Очнись, ты нужен нам!

— Лео, ты здесь? — негромко спросил Раф, заходя в темную комнату. С трудом нащупав выключатель, он зажег свет и тут же обнаружил сидящего на кровати брата. Да, сейчас выражение лица Леонардо оставляло желать лучшего. Он смотрел почти затравленно, со страхом и — что не так уж и плохо — упрямством. Последнее, такое привычное для Лео качество заставило Рафа слегка ухмыльнуться. Хотя ему было вовсе не смешно. А сам Лео испытывал настолько смешанные чувства, что хотелось только одного: сбежать. Из комнаты, из дома, а лучше и сразу из города. Только вряд ли это поможет скрыться от братьев, потому что упрямство и настырность у них заложены генетически. Лео уже много раз пожалел о своем решении написать эту дурацкую записку, в которой рассказал о своих злоключениях, если можно это так назвать. Ему было стыдно за содержание письма, он понимал, что там было полно грубостей и неточностей, расплывчатых формулировок и непонятных высказываний. Но изменить уже ничего не мог. Он сам… сам решил кинуться в омут с головой, когда велел братьям зайти к мастеру. Лео знал, что они прочтут послание. Но при этом он все равно продолжал сомневаться. С одной стороны, он не хотел ни о чем рассказ… писать. Потому что такой, как он, не заслуживает жалости, а именно эту эмоцию непременно вызовет у них его объяснение. А с другой стороны… Мутанту страшно, ужасно хотелось хоть как-то оправдать себя, сказать им хоть что-нибудь, что поможет братьям и отцу понять. Объяснить им, насколько жалок теперь их (бывший) лидер, попросить не трогать его больше, не помогать. Как же стыдно… Раздался шорох, и Лео резко вынырнул из своих мыслей. Еще одна головоломка: что здесь делает Раф? Нет, конечно, это несложно догадаться — вряд ли он пришел его бить, если не сделал этого раньше, а значит, он будет говорить. Но какой может получиться разговор у немого, как стенка, и вспыльчивого, как бензин, братьев? Рафаэль подошел и сел на кровать рядом, отводя глаза куда-то в сторону. Судя по выражению его лица, он был чем-то смущен и немного растерян. Напряжение так и повисло в воздухе, вместе с ним забираясь в легкие Лео и скручиваясь там в тугую пружину. С каждой секундой ему становилось все страшнее и страшнее. Даже руки начали слегка, почти незаметно дрожать. «Да что это такое?» — мысленно рассердился на себя Лео, упрямо сжимая губы, — «Почему я его боюсь? И зачем он вообще сюда приперся, если просто молчит?» Лео понимал, что это риторические вопросы, потому что ему были известны ответы. Ему страшно, потому что рядом с ним сидит его брат, которого он чуть не убил. Он молчит, потому что не знает, что сказать и с чего начать свой монолог. Это так же естественно, как и то, что летом тепло, а зимой холодно. А сейчас осень — ни то, ни се. Но дома никогда не бывает времен года. Здесь всегда темно и чуть прохладно. Взгляд Лео прошелся по брату, отмечая каждый порез и синяк, не скрытый под бинтами. Их было… много. Но не больше, чем Раф получал обычно в своих приключениях по ночам, сбегая из дома. Эта мысль удивила и напугала Лео. Неужели он и сейчас пытается оправдать себя? Когда рядом сидит Рафаэль, над которым он уже занес меч? Когда молчание продолжает пробирать до костей, а сердце ноет так, что дышать больно? Это мерзко. Для Леонардо, который как никогда раньше возненавидел себя, его попытки оправдаться были отвратительны и противны до тошноты. Он не имеет права! Не имеет! Почему он не может остановиться? Почему его затапливает облегчение, когда он понимает, что не причинил слишком много боли? Что единственная серьезная рана — глубокий порез на груди — получена не от его руки? А как насчет другой боли?.. Черепашка снова вздрогнул и опустил голову на руки, жмурясь от отчаяния. Он понимал, какого это. Он знал, что семья переживала за него, что они боялись и волновались. Он знал, что это в тысячу раз больнее, чем любая рана, которую он мог нанести своим мечом. И Лео ненавидел себя за то, что четко осознавал: даже если бы у него была возможность переиграть, он поступил бы точно так же. Потому что он слишком боится той боли. Он так жалок… — Лео? Ты как, Лео? Тебе плохо? — на плечо забывшегося черепашки легла теплая рука, и он резко вздрогнул, отшатываясь. Но Раф не отпустил его плечо, все так же сжимая своей крепкой хваткой, и с беспокойством, которое Леонардо не заслуживал, выискивал следы плохого самочувствия на его лице. Собственно, там и искать-то было не нужно. Осунувшийся за эти три дня, бледный, напряженный и явно страдающий от чего-то черепашка явно не мог чувствовать себя хорошо. Вот только… от чего он страдал? Что его так встревожило? Как бы Рафу хотелось задать эти вопросы! Но напрямик его не спросишь, да и ответ не получишь в любом случае. Поэтому остается только попробовать выяснить все самому. Рафаэль еще раз внимательно осмотрел брата. «Физически он почти здоров,» — всплыли в памяти слова Дона. Это было похоже на правду. Несколько синяков и пара заживающих ссадин не шли в счет никаким образом. Тошнота уже, кажется, не мучила Лео, чему Рафаэль не мог не порадоваться. Однако… Их личный доктор не мог быть уверен, что именно испытывает Лео, когда речь идет о самочувствии. Из своих наблюдений Раф мог сказать, что у их старшего брата проблемы с удержанием равновесия, и предполагал наличие головной боли. А узнать точнее просто не представляется возможным: Бесстрашный никогда не станет описывать свою болезнь на бумаге. Из него и при обычной простуде слова не вытянешь, а тут последствия гипноза. Вообще-то сейчас Лео выглядел как-то совсем нехорошо. Поэтому Раф, сильно нахмурившись, предложил: — Слушай, ты бы лег, — в ответ он получил резкий взгляд и отрицательное движение головой. И почему это он не удивлен? Ах да, это же самое обычное поведение Лео, когда ему плохо. Вот только кто его спрашивает? — Лео, ляг немедленно, или я тебя сам уложу, — для убедительности черепашка даже хрустнул костяшками, надеясь, что применять силу все же не придется. Сейчас Лео не в состоянии дать сдачи или хоть как-то сопротивляться, а Рафаэль терпеть не может легких побед. Если, конечно, это не победа над Пурпурными Ящерицами. Но никакой реакции на свои действия Раф не получил, и это его немного разозлило. Он пришел сюда вовсе не для того, чтобы его игнорировали! К тому же, если Лео не ляжет в кровать, то в скором времени окажется на полу. И Раф не думает, что второй вариант предпочтительнее, поэтому готов поспособствовать скорейшему исполнению первого. Хмыкнув, он резким движением перехватил вторую руку брата и буквально уложил его на постель, с удовольствием чувствуя слабое сопротивление. Пусть сейчас Лео и слаб, как ребенок, но все так же готов упрямиться до последнего. Это радует. А на возмущенный взгляд поверженного Раф довольно заявил, ехидно улыбаясь: — А я предупреждал. И ты не можешь этого отрицать. Подросток вспомнил, как раньше в подобных ситуациях Лео всегда отвечал, сдерживая такую же улыбку: «У тебя нет доказательств, Раф!» А потом начиналась их шуточная борьба, для нормальных людей, наверное, выглядевшая как мордобой. Да, это было весело… По глазам и изменившемуся выражению лица брата Рафаэль понял, что не его одного посетило чувство дежавю. Вот только сейчас Лео не мог сказать свою реплику. Он ведь не мог говорить. И как только Рафаэль это понял, он заметил сильно участившееся дыхание брата, словно ему не хватало воздуха или каждый вдох причинял боль. Мгновенно отпустив его руки, Раф отодвинулся и просто сжал его плечо, препятствуя возобновившимся попыткам подняться. «Он может заработать эту… Как же ее, черт… Гипервентиляцию!» — начал понемногу паниковать Раф, когда и спустя тридцать секунд Лео не смог выровнять дыхание. Встревоженно и отрывисто он начал говорить: — Спокойно, Лео! Успокойся. Дыши глубже и не так часто! Лео, ты меня вообще слышишь? Успокойся! Черепашка не знал, его ли слова подействовали, или же Лео сам смог взять себя в руки, но вскоре он смог расслабиться и откинулся на подушку, пряча глаза. Кажется, ему и за это происшествие стало стыдно. А Раф смог вздохнуть с облегчением, хотя его сердце по-прежнему бешено колотилось. «Что, мать твою, это было?» — он никак не мог сообразить, почему все случилось, — «С какого перепуга он чуть не задохнулся?! Это… черт, это было так страшно.» — Блин, Лео, ты меня напугал. Чего ты так… Ээ… занервничал? Не можешь говорить — и ладно, не конец света ведь, — Рафаэль устало потер шею свободной рукой, не желая отпускать плечо брата, — Или ты не из-за этого? «Какая тебе разница?» — отчаянно подумал Лео. У него кружилась голова и к горлу подступил комок, из-за которого ужасно зажгло в глазах. Ведь… Эта сцена, эти слова, которые он не мог произнести… Это была прошлая жизнь, ее призраки. Это то, чего уже никогда не будет! И так больно, так горько и тяжело оказалось вдруг понять это. Словно кто-то внезапно включил свет в его голове, в мгновение ока осветив всю безрадостность и неопределенность его положения. И Лео стало страшно. А от вопроса Рафа почему-то стало еще хуже. Ему даже показалось, что брат может догадаться о причине его припадка или что это там только что было. — Хей, Лео… Ты чего? — голос Рафа внезапно смягчился и охрип, — Все нормально. Мы справимся, со всем справимся. Все нормально. «Кого ты убеждаешь, меня или себя?» — с горечью подумал Леонардо, закрывая глаза в тщетной надежде избавиться от жжения. Стало только хуже… и к своему огромному стыду он понял, что не сдержал слезы. Как унизительно… И они не смогут справиться с главным законом жизни: Все меняется. То, что было до пленения и гипноза, уже никто не сможет вернуть. Он уже никогда не сможет скрыться от этой боли, от понимания, что это он виноват. И если вчера черепашка плакал от осознания, что он на самом деле не один, если вчера причиной его слез была усталая скованность, то сегодня… сейчас он оплакивал прошлую жизнь, прошлого себя, прошлых братьев. Он мечтает забыть о том, чего не может изменить. «Никогда бы не подумал, что буду так… бояться перемен,» — на грани истерики усмехнулся Лео, пытаясь сохранить хоть частичку рассудка. И в этом ему помогла теплая рука младшего брата, который больше ничего не говорил. Он всегда поступал именно так. Раф всегда поддерживал молча, всегда был рядом. И Леонардо становится только больнее, когда он снова вспоминает, как чуть не лишился этого. «Я стою в каком-то странном помещении. Готов поклясться, что раньше не был в этом месте, но… Оно кажется странно знакомым, а символика враждебного клана заставляет снова задать себе вопрос: что я тут делаю? И почему мне кажется, что что-то не так? Я опускаю глаза на свои руки, ощущая знакомую тяжесть катаны. И вдруг с ужасом обнаруживаю, что ее лезвие замерло в опасной близости к горлу моего брата! Что за?.. Что происходит? Какого панциря он… Раф ранен? Кровь, которая на полу, — это я сделал? Это… Этого не может быть! Меч выпадает из моих рук, и Раф поднимает глаза на меня. И тут мне в голову резко бьет воспоминание: — Очнись! Ты нужен нам! Все тело становится как ватное, а самого меня захлестывает ужас. Я понимаю, что падаю, и неудачное приземление на руку это только подтверждает. Но это как-то бледнеет по сравнению с тем, что я натворил. Где Раф? Я должен… Должен узнать, что случилось! Почему я не могу… н-не могу подняться?..» Лео правда чуть не убил его. Он не знает, не помнит, что остановило его руку перед самым «пробуждением». И это тоже мучительно. Его заслуги нет в том, что сейчас Рафаэль жив и сидит на его кровати, ожидая, пока он возьмет себя в руки. Лео уже не плачет. Но и успокоившимся его назвать нельзя, потому что пустой взгляд и хриплое дыхание не похожи на нормальное состояние этого мутанта. Вся эта ситуация очень беспокоит Рафаэля, который просто не знает, что ему нужно сделать для брата. Разве что… Если переступить через себя… Не давая себе времени на раздумья, чтобы не успеть засомневаться, Раф потянул брата на себя и обхватил руками. Он очень смутился, и его щеки запылали, как угли в жаровне, но при этом было что-то правильное в его поступке. Раф понимал, что позже им обоим будет стыдно, но сейчас Лео просто нужна поддержка. А то, что будет потом, будет потом. «Интересно, а не это ли произошло вчера с ним и Майки?» — эта мысль вызвала у Рафа, пытавшегося отвлечься от реальности, почти щенячий восторг. Теперь у него есть козырь, которым он может дразнить этого балбеса столько, сколько влезет… …Но не будет, понял для себя Раф, почувствовав, как старший брат постепенно расслабляется в его руках. Этот момент… Такой личный и правильный, что о нем никому не стоит рассказывать. Правда. Но что бы сказал сейчас Бесстрашный, если бы мог говорить? «Ха, это слишком очевидно, чтобы я мог ошибиться». — Просто так, — фыркнул тихонько Рафаэль, отпуская Лео и толкая его обратно на кровать, — Но я должен пойти и рассказать Дону о твоем приступе с дыханием. Ухмыльнувшись в ответ на вскинутые ошарашенные глаза, подросток нашел в ногах брата одеяло и накрыл его. Это почему-то тоже показалось вполне естественным и нормальным. Хотя раньше Рафу и в голову бы не пришло позаботиться о своем сопернике подобным образом. Да уж, все они изменились. Но… — Кто сказал, что изменения к худшему? — увидев, как стремительно повышается степень удивления Леонардо, Раф фыркнул и спокойно заявил, — Ты мыслишь так шаблонно, что это почти скучно. Черепашка встал и пошел к выходу, напоследок выключив свет. Ему еще нужно поговорить с Доном и Эйприл. И Майки. И, желательно, с мастером Сплинтером. Потому что теперь только от всех них зависит, как быстро Лео сможет восстановиться. «И все же в одном он никогда не изменится,» — подумал Рафаэль, подходя к лаборатории, — «Он всегда задает очень глупые вопросы. А самый идиотский из них — зачем? Да просто так!»

***

Кажется, у Лео просто нет выбора. Он осознал это, уже засыпая, после того, как несколькими короткими фразами Раф выбил его из колеи (или, скорее, вбил на нее). Теперь он просто не сможет бросить свою семью. У него на самом деле нет выбора. Так почему же он этому рад?