Years and seconds

Прежде чем освободиться из объятий Грега и покинуть кабинет, Холмс сказал только одну фразу: — Пятьдесят один и девять десятых процента за выход. — Меньше двух процентов! — Лестрейд схватился за голову. — Но это же так мало! Неужели такой крохотный перевес… — Это — большинство, — бесцветным голосом констатировал Майкрофт. А потом он тяжело опустился на диван в гостиной и молча уставился в одну точку. Лестрейд не мог прочитать по его лицу абсолютно ничего, оно словно окаменело. Тем не менее, он каким-то шестым чувством ощущал, что лучше к Холмсу с разговорами и утешениями сейчас не лезть. Потому просто уселся рядом и, не говоря ни слова, взял за руку. В полном молчании они просидели больше часа, и Грег все это время мучительно размышлял, как же вывести Майкрофта из ступора. Идей не было, ни одной. Любые слова, которые он мог сказать, казались глупыми и неуместными в такой ситуации. Что он верит в его гениальность, или что Холмсу не следует винить в случившемся себя… Кому все это надо? — Тебе бы поспать, — наконец хрипло выговорил Грег, слегка сжимая пальцы Майкрофта. — Утром ведь придётся так много сделать, а ты совсем без сил. — Не смогу, — почти шёпотом отозвался тот. — Чтобы уснуть, надо расслабиться, а я… слишком много мыслей. — И напряжен так, что твои мышцы кажутся каменными, — Лестрейд вздохнул. — Очень много работал, почти не отдыхал… Но тебе нужно быть в форме, Майкрофт, никто другой не справится с этим дерьмом! — Я буду, — тихо отозвался тот. — Знаешь что, — Грег закусил губу и осторожно положил руку на его бедро, — избавляться от нервного напряжения можно ведь разными способами. Хочешь, я… Он осекся, спрашивая себя, правильно ли поступает. Стоит ли лезть с этим к Холмсу, которому сейчас явно не до развлечений такого рода. Но потом решительно сжал губы и переместил ладонь повыше, осторожно поглаживая через ткань брюк. На губах Холмса появилась горькая усмешка. — Нервное напряжение, говоришь? — глухо пробормотал он. — Ты к этому и стремился, когда?.. — Так, перестань! — Лестрейд прервал его фразу яростным поцелуем. — Хватит думать! Расслабься и получи удовольствие! Он целовал Майкрофта жёстко, почти грубо, чувствуя губами, как дыхание того становится неровным и учащенным. А рукой беспорядочно сжимал и гладил его промежность, стремясь только к одному — быстро возбудить, чтобы потребности тела отвлекли Холмса от мрачных мыслей хоть ненадолго. — Хочешь? — Грег чуть отстранился и провёл подушечкой большого пальца по припухшим губам Майкрофта. Тот лишь судорожно выдохнул, и Лестрейд тихо добавил: — Все, что попросишь. И как угодно… только становись, пожалуйста, снова самим собой. Человеком, который никогда не проигрывает. — Сегодня проиграл, — Холмс скривился. — Нет, — Грег снова потянулся к его губам и выдохнул прямо в рот: — Референдум был не твоей ошибкой. Ты все исправишь, но сейчас хватит об этом думать. Майкрофт закрыл глаза, принимая очередной поцелуй, на сей раз такой мягкий и нежный, что хотелось закричать от дикой смеси чувств, которые теснились в груди, грозя разорвать её. — Не отпускай меня, — прошептал он, прижимая Лестрейда к себе изо всех сил. — Делай что хочешь, только не отпускай. — Ни за что, — заверил его тот, скользя губами по подбородку к шее Холмса. — Я с тобой, я держу тебя. Все в порядке! У Майкрофта слишком сильно кружилась голова, чтобы он мог чётко осознавать происходящее, лишь смутно ощущал, как Грег развязывает его галстук, как борется с пуговицами на воротнике, пытаясь расстегнуть рубашку, а потом ласкает языком чувствительную кожу между ключиц. Холмс цеплялся за его плечи, думая только об одном: если отпустит, то провалится в темноту, из которой уже не выбраться. Он и так почти сорвался туда… почти, если бы не Грег. — Все хорошо, — продолжал бездумно повторять тот, беспорядочно целуя каждый участок кожи Майкрофта, до которого мог дотянуться, — все хорошо… вот так, просто расслабься. Холмс задохнулся от эмоций, когда Лестрейд вдруг развёл его ноги в стороны и опустился на колени между ними. — Грег, ты… — пробормотал он, не зная, что сказать. — Не волнуйся, — тот криво улыбнулся, сражаясь с застёжкой его брюк. — Я сам волнуюсь. Но ты ведь говорил… в общем, я точно знаю, что понравилось бы мне самому, так что, наверное, справлюсь. Майкрофт лишь шумно выдохнул, когда Лестрейд, помогая себе рукой, взял его полувозбужденный член в рот. Это было потрясающе, даже слишком… настолько, что он окончательно утратил ощущение реальности происходящего. Потому что этого не могло быть на самом деле… чтобы Грег… чтобы делал это с ним! И было даже не важно, насколько хорошо он «справляется». Это все равно было гораздо больше, чем Холмс способен был выдержать. Он кусал губы, сдерживая рвущиеся наружу стоны, и изо всех сил цеплялся пальцами за кожу дивана, запретив себе прикасаться к Грегу. Потому что тогда не останется решимости позволить ему действовать самому. Хотелось обхватить его голову ладонями, притягивая к себе ближе и толкаться в жаркий, соблазнительный рот, довести себя до полной потери рассудка и… А Лестрейд вдруг выпустил его. Ощущение утраты исторгло из Майкрофта разочарованный вздох, он приподнялся, чтобы посмотреть на покрасневшее, блестящее от пота лицо инспектора, на то, как он переводит дыхание и облизывает влажные губы. — Грег, — сдавленно пробормотал Холмс, сам не зная, что собирается говорить. Умолять продолжить? Или, наоборот, остановиться, пока он не потерял контроль над собой окончательно? Лестрейд криво улыбнулся ему. — Я просил тебя расслабиться, — чуть срывающимся голосом проговорил он. — И я знаю, чего в такой ситуации хотелось бы мне. Так что прекрати напрягаться, отпусти себя. С этими словами он взял руку Холмса и положил себе на загривок. А потом снова склонился и легко провёл языком по влажной от слюны головке. — Я же сказал: все, что хочешь, — шептал он, дразня Майкрофта легкими прикосновениями. — И так, как хочешь… Это оказалось слишком даже для железной выдержки Холмса. Он сдавленно охнул, когда губы Грега снова обхватили его член, и потянул его голову к своему паху, принуждая взять глубже, в то время как сам настойчиво толкнулся навстречу. Лестрейд слегка поперхнулся, но при этом нежно сжал бедро Майкрофта и промычал что-то откровенно одобрительное. Холмс переместил руку ему на шею, чуть ниже линии роста волос, а его большой палец лег рядом с кадыком Грега, поглаживая, помогая расслабить горло. — Хорошо, — шептал он, задыхаясь, — о боже, просто прекрасно… Это трудно было с чем-либо сравнить. Нервное напряжение последних дней, страх, отчаяние… и безумная, почти невозможная любовь… и снова страх, на сей раз — потерять, лишиться Грега, который каким-то образом стал самым главным, что было в жизни Холмса. Такая смесь противоречивых эмоций словно растворила кожу Майкрофта, обнажая нервы и делая их необыкновенно чувствительными даже к малейшему движению воздуха. Он задыхался от чувств, от ощущений, он больше не мог справляться со всем этим. И лишь притягивал голову Лестрейда ещё ближе, дурея от движений его языка и того, как тот втягивает щеки, чтобы обхватить член плотнее. Это было невероятно, почти совершенно. Но, как бы ни хотелось Майкрофту продлить блаженство до бесконечности, он был уже слишком близок к краю. — Я сейчас кончу, — из последних сил выдохнул он, предупреждая Грега, давая тому возможность отстраниться, хотя это было бы последним, чего желал сам Холмс. Но Лестрейд лишь снова сжал его бедро, подбадривая, давая разрешение. Майкрофт зажмурился и в последний раз толкнулся навстречу, едва слышно всхлипнув, когда под его веками разлилось ослепительно-белое пламя. Выжигающее на своём пути все, что ещё несколько минут назад казалось важным — все, кроме отчаянных чувств, которые он испытывал к Грегу. Холмс обессиленно откинулся на спинку дивана. Он ощутил, как дернулось горло Лестрейда под его большим пальцем, когда тот сглотнул. И это было последнее, что он почувствовал, прежде чем отключиться. Несколько минут спустя он пришёл в себя от нежных прикосновений к лицу. — Тебе надо лечь в постель, — тихо проговорил Грег, когда Майкрофт с трудом открыл глаза. — Давай, поднимись. Я помогу тебе. Казалось, что из тела кто-то вытащил все кости и оно превратилось в дрожащую желеобразную массу. Холмс сделал усилие, но даже не смог поднять руку. Инспектор фыркнул и подхватил его под спину и колени. — Тогда я просто отнесу тебя, — с лёгкой усмешкой проговорил он. — Не уроню, не бойся. — Прекрати! — такая перспектива показалась Майкрофту настолько унизительной, что он даже сумел принять вертикальное положение. Грег тут же обнял его за талию и закинул его руку к себе на плечи. — Вот так, держись за меня, — мягко прошептал он. — Пойдём, все хорошо. — Я слишком устал, — с трудом выговорил Холмс, когда Лестрейд опускал его на кровать. — Слишком много всего… — Знаю, знаю, — Грег погладил его по лицу и принялся расстегивать одежду Майкрофта. — Не оправдывайся, засыпай. Он довольно быстро раздел Холмса до белья, с сомнением посмотрел на его шёлковую пижаму, а потом покачал головой и просто завернул в одеяло. Майкрофту отчаянно хотелось, чтобы Грег лег рядом и обнял, хотелось заснуть, ощущая его близость. Но просить об этом он не мог, потому просто перехватил руку, которая снова почти невесомо коснулась лица, и хрипло прошептал: — Не уходи, ладно? Побудь со мной, пока не усну. — Конечно, — Лестрейд присел на кровать, мягко поцеловал его запястье и устроил руку Майкрофта поверх одеяла. — Спи. Когда дыхание Холмса стало ровным, а лицо расслабилось, Грег поднялся, нежно коснулся губами его лба и беззвучно проговорил: — Это не поражение, любимый, ты ведь знаешь, да? Завтра все твои враги поймут, что им никогда не выиграть, пока ты противостоишь им. Но Майкрофт его не слышал. Он спал так крепко, что это почти напоминало летаргию. *** Пробивавшееся сквозь плотные шторы летнее солнце стояло довольно высоко. Майкрофт беззвучно выругался: сколько же он проспал? Нельзя было позволять себе такую слабость, не теперь, когда… Однако, его телефон молчал, и часы на нем показывали всего восемь утра. Люди Британии только просыпаются и ещё даже не знают, на что себя обрекли. Холмс поморщился, а потом погладил экран пальцем и тепло улыбнулся. Он точно помнил, что оставил телефон в кабинете, но сейчас он лежал на прикроватном столике. Грег, конечно… Заботливо принёс и положил рядом. Грег… Майкрофту не хотелось даже думать, что он делал бы вчера, если бы не поддержка Лестрейда. Его молчаливое понимание, когда он просто сидел рядом, его тревога и сочувствие, которые можно было ощутить почти физически. Его поцелуи и шёпот «я с тобой, я держу тебя»… Тьма в голове, накрывшая Холмса после рокового телефонного звонка, окончательно рассеялась. В сознании была полная ясность и несколько четких, детально оформленных планов действий. Он явится сегодня на Даунинг Стрит спокойный и уверенный в себе. За это тоже следовало благодарить Грега: его способ избавления от напряжения хоть и был примитивным, но от этого не менее действенным. — Сделал это ради меня… потому что хотел помочь… — Майкрофт снова тепло улыбнулся. Ничто уже не казалось по-настоящему безнадёжным, раз Грег рядом. Холмсу всегда требовалось меньше времени для сна, чем другим людям, потому он чувствовал себя отлично отдохнувшим. Контрастный душ помог взбодриться ещё больше, и он зашёл на кухню с ощущением, что возвращает контроль над ситуацией, при этом мысленно строя в голове фразы, которые скажет сегодня утром премьер-министру. — Кофе? — Лестрейд, при виде Майкрофта, тут же поднялся и пододвинул ему стул. — Завтрак будет через минуту. — Грег, — Холмс, забирая кружку, погладил его пальцы. — Послушай… — Мне не сложно, сколько раз говорить, — насупился тот. — Прими наконец этот факт. — Я не о том, — Майкрофт мягко улыбнулся. — Просто… спасибо. За то, что вчера был со мной рядом. — И буду, — твёрдо отозвался Грег. — Всегда, когда нужен. Да и как иначе, ты ведь ни разу не оставил меня в одиночестве, когда мне было плохо! — Это не так, — тихо возразил Холмс. — После происшествия в Эскоте мне следовало быть рядом, но я не был уверен, что ты хочешь того же. Бросил тебя наедине со служебным расследованием и… — Тебя утешит, если я скажу, что и вправду не хотел тебя видеть? — напряженно поинтересовался Лестрейд. — В первые несколько дней, по крайней мере. Зато когда мне пришлось арестовать Диксона, только ты меня и поддержал. Мы ещё даже почти не знали друг друга, но ты нашёл меня и сказал именно то, что следовало сказать, чтобы мои мозги пришли в норму. А потом позвал в Шоскомб на выходные. И много раз после этого… я же вечно хватаюсь за тебя, как за спасательный круг какой-нибудь, когда в моей жизни случается очередное дерьмо. Майкрофт болезненно поморщился, а хмурое лицо Грега вдруг озарилось ухмылкой. — Знаю, знаю, — фыркнул он. — До меня, конечно, все дошло с большим опозданием, но все же я не вовсе уж тупой. Я часто думал, как это получилось, что мы вообще начали общаться. Теперь для меня очевидно, что вначале тебя совершенно не интересовали мои проблемы, ты просто надеялся со мной переспать. Но что бы тобой ни руководило тогда, ты помогал, и я это помню. Он погладил Холмса по плечу и тихо добавил: — Это неважно, правда. То есть, вначале, когда я только заставил себя посмотреть правде в глаза, меня очень сильно злила эта мысль. Но потом я понял: все ведь к лучшему. Не будь этого, у меня просто не было бы шанса даже близко к тебе подойти, доказать, что я достоин твоей дружбы и доверия, что… Майкрофт отставил кружку и притянул его к себе, обнимая за талию и утыкаясь лицом в его футболку. — В тот день, когда ты ударил меня и обозвал извращенцем… — тихо проговорил он. — Знаешь, самым ужасным было даже не то, что ты меня отверг, а мысль, что больше не захочешь быть моим другом. — Ну и дурак, что так подумал, — буркнул Грег. А потом погладил его по голове и добавил: — Я всегда буду твоим другом, помни это, ладно? Что бы ни случилось, чем бы ни закончилось то, что… Ну, в общем, тебе достаточно будет просто позвонить, в любое время. Майкрофт выпустил его и снова протянул руку к кружке с кофе. «Чем бы ни закончилось, — мысленно повторил он. — Значит, Грег все-таки уверен, что однажды это закончится». — Я твой друг, ты знаешь это, — Холмс с трудом взял себя в руки, заставив голос звучать ровно и бесстрастно. — Хотя ты прав, поначалу я только притворялся таковым. И, возможно, не заслуживаю твоей дружбы. — Угу, — пробормотал тот, раскладывая омлет по двум тарелкам и пододвигая одну к Холмсу. — А я не заслуживаю таких гениальных друзей, как ты и Шерлок, потому что слишком туп по сравнению с вами. Не заслуживаю ребят из моей команды, потому что слишком часто оставляю их справляться с проблемами в одиночку, не заслуживаю своей должности, потому что мне хотелось бы делать больше, чем удаётся. Ерунда это, Майкрофт! У нас просто есть что-то, и так ли важно, почему или насколько мы это заслужили? Я у тебя есть, так что прими это и кончай рефлексировать. — Хорошо, — тот слабо улыбнулся. — Тогда и ты прими, что я есть у тебя. В том качестве, в каком ты сам захочешь. — Не на ближайшие дни, — Грег закатил глаза и легонько похлопал Холмса по плечу. — Сейчас ты нужнее всей стране, чем одному недотепе-полицейскому. Сорок восемь процентов граждан не хотели того, что случилось, так что тебе есть ради кого стараться. Половина страны, Майкрофт! А плохо будет всем. — Точно, — Холмс поморщился. — Но не наделяй меня сверхъестественными способностями. Я ничего не могу исправить, в моих силах лишь смягчить последствия. — И результаты этого референдума никак не отменить? — Грег закусил губу. — Ну, перевес же такой смехотворный… Может, как-то выкрутиться, например, объявить, что для такого серьёзного шага надо согласие не менее семидесяти пяти процентов… Я совсем чушь несу, да? — вздохнул он, заметив, что Майкрофт смотрит на него с грустной улыбкой. — Нет, почему, — отозвался тот. — Такой вариант возможен. То есть, был бы возможен, если бы не единственная слабость нашего премьера. — Он хочет всем нравиться, я помню. — Точно, — Холмс скорчил гримасу. — Отвратительная черта, совершенно неуместная для главы государства. Его понятие о собственной чести диктуется именно стремлением быть хорошим для всех. Мол, раз он дал слово, что исполнит волю британского народа, то именно так и должен поступить. Невзирая на все отрицательные последствия и даже на то, что почти половина этого самого народа была против выхода. — Не могу его осуждать за стремление держать слово, — со вздохом проговорил Грег. — Это правильно, вообще-то. Наверное, будь я на его месте, думал бы так же, но… — Но ты руководишь отделом, а не государством, — хмыкнул Майкрофт. — На его месте нужно заботиться о благе страны больше, чем о своей репутации и муках совести из-за нарушенного слова. Он посмотрел на расстроенное лицо Лестрейда и вдруг подмигнул: — Видишь, тебе он уже нравится. Ты одобряешь его, несмотря на его фатальную ошибку. — Ну, ты же говоришь, что он — хороший человек, так что… — Хороший человек — это не профессия, Грег, — фыркнул Майкрофт. — И не все могут позволить себе роскошь быть хорошими каждый день. Ты можешь, а вот я — нет. Я могу лишь пытаться быть хорошим в отдельных ситуациях, когда это никому не причиняет вреда. — Я считаю тебя хорошим, — инспектор упрямо поджал губы. Холмс сухо рассмеялся. — Правда? Даже после моего признания, что я без колебания нарушил бы волю большинства, потому что считаю, что так будет лучше? Или после того, как приставил к тебе охрану — и не собираюсь её отзывать — хотя тебя это бесит? — Про охрану мы поговорим позже, — Грег нахмурился. — А насчёт другого… Скажи, что ты собираешься делать? — Есть несколько вариантов, — Майкрофт снова стал серьёзным. — Например, дать народу почувствовать первые последствия своего решения, и лишь потом все отменить. Пока наш премьер не явится на заседание Европарламента и не попросит задействовать 50-ю статью Лиссабонского соглашения, разговоры о выходе так и останутся разговорами. — Что за статья? — приподнял бровь Грег. — Я не в курсе. — Логично, — Холмс хмыкнул. — Она регламентирует порядок выхода из ЕС одного из государств-членов. Ты же не думал, что достаточно просто провести референдум и помахать им ручкой через пролив? Нет, друг мой, процедура «развода» с Европой будет долгой и сложной. В этой самой статье прописано, что с момента приведения её в действие должно пройти не менее 24-х месяцев, прежде чем выход будет признан окончательно. — Два года? — выдохнул Лестрейд. — Ни фига себе! А до этого? — А до этого мы остаёмся в ЕС, — сухо констатировал Майкрофт. — Со всеми обязанностями, которые предписывает такое членство. То есть, те самые взносы, которые всех так беспокоили, Британия не прекращает платить прямо сегодня. И будет вынуждена исполнять все решения, принятые Европарламентом. Вот только участвовать в принятии этих решений больше не будет. И это главная проблема, которая меня волнует. — Два года, — в шоке повторил Грег. — Минимум, — кивнул Холмс. — Или больше, если в процессе «развода» возникнут какие-то процессуальные проблемы. А они будут возникать на каждом шагу, поверь. Наши дорогие партнёры по Союзу сделают все, чтобы максимально затянуть рассмотрение любого вопроса. И все это время мы будем подчиняться каждому их безумному решению. Например, касательно участия в разрешении миграционного кризиса. Ты ведь знаешь, что Европу буквально затопила волна беженцев? И лишь часть из них на самом деле спасалась от войны и нуждается в помощи. Остальные — это террористы, которые под видом обездоленных страдальцев проникли в другие страны, чтобы начать устраивать там бардак. Есть ещё третья категория «страдальцев» — самая худшая из всех. Они считают, что за их «страдания» все страны им должны. Например, выделить жильё и пособие, чтобы можно было не работать. Они бегут в Европу не потому, что находятся под угрозой, просто улучшают свои бытовые, социальные, экономические, политические и какие угодно еще условия жизни. За счёт налогоплательщиков тех стран, которые пытаются оказать им помощь. — Социальные мигранты, а не политические беженцы, — пробормотал Грег. — Да, понимаю. — До сих пор у нас было право, совершенно эксклюзивное для страны — члена Евросоюза: не принимать у себя никого и не платить пособий, — со вздохом сообщил Майкрофт. — Вся Европа стала заложницей собственных гуманистических установок. И эти установки вызывают искреннее уважение, потому что европейцы действительно пытаются помочь тем, кто реально нуждается в помощи. Только европейским гуманизмом злоупотребляет всё возрастающее число людей. — Подожди, — Лестрейд потряс головой, — я запутался. Про какое «эксклюзивное право» ты говоришь? — Про то, что людей, которые на резиновых плотах выходят в море и осаждают берега Греции, не остановил бы Ла-Манш, — поморщился Холмс. — Вдали от наших берегов всю эту армию дармоедов держит другое: право, которое премьер-министр выторговал для Британии. Что бы Евросоюз не постановил по поводу помощи беженцам, на нас это не распространялось. Мы могли сами решать, кого и в каком количестве пускать в свою страну. И никому не платили пособий, ни пенни. Этим «страдальцам» у нас пришлось бы работать за кусок хлеба. А зачем, если остальная Европа из гуманизма даст его даром? — То есть, наш «хороший» премьер просто так заявил, что не будет никому помогать? — фыркнул Лестрейд. — Именно так, — Холмс холодно усмехнулся. — Он сказал буквально следующее: как человек он очень сочувствует всем этим несчастным, но как глава нации должен думать, прежде всего, об интересах той самой нации, которая наделила его правом принятия решений. А британский народ не заинтересован в том, чтобы страну наводнили армии беженцев и устроили такой же бардак, как, например, в Германии на новогодние праздники. Фрау канцлер аж поперхнулась, но ей пришлось смолчать — крыть-то было нечем. — Нда, — Грег почесал переносицу, — тут даже не поспоришь. Как полицейский, я не могу не приветствовать такой подход. Бардак нам тут точно не нужен. И что, они вот просто так согласились? — Не просто, конечно, — Майкрофт снова усмехнулся. — Он их, можно сказать, шантажировал. — Даже так? — брови Лестрейда взлетели вверх. — И чем? — Выходом из Евросоюза, — спокойно сообщил Холмс. — Либо Европа соглашается с нашими условиями, либо мы покинем ЕС. Премьер никогда не хотел выхода, но это был очень мощный рычаг давления в его руках. Теперь такого аргумента у нас нет. — То есть, он не хотел выхода, но пугал их именно этим, и они верили? — Грег нахмурился. — Но почему? — Потому что боялись, — Холмс вздохнул. — Сохранение целостности Союза важно для нескольких крупных стран, которые собирают сливки с такого «партнерства». Германия — одна их них, и фрау канцлер не могла без дрожи в коленках думать о цепной реакции, которая возникнет, если одна из стран решит сбежать из «дружной европейской семьи». Знаешь, сколько желающих последовать нашему примеру сейчас появится? Объединенная Европа — как крысиная стая, где есть альфа-крысы, которым достаются лучшие куски, и все остальные, которые лишь глотают слюни, глядя на эти куски издалека. Особенно заметно это стало, когда вступил в силу Маастрихтский договор. Идея казалась неплохой, пока те, кто опрометчиво согласился, не поняли, что перестали быть странами — и сделались задворками Европы. Их экономика теперь зависит от курса евро, кроме того, они не могут производить и продавать свои товары, потому что их внутренний рынок наводнен импортом «альфа»-соседей, а значит, собственное производство падает. И вот тут над ними дамокловым мечом нависает Пакт стабильности и роста: свод законов, принятых в ЕС, согласно которому дефицит бюджета каждой из стран не должен превышать три процента от ВВП. А если превысит, ЕС вводит процедуру принудительного снижения дефицита, что может быть весьма болезненным для страны. Ведь это и урезание расходов бюджета, и сокращение экономической активности, и рост безработицы. Испания и Португалия сейчас именно в таком положении, Италия и Греция — на грани его. Грег закусил губу. — Я запутался. Послушать тебя, так объединенная Европа — это великое зло. И для чего же нам в ней оставаться? — Потому что в ней, как и в любом сообществе, есть те, кто устанавливает правила, и те, кто им подчиняется, — твердо проговорил Майкрофт. — Мы всегда были из тех, кто устанавливает. Все то, что я тебе сейчас рассказал, никогда не касалось Великобритании. Мы оговорили себе особые условия пребывания в Евросоюзе. Приняли то, что было нам на пользу: принцип свободного перемещения товаров, услуг и капиталов, но сохранили визовый режим и собственную валюту. И уступать в этом вопросе не собирались. Зато теперь нас могут вынудить на многое из того, чего мы никогда не хотели. Лестрейд болезненно поморщился, возя вилкой остатки омлета по своей тарелке. Аппетит у него внезапно пропал. — Я тебя утомил? — тихо поинтересовался Холмс. — Нет, — Грег вздохнул. — Мне интересно тебя слушать, хотя многое из того, что ты говоришь, для меня слишком сложно. Все эти подковёрные интриги… И ведь я понимаю, что ты не рассказал мне и сотой доли того, что тебя сейчас заботит. Как же ты справляешься со всем этим, Майкрофт? Тот хмыкнул. — Мне нравится моя работа. К тому же, не будь ее, я бы превратился в еще более невыносимое существо, чем Шерлок. Мозг надо постоянно заставлять трудиться, и чем сложнее задачи, которые требуется решить… — Да, твой брат тоже часто говорит об этом, — Лестрейд мученически возвел глаза к потолку. — Но все-таки, что ты намерен делать прямо сейчас? — Это будет сильно зависеть от премьер-министра, — Холмс скорчил гримасу. — Захочет ли он обратиться к 50-й статье сразу или потянет время под разными предлогами. Есть возможность сделать даже больше: референдум ведь не имеет силы закона, он, если можно так выразиться, носит чисто рекомендательный характер. Перевес, как ты и говорил, незначительный. Можно воспользоваться этим и вынести итоги референдума на рассмотрение парламента, доверив ему принимать окончательное решение. — Ты так и поступил бы на его месте? — уточнил Грег. — На его месте я никогда не буду, — хмыкнул Майкрофт. — Но если бы я был им, то сегодня же подал бы в отставку. Будет запущен процесс выхода или нет, будут приняты результаты референдума, или мы дадим возможность парламенту отменить их, но страна уже в кризисе. А старина Дэвид никудышный кризисный руководитель. Он был хорош, когда все шло благополучно, но в этой ситуации ему лучше уступить место кому-нибудь пожестче. — Например, тебе? — Лестрейд усмехнулся. Холмс посмотрел на него как на слабоумного. — Ну что ты, — слегка язвительно проговорил он. — И в мыслях не было. Да я и не смог бы, даже если бы мне вдруг пришла в голову такая фантазия. Ведь для того, чтобы стать премьер-министром, надо быть главой правящей партии. А я ни в какой партии никогда не состоял. — Правда? — Грег недоверчиво приподнял бровь. — А я мог поклясться, что ты — тори. Ну, во всяком случае, на тебя это очень похоже. — Нет, на самом деле, — Майкрофт засмеялся. — Хотя консерваторы мне импонируют больше, чем лейбористы, тут ты прав. Но люди вступают в партии для того, чтобы иметь поддержку в своей политической карьере. А я никогда в таком не нуждался. — Почему? Холмс покачал головой. — Сразу видно, что ты вообще не понимаешь, что представляет из себя моя должность, — он покачал головой. — Не понимаю, — сознался Лестрейд. — Да и как бы я мог, если ты никогда не говоришь со мной о работе? В его голосе прозвучала легкая обида, и Майкрофт поморщился. — Не только с тобой, — мягко заверил он. — Вообще ни с кем не говорю. — Ты обычно сообщаешь всем, что занимаешь незначительный пост, — ехидно проговорил Грег. — Давай, расскажи мне, насколько «незначительный»? — Это не ложь, — Холмс усмехнулся. — Официально моя должность действительно настолько мелкая, что и говорить об этом не стоит. Но фактически, мое положение в правительстве уникально, потому что я создал свою должность сам. Ее не было до меня и не будет после. Я — мозговой центр, хотя официально именуюсь аналитиком-консультантом. Со мной считаются потому, что я никогда не ошибаюсь в своих выводах и прогнозах. Допустим, в какой-то сфере жизни нашего общества возникает… ситуация. Это — результат, который виден всем, но что к нему привело? Сделав ряд последовательных запросов в соответствующие службы и получив ответы, любой человек может их проанализировать и более-менее точно ответить на этот вопрос. Но это займет время, которого иногда просто нет, потому что реагировать надо быстро. Я же держу в голове все события, имена, мотивы и сопутствующие обстоятельства. У меня процесс извлечения данных и анализа занимает считанные секунды. *[1] — Делаешь то же, что и Шерлок, только на другом уровне? — Грег понимающе кивнул. — Не совсем, — улыбнулся Холмс. — Я делаю больше. Потому что могу, видя определенные тенденции в обществе, с очень большой точностью предсказать, к каким последствиям это приведет в итоге. Что дает возможность предотвратить нежелательные ситуации. — То есть, ты вроде такой палочки-выручалочки для правительства, — ухмыльнулся Лестрейд. — Они бегут к тебе советоваться по любому вопросу. — Не так примитивно, но в общих чертах ты прав, — бесстрастно согласился Майкрофт. — И я совершенно незаменим. В отличие от Шерлока, который обожал покрасоваться, в тоне старшего Холмса не прозвучало ни малейшего самолюбования. Просто голая констатация факта. Грег уставился на свои руки, чувствуя, как в горле возник неприятный ком. Теперь понятно, почему Майкрофта так тщательно охраняют. Он — огромный козырь в руках того, кого решит поддержать, и страшное препятствие на пути любого, кого не поддерживает. Он не оставит незамеченной ни одну интригу, ни одну махинацию, вычислит их по малейшим, незаметным для других признакам, и пресечет в зародыше. От такого человека многие захотят избавиться. А он, зная об этом, не позволяет себе ни малейшей слабости — чтобы не дать никому оружия против себя. И где рядом с ним место для простого полицейского? Отчаянно влюбленного, готового ради Холмса на все — вот только что он может ему дать, кроме дополнительных проблем? — Грег, — тихо проговорил Майкрофт. — Что-то не так? — Я не… — тот натянуто улыбнулся. — Да нет же, все так, просто… как ты с этим живешь? — С чем? — равнодушно поинтересовался Холмс. — С ответственностью? С осознанием собственной незаменимости? Ты мог бы давно понять, что мне это нравится. — Да, конечно, — Лестрейд болезненно поморщился. — Конечно… Ты ведь не такой, как все. И обычные человеческие представления о… Договорить он не успел, прерванный резким звонком собственного мобильного. — Лестрейд, — проговорил он в трубку. — Да, Салли. Что ты сказала? Понял, уже еду. — Прости, — Грег прервал вызов и поднялся. На лице его застыло напряжение. — Меня срочно вызывают. В Лондоне начинаются беспорядки, люди вышли на улицы, похоже, нам светит стихийная акция протеста. — Я думал, что твоя должность исключает необходимость участия в подобном, — ровным голосом проговорил Майкрофт. — Ты ведь старший детектив-инспектор, патрулировать улицы и без тебя найдется кому. — Собирают весь личный состав, — Лестрейд поморщился. — В этом городе семь миллионов жителей. Он как огромная пороховая бочка, и достаточно одной искры, чтобы вызвать взрыв. Лондон ведь был зеленым на карте, помнишь? — Да, столица голосовала против брексита, — Холмс серьезно кивнул. — Значит, результаты уже обнародовали. — Брексит, — Грег зябко обхватил себя руками. — Кто придумал это дурацкое слово? Меня в дрожь от него бросает. Просто… бррр! — Тебя ждет нелегкий день, — Майкрофт положил ему руку на плечо. — Возможно, несколько ближайших дней. Присматривать за тысячными толпами очень раздраженных людей… — Нас всех ждут непростые времена, — Лестрейд на мгновение склонил голову, прижимаясь щекой к тыльной стороне его ладони. — Но мне проще, мне есть в кого верить. Он натянуто улыбнулся Холмсу и тихо проговорил: — Удачи тебе, что бы ты ни собрался сделать. — До вечера, — Майкрофт старательно скрывал эмоции, и голос его звучал преувеличенно равнодушно. — Конечно, — тот слабо улыбнулся. — Если только нам обоим теперь не придется поселиться на работе. Когда Грег поспешно выбежал из дома, Холмс набрал номер и отдал короткий приказ в трубку: — Усилить охрану старшего детектива-инспектора Лестрейда. И поморщился. Взбудораженные внезапными переменами люди даже в поводе не нуждаются, чтобы сорваться с цепи и усеять полгорода трупами. А его Грег будет в гуще этой толпы.