Years and seconds

— Не знала, что горожане так не любят бывшего мэра, — поморщилась Салли, созерцая огромную толпу людей, половина которых несла написанные от руки плакаты «Нет барьерам — нет Борису!» *[1] Возле Гайд-парка собралось тысяч тридцать протестующих, которые сбились в не слишком организованную колону и двинулись по Оксфорд-стрит в сторону Трафальгарской площади. — А тебе он, стало быть, нравится? — мрачно съязвил Грег. — Любишь блондинов? — Ну, он велосипедные дорожки по всему городу построил, аварий стало меньше, — зачем-то начала оправдываться Донован. — Господи, шеф, вы только посмотрите на это! «Это» оказалось группой полуголых мужчин, чьи накаченные торсы были выкрашены голубой краской. На широкой груди у каждого красовался круг из золотых звездочек и надпись «Мы сильнее с ЕС» *[2] — Симпатичный боди-арт, — хмыкнул Лестрейд. И не удержался от шпильки: — Не захлебнись слюной, Салли. Эти завсегдатаи фитнес-клубов того не стоят. — Вы просто ничего не понимаете в мужских телах, шеф, — беззлобно отозвалась она. — Они шикарны. Грег пожал плечами. — Не вижу ничего шикарного в горах мускул. Донован что-то ответила, но Грег ее уже не слушал. Его внимание привлекла следующая группа. Парни в офисных костюмах, типичные «белые воротнички» из Сити, вели себя крайне возбужденно. Особенно их лидер, размахивающий плакатом «Наше будущее украдено» *[3] — Мы не должны с этим мириться! — кричал он, одновременно прихлебывая из бутылки, которую держал во второй руке. Видимо, пытался подогреть свою решимость с помощью алкоголя. — Нужно потребовать от парламента отмены этого безумия, или хотя бы пусть назначат повторное голосование! Мы тоже граждане этой страны и наши голоса важны! Его спутники отвечали ему нестройными одобрительными воплями. — Так, а вот это уже лишнее, — пробормотал себе под нос Лестрейд и двинулся к возмутителю спокойствия. — Полегче, приятель, — примирительно проговорил он, кладя руку на плечо «белому воротничку». — Ты же не хочешь закончить день в участке, верно? — Ты кто такой? — агрессивно поинтересовался мужчина. — Полицейский, — спокойно ответил Грег. — Старший детектив-инспектор Скотланд-Ярда. И моя работа заключается в том, чтобы не допустить беспорядков. Тот горько рассмеялся. — Твоя работа? Тогда посмотри на них, — он махнул на своих спутников. — Половина из них станет безработными еще до конца года! А ведь только вчера наше будущее было таким стабильным! И он сунул под нос Грегу свой плакат. — Ты это понимаешь, Бобби? — прорычал парень, дыхнув в лицо Лестрейду алкогольными парами. — Мы все — банковские служащие! Лично я специализируюсь на международных финансовых операциях. И кто я теперь? Франция час назад отозвала лицензии у всех британских банков, работавших на ее территории. То же самое сделают и другие. Все это понимают, потому акции наших крупнейших банков всего за несколько часов, что прошли с момента объявления результатов референдума, рухнули на 30 процентов. На треть — за какие-то полдня, как тебе это нравится? Он поморщился и с непередаваемой горечью проговорил: — Вчера Лондон был финансовой столицей Европы. Международные банки, страховые и инвестиционные компании со всего мира, компании по управлению активами и оказанию брокерских услуг, платежные структуры, процессинговые центры… Их ведь огромное количество! Солидная часть нашего бюджета формировалась за счет того, что все они зарегистрированы здесь и использовали преимущества свободного перемещения товаров и услуг на территории Евросоюза. Теперь, когда британская юрисдикция потеряла для них свою привлекательность, они просто свернутся и переместят свой бизнес в какую-нибудь другую европейскую страну. И Лондон перестанет быть тем местом, где совершаются все европейские финансовые операции. И кстати, Бобби, девяносто процентов сотрудников этих компаний — британцы. Где они окажутся, когда такое произойдет? Лестрейд вздохнул. — Слушай, друг, — понизив голос, проговорил он. — Я тебя понимаю, поверь. Ты даже не представляешь, как мне самому тошно от того, что это у нас происходит. Но это мой город, также как и твой. А его жители — те, кого я клялся защищать. И не могу допустить, чтобы они пострадали из-за того, что ты расстроен. — Расстроен? — «белый воротничок» снова повысил голос, привлекая внимание своих друзей. — Да я в ярости! Вы все, надо полагать, думаете, что если мы — офисный планктон, так уже и не можем постоять за себя? — Можете и должны, — Грег продолжал говорить тихо и спокойно, делая вид, что не замечает, как вокруг него сжимается кольцо сердитых мужчин. — Но не кулаками. Подумайте сами, парни — тех, кто виноват в ваших проблемах, идеологов этого чертова брексита, здесь нет. Если вы войдете в раж и начнете крушить на своем пути витрины и автомобили, то ударит это не по ним. А по таким же жителям города, которые, как и вы, голосовали против выхода. В чем они перед вами виноваты? — Но нас, по крайней мере, услышат, — вмешался в разговор еще один банкир, сжимающий в руках плакат с гневным обвинением «Брексит построен на лжи» *[4] — Устроим такой шум, что его отголоски проникнут сквозь толстые стены здания парламента. Заставим правительство поднять задницы с мягких кресел и обратить на нас внимание. А то они сидят там и им начхать на все происходящее! — А вот тут ты ошибаешься, — сухо проговорил Грег. — Правительству не начхать, и никто в эти дни не работает больше, чем… Он осекся, вспомнив отрешенное, застывшее лицо Майкрофта. — Послушайте, парни, — голос Лестрейда зазвучал твердо. — У вас есть выбор. Или вы успокаиваетесь, или я зову своих ребят и мы вас всех запрем на сутки за беспорядки на улицах города. Несмотря на то, что я вас понимаю и полностью поддерживаю. — У нас есть право на протест! — фыркнул один из банкиров. — Власть всё-таки принадлежит народу, и мы можем изменить положение дел! — Ничто еще не потеряно, — Грег твердо посмотрел ему в глаза, лихорадочно вспоминая, как же выразился Майкрофт утром, когда они разговаривали на кухне. — Референдум не имеет силы закона и носит рекомендательный характер. Парламент может пересмотреть его результаты. А даже если нет, мы все равно никуда не выйдем раньше, чем через два года, потому что таковы правила. — Ну да, Лиссабонский договор, — согласился один из банкиров. — Именно, — обрадовался Лестрейд. — Этот брексит может вообще не состояться, а если и состоится — то не скоро. Он повернулся к своему первому собеседнику и серьезно проговорил: — Перспективы, которые ты обрисовал, ужасны. Но это худший вариант развития событий, и он не обязательно станет реальностью. Не знаю, покажутся ли тебе мои слова убедительными, но если только есть хоть какая-то возможность исправить то, что случилось — это будет исправлено. — Да ты оптимист, Бобби, — фыркнул тот. — Только противоречишь сам себе. Ведь если мы сейчас сложим руки и будем ждать, чем все кончится, то мой «худший вариант» через некоторое время окажется еще не самым плохим. — Я не говорил, что надо складывать руки, — спокойно возразил Грег. — Но и поднимать их на тех, кто пострадал не меньше вас — не выход. Вон тех ребят видите? — он кивнул на группу раскрашенных культуристов. — Они могут играть мускулами, а вам следует использовать то, в чем вы действительно сильны. Вы же умные парни, образованные! Неужели не придумаете ничего лучше, чем устраивать погромы на улицах? — Да кому нужны наши мозги, если… — начал было банкир, но Лестрейд прервал его. — Им нужны, — твердо проговорил он, обведя широким жестом собравшуюся толпу. — И всем, кто голосовал против выхода. Хотите привлечь внимание парламента? Так составьте какую-нибудь петицию, соберите подписи. И выкиньте из головы мысль о том, что в правительстве вас некому слушать: это неправда. Премьер-министр сказал, что обязательно исполнит волю британского народа — значит, надо показать ему, какова эта воля на самом деле. «Белый воротничок» несколько мгновений внимательно смотрел ему в глаза и вдруг протянул руку. — Стив. — Грег, — Лестрейд ответил крепким рукопожатием. — Выпьешь? — Стив протянул ему свою бутылку. — Извини, — Лестрейд развел руками. — Нельзя, я при исполнении. Только когда ситуация оказалась у него под контролем, он понял, что, оказывается, минуту назад ему было страшно. Конечно, он проходил специальный курс, на котором полицейские психологи учили приемам ведения переговоров, но, если честно, так и не преуспел в этом искусстве. И сейчас, когда банкиры столпились вокруг него и наперебой представлялись, хлопали по плечу и жали его руку, Грег сам не понимал, как ему удалось их всех утихомирить. А Стив уже достал свой смартфон и активно строчил что-то в фейсбуке. Один из его друзей, назвавшийся Гэвином, заглянул в экран и фыркнул: — Нет, это идиотская формулировка. Лучше вот так: «Мы можем вооружить парламент всем, что ему нужно, чтобы принять разумные решения и пересмотреть брексит». Остальные столпились вокруг и наперебой предлагали, что еще следует написать, забыв про свои транспаранты. Про Лестрейда тоже все забыли, и он направился к Салли, думая только об одном: «О господи, Майкрофт! Надеюсь, я ничего не испортил…» — Круто, босс! — Донован смотрела на него так, словно видела впервые. — Что вы им такое сказали? Мы с ребятами думали уже, что пора вытаскивать вас оттуда, и вдруг они разом успокоились. Грег поморщился и не ответил. Он чувствовал себя выжатым лимоном, а ведь день пока даже не перевалил за середину. Сколько таких возмущенных людей он сегодня еще встретит? *** В участок Лестрейд вернулся только к концу рабочего дня, оглядел свою изрядно вымотанную команду и отправил всех отдыхать. Следовало еще заполнить уйму бумаг, но этим он собирался заняться сам. Грег успел только включить компьютер, когда из-за приоткрытой двери раздался знакомый холодный голос: — Благодарю вас, сержант, я сам найду дорогу. Вошедшего в кабинет Майкрофта сопровождала хмурая Донован. — Инспектор, тут к вам… — Все в порядке, Салли, — Лестрейд поспешно поднялся из-за стола. — Ты можешь идти. Холмс выглядел как всегда безупречно, так что Грегу в который раз стало стыдно за собственную помятую одежду и растрепанные волосы, которые он в последние полчаса нервно ерошил. — Привет, — проговорил он, когда за Донован закрылась дверь. — Зачем ты приехал? Что-то случилось? — Решил забрать тебя домой, пока ты не осуществил свою угрозу и не поселился на службе, — спокойно ответил Майкрофт. — Да я еще не все дела закончил, — Лестрейд отвел взгляд. — И потом, в городе такой бардак, как тут уйдешь… А вдруг что-то случится? — Ничего, что относилось бы непосредственно к твоему отделу, насколько я могу судить, не произошло, — сухо констатировал Холмс. — И сегодня Лондону уже беспорядки не грозят. Через полчаса премьер-министр выступит с обращением к нации. Его речь всех немного успокоит: не зря же я потратил не нее больше трех часов. Так что смело можешь отправляться отдыхать. — Майкрофт, я правда должен дописать этот чертов отчет, — Грег вздохнул. — Это не ждет до завтра. Холмс приподнял брови, и в этот момент телефон инспектора зазвонил. В трубке раздался голос суперинтенданта: — Лестрейд, вы можете что-то добавить к тому, что вы уже изложили мне устно? — Нет, сэр, — устало отозвался Грег. Он отлично понимал, что начальство скажет дальше и кому он этим обязан. — Тогда на сегодня вы свободны, — начальство его подозрения полностью оправдало. — Отчет допишете завтра, это не срочно. — Майкрофт, ну и зачем это было? — с досадой проговорил Лестрейд, завершив разговор. — Что обо мне подумают, если ты будешь давить на суперинтенданта, чтобы он отпустил меня пораньше? — Никто ни на кого не давил, успокойся, — Холмс сухо улыбнулся. — Я заехал обсудить пару вопросов с комиссаром, а начальник твоего подразделения как раз в этот момент пришел с докладом. Тогда я поблагодарил его за вашу слаженную работу, которая предотвратила беспорядки в городе, и попутно заметил, что в нынешней обстановке возня с отчетами отходит на второй план, разумнее позволить людям отдохнуть. Неизвестно ведь, с чем придется столкнуться завтра. — Ладно, — Грег скорчил гримасу. — Дай мне еще несколько минут. — Я подожду в машине. Когда Майкрофт ушел, Лестрейд уселся за компьютер и бездумно уставился в экран. Никаких дел у него не было, и он сам не понимал, зачем остался. Наверное потому, что не хотелось бежать за Холмсом по первому зову, да и выходить из Ярда с ним вместе казалось чем-то неправильным. Особенно после того, как тот так бесцеремонно отмазал его от работы. Поступок Майкрофта раздражал, потому что слишком уж напоминал вторжение в личное пространство. Грег ненавидел возню с отчетами, но чувство долга возмущалось против того, чтобы просто все бросить и уйти отдыхать. — Твою мать, — бессильно выругался инспектор себе под нос и открыл браузер. От хэштега #Brexit буквально рядило в глазах. Лестрейд фыркнул, пройдя по одной из первых ссылок и обнаружив, что петиция за проведение повторного референдума собрала уже почти миллион подписей. Всего за несколько часов, надо же! Похоже, призыв Стива и его товарищей вызвал очень бурный отклик. — Чего хотел этот правительственный хмырь? — поинтересовалась Донован, заглядывая в его кабинет. — Опять фрик что-то натворил? — Нет, — Грег скривился, отрываясь от чтения. — Шерлок ни при чем, просто Майкрофт… Он был здесь по делам и предложил подвезти меня домой. — Как любезно с его стороны, — Салли приподняла брови. — Понимаешь, — Лестрейд со вздохом выключил компьютер, — я сейчас живу у него. Думаю, тебе лучше знать об этом, вдруг будет что-то срочное. — Вот как? — она откровенно нахмурилась. — Неужели ему снова понадобился охранник, и он не придумал ничего лучшего, чем опять сорвать вас с работы? — Нет, об этом не волнуйся, — Грег отвел взгляд. — Скорее уж, по его мнению, охранник нужен мне. В смысле, он думает, что после истории с Ховардом я впал в депрессию и мне не следует оставаться одному. — С этим сложно поспорить, — Салли закатила глаза. — Вы после того служебного расследования просто на себя не похожи. Значит, братец фрика решил взять над вами шефство? — Вроде того, — Лестрейд все еще не решался посмотреть ей в глаза. — Мы дружим, я же тебе говорил. Он беспокоится обо мне. — Тогда что вы здесь делаете? — она натянуто улыбнулась. — Отправляйтесь уже домой, где бы этот дом сейчас ни был. *** Грег хмурился, усаживаясь в машину рядом с Майкрофтом. Тот покачал головой и взял инспектора за руку. — У меня хватает более серьезных проблем, чем твое раздражение, — сухо сообщил он. — Так что изволь избавить меня от его проявления. — Ты вообще не понимаешь, да? — безнадежно проговорил Лестрейд. — Последнее, что мне сейчас нужно, это разговоры, будто я получаю поблажки от начальства, поскольку обзавелся влиятельным покровителем. Зачем ты ставишь меня в такое положение? — И в мыслях не было, — Холмс поморщился, а потом притянул его к себе, обнял и пробормотал: — Я плохо умею заботиться. Но уж как умею. — Ох, Майкрофт… — Грег уткнулся лицом в его пиджак. — Просто не нужно вмешиваться в мою работу, хорошо? — Злишься? — тихо спросил тот. — А есть смысл злиться на тебя за то, что ты — Майкрофт Холмс? — Лестрейд вздохнул. — Так что нет, не злюсь. Ты всегда всё делаешь так, как считаешь нужным, не считаясь ни с кем. С какой стати мне становиться исключением? — Ты один из немногих людей, с которыми я считаюсь. — На самом деле, нет, — Грег тихо фыркнул. — И меня это напрягает, но… помнишь, что я тебе говорил? Нет смысла напрягаться из-за того, что неизбежно. — Ты желаешь скрыть от всех нашу с тобой связь, я об этом не подумал, — Майкрофт изо всех сил старался, чтобы в его голосе не прозвучало даже тени горечи. — Не скрыть, — инспектор болезненно поморщился от слова «связь», радуясь, что Холмс не видит выражения его лица. — Просто мы с тобой — это одно, а моя работа — другое. И я не вынесу домыслов о том, что мне дорог не ты сам, а лишь возможность пользоваться твоим высоким положением для получения всяческих благ. Майкрофт слабо улыбнулся, вспомнив возмущение Грега в тот день в больнице, когда собирался заплатить ему за спасение жизни Шерлока. — Тот, кто может так подумать, просто идиот, — ровным голосом проговорил он. — А мнение идиотов лучше игнорировать. — Ну, конечно… — Лестрейд фыркнул. — Ты-то всех считаешь идиотами и тебе плевать, что они думают. А мне что делать? — Отдыхать, — Холмс откинулся на спинку сиденья, устраивая голову Грега у себя на плече. — Завтра будет не легче, чем сегодня. — А что там с речью премьера? — инспектор потерся носом о его шею, заставив Майкрофта задрожать от удовольствия. — В эти самые минуты он говорит, что намерен оставить свой пост. — Ты его убедил? — Лестрейд хмыкнул. — Кто бы сомневался! — Он сам так решил, — спокойно сообщил Холмс. — И вовсе не потому, что понимает собственную неспособность справиться с кризисом. Он… обиделся, представляешь? Господи! Страна разваливается на части, Европа готовится устроить нам публичную порку, а он только и повторяет: «Народ меня не поддержал! А близкий друг предал!» — Я могу его понять, — Грег вздохнул. — Неприятно, когда… так. — А я не могу, — сухо заявил Майкрофт. — Он — один из лучших политиков в нашей стране, и должен, как минимум, осознавать, что когда речь заходит о власти, никаких «близких друзей» быть не может. — Да? — Лестрейд приподнялся и посмотрел ему в глаза. — Вот ты — воплощение власти. Значит, и у тебя не может быть друзей? А кто тебе я? — Это другое, — Холмс снова притянул его к себе. — Ты не рвешься наверх и не метишь на мое место. А Дэвид собственными руками создал себе врага из друга. — Это как? — Вот представь, гипотетически: ты с комиссаром дружишь со студенческих лет. Сотни совместных вечеринок, десятки юношеских проделок — не всегда безобидных, множество пикантных секретов, разделенных на двоих. И ты очень хочешь занять в Ярде если не первое место, то хотя бы какое-нибудь в первой десятке. Согласись, обладай ты подобными честолюбивыми планами и имей такие связи на самом верху, ты бы рассчитывал получить желанную должность без проблем. — Я с трудом могу себе такое представить даже гипотетически, — довольно холодно отозвался Грег. — Потому что у меня действительно есть друг на самом верху, но мне ни разу не пришло в голову надеяться, что такая дружба поспособствует моему повышению. — Да уж, неудачный пример, — Холмс закатил глаза. — Ты не стал бы. Но ты — почти уникум. А что насчет тех, у кого совести поменьше? — Я понимаю, что ты прав, — инспектор поморщился. — Наверное, для некоторых в такой ситуации надеяться на помощь приятеля было бы естественно. — А вот приятель так не посчитал, — Майкрофт зло усмехнулся. — Ни в одном из двух его кабинетов не нашлось места для честолюбивого друга. Дэвид не верил в его способности. И тот решил доказать, как он хорош, а заодно и отомстить: организовал брексит. Забавно, да? Выдели премьер ему хоть самый скромный портфель, может, ничего и не было бы. — Мне не кажется это забавным, — Лестрейд нахмурился. — Но ты же говорил, что идеологи брексита хотели погреть руки на кризисе. Холмс улыбнулся, вновь поймав себя на необычном ощущении: он может озвучивать вслух все свои мысли, тревоги, сомнения, и быть уверенным, что сказанное никогда не будет использовано против него. Неожиданно и приятно — доверять вот так, полностью и безоглядно. Словно он тоже просто человек. Майкрофт потянулся, чтобы поцеловать Грега, и в груди потеплело, когда тот охотно откликнулся. Отрываться не хотелось, но в следующую минуту Холмс осознал, что машина уже некоторое время стоит возле дома, а они увлеклись разговором и не заметили, как доехали. Вышколенный шофер никогда не побеспокоит начальника, чем бы тот ни занимался за поднятой перегородкой, отделяющий пассажирский салон от водителя, он будет просто ждать, когда босс соизволит выйти. — Я отвечу на твой вопрос дома, хорошо? — Майкрофт погладил Лестрейда по щеке, с неприкрытым вожделением глядя на его губы. — Там будет удобнее, чем в машине. «И не только разговаривать». Грег улыбнулся и потянул за ручку на дверце. *** — Итак, о чем ты спрашивал? — мягко поинтересовался Холмс, после того, как они поужинали и устроились на диване; один — с ноутбуком, а второй с бутылкой пива. — Разве ты не слишком занят? — Лестрейд приподнял бровь. — Не слишком, — Холмс бегло просмотрел несколько сообщений в электронной почте и демонстративно закрыл крышку лаптопа. — Ситуация пока под контролем, так что я вполне могу позволить себе удовлетворить твое любопытство. — Тогда объясни, как твой рассказ про обиженного приятеля вяжется с теми людьми, которые, по твоим же словам, нарочно ввергали страну в кризис. — Все очень просто, одно дополняет другое, — Майкрофт скорчил гримасу. — Для этих людей все средства хороши. Они использовали обиду Бориса, а заодно и его ораторские таланты. Я ведь говорил, что брексит это победа популизма. Он не мог состояться без человека, который способен своими речами поражать воображение и завоевывать сердца. — Борис? — Грег поморщился, вспомнив утреннюю демонстрацию протеста. — Ты про мэра что ли? Ну, в смысле, бывшего. Уж не знаю, что он там, по твоему мнению, завоевывает, но сегодня я своими глазами видел, что в Лондоне его не так уж и любят. Ты бы слышал, какие гадости в его адрес звучали… Холмс закатил глаза. — Так то в Лондоне. Тут его, в конце концов, хорошо знают. К тому же, Лондон не голосовал за брексит. Но столица — это еще не вся Великобритания. И Борис отлично умеет эксплуатировать свою простоватую внешность. Это тебе не премьер, у которого происхождение на лице написано. Люди не воспринимают Дэвида, как «своего»: он может им улыбаться, может здороваться за руку с фермерами и шахтерами, но все равно останется для всех «парнем, что родился с золотой ложкой во рту», выпускником Оксфорда, обладателем солидного состояния, полутора десятков поколений благородных предков, родичем Ее Величества, и прочее, прочее, прочее. А внешность Бориса, кстати сказать, в некотором роде нонсенс. С виду, вроде, типичный англосакс, но английской крови в нем хорошо, если четверть. Турки и кавказцы по отцовской линии, американцы по материнской. Можно сказать, что он — человек без национальности, без привязки к своей земле и своему народу. Сейчас он активно воюет против Брюсселя, где, между прочим, провел все детство, и осыпает ехидными эпиграммами турецкое правительство, которое, к слову сказать, делает то же, за что когда-то казнили его прадеда. Ненавидит и не перестает оскорблять Россию, откуда была родом его прабабка. А от американского гражданства отказался, чтобы не платить налогов на свою британскую недвижимость. — И его так же мало волнует, что будет с нашей страной, — утвердительно проговорил Грег. — Потому что, как ты и сказал, он не привязан ни к одной земле. Ни кровью, ни памятью, ни традициями. — Ты совершенно прав, — Майкрофт вдруг сделался задумчивым. — А я недооценил Бориса… непростительная ошибка с моей стороны. Меня насторожило, конечно, что он так легко отдал пост мэра, но я не подумал, что он уже тогда метил на куда более высокое место. А ведь он отлично знает Дэвида, мог предвидеть, как тот себя поведет в случае победы евроскептиков на референдуме. — Хочешь сказать, он стремится в премьер-министры? Холмс только кивнул, его мысли были уже довольно далеко от этого разговора. Он хмурился, напряженно что-то обдумывая. — И у него есть шансы? — Грег спросил лишь затем, чтобы сказать хоть что-то, будучи полностью уверенным, что ответа не получит. Но Майкрофт неожиданно очнулся от своего транса и криво улыбнулся. — Знаешь, а ты был прав, — он смотрел на Лестрейда с очень странным выражением на лице, — когда привел в пример Шерлока и его методы. Я ведь не видел всей картины, пока не попытался объяснить тебе то, что мне самому давно известно, и даже думать в этом направлении казалось излишним. Он вдруг протянул руку и сжал плечо Грега. — Спасибо. Прости, мне надо сделать пару звонков прямо сейчас. Инспектор расценил эти слова как просьбу выйти и хотел уже встать с дивана, но Холмс неожиданно сжал его плечо крепче. — Нет, — пробормотал он, второй рукой поспешно набирая номер, — останься здесь. Возможно, мне еще раз пригодится взгляд на вещи с другого ракурса. Лестрейд мысленно охнул, понимая, что ему только что очень существенно повысили уровень доступа. Такое доверие со стороны Майкрофта, всегда ревниво оберегавшего все, что связано с его работой, конечно, льстило. Но и слегка пугало тоже, потому что Грег вовсе не был уверен, что сумеет это доверие оправдать. Взгляд с другого ракурса? Это казалось какой-то насмешкой, он ведь ничего такого… Что же Майкрофт услышал в его словах? — Добрый вечер, Майкл, — между тем проговорил Холмс в трубку. Голос его снова звучал ровно, даже слегка лениво, от недавнего напряжения не осталось и следа. — Как здоровье Сары? — Благодарю, Майкрофт, — с заметной тревогой отозвался собеседник. — Она всего лишь простудилась, навещая родных в Суонси. Этот ветер с моря, знаешь же… Я передам, что ты беспокоился, ей будет приятно. Но ты ведь не из-за недомогания моей жены позвонил, верно? — Не только, — без всякого стеснения согласился Холмс. — Считай, что я говорю с тобой не как со старым другом, а как с Лордом Канцлером. — Вот как? — голос собеседника сделался еще более напряженным. — И чем могу служить? — Скажи прямо, ты обещал поддержку Борису? — расслабленность исчезла из голоса Майкрофта, теперь его интонации почти ранили. — Ну, дело в том, что он… — начал было канцлер, но Холмс его прервал. — Не годится на пост премьера, — жестко проговорил он. — Посмотри правде в глаза, Майкл: Борис отлично умеет работать языком, а нам сейчас нужен тот, что будет использовать руки и мозги. — Ты же понимаешь, Майкрофт, — с заметным раздражением отозвался собеседник, — новый премьер должен быть выбран из евроскептиков. Мы должны довести до конца то, что начали, должны оформить выход как можно скорее, иначе… На лице Холмса появилась такая злая, и одновременно торжествующая улыбка, что Грег содрогнулся. И порадовался про себя, что человек на другом конце несуществующего провода этой улыбки не видит. Потому что сразу понял бы, что его загоняют в ловушку. — Видишь ли, — голос Майкрофта резко контрастировал с выражением лица, он был спокоен и дружелюбен, — время разговоров прошло. Время Бориса прошло. Он сделал свое дело, теперь в процесс должен включиться кто-то, кто знает, что такое власть, обладает опытом и политическим тактом. Ты умный человек, Майкл, и не хуже меня понимаешь, что добиться победы на референдуме мало. Настоящая борьба только начинается. Перевес в голосовании был минимальным, акции протеста, которые мы сегодня наблюдали, легко перерастут в бунты, если народ не успокоить. И слова тут уже не помогут: нужны действия. Нужно показать людям, что выход из Евросоюза сделает их жизнь лучше. А значит, во главе страны должен стоять кто-то, кто сумеет грамотно защитить интересы Великобритании перед всем миром. Что скажешь на это, министр юстиции и Лорд Канцлер? Как, по-твоему, хватит ли Борису опыта? Он ведь никогда не занимал никаких государственных должностей. — Майкрофт, мы знаем друг друга не первый год, — голос Майкла дрогнул. — Потому я спрошу прямо: то, что ты сейчас сказал… это просто рассуждения на тему, или предложение? — Это может быть и тем, и другим, — твердо сообщил Холмс. — В зависимости от твоей позиции. Решение, в любом случае, принимать не мне, а парламентскому большинству. Все они понимают то, что я тебе сказал: Борис не справится. А значит, его кандидатуру никто не поддержит. Но кого они могли бы поддержать? Ответь для себя на этот вопрос, Майкл. Хорошего вечера! С этими словами Майкрофт прервал связь и снова зло улыбнулся. — Очко в нашу пользу, — довольно проговорил он. — Что это сейчас было? — тихо спросил Лестрейд. — Ты, вроде, говорил по-английски, но меня не оставляет мысль, что я не понял ничего из того, что ты хотел сказать на самом деле. — Все очень просто, — Холмс погладил его по руке. — Старый как мир трюк: повесь перед носом осла морковку, и он послушно пойдет туда, куда его поведут. Даже не понимая, что желанное лакомство висит в недосягаемости для его морды, а значит, в рот никогда не попадет. Оно маячит в пределах видимости и будоражит все инстинкты, заставляя терять голову от вожделения. — И что означает сия аллегория? — фыркнул Грег. — Что именно ты ему сейчас предложил? — Ничего, — Майкрофт снова зло усмехнулся. — Вопрос в другом: что, как он думает, я ему предложил. Майкл — не лидер по натуре, он вечный «второй», который умеет следовать за более сильной личностью, но не возглавлять. Однако влияние у него есть, как и сторонники в партии, которые отдали бы свои голоса в поддержку Бориса, если бы Майкл сам его поддержал. Вот на что наш бывший мэр рассчитывал: собственный ораторский талант, плюс друг, который на хорошем счету среди парламентского большинства. И это помогло бы ему выиграть, как уже помогло протолкнуть брексит. — Но? — Но я зародил в голове Майкла мысль, которую он в эти самые минуты напряженно обдумывает: зачем поддерживать другого, если у него самого есть все, чтобы стать премьером? Большой опыт работы в правительстве — как в теневом, так и в правящем кабинете, влияние среди коллег по партии, к тому же, он грамотный юрист, который способен различить любые ухищрения европейских крючкотворов при перезаключении всех договоров. — То есть, он — хороший вариант? — Майкл не лидер, я же сказал, — фыркнул Холмс. — Одно дело — мечтать о высшей власти, другое — справиться с ней. Если им грамотно руководить, он мог бы с блеском решить все поставленные задачи, но сам определить направление, в котором должна двигаться страна, не сможет. К тому же, он стремится к выходу из ЕС. Эти глупцы сейчас уверены, что уже победили, они настаивают, чтобы новый премьер был выбран из евроскептиков, иначе как же он будет заниматься вопросами брексита? Но мне, как ты понимаешь, такой вариант не кажется приемлемым. — А какой кажется? — Грег смотрел на него почти со священным ужасом, понимая, что сейчас на его глазах вершится история страны, и он, простой полицейский, каким-то образом оказался в центре всего этого. Майкрофт вдруг подмигнул и, как обычно, ответил вопросом на вопрос: — Что ты думаешь о своем главном начальстве? — Дабл Эйч? *[5] — растерялся Лестрейд. — Он, конечно, мужик умный и справедливый, но… на таком посту? Это все равно, что меня премьером сделать. Я ведь живу очень просто: есть плохие парни, есть хорошие — и есть полиция, которая должна защищать одних и бороться с другими. А ваших интриг я просто не понимаю. — Ну, что ты, — улыбка, обращенная к Грегу, получилась у Холмса неприкрыто нежной. — Бернард и на своем месте меня полностью устраивает. Я говорил про министра внутренних дел. — А что я могу о ней думать? — инспектор развел руками. — Я ведь ее видел всего один раз, когда наше отделение решили наградить за поимку банды Уотерс. Жутковатая дама, если честно. Взгляд пронзительный и какой-то хищный, что ли… Ты ястребов видел когда-нибудь? Они смотрят так, словно прикидывают: годишься ли ты в качестве добычи? Вот и у нее такой же: как будто потенциальную жертву разглядывает. На редкость неприятное ощущение! Так что, когда она мне руку жала, я просто уставился в пол. И помню не столько саму леди министра, сколько ее туфли… нелепые, если честно. Строгий деловой костюм — и лодочки, раскрашенные под леопарда? Уж на что у меня вкуса нет… — Да, любовь министра к вычурным аксессуарам, диссонирующим с офисным костюмом — вечный повод для шуток, — усмехнулся Майкрофт. — Кошмарная обувь и безвкусная бижутерия — ее слабость. К счастью, довольно безобидная и почти единственная. Я даже думаю, что это и не слабость вовсе, а точный расчет: подчиненные охотнее выполняют приказы начальства, над которым можно потом посмеяться в пабе за кружкой пива. И если им не подбросить, так сказать, материал для осмеивания — они найдут его сами. Не будь нелепых туфель, что бы вы обсуждали? Лицо, фигуру? Довольно обидно для женщины — в любом возрасте. Потому политики, если они действительно умны, сами создают себе «маленькие недостатки», которые может со вкусом описывать пресса и над которыми могут глумиться недоброжелатели. Это служит отличным щитом для их настоящих болевых точек. Например, Дэвид: его невероятная рассеянность и забывчивость стала притчей во языцех, но мало кто замечал, что проявляется этот «недостаток» только тогда, когда это выгодно самому премьер-министру или, по крайней мере, не может причинить ему никакого вреда. — Забытые в купе поезда секретные документы — это безобидно? — Лестрейд приподнял брови. — Не забытые, а нарочно оставленные, — усмехнулся Холмс. — В купе были установлены камеры, в двух соседних ехала вооруженная до зубов охрана, маскирующаяся под простых обывателей. Все под контролем, риска никакого. Безупречно спланированная операция! — Но зачем? — Скажем так: ответ на провокацию, — в голосе Майкрофта зазвучало превосходство. — Противники премьера тогда устроили вброс… и их сведения выглядели, мягко говоря, далеко не так невинно, как «простая рассеянность». Да, разгорелся скандал, и все, кому не лень, обвиняли премьера в безответственности, но мало кто понял, что эта ситуация помогла убить в зародыше другую, которая обошлась бы куда дороже для его репутации. — Ты про книгу, где рассказывалось о его юношеских проделках? — Грег слегка смутился. — Ну, что он участвовал в оргиях и еще… поимел в рот свинью? На последних словах он откровенно покраснел. — О боже, — Майкрофт закатил глаза. — Вот они, сплетники… Как говорится: в Англии сгорел один дом, хозяин пожаловался соседу, тот рассказал своему… и через год до глухой шотландской деревни дошел слух о втором Великом пожаре, еще более ужасном, чем в 1666. Люди всегда все преувеличивают! — То есть, он не… — Лестрейд покраснел еще откровеннее. — Грег, а ты сам читал книгу лорда Эшкрофта? — Холмс, похоже, откровенно наслаждался его смущением. — Нет, — сознался тот. — Но ребята рассказывали. — А им — другие, которые тоже не читали сами, а от кого-то слышали… — Майкрофт покачал головой. — «Великий лондонский пожар», как я и говорил. Но на самом деле, речь шла вовсе не об акте зоофилии, а лишь о дурацкой юношеской проделке. Дэвид только поступил в Оксфорд и, как это было принято у тогдашней золотой молодежи, претендовал на вступление в старейший и самый популярный студенческий клуб. Туда принимали только избранных, да и то, если у них хватало духу — или дурости — совершить что-нибудь из ряда вон. Ритуал посвящения, доказательство, что ты достоин быть одним из членов клуба. Ему сказали: «А слабо засунуть свой член в свиную пасть?» Наверное, исключительно для того, чтобы увидеть, как рафинированный мальчик струсит и откажется. Но Дэвид был отчаянным сорвиголовой — и сообразительным, к тому же. Он пошел к мяснику, купил отрезанную голову свиньи, принес ее на собрание клуба и при всех поместил собственные гениталии куда потребовали. Если шутники и были разочарованы, то им пришлось признать: условие выполнено полностью. Никто не оговаривал, что свинья должна быть живой или что Дэвиду следует… совершить еще какие-то действия с ее пастью. — А я-то все думал, как ему удалось такое сделать, чтобы свинья ему… ничего не откусила, — смущенно хмыкнул Грег. И вдруг поменялся в лице, пораженный пришедшей в голову мыслью. — Погоди-ка, ты ведь тоже учился в Оксфорде! — Да, и примерно в то же время, — Холмс снисходительно улыбнулся. — Я моложе на несколько лет, но… — Закончил школу в десять, а степень магистра получил к пятнадцати, — довольно хмуро перебил его Лестрейд. — Ты гений, я это знаю. — На самом деле, школу я закончил в двенадцать, — Майкрофта явно забавляла ситуация. — Не заговаривай мне зубы, — инспектор начал злиться. — Ты понимаешь, что я хочу спросить. — Какую глупость сделал я в качестве «ритуала посвящения»? — ухмыльнулся тот. — Вынужден тебя разочаровать: я никогда не стремился ни в какие клубы. Все эти развлечения казались мне неинтересными. Но я не был ни красив, ни популярен — а Дэвид был. И отрывался по полной, совершенно не думая, что однажды один из бывших товарищей по проделкам решит написать книгу об их студенчестве. Три года назад Эшкрофт отправил свое творение редактору, и слухи об описанных там пикантных моментах тут же просочились в прессу. «Совершенно случайная» утечка, разумеется. До парламентских выборов оставалось полтора года, и нельзя было допустить, чтобы имя премьер-министра начали смешивать с грязью. «Дело о безответственной забывчивости» было достаточно громким, но быстро сошло на нет. Дэвид потом демонстративно не выпускал свой чемодан из рук, даже спал с ним. Журналисты тут же начали шутить на эту тему, потом переключились на предстоящие выборы — и про готовящуюся к печати книгу больше никто не вспоминал. Когда она, два года спустя, все же вышла, эффект от нее был уже намного слабее, чем рассчитывал автор. А премьер получил хороший урок и заодно обзавелся «маленьким недостатком», который не раз выручал его впоследствии. — Например? — на лице Грега читалось настолько откровенное облегчение, что Майкрофт едва не спросил: «Ты всерьез думал, что я в юности был таким же придурком?» — Например, на международном заседании, посвященном проблемам коррупции в… неважно, впрочем, — Холмс улыбнулся. — Словом, там присутствовали несколько руководителей стран, про которых было достоверно известно, что они коррумпированы от пальцев на ногах до кончиков волос. И, конечно же, обвинить их в полный голос означало вызвать серьезный международный скандал. Дэвид произнес заранее заготовленную официальную речь о том, как важно в современном мире бороться со всевозможными злоупотреблениями, а потом «забыл» выключить микрофон. И некоторое время спустя, уже в банкетном зале, с чувством высказал парочке иностранных коллег, которые разделяли его мнение, что он думает о лицемерии некоторых присутствующих. Собеседники горячо его поддержали, не подозревая, что их, как и самого Дэвида, сейчас отлично слышит весь зал. — То есть, скандал все-таки случился? — Лестрейд нахмурился. — И в чем тогда смысл? — В том, — терпеливо пояснил Майкрофт, — что есть разница между речью, произнесенной с трибуны и словами, сказанными в частной беседе. В первом случае он выражал официальную позицию Великобритании, а во втором — лишь личное мнение. Которое, тем не менее, было услышано. Дэвид официально извинился, его поосуждали за «неосторожность и забывчивость», после чего по инициативе Европарламента инициировали расследование в адрес тех, чьи имена прозвучали в этой «частной беседе». И, конечно же, доказательства были найдены. Добавлю, что эти взяточники активно мешали некоторым нашим интересам в различных областях, так что решение премьера нельзя было назвать иначе, как блестящим. — Он умен, как ты и говорил, — Грег закатил глаза. — Но я не назвал бы это «поступком хорошего человека». — В политике не бывает «хороших» людей в твоем понимании этого слова, — Холмс криво улыбнулся. — Об этом я тебе тоже говорил. Но Дэвид был одним из лучших: талантливый, обаятельный — и при этом умный и расчетливый. Мне даже жаль… Однако, давай вернемся к разговору о министре внутренних дел. Итак, что о ней говорят в вашем ведомстве? Ну, если не считать ее туфель и бус, ведь обсуждают же еще что-то? — Вряд ли тебя сплетни интересуют, — фыркнул Лестрейд. — Нет, конечно, — Майкрофт скривил губы. — Я достаточно хорошо знаком с этой дамой и сам всё про нее знаю. Но, как я уже сказал, мне важен взгляд с другого ракурса. — Вообще-то ребята из «Семерки» *[6] с ней часто сталкиваются, и «Т&Т» *[7] тоже… — признал Грег. — Говорят, бесстрашная тетка: в кабинете не сидит, всегда на месте событий. За чужие спины не прячется, от ответственности не бежит. Короче, ее уважают. — Да, я так и думал, — Холмс задумчиво закусил губу. — Ум, прагматичность, осторожность — но не трусость… Она держала сторону премьер-министра по европейскому вопросу, но при этом никого не агитировала. Сдержанная позиция, а сейчас именно такая и требуется. Нужно с ней поговорить, но не по телефону. С такими как она — только личная встреча. Он открыл крышку ноутбука и, почти не глядя, набрал сообщение для помощницы. А потом поднял взгляд на Лестрейда и улыбнулся. — Посмотрим, сочтет ли она меня подходящей жертвой. — Тебя? — тот нервно рассмеялся. — У нее, конечно, взгляд жутковатый, но ты иногда смотришь гораздо страшнее. Словом, если от нее просто хочется убежать, то ты одним взглядом способен заставить безоговорочно подчиниться. В этот момент телефон Майкрофта зазвонил. Тот выслушал сообщение и торжествующе улыбнулся. — Майкл выдвинул свою кандидатуру на пост премьера, — поделился новостями он. — И Антея советует включить новости прямо сейчас. Грег щелкнул пультом, на экране появилась знакомая белобрысая шевелюра. — Что вы думаете о решении премьер-министра уйти в отставку? — спросил журналист. — Это ошибочное решение, — проникновенно проговорил в камеру бывший мэр. — Мы с Дэвидом дружим не один год, и я хотел бы сказать ему: не торопись! Ты много сделал для нашей страны, и сейчас не время всё бросать. Власть должна быть как никогда сильна и едина! — Ясно, — Холмс поморщился. — Он уже знает, что Майкл вышел из его игры, потому что собирается играть за себя. Теперь Борис откажется от идеи бороться за кресло премьера. А мы выждем время и предложим ему какую-нибудь конфетку, чтобы прекратил мутить воду и занялся делом. В конце концов, на посту мэра он показал себя грамотным управленцем. Значит, умеет не только языком работать, вопреки тому, в чем я убеждал Майкла. Надо внушить новому премьер-министру мысль дать Борису место в кабинете, такое, где его таланты будут использоваться в полной мере. — Ты всегда добиваешься того, чего хочешь, — в голосе Грега прозвучало восхищение, щедро приправленное почти суеверным страхом. — Не всегда, — ровным голосом возразил Майкрофт. — Но случаи обратного исчезающе редки. Он выключил телевизор и посмотрел на Лестрейда. — Между прочим, — не меняя тона, проговорил Холмс, — Ты сидишь слишком далеко. И это затрудняет для меня возможность получить то, чего я хочу прямо сейчас. — И кто способен спорить с человеком, который, не выходя из дома, переписывает историю страны? — риторически вопросил Грег, придвигаясь ближе и позволяя себя поцеловать.