50 shades of steel

— Грейс, у меня к вам будет, возможно, немного странный вопрос. — Брюс поднялся навстречу входящей в кабинет секретарше, нервно выдвинул из-за стола кресло и предложил ей сесть. — Я постараюсь ответить на него, сэр. В чём дело? — Видите ли, Грейс... — Брюс вернулся за стол, опёр локти о столешницу и сложил ладони лодочкой. — Кстати, вы ведь в некотором роде, эм, помолвлены? — Да, сэр. Родни из юридического департамента. Мы встречаемся уже пару лет и вот решили... — Пару лет! Нет, так долго ждать я не смогу. — Сэр? — Грейс смотрела на босса как на умалишённого, и Брюс был немного согласен с её оценкой. Никакой нормальный альфа не стал бы ждать, будучи рядом с желанной омегой. Едва представив это, он чуть не захохотал, но усилием воли подавил усмешку. — Я хочу сказать, это... так мило. Ваши традиции ухаживаний. — Сэр, беты намного сдержаннее в проявлении своих... — Голос Грейс чуть дрогнул, а глаза подозрительно заблестели. Как помощник, она была очень толковая и сдержанная, но, видимо, сегодняшнее поведение Брюса окончательно сбило её с толку. — В проявлении своих эмоций. Мы не... — Да, да, вы не животные, не продолжай. Собственно, поэтому я тебя и позвал. Мне нужен совет, Грейс. Брюс побарабанил пальцами по стеклу, потом решительно хлопнул по столешнице ладонями. Он понятия не имел, какие ответы он собирался получить от своей беты-секретарши, да и с вопросами, если честно, не вполне разобрался. Интуиция, которая стала его визитной карточкой в бизнесе, подсказывала, что ситуация с Кларком требовала нестандартных решений и поступков. Кент повёл себя не как омега, точнее, не так, как вели себя все омеги в присутствии Брюса, да ещё и под феромоновой наркотой. Слава прогрессу и контрацепции, общество перешагнуло дремучие традиции первых брачных ночей, нерушимых семейных уз и одного полового партнёра на всю жизнь. Альфа, бета или омега — каждый был свободен в сексуальном плане и при правильно подобранных средствах мог иметь нового партнера хоть каждый вечер. При мысли о том, что сегодняшний или любой другой вечер Кент проведёт в чужих объятиях, кулаки Брюса непроизвольно сжались. «Плаза», значит. Прекрасный вид, значит. Сложно было не представить во всех красках, откуда небогатому внештатному журналисту было знать, какой вид открывался из окон дорогого отеля. Вот же шлюха. Он представил себе роскошную кровать гостиничного люкса и Кларка на шёлковых простынях — голого, томного от похоти. При одной лишь мысли об этом в голове опасно потемнело, и возбуждение затопило Брюса горячей волной. Желание обладать дерзкой омегой было настолько одуряюще сильным, а отказ Кларка от дальнейших отношений — настолько очевидным, что хотелось выть. Все демоны гнали Брюса вперёд, шептали на ухо ужасные, но такие логичные вещи. «Сейчас, — говорили они, — когда у него нет против тебя улик, когда ты знаешь все его хитрости. Просто найди его и сделай с ним всё, что просит твоё начало. Он был твоим однажды, был по своей воле, все доказательства этого теперь у тебя. Никто не осудит тебя, никто не защитит его; ты альфа, ты в своём праве...» То, что вчерашний вечер они с Кларком провели, мило беседуя, вместо того чтобы заниматься разнузданным голодным сексом, как полагалось всем альфам и омегам, полоснуло по самолюбию Брюса, пробуждая в нём задремавшие основные инстинкты, и именно это привело его в разум. — Я не животное! — почти прорычал он, вскакивая из-за стола, и встретился взглядом с испуганными глазами секретаря. Грейс явно было не по себе. — Простите меня, — пробормотал Брюс. Он сел и закрыл ладонями лицо, помассировал пальцами веки, пытаясь сосредоточиться. — Да. Вопросы. Он выдохнул, выравнивая дыхание. — Грейс, расскажите, как вы занимаетесь сексом. — Простите, сэр? — Голос девушки стал ледяным. — Вы хотите, чтобы я рассказала, как я занимаюсь сексом? — Нет, конечно. Не вы. — Брюс устало махнул рукой и усмехнулся. — Я имею в виду вас в общем. Бет. И не только секс, а в целом отношения. Вот ваш жених, Родни. Почему вы так долго ждали со свадьбой? Два года — очень долгий срок. Вы уже успели бы родить двух детей. — Ро... дить двоих? — Грейс вытаращила на него свои идеально подведённые голубые глаза, а потом вдруг покатилась со смеху. — О, сэр... Мистер Уэйн... Извините. Продолжайте, пожалуйста. — Она прикрыла рот ладонью, словно стирая улыбку. — Я что-то не то сказал? — Он озадаченно нахмурился. — Нет, сэр. То есть да. Я не собираюсь заводить детей. По крайней мере, не в ближайшее время. — Но выходите замуж? Зачем? Грейс скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла. — Сэр, это действительно очень странные и личные вопросы, и прежде чем отвечать на них, я бы хотела знать, зачем вы их задаёте. Брюс развёл руками. — Я хочу лучше понять, как... Как сходятся друг с другом беты. — Зачем? — Скажем, для расширения кругозора. — Зачем? — Ну вот вы, Грейс, Вы же знаете всё про отношения альф и омег, так? — Разумеется. Когда твой босс — самый известный альфа-холостяк страны, приходится в этом разбираться. — Ну, и? — Что? — Расскажите. Мне интересно узнать ваше видение. Грейс улыбнулась и внимательно посмотрела ему в глаза. Определённо, она была очень наблюдательной, давно сумела сложить два и два и понять, что необычное поведение шефа связано с тем синеглазым красавчиком из «Дэйли Плэнет», который приходил сюда уже дважды — в два раза чаще, чем остальные пассии Уэйна. Красавчик был омегой, разумеется, с таким-то задом — это было понятно даже бете. Воздухом, который стоял в кабинете Брюса после его ухода, можно было бы оплодотворять засушливые пустыни, и там расцветали бы роскошные сады, свисающие тяжёлыми плодами до самой земли. Одного она, должно быть, не могла понять: отчего Уэйн, срывающий цветки, подобные этому, не букетами даже, а клумбами, так странно себя с ним вёл. — Интересно? — Она улыбнулась и склонила голову набок, изучающе глядя в глаза босса. — Ну так слушайте. Если думаете, что мои знания об отношении ваших полов исчерпываются статьей из Википедии, то вы ошибаетесь. Я копала глубже. Во-первых, вы, как ни крути, всё-таки животные. Не надо так хмуриться, это не оскорбление. Инстинкты, феромоны, течка — будем честны. Даже если вы принимаете самые продвинутые подавители. Даже если приглушаете темперамент. Всё равно. Альфа — это альфа. Вы — альфа. Это невозможно отменить, как невозможно отменить солнце. Если бы вы не были собой, то не сидели бы сейчас в этом кресле и не внушали бы трепет всему штату. Вы диктуете, вы приказываете, вы доминируете. Прикажете мне раздеться и отдаться прямо здесь — я сделаю это, несмотря на все мои бетанские условности и моральные нормы. Потому что это — закон природы. Брюс вскинул брови, собираясь перебить её, но Грейс выставила вперёд ладонь в знак протеста. — Но я — бета. Я не могу отказать, но могу не хотеть этого. Это — наше благословение и, возможно, наше видовое проклятие. Мы имеем право выбора, имеем возможность сами решать, когда мы хотим близости, а когда не хотим. Даже имея теоретическую возможность выйти замуж за альфу, я предпочту бету, потому что муж-бета будет видеть во мне человека. А вот у омеги такого выбора нет, не так ли? Течные омеги перестают быть людьми, если рядом альфа. А если рядом такой альфа, как Брюс, мать его, Уэйн, — Грейс вдруг подмигнула и прикусила губу, — то не помогут даже подавляющие, я права? Поэтому в нашем здании нет ни одной омеги. Они бы просто не смогли работать здесь. Брюс вздохнул. Звучало ужасно. В устах беты — ещё ужаснее. Хорошо, что она не знала про синтетические феромоны. Впрочем, сейчас он уже не был в этом уверен. — Да, всё так, вы правы, Грейс, — кивнул он в ответ. — Счастье, что сейчас омеги не беременеют, едва посмотрев на узел. Но то, что они не контролируют своё тело, видимо, не совсем правда. — Вот как? — Грейс придвинулась ближе. Брюс заметил, как её глаза загорелись азартом исследователя. — Разве это возможно? Уэйн быстро посмотрел на неё, и этого взгляда хватило, чтобы Грейс поняла: она допустила ошибку. Вопросы тут задавал другой человек. — Простите, сэр. — Она выпрямилась в кресле и сложила руки на коленях. — Вы хотите ещё что-то узнать? Брюс хотел. Хотел бы понять, зачем он вообще завёл этот разговор. Потому что Грейс была права в своём видении отношений альф и омег, и ещё позавчера Брюс поддержал бы её в этом. Но сегодня всё было не так, и он никак не мог понять, что именно. Когда именно произошло то, что изменило его привычную парадигму поведения, Брюс не мог осознать. — Вы забронировали отель на сутки? Если Грейс и удивилась смене темы, то виду не подала — лишь на секунду сжала в полоску губы и задумалась, словно выискивая в памяти нужную страницу ежедневника. — Да, сэр. С возможностью продления. — Хорошо, — похвалил Брюс. — Продлите ещё на... На месяц. И завтра не беспокойте меня и не соединяйте ни с кем. Только по исключительным поводам. — Например? — Например, если какие-нибудь инопланетные отморозки решат снова устроить в городе космический рестлинг. Грейс кивнула, принимая приказ, и вышла. Брюс тоже не стал задерживаться.

***

Дверь в роскошный люкс с отдельным лифтом, занимавшим почти треть этажа, была заперта, но у Брюса, разумеется, был второй ключ. Газеты уже наверняка взорвались новостями о том, что он решил купить «Плазу» — так зачем лишать собак кости? Он снял весь этаж на месяц вперёд, так что журналистам будет о чём посудачить. Кстати, о журналистах... Ни самого Кларка, ни каких-либо следов его присутствия в номере не было. Брюс пересёк светлую гостиную, осторожно толкнул дверь спальни. Никого. Он прикрыл глаза, жадно пробуя носом воздух, пытаясь уловить в нём уже знакомый запах омеги. Если Кент провёл здесь ночь, аромат должен быть интенсивный, стойкий — при одной мысли об этом Брюсу свело горло. Да чёрт возьми, соберись уже! Он тряхнул головой, едва не зарычав. В спальне пахло свежим бельем и какой-то химией, видимо, совсем недавно заходила горничная. Провёл Кларк в номере эту ночь или нет, сейчас сказать было трудно; даже если да, то ушёл он до обеда. Брюс прикрыл дверь спальни, испытывая целую гамму чувств, от охотничьего азарта до усталого раздражения. В первую очередь на себя, конечно. Он обошёл номер, рассеянно считая шаги, остановился у панорамного окна, за которым суматошно жил Метрополис, одновременно похожий и нет на родной Готэм. Здесь было светлее, грязный туман не висел над улицами города, скрывая тёмные делишки мерзавцев, мечтавших его разрушить. В Метрополисе разрушения начинались сверху, с залитого солнцем неба, скрывавшего собой чужаков, чьим полем битвы стала его планета. Кулаки Брюса сжались сами собой. Было странно вспомнить о войне и мести, о мороке последних недель — Супермене, мнившем себя богом — здесь, в тишине и комфорте гостиничного люкса. Удивительно, но мысли об инопланетном захватчике, уже давно не покидавшие разум Бэтмена, отошли на второй план, вытесненные другим — желанием обладать своенравной омегой. Кто бы мог подумать. Он захохотал, закрыв лицо ладонями: ситуация, в которую он загнал себя, была до идиотизма смешной и вместе с тем абсолютно классической. Альфа, влюблённый в недоступную омегу, забывший обо всём на свете. Сколько сюжетов, от античности до средневековых баллад, были выстроены на этом. Войны, мятежи, убийства — всё руками обезумевших от любви и страсти альф. Смешно, когда происходит с другими. Когда с тобой — становится не до смеха. Он налил себе выпить и со стаканом в руке сел на диван. Как и вся мебель в номере, диван словно был создан для блаженного ничегонеделания — роскоши, которую Брюс позволял себе крайне редко. Нажал кнопку пульта, и шторы панорамного окна опустились, погружая номер в темноту, сенсорные светильники под потолком зажглись, освещая помещение тусклым расслабляющим светом. Брюс сделал глоток, откинулся на мягкие подушки и всего мгновение спустя почувствовал, как встали дыбом волосы на затылке. От спинки дивана, нагретой его телом, волной шёл знакомый аромат омеги. Его омеги. Сладкий запах окутывал, сводил с ума, требовал, умолял. Брюс, как гончая, тянулся за этим запахом, пока не уловил немного другой. Аромат был интенсивнее и вместе с тем тоньше, уютнее, видимо, Кларк лежал здесь головой, и это был запах его волос и шеи. Тёмных волнистых волос и крепкой загорелой шеи. Брюс застонал, мучаясь от похоти и какой-то странной, яростной нежности. Желание накатило как цунами, сопротивляться ему было невозможно. Он ослабил галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и лёг, зарываясь лицом в спинку дивана. Брюс прекрасно понимал, что лучше этого не делать — запах омеги и так почти превратил его в зверя, но тело сейчас решало за него. Оно требовало близости, отказывалось воспринимать команды мозга и жило само по себе. Раздеть, развернуть, проникнуть, заполнить. Держать на узле, чувствуя вокруг горячее, скользкое, принимающее. Проклиная всё на свете, едва не воя в голос, Брюс положил ладонь на пах и с силой сжал начавший крепнуть узел. Из горла вырвался крик; боль была чудовищная, но возбуждение понемногу отступило, стало легче дышать. Он перевёл дыхание, нащупал на полу забытый бокал, отпил. Виски полоснуло горло обжигающей волной, но согрело и успокоило. Запах омеги окружал его со всех сторон, буквально топя в себе, но сейчас он уже был к этому готов. Брюс закрыл глаза и улыбнулся, празднуя очередную маленькую победу. — Не думай, что победил меня, Кларк. — Разве мы сражаемся, Брюс? Он открыл глаза и сел, едва не пролив содержимое бокала на рубашку. Кларк Кент стоял за спинкой дивана, внимательно рассматривая его сквозь стёкла очков. Брюс вскочил одним резким движением, мгновение — и он уже был на ногах и обходил диван, приближаясь к Кларку, крался — иначе не скажешь, — затаив дыхание, тело сжалось, будто готовясь к прыжку. Кларк же стоял, сохраняя непринуждённость позы, будто его забавляло поведение альфы на грани срыва, будто не он сам был тому причиной. Он лишь повернулся ему навстречу, улыбаясь самой вежливой из возможных улыбок, как какая-нибудь сраная бета. Брюс был рад и такой улыбке, его взгляд мгновенно приковало к губам омеги, как магнитом. Спокойствие жертвы нервировало, сбивало с толку. Он готов был впиться в рот Кларка губами, но замер буквально в сантиметре, горячо выдохнул ему в лицо. — Что ты здесь делаешь? — Я хотел спросить тебя о том же. Кларк отстранился, отступил назад, вжался поясницей в спинку дивана. На его губах замерла натянутая полуулыбка, и Брюс едва не взревел от бешенства: как, чёрт возьми, ему удается сохранять над собой контроль? Да, без применения синтетических феромонов омега не терял голову за считанные минуты, не становился безвольной игрушкой для секса, но никакие в мире подавляющие таблетки не справились бы с природой, когда рядом сгорал от желания альфа! Он сделал шаг вперёд, прижал Кларка к спинке дивана, руки скользнули вниз, обвивая бёдра, пальцы смяли тонкую ткань брюк, чувствуя под ней горячую кожу и крепкие, словно стальные, мышцы. Он помнил это тело и без одежды, оно было восхитительным — сильным, но в то же время гибким; идеальный омега, словно созданный для того, чтобы его имели долго и во всех позах. Впрочем, почему «словно». Для этого и созданный. А то, что упрямый, так это даже интереснее. Брюс скользнул рукой вверх по идеально круглой заднице, плавно скатился ладонью в изгиб поясницы, крепко прижал к себе животом, зарылся лицом в тёплую шею. Запах омеги накрыл его с головой, и Брюса охватила какая-то сумасшедшая радость: Кларк всё же реагировал. Омега цвела и текла для него, источая дивный, волнующий аромат. Брюс вдруг понял, что улыбается, как дурак, такому естественному обстоятельству. — Ты ответишь? — Голос Кларка над ухом вырвал его из этих грёз наяву, и Брюс поднял голову, с трудом фокусируя взгляд. — Что? — Что... ты здесь делаешь? — Кларк не справился с голосом всего на долю секунды — удивительно, учитывая тот факт, что его тело в этот момент плавилось в объятиях Брюса. Не будь альфа всецело погружён в свои чувства, он непременно отметил бы его реакцию на свой охрипший от страсти голос. — Я? — Продолжать светскую беседу в столь приватной позе было странно, но Брюс и не думал выпускать Кларка из своих рук, тем более что тот устроился в них идеально. — Вообще-то, я снял этот номер. — Насколько я помню, ты уступил его мне. — Кларк снова улыбнулся, нервно сглотнул и прикрыл глаза. Брюс заметил, что дыхание омеги участилось, но Кларк пытался это скрыть. Почему, чёрт возьми? Что и кому он хочет доказать? И самое главное — зачем? Им уже было хорошо вдвоём, и своё желание повторить этот волнующий опыт Брюс донёс до омеги более чем доходчиво. Да и Кларк, судя по всему, был в шаге от того, чтобы заныть по узлу в своей заднице. Так в чём дело? Он ослабил объятия и отстранился, дав Кларку встать свободно. К чёрту эти игры в эгалитарность. Пришло время требовать. — Поцелуй меня. Кларк дёрнул подбородком и увёл в сторону взгляд, не сказав ни слова. Немыслимо. У Брюса зашумело в ушах, к горлу подступил комок. Омега отказывала ему в близости, и он не мог ничего с этим поделать. Он закрыл глаза и сжал кулаки: отказ причинял почти физическую боль. — Я могу взять тебя силой. — Нет. Голос Кларка прозвучал неожиданно резко. — Нет, — повторил он уверенно. — Силой — не сможешь. — Вот как? — Брюс поднял было руку, чтобы коснуться его шеи — жест, не оставляющий сомнений в том, что за этим последует. — Считаешь, что время, проведённое в спортзале, поможет твоему телу сопротивляться силе альфы? Какое очаровательное заблуждение... Тело омеги для других целей, сладкий. Ты ведь знаешь, для чего нужны твои сильные ноги и крепкая задница, Кларк? Каково истинное предназначение твоего плоского живота? А твой рот? Как долго он сможет сопротивляться? — Ты не возьмешь меня силой, — выдохнул Кларк сквозь зубы. Дрожь в его голосе уже невозможно было скрыть. Слова Брюса волновали его, его тело трепетало и ныло, но слова снова противоречили ему. Ладно, решил Брюс. Поиграем по твоим правилам. Не сила, так что тогда? Деньги? Он едва не расхохотался, поражённый своим открытием. Вот так просто? Говоря по правде, Кларк не был похож на тех, кто за ключ от кабриолета готов раздвинуть ноги. Хотя откуда бы Уэйну было это знать, ведь Кларк согласился остаться в оплаченном номере, и, судя по его появлению сегодня, явно не на один день. Что ж, так даже проще. Он улыбнулся. — Прости, что сразу не понял. Сколько? Кларк лишь немного проигрывал Брюсу в росте, но умудрился посмотреть на него сверху вниз. — Сделаю вид, что я этого не слышал. — Металл в его голосе мог бы при желании разрезать пополам планету. Брюс выдохнул, сам до конца не понимая, чего больше было в этом выдохе — досады или облегчения. Язык бизнеса был ему привычен и понятен, а желание заключить взаимовыгодную сделку — абсолютно логичным. Так что радость от срыва сделки была как минимум странной. Как максимум — глупой. И всё же она была. Рука против воли взметнулась вверх, и он всё-таки коснулся Кларка. Нет, не схватил за шею, не смял пальцами загривок, донося до омеги своё природное право и власть. А лишь скользнул большим пальцем вниз по точёной скуле, тронул уголок рта, провёл вдоль по нижней губе. — Ты первый, кого я готов просить, — признался Брюс, холодея нутром от этого откровения. Едва он произнёс это, как сам понял, что именно так всё и было. Кларк был первым и единственным, перед кем Уэйн так унижался. Он был готов просить, да что там просить — умолять. Почему желание омеги, точнее, её нежелание, стало препятствием для него? С каких пор право альфы, данное ему природой, оправдывающее все его слова и поступки, вступало в диалог с омегой, посмевшей это оспорить? Он вспомнил их первый раз. Тот самый, когда, желая не особо напряжённо (и не особо легально) трахнуть свеженького омежку, он затащил Кларка в свой кабинет и накачал его феромонами. Всего пять дней назад Кларк лежал на столе его кабинета, наполненный, сытый, жадно и горячо пульсировал вокруг его узла с пустым от кайфа взглядом. Каких-то пять дней назад он принадлежал ему без остатка. По крайней мере, так Брюсу показалось. «Ты в порядке?» — спросил он его, хотя мог просто отвернуться и уйти. Вот когда всё началось. Он покачал головой, не веря глубине своего падения. — Не деньги, не сила, не власть — что тебе нужно? — спросил Уэйн начистоту. Кларк задумался, да так сильно, что между бровей пролегла морщинка. Брюс затаил дыхание. Он понял, что действительно ждёт этого ответа, насторожился и приготовился в любую минуту отреагировать на слова Кларка. Тот молчал, взгляд его был неподвижен, и только едва заметные движения ресниц свидетельствовали о том, что он действительно думает над словами Уэйна, а не просто молчит, не удостаивая его ответом... Именно этот момент — такой важный! — и должна была испортить звонком Грейс. Брюс, точно зная, что это она, выхватил телефон из кармана, не глядя нажал на экран, принимая вызов, и рявкнул, нисколько не боясь показаться грубым: — Какого чёрта?! Я же просил меня не беспокоить! Грейс если и была поражена этой вопиющей грубостью, сделала лишь едва заметную паузу, перед тем как ответить: — Сэр, вы просили предупредить, если возникнут проблемы, — голос секретаря был странно отстранённым, будто говорил автоответчик, — галактического масштаба. — И? — Брюс тут же напрягся, понимая, что вендетта Супермену и спасение Земли были важнее даже ответа Кларка. — Боюсь, мне не хватит слов, чтобы это описать. — Грейс даже звучала растерянно. — Но если вы включите любой новостной канал, то увидите сами. Брюс нашёл выход лучше. В его распоряжении был лучший телевизор из всех возможных. Чертыхаясь, он отыскал пульт от штор и нажал кнопку. Шторы поднялись, впуская в номер день, и он увидел на крыше здания напротив огромное существо, одним своим видом нагонявшее смертельную тоску. Этот монстр не был рождён на Земле, не нужно было быть гением, чтобы это понять. Вся любовная горячка слетела с Брюса мгновенно, но то, что заменяло альфе джентльменскую вежливость, заставило его обернуться к Кларку. Странно, но того уже не оказалось в гостиной. Списав всё на журналистское чутьё, погнавшее Кента на место происшествия с блокнотом наперевес, Брюс решил, что извинится позже. Или никогда, что тоже было вполне вероятно, если принимать во внимание вид существа, разевавшего пасть в беззвучном из-за стекла крике. Брюса Уэйна уже не стало. Его место занял Бэтмен, чьим долгом было спасти этот город и свой мир. И отомстить Супермену, который точно оказался бы там же.