свое содержание потолку. «Лео! Я впервые встал раньше тебя, и это круто! Сегодня мне не снились кошмары, и, думаю, тебе тоже. Мы у Эйприл. Не скучай!»

***

Лео зашел на кухню, тут же отметив, что кружки с так и не выпитым им вчера чаем на столе нет. Снова вспомнив о своем ночном срыве, он смутился и неуверенно потянулся за своей кружкой. Собственно, если бы его зеленая кожа могла менять цвет, то в логове временно поселился бы гибрид черепахи и рака. Вареного. В тот момент, когда Лео засыпал чай в заварник, за его спиной послышался тихий стук палки о камень, и шелестящий старческий голос мягко окликнул: — Леонардо? Застывший при первых посторонних звуках, Лео корил себя за глупость. И как он мог поверить, что его оставят без присмотра? «И правда, предателей нельзя выпускать из виду, » — горько подумал черепашка, напрягаясь всем телом. Ему было… очень неловко и немного страшно, будто учитель застукал его за чем-то постыдным. Лео чувствовал, что его попытка налить чай была неправильной, лишней; он не должен был этого делать! Это было… слишком нормально, слишком по-прежнему. Леонардо не мог, чисто физически не мог вернуться к старой жизни так быстро. И вообще не мог, он же предатель, он никто! Черепашка почувствовал довольно сильную боль в груди, а его виски сдавило, когда на лицо наползла равнодушная маска. Сенсей — самое уважаемое в мире живое существо — не должен увидеть такого Лео. Сейчас он не мог обнажить душу перед отцом. Достаточно того, что его слабость и ничтожность видел младший брат. И как только отвращения не испытывал, когда утешал такого мерзкого мутанта? Сам Лео не мог без омерзения и неприятия думать о своем поведении. Ясно только одно — вести себя как обычно с Микеланджело больше не получится. Застывшего в напряженных и мрачных мыслях Леонардо неожиданно отодвинули, слегка подталкивая к давешнему стулу. Теплые шершавые руки мягко вытянули из закаменевшей хватки чайничек и заварку. Лео лишь с молчаливым удивлением, даже, скорее, ошеломлением наблюдал за неторопливыми движениями сенсея. «Что? . Зачем он это делает?» А мастер Сплинтер, совершая такие привычные действия, испытывал тихую и теплую радость надежды, видя едва заметные, но все же перемены в поведении старшего сына. Пустая отрешенность во взгляде сменилась неуверенностью и страхом, он неосознанно начал пытаться жить, как обычно. Сомнения — первый шаг на пути к истине, и учитель видел, что Леонардо встал на эту тропу. Еще не все потеряно для сломленного ниндзя, и это как-то связано с ночным шумом. Хотя крыс думал, что непонятные звуки издает Микеланджело, иногда любящий наведаться на кухню в неурочное время. Поставив кружку с ароматным напитком перед сыном, учитель даже не думал, что получит неуверенный, но правильный и четкий поклон благодарности от пребывающего глубоко в своих мыслях подростка. Однако Леонардо, не поднимая головы, склонился, замерев в такой позе. Слегка замешкавшись от удивления, сенсей Сплинтер сделал ответный поклон и, не удержавшись, положил руку на голову черепашке. Тот вздрогнул, по-прежнему не торопясь выпрямляться, словно напуганный собственными действиями. Впрочем, так вполне могло быть. «Злейший враг мой — я сам», вспомнил древнюю мудрость мастер, садясь напротив сына. Он не хотел прерывать молчание, особенно зная о проблеме Леонардо с речью. И в любом случае, сейчас не лучший момент для разговора по душам. Сначала подросток должен попробовать разобраться сам, найти ответы на вопросы и суметь забыть прошлое. Пусть Леонардо держит на лице маску. Для отца нет ничего более ясного и открытого, чем сердце его ребенка, поэтому внезапная вспышка смущения, когда черепашка взял в руки кружку, не прошла незамеченной. Мягко улыбнувшись, учитель Сплинтер прикрыл глаза, чтобы дать сыну время прийти в себя и вернуть хотя бы подобие спокойствия. Весь столь тщательно взращенный Леонардо самоконтроль разлетелся на кусочки после того, как его загипнотизировали. Его чувства, раньше обязательно проходившие через призму самоконтроля, теперь выходили наружу изувеченные острыми краями прошлого. И от этого пока не придумано лучшего лекарства, чем время и любовь окружающих. Лео оправится, нужно просто дать ему время. Много времени.

***

— Я волнуюсь за Лео. Как он? — спросила Эйприл, скрывая сильное волнение за повседневностью вопроса. Однако друзья слишком хорошо знали медноволосую подругу, поэтому ничего не сказали. Донни, сидящий на диване рядом с ней, несколько расстроенно заговорил: — Пока без изменений. Он не желает с нами общаться и, видимо, старается избегать всего, что напоминает ему о прошлом. — Да, такой Лео выглядит даже жутковато, — поморщился Раф, облокачиваясь на подоконник. Шторы были тщательно задернуты, благодаря чему черепашка мог не бояться быть увиденным. Но, даже если бы окно было открыто, вряд ли Рафаэль заметил бы это. Его волновало совсем другое. — А вот и нет! — весело заявил Майки, у которого с самого утра было удивительно хорошее настроение. Один только вид мирно спящего старшего способен поднять настроение до заоблачных высот, а уж то, что Лео смог довериться ему, было бесценным подарком обычно жестокой госпожи Судьбы. Теперь ничто не способно поколебать веру Микеланджело в будущее выздоровление Лео. Открыв было рот, чтобы объяснить причину такой уверенности, балагур внезапно его закрыл. Он вспомнил взгляд старшего брата прошлой ночью, его отчаянные слезы и последнюю слабую улыбку. Да, это не то, что стоит выставлять на всеобщее обозрение. Пусть этот секрет останется лишь между ними. В конце концов, Лео никому и никогда не рассказывал о частых слезах Майки после кошмаров. Хотя иногда это происходило и с Доном, но старший выступал в качестве платочка несколько чаще. В общем, Майки в долгу перед Лео. И сейчас появилась возможность этот долг вернуть. Но нужно уже объяснить недоумевающим членам семьи свое заявление. — Вчера ночью я видел, что Лео уже лучше… Ну… В моральном плане лучше. Он как бы не пытался сбежать от меня и выслушал, что я ему сказал. Вот. Я думаю, это хорошо! — А что именно ты ему сказал? — поинтересовался, переглянувшись с Эйприл и Рафом, Донателло. Он немного сомневался в здравомыслии младшего брата, особенно учитывая его оригинальное мышление. Что этот балбес мог наговорить и так почти невменяемому лидеру? — Н-ну… Про то, что он ни в чём не виноват, и что все уже хорошо… И, вроде как, что без него все не так, — с трудом подбирал наиболее нейтральные слова Майки, стараясь ничем не выдать свою утайку. Незачем братьям знать об их с Лео небольшом секретике. — А он? — уже нетерпеливо спросил Раф, подаваясь вперед. Подействовало ли? Вдруг это помогло? — Ээ… Ну, я же сказал, он выслушал! Чего вы еще хотели? — начал оправдываться младший, хотя его никто еще не обвинял. Фыркнув, разочарованный Рафаэль откинулся назад, открыв было рот, чтобы высказать все, что он думает о таком «прогрессе», но… промолчал. Конечно, отсутствие реакции на ободряющие слова — это не очень приятно, да и ни капли не способствует поднятию настроения беспокоящихся братьев. Но… имеет ли Рафаэль право проявлять какое-либо недовольство действиями Майки? «Он хотя бы что-то делает,» — с горечью искривил губы Раф, осознавая свою вину перед старшим братом, — «Скорей бы Лео поправился…» — Мне кажется, это уже хороший знак, — слабо улыбнулась Эйприл, пытаясь развеять напряжение, такое густое, что его можно было черпать ложкой, как желе или кисель, — Раньше ведь он совсем закрывался от вас. Я думаю… Может, чуть больше времени? Оно лечит… — Боюсь, Лео время ни капли не помогает, — вздохнул Донни, морщась от неприятных и печальных воспоминаний, — Это как с открытой раной. У тех, кто обладает хорошим иммунитетом, рана со временем закроется, оставив только шрам. А у других… пойдет заражение. Здесь сложно предугадать заранее. — Да, это как когда на Лео напали. Ну, когда твой магазин взорвали, Эйприл, ты уж извини, — Майки поежился и виновато улыбнулся, — Он тогда всех избегал и, кажется, очень долго копил все в себе. А потом раз — и вылечился! — Ничего не «раз», — подавленно пробормотал Рафаэль, и младший тут же замолчал: он вспомнил, кто именно тогда помог Лео справиться с внутренними «демонами», как бы «очистил рану». Наверное, после Лео тяжелее всех сейчас приходится его вечной головной боли. Но… Микеланджело не может отогнать от себя картинку, то и дело встающую перед глазами. Слабая, почти не видная в темноте комнаты улыбка, закрытые глаза и холодная рука, на какой-то момент сжавшая пальцы мутанта. Возможно, ему лишь почудилось, или даже просто приснилось, но… Младшему из черепашек страшно хочется верить, верить и надеяться, что Лео на самом деле был благодарен в тот момент, что ему стало легче после первого на памяти Майки срыва, первых слез. Что его слова достигли цели… — Ладно, ребята, я вас позвала, потому что вчера уже ближе к вечеру мне доставили новые товары. Мой магазин начинает приобретать небольшую популярность, и дела идут неплохо, — нарочито веселым голосом начала мисс О’нил, поднимаясь со своего места и одаривая друзей улыбкой. Она хотела убрать страх и горечь из их глаз, их движений, молчаливых переглядок. Она хотела, чтобы этот дом всегда оставался для них своего рода убежищем, теплым местом, где можно на время отвлечься от всех проблем. И ради этого она готова даже улыбаться, когда в глазах стоят невыплаканные слезы сострадания. Это последнее сражение принесло слишком много боли дорогой для нее семье. И Эйприл никак не могла избавиться от ощущения нереальности, ошибочности происходящего. Словно все это плохой сон, ночной кошмар или мираж. Этого ведь не должно было произойти! Не мог Лео, их серьезный, но приветливый и заботливый Лео, попасть в руки Шре… Шреддера. «Даже в мыслях я не способна нормально произнести имя этого монстра. Господи, почему я такая трусиха? Почему я так его боюсь?» — Эйприл знала ответ на свой вопрос. Потому что тот, кем она всегда восхищалась, кто регулярно поражал ее своей способностью выходить сухим из воды, не справился с чудовищем, изображающем из себя человека. Что же может она, молодая женщина с одной-единственной особенностью — необычными по человеческим стандартам друзьями? Кроме того… Эта немота, внезапно и очень некстати проявившаяся у Лео, до сих пор не была полностью осознана девушкой. Она просто не могла уложить в голове тот факт, что может больше никогда не услышать голос друга. В ее голове было столько воспоминаний, и никогда, никогда Леонардо не молчал. Он спорил, извинялся, просил, поучал и давал советы, шутил и отдавал команды… Даже умолял. Один лишь раз она слышала мольбу в его тихом и словно шелестящем голосе. Брось меня… Он всегда был так мягок, этот голос, и даже во время ссор с Рафом Лео просто не мог его повысить. А крики, обычно связанные с безрассудством кого-то из остальных мутантов, ломали этот голос, повышая на несколько октав. И так странно он сочетался с твердым и всегда чем-то обеспокоенным взглядом… Эйприл, ты можешь открыть эту дверь? Он часто улыбался раньше. Лео улыбался и его голос слегка менялся во время разговора, делая Бесстрашного Лидера похожим на простого мальчишку. Наверное, поэтому он не любил, когда кто-то кроме братьев видел его улыбку. Их вечно серьезный Лео. Прости, Эйприл, но тебе с нами нельзя. И этого может уже больше никогда не случиться. Эйприл может никогда больше не услышать всегда обдуманных, но не всегда разумных слов из его уст. Она может больше никогда не поправить какое-то неправильно произнесенное им слово, а такое тоже бывало. Он может больше никогда не улыбнуться. Эйприл зажмурилась, чувствуя, как по лицу стекают горячие капли слез. Из губ рвался всхлип, но она не позволяла себе его. Если она начнет плакать чересчур громко, то обученные искусству ниндзя черепашки, сейчас таскающие с заднего дворика коробки, непременно услышат. Мисс О’нил не может доставить им еще больше хлопот, чем уже есть. Хотя… они и так скоро сообразят, что подруги не было слишком долго. «Пора идти,» — Эйприл аккуратно промокнула слезы и потрясла головой, отгоняя тягостные мысли. Ради ее семьи… она должна улыбаться.

***

— Ну, думаю, нам пора, — Дон постарался улыбнуться подруге на прощание так, как он делал обычно. Он единственный, кто пытался помочь Эйприл сохранить неизменным хотя бы что-то. Например, домашний уют и спокойствие магазинчика и маленькой квартирки над ним. — Я хочу пойти с вами, — девушка спокойно вышла из дома вслед за друзьями и заперла дверь заднего хода, которой они и воспользовались. Ни одного возражения она не услышала. «А Лео, наверное, был бы против,» — мысленно хмыкнула О’нил, не сумев удержать грусть под замком. Да и зачем? Грусть и сочувствие — это не плач, их можно не прятать и не сдерживать. Это нормально. Ей очень, очень хотелось увидеть Леонардо. Она хотела сделать что-нибудь для него, как-то помочь или даже просто посмотреть. Эйприл было непривычно волноваться из-за реакции именно Лео, странно и несколько… трудно. Словно болезнь этого парня сказалась и на ней. Впрочем, так было, есть и будет всегда. Только сможет ли девушка с необычными медно-красными волосами привыкнуть к этому чувству? Захочет ли она привыкать? Разве это нормально?

***

Дверь в убежище открылась, как всегда, с легким гулом, открывая полутемное помещение, в котором стояла непривычная тишина. Ребята зашли внутрь, тут же осматриваясь в поисках старшего брата, которого пришла навестить Эйприл. — Я не понял, Лео что, еще не встал? — удивился Раф. Он удивился небезосновательно: за последние сутки он успел понять, что брату тяжело находиться в своей комнате. Он стремился быть где угодно, только не в этом месте, где все предметы почему-то вызывали у Лео приступы нервозности. Интересно только, почему? И сейчас, если Леонардо нет в зале, то он либо в своей комнате, либо на кухне. И это как минимум странно. — Не думаю… Давайте его поищем? — предложил Донателло, направляясь к кухне и внимательно глядя по сторонам. Он беспокоился за брата, особенно учитывая состояние его здоровья. Но внезапно дверь в комнату мастера открылась, и оттуда вышел сам объект их поисков, тут же застыв на месте, стоило ему только увидеть количество собравшихся. Он даже сделал шаг назад, когда обнаружил, что на него все смотрят. И как на него смотрят. — Лео? Ты был у сенсея? — промямлил Майки, внезапно ощутивший сильное смущение. Все-таки не каждый день тебе приходится видеть слезы почти невменяемого старшего брата. А обнаружив, как побледнел Леонардо, услышав именно его голос, мутант загорелся от стыда. Значит, он помнит… Помнит его слова, сказанные без умысла, без предварительного обдумывания, без подготовки — моральной, имеется в виду. И это вдруг стало так неловко… Но Лео, видимо, не собирался хоть как-то отвечать. Он просто нахмурился и прошел мимо них к лестнице на второй этаж, слегка пошатнувшись, когда начал подниматься. Друзья печально следили за его действиями, ожидая его ухода, уже привычного за последние пару дней. Но того, что произошло секунду спустя, не ожидал никто. Черепашка остановился, развернулся и обвел всех хмурым взглядом, прежде чем кивком показать на приоткрытую дверь в комнату мастера Сплинтера. И только после этого он покинул помещение, слабо хлопнув дверью. Молчание из грустного стало ошарашенным. Абсолютно круглыми глазами Майки встретил удивленно-радостный взгляд Рафа, на лице которого появилась несмелая ухмылка. А затем Эйприл подала голос, не сдерживая такой же робкой улыбки: — Это он только что приказал вам зайти к учителю Сплинтеру? — Удивительно… Майки был прав, — изобразил крайнюю степень шока Рафаэль, покачивая головой и всем своим видом выражая фразу «куда катится этот мир…» Стараясь сохранить невозмутимый вид, немного ехидным голосом Донни уточнил: — Даже не знаю, что более удивительно: то, что Майки был прав, или то, что он был прав насчет этого. — Эй! — в шутку возмутился Майки, — Это происходит не так редко, чтобы вы так удивлялись! В зале впервые за долгое время послышался негромкий, довольно нервный, но все-таки смех. Возможно, это начало, точка отсчета для возврата к прежней жизни. А может, все было не так уж и плохо?