Years and seconds

Последующие три дня слились для Грега в сплошную череду напрягов, переработок и плохих новостей. Он старался отгородиться от этого: в конце концов, какое дело простому полицейскому до индексов фондовой биржи и котировок акций, и уж тем более — до того, на сколько пунктов они упали. От Салли и Филиппа отмахнуться оказалось сложнее: они так эмоционально обсуждали новость о рекордном за последние тридцать лет обесценивании фунта, что Лестрейд слышал их голоса даже из-за закрытой двери. Люди с плакатами напротив здания Парламента стали привычной картиной. — Кто сегодня? — устало спрашивал Грег, направляясь в очередной рейд. — Подростки, — Донован болезненно морщилась. — Те, кому к моменту референдума не успело исполниться восемнадцать. Возмущаются, что судьбу страны, в которой именно им предстоит жить, решили без них. — И не поспоришь, — Грег вздыхал. — Жить-то здесь и вправду им. Лишь бы только буянить не начали… Детишки сейчас те еще. — Не должны, — фыркнула Салли. — Это санкционированная акция, они подали заявление на проведение митинга под лозунгом «А как же мой голос?» *[1] еще в пятницу. Так что от нас требуется только присматривать… скорее всего. — Да, вот это уточнение как раз ключевое… Такой разговор повторялся каждое утро. Менялись названия общественных объединений и организаций, но суть происходящего оставалась прежней. Половина страны была против того, к чему ее пытались принудить. Петиция о проведении повторного референдума собрала к вечеру воскресенья более четырех миллионов подписей. После чего Грег решился задать прямой вопрос Майкрофту. — Нет, — поморщившись, ответил тот. — Никакого повторного референдума не будет. Бессмысленная трата сил и денег: всем и так ясно, что половина голосовавших за выход уже раскаивается в своем решении. — Почему нет? — недоуменно спросил Лестрейд. — Ведь многие и правда не понимали, за что голосуют, а теперь результат может быть иным. — Потому что вред уже нанесен, и новым референдумом его не исправишь, — Холмс устало откинулся на спинку дивана и сжал пальцами виски. — Мы только станем посмешищем для всего мира. Каждый недоброжелатель в любой скользкой ситуации не преминет съязвить: «А может, еще раз проголосуете? Вдруг ваш народ опять передумал?» И это никогда не кончится. — Люди уже до предела дошли, — Грег болезненно скривился. — Знал бы ты… — Почему ты думаешь, что я не знаю? — с легким раздражением отозвался Майкрофт. — Как и о том, насколько тебе сейчас трудно. И не только тебе: полиция по всей стране работает в усиленном режиме. Но это скоро кончится, поверь. Народ не способен концентрироваться на одной идее достаточно долго. Я говорю об общей массе, а не о кучках энтузиастов; их пока можно проигнорировать. А прочие скоро успокоятся и займутся своими делами. Они привыкнут к мысли, что надо не митинговать, а готовиться к трудным временам. — Майкрофт, но разве мнение людей не должно определять все? — В некотором роде, — фыркнул тот. — И они его уже высказали. А мне теперь нужно разбираться с последствиями их волеизъявления. И поверь, проблема куда глубже, чем продолжающиеся акции протеста. Кризис власти разрастается, как снежный ком. Тори сейчас напоминают скорпионов в банке: каждый только и думает, кого бы еще укусить с максимальной выгодой для себя. А две трети теневого кабинета просто ушли в отставку. Казалось бы, им сейчас, наоборот, сплотиться надо на фоне слабости соперников, а они разбегаются. И Корбин*[2] слабо представляет, что с этим делать. — Зато ты, я уверен, знаешь точно, — твёрдо проговорил Грег, глядя на то, как Холмс продолжает массировать виски кончиками пальцев. — Как всегда все контролируешь. — Разумеется, — довольно сухо отозвался Майкрофт. — Иначе и быть не могло. Кризис развивается несколько жёстче и стремительнее, чем я прогнозировал, но в целом из рамок не выбивается. Словом, без сюрпризов. — А в Ярде шепчутся по углам о новой «железной леди», — Лестрейд приподнял бровь. — Хотя она еще не выдвинула свою кандидатуру, но слухи уже просочились. — Так и должно быть. — Ты так и не рассказал мне, как прошла ваша встреча, — осторожно поинтересовался Грег. — Никаких неожиданностей, — бесстрастно сообщил Холмс. — Все, как я и думал. Мэй себе на уме, но с ней возможно договориться. Мы нашли общий язык. — Значит, у нас все-таки будет леди-премьер? И как скоро? — Как можно скорее, — Майкрофт наконец открыл глаза и соизволил посмотреть на него. — Регистрация кандидатов закончится в последний день месяца, после чего все нужно будет делать очень быстро. Придется пожертвовать установленным регламентом: в такой ситуации соблюсти его не представляется возможным. Дэвид совсем расклеился, его слабость становится очевидной. И если проводить голосование по всем правилам, то Европа успеет выработать план, как поставить нас на колени, а наши противники в Великобритании попытаются инициировать проведение досрочных парламентских выборов, чего нельзя допустить. — Но демократия… — начал было Лестрейд. Холмс прервал его раздраженным жестом. — Сейчас не до игр в демократию! — отрезал он. — Однопартийный кабинет — лучшее, на что мы можем опираться. Какие бы дрязги ни раздирали правящую партию изнутри, консерваторов все еще можно сплотить вокруг общей идеи. И сильный партийный лидер это сделает. Но этот лидер должен прийти к власти быстро. Две-три недели, в зависимости от количества зарегистрированных кандидатов — это максимальный срок, который мы можем себе позволить. — Я слышал, что премьер сложит свои полномочия не раньше начала октября. — Так и было бы, — сухо подтвердил Майкрофт, — если бы мы придерживались установленного регламента. Но я же сказал, этого не случится. Голосование внутри парламентского большинства должно отсеять всех кандидатов, кроме двух. А из них будут выбирать уже рядовые члены партии, отправляя свои голоса по почте. Точнее, они выбирали бы, будь кандидатов и в самом деле двое. Вот только в нужный момент останется один, точнее — одна. И выбирать будет не из кого. — Что ты хочешь… — Я хочу сказать, что один раз мы уже пустили процесс на самотек, и это привело к кризису, — холодно проговорил Холмс. — Второй раз я такой ошибки не сделаю. Придется исключить любые случайности. — Еще два десятка звонков, несколько личных встреч, и все будет как ты хочешь? — слегка ворчливо поинтересовался Грег. — Кому-то что-то пообещаешь, кого-то припугнешь… — Именно, — равнодушно подтвердил Майкрофт. — Примерно этим я обычно и занимаюсь. Помимо всего прочего. Они оба молчали с минуту, наконец Холмс тихо спросил: — Шокирован? — Слегка, — сознался Лестрейд. — Но мне очень сильно помогает вера в тебя. Я не сомневаюсь: ты всегда знаешь, что делаешь. И твои действия неизменно направлены на благо страны. Майкрофт вздохнул с заметным облегчением и снова откинулся на спинку дивана, закрывая глаза. — Я должен буду завтра уехать дня на три, — тихо проговорил он. — Сейчас? — испуганно спросил Грег. — Когда тут такое творится? — Тут ничего неожиданного в ближайшую неделю не произойдет, — спокойно ответил Майкрофт. — Основные события ожидаются на заседании Европарламента в Брюсселе. Часть встреч пройдет вообще без участия Великобритании: наша страна уже не полноправный член ЕС. Они будут решать, как строить с нами отношения дальше. — Но ты все-таки должен там быть? — Разумеется, — Холмс поморщился. — Дэвид приглашен на первый день заседаний, от него ожидают официального заявления. Конечно, никто не думает, что он сразу призовет ввести в действие 50-ю статью, но что-то о дальнейших планах по брекситу ему сказать придется. — И каковы эти планы? — осторожно поинтересовался Лестрейд. — На данный момент — в том, чтобы не определять никаких конкретных сроков, — сухо хмыкнул Майкрофт. — Много общих фраз на тему того, что народ сделал свой выбор, и мы все должны его уважать, но Соединенному Королевству требуется время, чтобы выработать план по выходу из ЕС. Надо ведь учесть все возможные нюансы, дабы максимально соблюсти интересы каждой заинтересованной стороны… и так далее. И что всем этим будет заниматься уже новый премьер-министр, так что европейским коллегам придется подождать, пока он будет избран. — А может быть такое, что на него начнут давить? — Грег закусил губу. Холмс усмехнулся и положил руку ему на плечо. — Хороший вопрос, — проговорил он. — Конечно будут, куда же без этого. Европа уже оправилась от первого шока, они начинают понимать, что выход Британии для них может стать не только источником головной боли, но и изрядной выгодой. Сильный конкурент, которому принадлежал солидный кусок европейского пирога; и теперь этот кусок можно поделить между собой. Они придут к выводу, что с нами в ближайшие несколько лет можно вообще не считаться; как я и говорил, мы еще никуда не вышли и выйдем не скоро, но права нам уже ограничили. А от обязанностей не освободили. Никто из них не хочет, чтобы мы внезапно отыграли все назад и попытались занять свое прежнее положение, вновь начав диктовать условия в Европе. Но не волнуйся, в ближайшее время дорогие партнеры не зайдут дальше завуалированных угроз, рассчитанных даже не на нас, а на других возможных отщепенцев. Чтобы те видели, что нас собрались высечь — и боялись оказаться в похожем положении. Меня беспокоит гораздо сильнее, что ЕС, скорее всего, попытается вбить клин между Англией и Шотландией, чтобы усугубить наши внутренние проблемы. До отделения, конечно, не дойдет: шотландцы ведь тоже проводили референдум, и его результаты придется уважать. Но если им пообещают место в Евросоюзе в случае отделения… — А могут? — Как морковку для осла, — Майкрофт скорчил гримасу. — В открытую никто им ничего не предложит, чтобы не ссориться с Великобританией. Но вполне могут намекнуть на такую возможность, чем вызовут брожение умов. В итоге шотландцы поймут, что их просто дразнят, но в процессе понимания потреплют много нервов и себе, и правительству. Надо постараться не доводить до этого. — Другими словами, и мы, и Европа сейчас намерены заниматься одним и тем же — решать внутренние проблемы, — Лестрейд нахмурился. — И скалить друг на друга зубы, маскируя это под любезные улыбки. Но по-настоящему кусаться пока никто не собирается. — И не соберется, — Майкрофт ободряюще похлопал его по плечу. — Перегруппировка сил и оценка возможностей, которые предоставляет новая ситуация, займут некоторое время. Но к тому моменту, когда ЕС потребует от нас обозначить конкретные сроки, мы уже снова будем сильны и сможем противостоять давлению. Конечно, для этого придется обзавестись союзниками вне Европы. — Штаты? — Традиционно, — Холмс ухмыльнулся. — Это сильный партнер, который, к тому же, имеет свой интерес в том, чтобы поддерживать нынешние беспорядки в Европе. Но у наших американских друзей сейчас тоже не слишком определенная ситуация, и до середины ноября им будет не до того, чтобы встревать в чужие разборки. А потом наша стратегия в отношениях с США будет во многом зависеть от итога выборов. У обоих кандидатов есть свои минусы: одна авторитарна и страдает манией величия, второй — абсолютно непредсказуем. Так что я пока не готов рассуждать на эту тему. — Но если не Америка, то тогда кто? — Лестрейд нахмурился. — В разговоре с Мэй мы вспомнили об еще одной силе, которая противопоставлена Европе, — бесстрастно сообщил Майкрофт. — Это русские. Нет, не делай такие глаза, Грег! Конечно, мы не собираемся резко менять свой курс в отношениях с Россией, но даже небольшого «потепления» между Москвой и Лондоном будет достаточно, чтобы в Брюсселе все перепугались и начали думать трижды, прежде чем пытаться нам угрожать. Через некоторое время после избрания премьер-министр проявит инициативу: проведет телефонные переговоры с Путиным, предложит личную встречу. Все, конечно, сведется к обмену любезностями и взаимным заверениям в заинтересованности сотрудничеством. Но этого хватит, чтобы приструнить Европу. — То есть, ты уверен, что шаг в сторону Москвы не кончится и для нас тоже… санкциями? — с сомнением проговорил инспектор. — Никаких «санкций» к нам никто не применит, — с усмешкой проговорил Холмс. — Но экономическому давлению мы подвергнемся наверняка — если не сделаем этот шаг. Один только намек, что кто-то, ранее поддержавший санкции против русских, готов пойти на попятный, приведет к панике. — Потому что с Россией можно ссориться только всем скопом? — Грег приподнял бровь. — Потому что ни для кого, кто решился на открытую войну с ними, добром это не кончилось, — фыркнул Майкрофт. — Исторический факт. Грег вздохнул и накрыл руку Холмса, все еще лежащую на его плече, своей. — Ты рассказал мне все это, чтобы я устыдился? — тихо спросил он. — Столько всего приходится разруливать одновременно, а тут я, как дурак, лезу с разговорами о народном возмущении. Майкрофт тихо усмехнулся и покачал головой. — Я вижу, как тебе сложно, — Лестрейд снова вздохнул. — Выглядишь измученным, почти не спишь, голова часто болит… Но знаешь еще что? Тебе это нравится! Несмотря на все проблемы, на крайнюю сложность ситуации и множество задач, которые приходится решать одновременно. Ты в своей стихии, да? Как рыба в воде во всех этих интригах, хитросплетениях и конфликтах интересов. Вот ты сейчас рассуждал на тему с кем и против кого мы собираемся дружить, а я поймал себя на мысли, что никогда не видел тебя настолько… живым. — Да, — Холмс улыбнулся и привлек его к себе. — Мне это нравится. — Такой же сумасшедший, как и твой брат, — пробормотал Грег и потерся щекой о щеку Майкрофта. — А казался таким рассудительным… — Разочарован? — Ни капельки, — Лестрейд слегка отстранился и положил ладонь на его лоб. — Ты хоть обезболивающее принял? — Да, — Холмс поморщился. — Пару часов назад. Я в порядке, не волнуйся. — По твоему виду не скажешь… — Грег поцеловал его в уголок губ, а потом притянул к себе поближе и принялся осторожно массировать его голову. Майкрофт прикрыл глаза, расслабляясь и наслаждаясь прикосновениями, которые гораздо больше походили на ласку, чем на попытку избавить от головной боли. — Мне хотелось бы однажды утром проснуться и понять, что все это было просто кошмаром, — со вздохом сознался Лестрейд пару минут спустя. — Что из «этого»? — ровным голосом поинтересовался Холмс. — Все, — пробормотал Грег. — То, что происходит… так не должно быть. Он не видел болезненной гримасы на лице Майкрофта, потому ему даже в голову не пришло, что тот понял его совершенно неправильно. Неловкое молчание, которое повисло в комнате после слов Лестрейда, нарушил стук в дверь. — Кто это может быть? — напряжённо спросил Грег, глядя как Холмс стремительно поднялся и пару раз провёл рукой по волосам, приводя причёску в порядок. — Уже довольно поздно. — Успокойся, мир не рушится, скорее всего, — сухо отозвался Майкрофт. — Думаю, это Шерлок. Любой другой, собираясь заявиться ко мне домой, сначала предупреждает об этом по телефону. И только братик не считает нужным утомлять себя подобными формальностями. Уже даже то, что он постучал, а не открыл дверь одним из украденных у меня ключей — немыслимая вежливость с его стороны. С этими словами Холмс прошёл в прихожую и впустил гостя, коим действительно оказался единственный в мире консультирующий детектив. — Лестрейд, — заявил он с порога вместо приветствия. — Убери это сконфуженное выражение с лица. Мне нет дела до того, с кем спит мой брат. — Неужели? — холодно отозвался Майкрофт. — Ты так много рассуждаешь на эту тему, что в отсутствие интереса с трудом верится. — Я уже сказал тебе, Шерлок, — довольно резко вмешался в диалог братьев инспектор, — что меня не волнует твоё мнение на сей счёт. Так что можешь оставить его при себе. С этими словами он поднялся с дивана, подошёл к старшему Холмсу и слегка приобнял за талию. — Я пойду к себе, — Грег мягко коснулся губами щеки Майкрофта, наплевав на ехидный смешок младшего. — Вам ведь поговорить нужно, не хочу мешать. — Только если собираешься спать, — спокойно ответил тот. — Мы можем поговорить в кабинете. *** — Ты не выглядишь довольным жизнью, — констатировал Шерлок, когда Майкрофт закрыл за ними дверь кабинета. — С чего бы? Ведь получил что хотел. — Ты мою личную жизнь собрался обсуждать? — сухо поинтересовался Холмс-старший. — Если так, то я тебя не задерживаю. — Вообще-то нет, просто к слову пришлось, — младший фыркнул. — Пытаюсь понять, чего тебе не хватает. Ты обхаживал Лестрейда целый год, играл с ним в дружбу, терпеливо выносил глупости, которые он говорит — и все ради того, чтобы затащить к себе в постель. Он помолчал, оценивая выражение лица брата, приподнял бровь и поинтересовался: — Или не только? — Это не твоё дело, — холодно заметил Майкрофт. — Говори, зачем пришёл, и уходи. — Ты хочешь большего, — изумлённо протянул Шерлок. — Секса с ним тебе мало, да? — Я же сказал, — процедил сквозь зубы старший, — оставь в покое эту тему! — У меня есть для тебя новость, — младший фыркнул. — Лестрейд без ума от тебя. Он твой — душой и телом. — Что бы ты в этом понимал, — Майкрофт поморщился. — Он не знает, чего хочет. Откровенно тяготится этими отношениями и… — Смотрит на тебя с неприкрытым обожанием, — перебил его брат. — Как и Джон Ватсон на тебя, — Холмс-старший пожал плечами. — Что не помешало ему жениться и завести ребёнка. — Я никогда не был заинтересован, — Шерлок скопировал жест брата. — Джон мой друг, но ему приходится все объяснять, а это скучно. Это ты у нас нуждаешься в человеке, в присутствии которого можешь позволить себе говорить. А мне нужен тот, с кем можно молчать. И знать, что слова не нужны, потому что он понимает твои мысли. — У тебя был такой человек, — хмыкнул Майкрофт. — И вы едва не поубивали друг друга. Будь он жив — попытались бы снова. Мне подобные развлечения не кажутся приемлемыми. — Издержки, — младший Холмс горько усмехнулся. — А ты скучен, братец, да ещё и поглупел вдобавок от собственных чувств. Так послушай того, кого они не ослепляют. Лестрейд любит тебя — это факт. — Повторяю вопрос: ты пришёл только затем, чтобы сказать мне об этом? — голос старшего Холмса, казалось, способен заморозить все вокруг. — Нет, — Шерлок закатил глаза. — Я пришёл сообщить, что нашёл твоё персональное чудовище. — Вот как? — равнодушие, с которым Майкрофт задал этот вопрос, не обмануло его брата. — Рассказывай. — Лучше взгляни сам, — младший поманил старшего к столу и принялся раскладывать на полированной поверхности страницы распечаток, испещрённые пометками, стрелками и графиками. — Вот оно, все очевидно, хотя собрать эти данные оказалось нелегко. Он хорошо шифруется, твой бывший босс… Прикрытие просто идеальное, на первый взгляд между всеми этими операциями никакой связи и… — Мы оба знаем, на кого он работал, и кто обеспечил ему это прикрытие, — сухо прокомментировал Майкрофт, быстро просматривая записи. — Знаем, — Шерлок поморщился. — Как и то, что ты позволил себе слабость, когда не тронул его в прошлый раз, а ограничился предупреждением. Думал, что раз он покинул страну, то сразу прекратит свои сомнительные дела? Только потому, что ты его пощадил? — Думал, что он умнее, — холодно заметил старший. — Я тогда выложил карты на стол и честно сообщил, что закрою глаза на его фокусы, если они никак не будут касаться дел Великобритании. В память о том, что обязан ему своей карьерой. Младший брат закатил глаза при слове «честно» и откровенно усмехнулся. — Тогда он тебя отмазал, это точно. Уже понимал, что ты способен подняться на самый верх, и будет полезно иметь тебя в числе должников. Рассчитывал, что ты поддержишь его планы, когда придёт время. Но ты, наоборот, их разрушил, хотя и пощадил его жизнь и свободу. — Не сотрясай воздух рассказом о том, что я и сам знаю, — бесстрастно попросил Майкрофт. — Шон единственный знал о моем проколе с Джейсоном и скрыл это, даже помог мне избавиться от него. — Чтобы в нужный момент извлечь Ховарда из небытия, как туз из рукава, и натравить на тебя, — констатировал Шерлок. — И сейчас ты можешь его только уничтожить, потому что, в случае ареста, он утянет тебя за собой. Теперь на тебе висит не только та давняя история, но и более свежий грех: ты отпустил человека, замешанного в торговле оружием и продаже государственных секретов террористам. Не отправил под арест, не предал его дела огласке, а лишь погрозил пальцем со словами «Иди с миром и больше не греши». Твой Лестрейд первый закуёт тебя в наручники, если узнает об этом. — Потому я и намерен разобраться с Шоном сам, — в тоне Майкрофта появился металл. — И это будет стоить тебе жизни, — фыркнул младший брат. — Возможно, — согласился старший. — А может и нет, если мы все хорошо спланируем. Продолжай отслеживать его операции и докладывай мне о каждом движении сразу, неважно в какое время дня или ночи. Сейчас я в любом случае не могу заниматься личной войной, есть более серьёзные проблемы. — И получше охраняй Лестрейда, — бесстрастно посоветовал Шерлок. *** — Зачем он приходил? — спросил Грег, когда Майкрофт закрыл за младшим братом дверь. — Или это секрет? — Я поручил ему кое-что для меня выяснить, — проговорил тот, снова устраиваясь на диване и притягивая Лестрейда поближе, чтобы обнять. — Но я не могу посвятить тебя в подробности, извини. И дело не в отсутствии доверия, просто… — Не извиняйся, — Грег потерся щекой о его плечо. — Я знаю, что такое чувство долга. Не можешь — значит не можешь. — Спасибо, — Майкрофт зарылся лицом в его волосы, прикрыл глаза и едва слышно сознался: — Твоя вера в меня — это главное, что помогает мне оставаться сильным. — Когда ты такое говоришь, я начинаю думать, что и вправду что-то значу, — смущённо пробормотал Грег. — Но это не так. Ты сильный сам по себе, и моя скромная персона никак не влияет на этот факт. «Вот тут ты ошибаешься, мой дорогой, — Холмс горько усмехнулся про себя. — Твоя скромная персона — стержень моего мира, то, что держит меня, когда я готов развалиться на части, то, чем я никогда не смогу пожертвовать, как бы ни были высоки ставки». А Лестрейд словно услышал его мысли, потому что слегка отстранился, несколько мгновений напряжённо всматривался в глаза Майкрофта, а потом потянулся, чтобы поцеловать. Холмс отвечал на поцелуй, чувствуя, как теплеет в груди. В порыве Грега не чувствовалось страсти, только неприкрытая нежность и привязанность, а движения его губ заставляли задыхаться от эмоций, а не от возбуждения. Не вызывали желания немедленно сорвать с него одежду и завалить в постель, скорее — держать в объятиях и не отпускать. Это продолжалось довольно долго. Они отрывались друг от друга, чтобы отдышаться, а потом снова целовались. И Майкрофт ловил себя на мысли, что такого с ним ещё никогда не было. Он всегда рассматривал поцелуи как прелюдию к сексу, а вовсе не как способ выразить свои чувства. Но, оказывается, и так тоже бывает. «Лестрейд любит тебя — это факт», — вспомнились недавние слова Шерлока, и Майкрофт болезненно поморщился. Если бы это в самом деле было так! — Что такое? — Грег тут же отстранился и с тревогой посмотрел в глаза. — Что тебя беспокоит? — Ничего, — Холмс криво улыбнулся. — А тебе, оказывается, нравится целоваться? — А тебе нет? — Лестрейд слегка нахмурился. — Извини, я не подумал, что… — Не в этом дело, — Майкрофт притянул его поближе к себе. — Просто… ты слишком устал сегодня, чтобы хотеть заняться сексом. И сейчас даже не возбуждён, а это значит, что тебе просто нравятся поцелуи сами по себе. — Ну да, — Грег фыркнул. — А кому нет? Сам ведь говорил, что физическое удовольствие без эмоционального недорого стоит. Или ты просто разочарован, что я после такого тяжёлого дня вряд ли способен на что-то большее? — Если бы был разочарован, то так бы и сказал, — Холмс закатил глаза. — Но я тоже устал и, как видишь, тоже не возбуждён. — Это намёк, что нам обоим лучше пойти спать? — Лестрейд выпустил его из объятий и пытался отодвинуться, но Майкрофт не позволил, только обнял ещё крепче. — Меньше всего мне сейчас хочется спать, — вздохнул он, — но завтра у меня самолёт очень рано утром. — Тогда иди, — Грег снова попытался отодвинуться. — Через некоторое время, — Холмс подавил вздох и снова прижался щекой к его волосам. Понимая, что больше всего ему хотелось бы увести Грега в свою спальню и продолжать целоваться, до тех пор, пока обоих не сморит сон. Но Лестрейд, похоже, не испытывал ни малейшего желания спать с ним в одной постели, потому что даже после секса всегда сразу уходил к себе. И Майкрофт не решился попросить. *** Грег никогда в жизни не интересовался политикой, но два следующих дня занимался тем, что отслеживал все новости в интернете. Судя по ним, на заседании Европарламента творился форменный бардак. Каждый оскорблял каждого, не гнушаясь переходить на личности, и это меньше всего походило на конструктивный разговор. Или хоть вообще на какой-то разговор. Речь премьера показали по телевидению, и выглядел он, мягко говоря, довольно бледно. Неуверенная улыбка, попытка продемонстрировать силу, которой не чувствует… Проговорив положенные общие фразы, он спустился в зал и на трибуне появился лидер Партии Независимости. В отличие от сдержанного премьера, которого хотя бы выслушали, хоть и без особого интереса, этот клоун уже первой фразой вызвал в зале улюлюканье и свист. Грег поморщился: даже ему, далекому от политики, была очевидна вопиющая глупость заявления: «А давайте вы просто дадите нам свободный доступ к общему рынку без каких-либо обязательств с нашей стороны, и тогда Британия останется вашим лучшим другом». Он что, всерьёз это говорит? Лестрейд жадно всматривался в экран, надеясь хоть на мгновение увидеть в этой разномастной толпе Майкрофта. Но тот, если и присутствовал в зале заседаний, очевидно, выбрал место, где не будет особо светиться. Инспектор тяжело вздохнул, когда трансляция закончилась, сменившись заставкой семичасовых новостей, и потянулся за пультом, чтобы выключить телевизор. В этот момент в кабинет заглянула Донован. — Босс, вы что, на улицах на этот бардак не насмотрелись? — удивлённо спросила она. — А я думала, что нам всем этого до конца жизни хватит… прямо скучаю по обычным убийцам и грабителям, даже по фрику. Лучше уж он, чем этот бесконечный кошмар. — Не волнуйся, — устало отозвался Грег. — Демонстрации скоро закончатся. Люди привыкнут к изменившимся обстоятельствам. Ну вот, он уже даже в разговорах с подчинёнными цитирует Майкрофта. Дожил! — А пока ваше предсказание осуществится, нам придётся работать сверхурочно, причём это даже не относится к нашему отделу, — с лёгкой обидой проговорила Салли. — А что делать, если людей не хватает, — вздохнул Лестрейд. — Сегодня парни арестовали в центре человек двадцать, — Донован поморщилась. — У нескольких сторонников выхода из Евросоюза хватило глупости заявить об этом вслух в одном из пабов, и их тут же кинулись избивать все остальные посетители, даже прохожие с улицы присоединились. В итоге три придурка в больнице, а у нас снова полно бумажной работы. Всех их оформить, допросить… — Так работайте, — Грег снова вздохнул. — А что нам ещё остаётся? Самым тяжёлым испытанием за эти два дня было приезжать вечером в пустой дом. Вежливо здороваться с охранником, который отдавал честь так, словно перед ним как минимум наследник престола, тщательно запирать дверь и знать — она не откроется ни сегодня, ни завтра. Майкрофт даже не позвонит, он погрузился в свою работу и, надо полагать, наслаждается творящимся вокруг хаосом, который только он один и способен упорядочить. Ему не до глупого полицейского. Лестрейд даже хотел на эти три дня перебраться обратно в свою квартиру. Чтобы не видеть ни охранника этого, ни запертую дверь, не коситься на молчащий телефон, в надежде, что он зазвонит, разрывая оглушительную тишину пустого дома. Но вспомнил настойчивый совет Шерлока не добавлять Майкрофту проблем, которых у того и так слишком много. Он ни разу не заметил охраны, но понимал, что после покушения Холмс её точно не стал бы отзывать. А значит, его людям будет куда легче присматривать за Грегом, когда он ночует в этом отлично охраняемом доме, а не в своей квартире, где замок можно вскрыть простейшей отмычкой. — Ох, Майкрофт… — проговорил он, падая на диван и сжимая в руках зонт, с которым Холмс почти никогда не расставался, но в Брюссель с собой по какой-то причине не взял. — Да когда же мы снова сможем жить нормально? *** Майкрофт появился дома в четверг незадолго до рассвета. Думая только об одном: всего неделя прошла после злосчастного референдума, а кажется, что уже целая вечность. Видимая стабильность, которую он годами создавал и поддерживал, рухнула как карточный домик, и теперь осталось лишь собрать что-то новое, надеясь, что оно будет не хуже прежнего. Первое, что он увидел, зайдя в гостиную, был Грег, который спал на диване, перевернувшись на живот и уткнувшись носом в кожаную подушку. Правая рука его свешивалась вниз, а кончики пальцев касались лежащего на полу зонта. Как бы ни осторожно двигался Холмс, лёгкие шаги разбудили инспектора, и он вскочил, схватив зонт и выставив его перед собой. В следующее мгновение он узнал вошедшего, выдохнул и опустил своё импровизированное оружие. — Майкрофт? — растерянно пробормотал Лестрейд. — Я не ждал тебя раньше вечера. — Мне там нечего было больше делать, и я приехал пораньше, — Холмс покачал головой и кивнул на зонт, который Грег все ещё сжимал в руке. — Я ведь говорил тебе, что он не оборудован всеми этими шпионскими штучками, которые показывают в фильмах про Джеймса Бонда. Так что, раз уж ты опасался, что сюда может войти кто-то чужой, лучше бы пистолет рядом положил. Лестрейд смутился, прислонил любимый аксессуар Холмса к дивану и криво улыбнулся. — Ни о чем таком я не думал, — тихо сознался он. — Твой дом слишком хорошо охраняется, чтобы тут можно было кого-то опасаться. Я просто… ну, от неожиданности, наверное. Сплю и вдруг слышу, что кто-то идёт… Схватил первое, что попалось под руку. — А зачем ты вообще… — Майкрофт запнулся и приподнял брови, не зная, как точнее задать вопрос. «Зачем спал с моим зонтом?» Даже мысленно такая формулировка казалась донельзя глупой и сентиментальной. — Варианта, что я просто скучал, ты совсем не допускаешь? — Грег смутился ещё больше. Холмс улыбнулся и вытащил из внутреннего кармана пиджака простенькую шариковую ручку, которой инспектор обычно делал пометки в документах. Продемонстрировал её оторопевшему Грегу и снова спрятал в карман. — Допускаю, — ровным голосом отозвался он. — А я решил, что потерял её, — Лестрейд робко улыбнулся. — Пришлось купить новую. — Прости, — в голосе Майкрофта не прозвучало ни малейшего раскаяния. Он даже ухитрился сохранить совершенно бесстрастное выражение лица, словно не признался мгновение назад, что повёл себя как влюблённый подросток, утащив личную вещь Грега из сентиментального желания иметь при себе хоть что-то, принадлежащее ему. Лестрейд изумлённо смотрел на Холмса, отлично понимая, что тот вряд ли использовал эту ручку по назначению. Чтобы в деловой поездке, в окружении всех этих правительственных шишек, Майкрофт делал записи не своим дорогущим «Паркером» с выгравированной личной монограммой, а этой дешевкой стоимостью в фунт… на такое вопиющее безобразие воображения Грега не хватало. Выходит, он хотел сказать, что тоже скучал? — Мы как дети, ей-богу, — пробормотал он, шагнув к Холмсу и крепко обнимая. — Ну, здравствуй. Рад тебя видеть! — Взаимно, — Майкрофт обнял его в ответ. — Но я с дороги, и мне очень нужно принять душ. А тебе лучше снова лечь, ещё только начало четвёртого. Он хмыкнул и добавил: — Только в этот раз потрудись дойти до спальни. В постели будет удобнее, чем на диване. Грег беззвучно вздохнул и тихо поинтересовался: — А ты собираешься ложиться? — Вполне вероятно, — Холмс отстранил его и размял затёкшие плечи. — Пара часов на отдых у меня есть. А потом ухмыльнулся и, едва касаясь, провёл рукой по его бедру. — Разве что у тебя найдутся предложения поинтереснее. Лестрейд покраснел, и Майкрофт закатил глаза. — Я не настаиваю, — спокойно сообщил он. — Раз нет, то отправляйся спать. — Я предпочёл бы пойти с тобой в душ, — Грег посмотрел на него с вызовом, хотя щеки его все ещё пылали. — Неудачная мысль, — Холмс поморщился. — Мы не в том возрасте, чтобы заниматься сексом на скользком кафеле, рискуя упасть и переломать ноги. — А может, я всего лишь предлагал потереть тебе спину? — Лестрейд подмигнул. — С этим я сам справлюсь, — Майкрофт внезапно отвёл взгляд, и тут до Грега дошло. — Ты не хочешь, чтобы я видел тебя раздетым, да? — удивлённо проговорил он. — Ведь, если подумать, ты ещё ни разу не снял с себя все полностью. — Мне нечем гордиться, — теперь Холмс прятал глаза уже откровенно, полностью подтверждая подозрения Лестрейда. — Ты говорил, — Грег постарался, чтобы голос звучал как можно более равнодушно. — А я ответил, что так не считаю. Увидев на лице Майкрофта неприкрыто недовольное выражение, он ухмыльнулся и подмигнул. — Может, ты от меня прячешь какое-то редкостное уродство? Ты покрыт чешуей? Или на тебе растут щупальца? Лестрейд дразнил его, надеясь перевести все в шутку. Скорее всего, после объявления результатов референдума Майкрофт был слишком измученным, чтобы помнить, как Грег снимал с него одежду, а значит, вообще-то, уже видел все, что хотел увидеть. Но заметив, как окаменело лицо Холмса, понял, что его юмор не показался тому забавным. — У меня нет желания выслушивать бред, — фыркнул Майкрофт и направился в сторону своей спальни. Но Лестрейд схватил его за руку, не давая уйти. Даже если он сейчас перегнет палку, это будет лучше, чем позволить Холмсу замкнуться в себе. — Нет? — тем же легкомысленным тоном проговорил он. — Жаль, а версия была отличная… Мне всегда казалось, что ты похож на инопланетянина. Он притворно нахмурился, а потом снова улыбнулся. — О, я понял! У тебя есть малоприличная татуировка на таком месте, которое обычно не показывают? — Ничего подобного, — Майкрофт поджал губы. — Просто я не считаю своё тело привлекательным. И давай прекратим этот разговор. Грег устало вздохнул и обнял его. — Я знаю, что дразнить тебя — не лучшая идея, — покаянно проговорил он. — Но что мне остаётся, если ты так упорствуешь в своих комплексах. Некрасивое тело? Ну, охренеть теперь! А у кого оно идеально в нашем возрасте? Нам не по двадцать, Майкрофт, годы сказываются на всех. И я лично думаю, что в свои сорок два ты великолепно выглядишь. Холмс снова поморщился. — Я тебя понял, — сухо сообщил он. — А теперь позволь мне, пожалуйста, пойти и принять душ. Я почти сутки не вылезал из этого костюма и очень хочу освежиться. Лестрейд погладил его по лицу и проговорил: — Иди, конечно. Но мы вернёмся к этому разговору, не сомневайся.