Years and seconds

Майкрофт заканчивал просматривать отчёт министра энергетики, когда раздался стук в дверь. На экране, куда транслировалась картинка с камеры перед дверью, он увидел напряженное лицо Грега и без удовольствия отметил, что собственные руки дрожат. Малодушное желание не открывать Холмс отбросил сразу: что ж, раз Лестрейд все же пришёл поговорить, то бессмысленно пытаться от него прятаться. Даже если разговор получится неприятным и будет означать конец их дружбы. Через это все равно придётся пройти. — Грег? — бесстрастно проговорил он, открывая дверь. — Добрый вечер. Что привело тебя? — Здравствуй, Майкрофт, — тот кусал губы и откровенно нервничал. — Можно мне зайти? — Конечно, — Холмс посторонился, пропуская его внутрь. Он старательно демонстрировал спокойствие, которого не ощущал. — Только я не могу, к сожалению, уделить тебе много времени. Нужно доделать кое-какую работу. — Много и не понадобится, — тот, повинуясь приглашающему жесту, прошёл в гостиную. — Я только хотел лично сообщить, что ты можешь забыть об этой истории. Следствие завершено, с меня сняты все обвинения. Твоё участие в этом деле не всплыло. Ты вне всяческих подозрений. — Хорошо, — Майкрофт слабо улыбнулся. — Я рад слышать, что у тебя все в порядке. Расскажешь подробности? Конечно, он уже знал основные детали, но хотелось послушать Грега лично. Чтобы попытаться понять, что же он чувствует в связи со всем произошедшим. — Фактически, своим оправданием я обязан Шерлоку, — Лестрейд смотрел в пол, не решаясь поднять на собеседника глаза. — Он все-таки дожал курьера из ресторана и предоставил исчерпывающие доказательства того, что именно Ховард отравил Фредерика. Если бы не это, мои дела были бы очень плохи. — Я не мог вмешаться, — Холмс подавил вздох, заподозрив в словах инспектора упрёк. — Прости меня. — Я даже благодарен тебе, что ты не вмешался, — возразил тот. — Так что не извиняйся. Честно говоря, я боялся, что ты попытаешься давить на следователей и использовать свою власть. И стало бы только хуже. Вольно или невольно, но Ховарда убил я, так что должен был сам пройти через это. Майкрофт шагнул к нему прежде, чем успел подумать о разумности своих действий, и мягко сжал его ладонь. — Не ты, — тихо проговорил он. — Мы ведь оба это знаем. Прекрати себя винить! — Пистолет был в моей руке, помнишь? — устало заметил Грег. — И именно я нажал на курок. — Но целился в запястье, — Холмс успокаивающе погладил его пальцы. — А я изменил направление выстрела. Прости, что сделал это с тобой. Ты не убийца, никогда им не был. Ты не смог бы так поступить. — Вот именно, — в голосе Лестрейда появилась бессильная злость, и он резко отнял ладонь. — Я не убил бы Ховарда, хотя его арест причинил бы тебе массу неприятностей. Я это понимал, но все равно не смог бы застрелить его. Ты должен ненавидеть меня за это! Ты рассказал, что он сделал с тобой в прошлом, я не сомневался, что, предстань он перед судом, вытащит эту историю на свет и уничтожит твою карьеру. Но все равно не смог бы убить. — Значит, ты понимаешь, почему я это сделал, — ровным голосом проговорил Майкрофт. — Жаль только, что, защищаясь, вынужден был подставить тебя. — Я понимаю и не в обиде, — Грег вздохнул. — У тебя не было выбора. Он поднял взгляд и посмотрел в глаза Холмса с такой болью, что тот с трудом удержался от порыва его обнять. — Ховард заслужил смерть, — с тоской проговорил он. — Умри он при других обстоятельствах, я бы только вздохнул с облегчением. Но так… — Ох, Грег… — Майкрофт бессильно опустился в кресло и закрыл лицо руками. — Простишь ли ты меня когда-нибудь? — А ты меня? — тихо спросил тот, опускаясь на корточки и в свою очередь мягко прикасаясь к тыльной стороне его ладони. Пальцы Лестрейда слегка дрожали. — Я ведь убил человека, которого ты любил. — В которого я был влюблён, — твёрдо поправил его Холмс, отнимая руки от лица. — Это было давно и закончилось много лет назад. Я ничего не чувствую к Джейсону, не испытываю никаких эмоций по поводу его смерти. — Наверное, он до сих пор тебя любил, — Грег болезненно поморщился. — Потому и не мог простить все эти годы. — Ты слишком хорошо думаешь об этом мерзавце, — Холмс скорчил гримасу. — Он не умел любить. — Ты тоже не умеешь, — глухо отозвался Лестрейд. — Сам же говорил, что любовь это просто реакция мозга на химию. — Точно, — Майкрофт закатил глаза. — Именно это я и говорил. Слово в слово. Замечание Грега его неожиданно разозлило. Сидит тут, красуясь засосом на шее, и даже не допускает мысли, что Майкрофт испытывает к нему отнюдь не дружеские чувства. И что эти чувства очень далеки от голого физического влечения. «Ошибаешься, мой дорогой, любить я все-таки умею. Только тебе нет до этого дела». — Прости, — проговорил он вслух. — Я вынужден просить тебя уйти. У меня действительно много работы. — И снова не будешь ни звонить, ни писать? — Лестрейд поднялся и смотрел на него сверху вниз. Холмс вздохнул. Учитывая опасность, о которой Грег и не подозревает, это было бы самым верным решением. Вот только его инспектор снова сделает совершенно неверные выводы. — В пятницу, как обычно? — проговорил он, сдаваясь. — Хорошо, — тот слабо улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. — Рад был повидать тебя, Майкрофт. — Взаимно, Грег. * * * Лестрейд вышел на улицу, чувствуя, что сердце колотится так, словно он взбежал по лестнице на верхушку небоскреба. При этом было неожиданно легко, как будто с плеч упала страшная тяжесть. Майкрофт не винит его в смерти Ховарда, он вообще ни в чем его не винит! Напротив, все это время винил себя, потому и не звонил. Как будто Грег не способен понять его мотивы и стал бы его осуждать. Господи! Собственные эмоции он анализировать не хотел. Например, что когда увидел его, едва не кинулся обнимать, хотя в нынешней ситуации это вряд ли выглядело бы уместно. И то, как что-то сдавило в груди, когда Майкрофт взял его за руку. И хотелось только одного: перестать произносить все эти бессмысленные слова, а прижать к себе и не отпускать. Просто чтобы дать ему почувствовать, как Грег скучал все эти три недели. Что каждый новый день без Майкрофта был для него потерянным, что… О, Боже! — У меня точно с головой не в порядке, — пробормотал он. — Это все не имеет никакого разумного объяснения! Когда Лестрейд уселся за руль, его взгляд выцепил белый прямоугольник бумаги на приборной панели. Визитка Джин. Взяв её в руки, он впервые вчитался в текст и болезненно поморщился. «Джиневра Гамильтон, психотерапевт» и цифры номера. Может, и вправду поговорить с ней? Вдруг поможет понять, что за чертовщина с ним творится в последнее время. Не давая себе передумать, он принялся поспешно тыкать пальцем в клавиши на телефоне. — Привет, Джин, это Грег. Помнишь такого? — Привет, — она казалась удивленной, но в голосе прозвучало и очевидное удовольствие. — Ты все-таки решил позвонить. — Как твой бойфренд? — спросил он, чтобы хоть что-то спросить. Она фыркнула. — Понятия не имею! Я выставила его в тот же день, и его дела меня больше совершенно не интересуют. Ну, а ты? Как твоё служебное расследование? — Полностью оправдан, восстановлен в должности, — ответил Лестрейд. А потом, помявшись, продолжил: — Знаешь, я и вправду хотел бы поговорить. — Как с другом или как с врачом? — уточнила она. — Так и эдак, — он вздохнул. — У меня проблемы, а поделиться ими совершенно не с кем. — Это было видно с первого взгляда, — Джин усмехнулась. — Я рада, что ты решил в них разобраться. Вот только я уже вышла с работы… Может, завтра? — А может, я просто приглашу тебя поужинать? — осторожно поинтересовался он. — Понимаешь… мне и так нелегко решиться говорить об этом, а уж в твоём кабинете… Давай просто сделаем вид, что мы болтаем как друзья. Но, разумеется, я оплачу твою работу и… — Прекрати, — отмахнулась она. — Я не возьму с тебя денег. Ты ведь уже мне помог, так что я буду только рада отплатить за это чем-то. И идея с ужином кажется мне очень удачной. Где и во сколько? Они встретились в небольшом уютном ресторанчике. Грег когда-то приходил сюда ужинать с женой, причём к концу вечера они крепко поссорились. Так что особой любви к этому месту он не испытывал. Но кухня здесь была отличная. К тому же, у них ведь не свидание. Главное, что тут тихо и столики отгорожены друг от друга бамбуковыми перегородками, создающими ощущение уединения. — Привет, — Джин улыбнулась и пожала ему руку. — Рада тебя видеть. Не ожидала, если честно. — Почему? — Грег смущённо уставился на свои руки. — Ты же сама предложила. — Я все-таки кое-что вспомнила, — она натянуто улыбнулась. — Кажется, я тебя едва не изнасиловала. Ты несколько раз пытался меня остановить, а я словно с цепи сорвалась. И как ты решился мне звонить после этого? — Мы оба перебрали, — Лестрейд смутился ещё больше. — Я и сам был не на высоте. Так что… может, просто забудем? — Я не против, — Джин смущённо улыбнулась. — Просто знай, что обычно я так себя не веду. И наркоту попробовала впервые в жизни. Должно быть, именно она на меня так странно подействовала. — Наверное, — Грег покачал головой. — Не экспериментируй с этим больше. — Ни за что, — она протянула руку и провела пальцем по пожелтевшему синяку на шее. — Прости за это. — Ничего, — он поморщился. — Ерунда. Мне не перед кем отчитываться. — Ладно, — Джин вздохнула с явным облегчением. — Но ты ведь не затем меня позвал? Давай, рассказывай. Что тебя тревожит? — Даже не знаю, с чего начать, — Лестрейд нервно стиснул руки. — Это… сложно. И не уверен, что ты поймёшь. — У меня работа такая — понимать, — она успокаивающе похлопала его по руке. — Не волнуйся. Начни хоть с чего-нибудь. Например, расскажи, что ты скрыл от следствия. Или это плохая тема? — поспешно проговорила Джин, увидев, как он помрачнел. — Ты ведь записываешь разговоры с пациентами? — спросил Грег. — Обычно да, — она мягко улыбнулась. — Но ты не обычный пациент, так что никакого диктофона. Я же обещала, что все останется между нами. — Хорошо, — он помолчал минуту, собираясь с мыслями. — Я не сказал следователям всей правды, потому что защищал своего самого близкого друга. Он… его никак нельзя было компрометировать причастностью к этому делу. — И как он причастен? — Джин внимательно всматривалась в его напряженное лицо. — Расскажешь? — Я убил человека, — Грег поморщился. — То есть преступника. Но целился в руку. А мой друг… Словом, в момент, когда я нажимал на курок, он толкнул меня. Выстрел изменил направление, и пуля вместо запястья пробила лёгкое. Раненый умер, захлебнувшись кровью. — Случайно толкнул? — без улыбки спросила она. — Нет, — Лестрейд покачал головой. — Умышленно. У него были причины желать этому человеку смерти. — Сделал тебя убийцей, — задумчиво проговорила она. — Не очень-то по-дружески. Почему ты защищал его? — Потому что понимаю, — Грег грустно улыбнулся. — Живым этот человек угрожал всему, что важно для моего друга. Его репутации, его карьере… А я скорее готов сесть на скамью подсудимых за убийство, чем увидеть там его. — Почему? — нахмурившись, поинтересовалась Джин. — Ты просто не понимаешь! Он… он настолько больше, чем обычные люди… Работа, которую он выполняет для нашей страны, до такой степени важна, что… Грег осекся и смущённо улыбнулся. — Прости, об этом нельзя говорить. Даже ту малость, которую я знаю. — Расскажи мне об этом человеке, — попросила Джин. — Какой он? — Великий, — улыбку, появившуюся на лице Лестрейда, смело можно было назвать восхищенной. — Такой умный, что я даже с трудом представляю, как именно работают его мозги. И ещё меньше я могу понять, почему он терпит меня рядом с собой. Мне до него далеко, как до другой планеты — во всех смыслах. — Он красив? — Что? — Грег растерянно моргнул. — А какое это имеет значение? — Просто ответь. Он лишь покачал головой. — Наверное, не в общепринятом смысле слова. То есть, большинство людей сказали бы, что нет. Он производит странное впечатление, иногда почти отталкивающее. Профиль, как у хищной птицы, и этот взгляд… словно рентгеновский, просвечивающий насквозь. От него ничего нельзя скрыть. Он способен вызывать страх, граничащий с суеверным ужасом. Но иногда… словом, в некоторые моменты от него совершенно невозможно отвести глаз. Его лицо завораживает, притягивает. Но это не внешность, это его харизма, его внутренняя сила… О внешности я, на самом деле, вообще никогда не думал. — Ты любишь его, да? — мягко спросила Джин. — Люблю, — на щеках Лестрейда появились красные пятна, и он отвёл взгляд. — Как друга. — Не думаю, — ещё мягче проговорила она. — То есть, как друга тоже, но не только. — Ты неправа, — Грег кусал губы, стараясь скрыть волнение. — Я… меня никогда не интересовали мужчины. Я хочу сказать, в этом смысле. — Никогда раньше? — Джин улыбнулась. — В этом и заключается твоя проблема? Ты не можешь разобраться, что чувствуешь на самом деле? — Мне кажется, что я схожу с ума, — Лестрейд стиснул голову ладонями. — Ты сейчас очень напоминаешь моего брата, — она покачала головой. — Чем же? — Грег откровенно обрадовался перемене темы. — Он что, похож на меня? Джин рассмеялась. — Не внешне! Мы с Артом близнецы, хотя по виду и не скажешь. Он выше меня на целый фут, широкие плечи, мощный подбородок… — С разнояйцевыми близнецами такое случается, — инспектор улыбнулся. — Иногда сходства вообще нет. — Ага, — она кивнула. — Но мы всегда были очень близки. Джиневра и Артур… Мы часто шутили, что будь у нас третий брат, родители назвали бы его Ланселотом. — И правда забавно, — Грег засмеялся. — Я иногда думал, как было бы хорошо, будь у меня брат или сестра. Особая разновидность близости, да? Особенно у близнецов. — Да, — взгляд Джин потеплел. — Мы доверяли друг другу все секреты. Я рассказывала Арту обо всех своих мальчиках, а он прикрывал меня, когда я бегала на свидания, чтобы мама не догадалась, что я вовсе не в гостях у подружки. Брату было пятнадцать, когда он вдруг замкнулся в себе, стал мрачным, часто приходил домой с синяками и не говорил, откуда они — даже мне. А потом вдруг наглотался таблеток, и его едва спасли. — Что случилось? — Лестрейд накрыл её руку своей, видя, как изменилось лицо Джин от этого воспоминания. — Он тогда тоже сказал: думаю, я схожу с ума, — на её лице появилась болезненная гримаса. — Назвал себя ошибкой природы. Поскольку понял, что девушки вызывают у него только дружескую привязанность, и что он все чаще с интересом рассматривает в раздевалке парней из своей футбольной команды. За что его и били регулярно. А он даже не сопротивлялся — считал, что поделом ему, извращенцу. Ты сейчас рассуждаешь точно так же. — Нет, — Грег серьёзно покачал головой. — Все не так. Твой брат — гомосексуалист. В этом нет ничего ненормального или отвратительного. Просто он таким родился, и с этим ничего не поделаешь. Но мне всегда нравились только девушки. Я натурал, Джин, этого не изменить. Так же как твоему брату не изменить того, что он — гей. Она приподняла бровь. — Тогда скажи мне вот что: тот мужчина, про которого ты говоришь с таким неприкрытым восхищением… Будь он женщиной, что бы ты сделал? «Будь мой брат женщиной, ты давно уже пел бы под его окном серенады. Или что там ещё принято у влюблённых придурков?» — зазвучал в голове ехидный голос Шерлока. — Не знаю, — Лестрейд поморщился и решил быть честным. — Наверное, сделал бы предложение после первого же свидания. — Видишь? — Джин слабо улыбнулась. — Значит, дело только в том, что он неправильного пола? Но ведь любим мы не пол, а человека. По большому счёту, важно только одно: готовность прожить с кем-то всю свою жизнь. Ощущение счастья и комфорта, когда вы вместе. Рядом с тем мужчиной ты это испытываешь? — Всегда. — Тогда это — любовь. — Или дружба, — Грег нервно стиснул руки. — С друзьями ведь мы тоже проводим вместе все свободное время, доверяем и испытываем удовольствие от того, что они рядом. Но нам не приходит в голову заниматься с ними сексом. — И тебе никогда не приходило? — Джин очень внимательно вглядывалась в его лицо. — Нет, — резко ответил Лестрейд. «Вот только ты возбудился от одного лишь воспоминания, как он прикасался к тебе!» — возразил внутренний голос. И Грег, болезненно поморщившись, сдавленно проговорил: — Не знаю. Я не могу даже задумываться о таком всерьёз, потому что это неправильно. — Потому я и сказала, что ты похож на Арта, — хмыкнула Джин. — Я пошла изучать психологию не в последнюю очередь потому, что надеялась помочь ему разобраться в своих противоречиях. И сейчас хочу сказать тебе то, что все время говорила ему: что для тебя важнее, Грег? Общественное мнение, гордость собственной «нормальностью», то, что рассказывал в детстве священник, то, что внушали тебе в семье, — или счастье быть рядом с любимым человеком? — Все вместе, — Лестрейд нахмурился. — Все это важно. — Думаю, тебе помогло бы, если бы ты поговорил с Артом, — Джин закусила губу. — Чтобы он рассказал тебе, как боролся с собой несколько лет. Как пытался встречаться с девушками, даже едва не женился на одной из них… И как несчастен был все это время. — Повторяю, это разные ситуации, — устало проговорил Грег. — Твой брат гей, а я нет. — Нет, — она кивнула. — Ты можешь сейчас отказаться от того мужчины и продолжать дальше лелеять свою гетеросексуальность. Можешь даже поверить, что никогда ничего к нему не чувствовал, встретить достойную женщину и жениться. И убедить себя, что именно так и надо было поступить. А потом ты столкнешься с ним через несколько лет и увидишь, что он тоже нашёл себе пару. Наверное, порадуешься за него? За друзей ведь надо радоваться, когда им хорошо. Грег ощутил, как внутри словно все завязалось узлом, так, что он не может даже сделать вдох. Перед глазами мелькнула самодовольная ухмылка Ховарда, потом смазливая физиономия Фредерика, улыбающегося с фотографии. — Нет, — охрипшим голосом проговорил он. — Не порадуюсь. — Потому что хочешь его для себя, — серьёзно сообщила Джин. — Потому что любовь не выбирает. Так бывает, Грег. Ты никогда не интересовался мужчинами, потому что никогда раньше не встречал своего мужчину. А теперь встретил — и понятия не имеешь, что с этим делать. Откажись от него, раз убеждён, что так будет правильно. Но счастливым подобное решение тебя не сделает. — Зачем ты мне это говоришь? — сдавленно спросил Лестрейд. — Я просил помочь, а ты только ещё больше все запутываешь. — Значит, ты хотел, чтобы я убедила тебя, что ты и в самом деле рехнулся, и посоветовала лечиться от твоих чувств? — жёстко поинтересовалась она. — Такой помощи ты хотел? Или настоящей, чтобы ты просто жил в мире с собой и с тем, что чувствуешь? — Не знаю, чего я хотел, — он вздохнул. — Наверное, чтобы это просто прекратилось. Потому что я не могу так больше. — Прекратить все ты можешь двумя способами: отказаться или принять, — довольно прохладно заметила Джин. — Какой выбираешь? — Я не могу от него отказаться, — с тоской проговорил Грег. — Мы три недели не встречались, пока длилось разбирательство. И это было даже тяжелее, чем мысли о возможной потере работы. Она молчала, очевидно, ожидая, пока он сам озвучит своё решение. — Но ведь можно же просто оставаться друзьями, — сделал он последнюю попытку. — Зачем мне отказываться от дружбы? — Потому что для «просто дружбы» уже слишком поздно, — она пожала плечами. — Для тебя поздно, я хочу сказать. Не знаю насчёт него. Он любит тебя? — Нет, — Лестрейд скривился, как от зубной боли. — Он испытывает ко мне сексуальное влечение, но не любовь. — Вот как, — она грустно улыбнулась. — Ну, он хотя бы влечения не отрицает, уже неплохо. И как давно вы — «лучшие друзья»? — Чуть больше года, — Грег нервно закусил губу, уловив в последних словах нескрываемую иронию. — А знакомы — больше десяти. Просто раньше он на меня не обращал внимания, а я его откровенно боялся и старался держаться подальше. — А потом он, очевидно, понял, что ты ему нравишься, — Джин кивнула каким-то своим мыслям. — Неудивительно, ты способен сразить наповал кого угодно. И что, за целый год он ни разу не попытался?.. Я хочу сказать, если этот твой парень испытывает к тебе влечение, неужто он даже не попробовал сделать хоть что-то? — Однажды он меня поцеловал, — пробормотал Лестрейд, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Я разозлился, и он дал мне слово, что больше никогда не сделает ничего, что мне не понравится или покажется противоестественным. И держит это слово. — То ли железный мужчина, то ли полный кретин, — Джин фыркнула. — Давно это было? Я про поцелуй. — Около девяти месяцев назад, — Грег закрыл глаза и пробормотал: — Я не ожидал… вообще не думал, что ему может такое прийти в голову. Потому вышел из себя и ударил его. Сильно — он даже упал. Наговорил гадостей в сердцах… После мы условились считать это недоразумением. — Скажи, — она задумчиво накручивала на палец прядь волос, — а если бы он сейчас попробовал снова? Теперь, когда ты знаешь, что ему этого хочется. Ты снова врезал бы ему? — Тогда я это сделал просто от неожиданности, — сознался Лестрейд. — Но он больше не попытается. Говорю же — он дал мне слово. — Тогда попытайся сам, — Джин усмехнулась. — И проверь, так ли тебе это будет неприятно, как ты, возможно, думаешь. — С ума сошла? — шокированно пробормотал Грег. — Я такого никогда не сделаю. Целоваться с мужчиной — это… — Абсолютно немыслимо? — аккуратно накрашенная бровь Джин вопросительно приподнялась. — Точно? Я тебе вот что скажу: у каждого из нас есть то, что принято называть «границами допустимого». Эти границы устанавливаются на протяжении всей жизни под влиянием воспитания, окружающих людей, жизненного опыта и собственных принципов. Но не стоит думать, что они — каменные стены, обреченные вечно стоять на одном месте. Жизнь мобильна, обстоятельства меняются, и иногда то, что ещё вчера было далеко за чертой твоих личных «границ допустимого», может оказаться внутри них. — Это как с убийством? — задумчиво проговорил Лестрейд. — Абсолютное табу, которое трудно нарушить. Невыносимо тяжело отнять жизнь. Но у меня есть друг, прошедший войну. Он как-то рассказывал, что это сложно только в первый раз, во второй уже легче, а потом и вовсе становится почти рутиной. Уже не вызывает терзаний, даже не задевает. Жуткая мысль, на самом деле, потому что жизнь остаётся жизнью — но вот отношение к ней меняется. Только… это ведь война, она калечит души… И там нет выбора — убьёшь ты или тебя. — Точно, — Джин снова задумчиво смотрела на него. — Удачный пример того, как далеко могут сдвинуться границы допустимого. Хотя и экстремальный — потому что ты говоришь о крайностях. А я имела в виду другое: год общения с тем мужчиной тебя совсем никак не изменил? Девять месяцев назад ты расценил его поцелуй как нечто неправильное. Но вдруг теперь это уже не так? Пока не попробуешь — не узнаешь. Попытайся, и это поможет тебе понять, что ты чувствуешь к нему на самом деле. Если тебе будет неприятно, то катастрофы все равно не произойдёт: ты только утвердишься в своей уверенности, что любишь его как друга. — Допустим, я последую твоему совету, — Лестрейд судорожно вздохнул. — Хотя бы затем, чтобы доказать себе, что я по-прежнему натурал. Но это будет мерзкий поступок по отношению к нему, понимаешь? Наш договор — он ведь обоюдный. Он дал мне слово, что не будет выходить за рамки дружбы, а я — что не буду его на это провоцировать. — А ты ещё и провоцировал? — удивленно спросила Джин. — Не нарочно, — Грег вздохнул. — Бывало, я обнимал его, просто потому, что был рад видеть, или брал за руку. И мне даже в голову не приходило, что ему тяжело это выносить. До тех пор, пока он довольно жёстко не попросил меня думать, прежде чем прикасаться к нему. — Понятно, — она закатила глаза. — Знаешь что, просто объясни ему, что хочешь сделать и почему. Полагаю, он согласится. — Хорошо, — Лестрейд кивнул. — Я подумаю над твоим советом. А пока давай уже ужинать, и так все остыло. * * * Майкрофт вышел на балкон и закурил, невидящим взглядом уставившись на огни машин на улице. Итак, Грег решил не ограничиться одной ночью. Пригласил эту женщину в ресторан, на фото с камеры видно, как он держит её за руку. Похоже на свидание. Всего через пару часов после того, как ушёл из этого дома. «Может, не нужно было его так настойчиво выгонять?» — мелькнула малодушная мысль, и Холмс решительно потряс головой: глупости! Как будто от этого что-то изменилось бы. Он ведь всегда знал, что однажды Грег кого-то встретит. Женщину, которую сможет полюбить. Что же, Джиневра Гамильтон ещё не самый плохой вариант. Не такая вертихвостка, как его бывшая. За прошедшую неделю он навёл справки: тот срыв, когда она напилась и вела себя откровенно вызывающе, похоже, был единственным. Преуспевающий врач, серьёзная, основательная. Наверное, она — именно то, что нужно Грегу. А Майкрофту остаётся только смириться. Довольствоваться дружбой, раз большего Лестрейд ему дать не способен. И прекратить уже страдать по этому поводу: что-что, а душевных терзаний Холмс себе позволять не вправе. * * * Рабочая рутина захватила Лестрейда настолько, что времени думать вообще не было. За его отсутствие накопилось столько незакрытых дел, что осталось только засучить рукава и разгребать горы показаний, улик, заполнять бесконечные бумаги… Хорошо, что можно заняться этим, вместо того, чтобы терзаться непонятными мыслями и желаниями, которые он не мог объяснить даже себе. С Джин он встречался ещё дважды, но они больше не обсуждали его чувства. Он просто рассказывал о Майкрофте, об их встречах и разговорах, о месяце жизни в одной квартире и ощущении комфорта оттого, что тот рядом. Конечно, имени Грег ни разу не назвал, сразу оговорив: не стоит и спрашивать, подвергнуть репутацию своего друга хоть малейшей опасности он не может ни при каких обстоятельствах. Она улыбалась и слушала, а Лестрейд ловил себя на ощущении, что ему нравится даже просто говорить о нем. О том, каким сосредоточенным бывает Майкрофт, когда погружается в работу, и как Грег любит смотреть на него в такие моменты, замирая в кресле и опасаясь нарушить его размышления не то, что словом — даже случайным вздохом. О том, каким удовольствием было проявлять мелкую заботу о нем: варить ему кофе по утрам и следить, чтобы он не забывал поужинать. И чем больше он рассказывал, тем сильнее сам утверждался в мысли, что действительно любит Холмса. Что не желал бы для себя ничего другого, если бы мог постоянно быть рядом с ним. Вот только зачем это Майкрофту? Сосед по квартире ему не нужен, он сам говорил, что ненавидит, когда в его доме толкутся посторонние. К тому же, страшно подумать, что почувствует Грег, если его дорогой друг снова устанет от платонических отношений и заведёт себе очередного Фредерика. Каково ему будет знать, что Майкрофт… с кем-то… Но стать его любовником… Может, границы допустимого и вправду мобильны, но такое точно далеко за их пределами. Что Грег может ему предложить, кроме собственных чувств, которые Холмсу даже не нужны, — потому что он презирает любые их проявления — и своего сомнительного общества? Все это буквально сводило его с ума. По вечерам он падал от усталости, но подолгу лежал в темноте с открытыми глазами, проводил пальцами по губам, пытаясь вспомнить, как это было, когда Майкрофт его поцеловал. Что, если это и вправду не будет неприятно? Как в ту ночь, когда, сдавшись под напором возбуждения, Грег позволил ему… Ответа на этот вопрос не было. К утру пятницы Лестрейд с ужасом понял, что действительно готов попытаться. Потому что выносить эти бесконечные метания из крайности в крайность он больше не в силах. Но когда телефон, который он весь день не выпускал из рук, наконец зазвонил, и на дисплее высветилось имя старшего Холмса, Грега буквально затрясло от смеси восторга и страха. От Майкрофта ничего не возможно скрыть. Тот только посмотрит на него — и сразу поймёт, о чем Грег думал всю последнюю неделю. Даже представлять не хочется, какой будет его реакция! Презрение, брезгливость… Он рассматривает чувства как абсолютно ненужный мусор, и если только поймёт, насколько Лестрейд тонет в них — сразу выкинет его из своей жизни куда подальше. Нет, такого нельзя допустить! — Привет, — Грег поморщился, услышав, как хрипло звучит собственный голос. — Рад, что ты не забыл. — Мы договорились, — спокойно отозвался Холмс. — Не передумал насчёт сегодняшнего вечера? — Нет, — пробормотал Лестрейд. — С чего бы? — Мало ли, — теперь в голосе Майкрофта прозвучало едва заметное напряжение. — Вдруг планы изменились? — Я хочу встретиться с тобой, — твёрдо ответил инспектор. Морщась от мысли, что проницательному дьяволу Холмсу не понадобилось даже смотреть — он и так уже все знает. Иначе, почему тон сделался таким чужим и официальным? — Хорошо, — сухо согласился Майкрофт. — Мой водитель заедет за тобой в семь. Когда он прервал связь, Грег нервно выдохнул и сдавил виски ладонями. Черт! Надо любой ценой взять себя в руки! * * * — Тяжёлая неделя? — бесстрастно поинтересовался Холмс, когда они устроились за столиком ресторана. — Ага, — Лестрейд отвёл взгляд. — Столько работы накопилось… Выдохнуть некогда. Хорошо ещё, что Шерлок согласился помочь с одним особо заковыристым делом. Ты, может, слышал про убийство в супермаркете дней десять назад? Сорок свидетелей и ни одной зацепки! Понятия не имею, с какого конца к этому кошмару подступаться. — Не слышал, — Майкрофт поморщился, и Грег выдавил из себя смущенную улыбку. — Извини. Я помню, что тебе все это неинтересно. — Не особенно, — сознался Холмс, однако голос его зазвучал гораздо мягче. — Но это твоя жизнь, так что не извиняйся. — Сам-то как? — Лестрейд наконец-то решился посмотреть ему в глаза. — Тоже весь в работе? — Как обычно. — Ты все равно о ней не рассказываешь, — Грег вздохнул. И криво улыбнулся: — Я знаю, что не можешь. Но мы так давно не виделись, что вообще не представляю, о чем спрашивать. — Тогда я спрошу, можно? — лицо Холмса сделалось напряжённым. — Если не захочешь — не отвечай. — Конечно, — Грег внутренне содрогнулся и невольно стиснул ладони так, что побелели костяшки пальцев. — Спрашивай что хочешь. — Насчёт того, что ты сказал Джейсону, — Майкрофт закусил губу. — Понимаю, что тебе нелегко вспоминать тот день, но я хотел бы узнать… — А как много ты слышал? — Лестрейд не знал, плакать ему или смеяться. Он опасался совсем другого вопроса, но и этот застал его врасплох. — Весь ваш разговор от начала до конца, — ровным голосом сообщил Холмс. — Ох, — Грег закрыл лицо руками. — Мне жаль. Прости. — За что? — удивленно проговорил Майкрофт. — За то, что защищал меня, заставив его верить, что мы любовники, и что ты в восторге от меня? Я был тронут, это было очень… — Я огорчён, что ты это слышал, — Лестрейд вздохнул. — И не то, что говорил Ховарду я, а то, что сказал он. Насчёт Фредерика и как он к тебе относился. Тебе не нужно было это знать. — Жаба со взглядом змеи? — Майкрофт зло усмехнулся. — Я счёл это комплиментом. К тому же, если ты забыл, меня не особенно волновало, нравлюсь я Фредерику или нет. — Думаю, Ховард солгал, — твёрдо проговорил Грег. — Возможно, ничего подобного Лайтвуд про тебя ему не говорил. Просто этот мерзавец хотел ударить побольнее! — Вполне возможно, но даже если и нет, меня это не волнует, — Холмс равнодушно пожал плечами. — Мне интересно, правдой ли было то, что сказал ты. — Насчёт наших с тобой отношений? — Лестрейд изумлённо вытаращил на него глаза. — Ты серьёзно спрашиваешь? — Нет, — он поморщился. — Насчёт видеозаписей, которые хранятся в Ярде. Ты их действительно смотрел? — А, это, — Грег слегка покраснел, вспомнив, какие эмоции тогда испытал. — Ну да, смотрел. Это было в тот вечер, когда мы столкнулись с Ховардом в пабе. Пробил его по базе, увидел, что он обвинялся в шантаже политика… Ну, помнишь же, я тебе рассказывал про Франсуа Шапю? — Помню, — Майкрофт с каким-то странным напряжением всматривался в его лицо. — И что ты сразу подумал обо мне, тоже помню. — Ну, да, — Лестрейд снова нервно стиснул руки. — Я испугался, что среди этих записей может быть… что-то… — С моим участием? — тихо уточнил Холмс. — И решил посмотреть? — Хотел уничтожить эту запись, если найду, — Грег закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Это, конечно, против всех правил. Но не мог же я позволить, чтобы кто-то узнал и создал тебе проблемы, потому что… — Господи… — Майкрофт потянулся через стол и накрыл ладонями его нервно стиснутые руки. — Представляю, чего тебе это стоило! Но ты же мог просто спросить меня, а не подвергать себя такому! Я бы сразу сказал, что причин для беспокойства нет. Грег скорчил гримасу и пожал его руку. — Неважно, правда. Главное, что ты в безопасности. — Ты очень ловко вывел Джейсона из себя, — Холмс не спешил отнимать свою ладонь, и Грег с ужасом ощутил, как учащается его дыхание от мысли, что они прикасаются друг к другу. — Разозлил и вынудил признаться. Профессиональная работа! — Он просто бесил меня, — Лестрейд слабо улыбнулся. — Говорил гадости. Не только в этот раз, но и тогда, под мостом. Я лишь хотел адекватно ему ответить! Про убийство Лайтвуда я в тот момент и не думал… Сам удивился. Так что не превозноси мой якобы профессионализм, это было просто везение. — А что именно Джейсон тебе сказал, можно узнать? — осторожно поинтересовался Майкрофт. — Под мостом. Грег зажмурился и потряс головой. — Не надо, — испуганно проговорил он. — Не спрашивай! «Достаточно того, что меня самого до сих пор трясёт от ярости, когда я об этом вспоминаю! Как он в подробностях расписывал, насколько вы были близки. Господи, да я ведь действительно ревновал — уже тогда!» — Ладно, — Холмс снова погладил его пальцы. — Не буду спрашивать. Тем более что и так знаю, какой ядовитый у Джейсона язык. — Был, — пробормотал Лестрейд. — Он уже в прошлом, и все его гадости тоже. Давай просто забудем. — А ты сможешь? — мягко поинтересовался Майкрофт. — Забыть его слова или его самого? — Грег поморщился. — Не думаю. Я убил его, такое не забывают. Джон как-то рассказывал, что на войне ему много раз приходилось убивать, но лиц он не помнит. Ни одного — кроме самого первого. — Это сделал я, а не ты, — твёрдо проговорил Холмс. — И я забуду, потому что Джейсон — не первый, кого я отправил на тот свет. Прежде чем стать тем, кто я есть сейчас, мне пришлось несколько лет поработать, что называется, в поле. Я участвовал во многих операциях, во время которых случалось всякое. Грег испуганно оглянулся по сторонам и с трудом выдохнул. — Заткнись, — прошипел он. — Не смей такое говорить. Ховарда убил я, и не дай Бог кому-нибудь заподозрить что-то иное! Майкрофт грустно улыбнулся. — Просто помни об этом сам, ладно? Ты не заслужил того, чтобы всю жизнь прожить с чувством вины. Проговорив это, он выпустил руки Лестрейда и сосредоточился на еде, так, словно ничто другое его не занимало. Грег беззвучно вздохнул, сам не понимая, что чувствует — облегчение или разочарование. Потому что Холмс снова как будто установил между ними дистанцию, которой ещё секунду назад не было.