50 shades of steel

Когда Брюс добрался домой, уже окончательно стемнело. Не могло быть и речи о том, чтобы выйти из «Плазы» при всём параде. Даже имея в распоряжении персональный лифт от президентского люкса, он всё равно должен был бы пройти полный людей холл и лобби, выйти на улицу, добраться до автомобиля и доехать до дома самостоятельно, потому как последнее, чего он сейчас хотел, так это показываться в полном боевом облачении своему водителю. Впрочем, он понятия не имел, где сейчас находилась его рабочая тачка. Торопясь на встречу с монстром на крыше, он доехал до дома с водителем и тут же отпустил его, собираясь переодеться и рвануть обратно уже на бэтмобиле, который давно дожидался своего часа в подземном гараже его виллы. Наличие такого гаража было едва ли не единственным условием выбора дома в Метрополисе, и вариант, на котором Брюс в конечном итоге остановился, даже превзошел его ожидания. Гараж в этом скромном на первый взгляд двухэтажном доме из стекла и бетона был не только полностью автономным, с изолированной электрикой и вентиляцией, но и обладал роботизированной двухуровневой парковкой с системой подвижных полов, позволяющих хранить в маленьком помещении до шести автомобилей одновременно. Пол гаража раздвигался, доставляя автомобиль из выбранного слота прямо к ногам владельца. Не нужно было быть гением, чтобы понимать, какой плейбой тут проживал до Уэйна. Брюс хранил в подземном паркинге новый бэтмобиль, переделанный из Феррари Энцо специально для поездки в Метрополис. Везти сюда готовый транспорт было слишком рискованно: даже при условии вип-доставки и абсолютной надёжности транспортной компании (которая, разумеется, принадлежала ему), лишних глаз было не избежать, поэтому он купил спорткар, который соответствовал его имиджу, и в течение трёх вечеров довёл его до ума. Бэтмобиль был полностью готов к поездке, и, ворвавшись в гараж, Брюс даже успел сорвать с него защитный чехол, но тут же вспомнил, что на дворе стоял день, а бэтмобиль, как и сам Бэтмен, был созданием ночи. Не стоило и думать о том, чтобы выехать на нём в город, на залитые солнцем улицы, среди бела дня. Был еще один вариант — бронированный внедорожник, тоже с секретной бэтменовской начинкой, но не столь приметный, как Энцо. Вот он подходил идеально. Его можно было бросить на городской парковке, не привлекая лишнего внимания, в нём можно было при желании хоть ночевать. И главное — его стекла были абсолютно, «в ноль», тонированы, и это обеспечивало дополнительную конфиденциальность. Брюс домчался на джипе до здания офиса, бросил его на пятом этаже парковки, в самом углу, где не брали камеры, а потом выскочил в окно, перепрыгнул на соседнее здание и дальше уже передвигался по крышам и стенам, как в своей привычной стихии. Даже удивительно, что, учитывая все эти длительные перемещения и переодевания, реактивный летун Кларк не опередил его и не прибыл на встречу с монстром раньше. Спустя буквально пять минут, после того как Супермен эффектно удалился, оставив Брюсу единственный путь отхода через то же разбитое окно, за дверью номера раздались шаги и крики — персоналу отеля явно не удалось сдержать толпу журналистов, сражающихся за право первыми передать новости с места встречи двух супергероев. А то, что их видели, даже не вызывало сомнений: папарацци пасли «Плазу» ещё с позавчерашнего дня, с тех пор как Брюс впервые вошёл сюда. Вот только главного местного специалиста по супергероям среди них, скорее всего, не было. Брюс усмехнулся этой некстати пришедшей мысли. Выбор дальнейших действий был невелик: уходить или ждать появления кучи микрофонов и вспышек, и Брюс выбрал первое. Он ступил на карниз, выцепил взглядом удобный уступ на соседнем здании и метнул в него крюк «кошки»... До джипа он добрался тем же путём. Парковка, несмотря на поздний час, была забита под завязку, видимо, при виде монстра, от шагов которого дрожал весь квартал, работники офисного центра благоразумно решили покинуть здание на своих двоих. Брюс стащил с себя броню и шлем, оставшись лишь в чёрной майке и кожаных штанах, затолкал всё в тайник под задним креслом и завёл мотор. Дома, отправив внедорожник в подземный гараж, Брюс вошёл в просторную гостиную, рухнул в кресло и только тогда понял, насколько устал. Утренняя встреча в отеле, бой с монстром, исход которого лишь чудом не стал для него смертельным, несколько часов в плену, нежданное освобождение, полёт над Метрополисом и разговор с Кларком — как один день мог быть таким долгим и насыщенным? Брюс давно отвык от такого. Сделки, контракты на миллиарды, встречи и разговоры — вот что наполняло его дни уже несколько лет. Бизнес был стихией альф, он напоминал войну, в ней тоже побеждал тот, кто обладал большей силой, знаниями и ресурсами, но это была война без жертв. Корпорации поглощали мелкие компании, курс акций в одночасье делал кого-то богатым, а кого-то бедным, финансовые пузыри разоряли целые страны. Да, с точки зрения обывателя это было, несомненно, печально, но в любом случае бесконечно далеко от разрушенных городов и погребённых под их руинами тысяч тел. Сейчас, когда дурманящий запах омеги отпустил его, дав возможность рассуждать здраво, Брюс снова погрузился в раздумья, на этот раз приправленные соусом новых открытий. Он знал, кем был Кларк, понимал, что тот открылся ему добровольно, и не мог не оценить этого доверия. Ещё больше волновала его фраза, которую он подарил Брюсу, прощаясь. Кларк позволил себе признание, которое с головой выдавало его, и сделал это не в допустимом образе смазливого журналиста, но в образе могущественного полубога, которому, казалось бы, дела быть не должно до презренной суеты земных созданий. Осознание этого факта терзало душу Брюса миллионом вопросов, погружало цельный и сформированный образ инопланетного врага в разрушительный огонь сомнений и в целом не способствовало спокойному отдыху, который был ему необходим перед завтрашним днём. И если душу точно было не успокоить — мучили её не только вопросы, но и безумная тоска по его (новые обстоятельства ничего для Брюса не изменили) омеге, — то телу, избитому и затёкшему, можно было хоть как-то помочь. Укладываясь спать после ванны, насыщенной солями и ароматическими маслами, Брюс успел подумать, что завтра Грейс точно придется несладко: телефон разорвётся от звонков. А потом заснул до утра, без снов и мыслей. Он, как обычно, оказался прав. Количество звонков с просьбой о комментарии вчерашних событий уже успело перевалить за сотню. Ради забавы Брюс даже поискал в списке звонивших журналистов представителя «Дэйли Планет», но, конечно, не обнаружил. Главный специалист по Супермену, видимо, уже сочинил свою версию событий. — Комментариев для журналистов не будет, — предупредил Брюс секретаря. — Хорошо. — Кроме «Дэйли Планет». — Я поняла, сэр. — Лицо Грейс было абсолютно бесстрастно. За это Брюс её и ценил, поэтому и возил с собой как личного помощника, доверяя вести свои дела только ей. Грейс для него была во многом незаменима и умела держать язык за зубами. Брюс прошёл в кабинет, сел за стол и ещё несколько минут не включал компьютер, приводя в порядок мысли и заставляя себя настроиться на рабочий лад. Сон и беговая дорожка немного привели его в чувство после вчерашнего, но всё же не до конца. Не каждый день узнаешь, что избранная тобой омега — пришелец со сверхъестественными силами. Эти силы отчасти объясняли и то, почему на Кларка не подействовали синтезированные феромоны, почему он мог сопротивляться альфе, сохранял способность говорить и даже возражать, одновременно испытывая возбуждение. К удовольствию Брюса, это же давало ему повод думать, что Кларк, раскусив его фокус с феромонами, не просто так изображал обезумевшую от желания омегу. Это было своеобразное признание, и теперь, вместе со вчерашней прощальной фразой, их у Брюса было два, что не могло не льстить. Да, он был альфой, потерявшим счёт покорённым омегам, но именно покорение Кларка доставляло ему давно забытую радость завоевания и будило азарт охотника. — Сэр, вам звонит мистер Кларк Кент, — раздался голос Грейс. — Он просит у вас комментариев по вчерашней ситуации в отеле «Метрополис-Плаза». Лёгок на помине. Брюс постарался не улыбаться так радостно, принимая звонок. — Мистер Кент, — поприветствовал он его самым официальным тоном из возможных. — Здравствуйте, мистер Уэйн. — И если Брюс старался, чтобы по голосу не было возможно вычислить его настроение, то по Кларку сразу было понятно, что он ехидно улыбался в трубку. — Думаю, для вас не будет секретом то, что в люксе на двадцать седьмом этаже «Плазы», который, как выяснилось, был снят вами на ближайший месяц... «Засранец», — не без удовольствия подумал Брюс, наслаждаясь звучанием его голоса. — ...вчера были замечены Супермен и Бэтмен... — Бэтмен и Супермен. — Как будет угодно, — не стал спорить Кларк. — Будут ли у вас какие-то комментарии по этому поводу? — Конечно. — Брюс откинулся на спинку кресла, закинул ноги на стол и, прижимая трубку к уху, прикрыл глаза. — Комментарий у меня будет только один. Да, вы правы, я действительно арендовал президентский люкс «Плазы» на длительный срок. Причины появления Бэтмена и Супермена в моём номере мне неизвестны. В одном я уверен: учитывая характеры этих двоих, встреча, несомненно, была... жаркой, — он выдохнул в трубку последнее слово и удовлетворённо усмехнулся, услышав в трубке ответный вздох. — В любом случае номер остаётся за мной. Руководство «Плазы» уже принесло мне свои извинения и обещало устранить последствия в кратчайшие сроки. — Никаких дополнений к этому комментарию, сэ-эр? — Глупо было не заметить чуть более протяжного, чем нужно, обращения. Но Брюс не стал одёргивать свою задиристую омегу. Он лишь мысленно снова посмаковал тот факт, что Кларк — на любых условиях — был его омегой, и улыбнулся этим удивительным мыслям. — Никаких дополнений, мистер Кент. — Спасибо, что уделили мне время, мистер Уэйн. Брюс не успел ничего сказать, как в трубке раздались короткие гудки. «Засранец», — снова промелькнуло в голове, но в этот раз с чуть меньшим восторгом. Кларк определённо нарывался, а учитывая вновь открывшиеся обстоятельства — его инопланетную мощь, например, — не факт, что у Брюса оставался шанс его приручить. То, что произошло в следующую минуту, было, пожалуй, самым глупым поступком Брюса. Конечно, не настолько, как влюблённость в существо, которому он объявил вендетту... Но сомневаться в том, что он сейчас делал, было уже поздно: на том конце провода сняли трубку. — Дэйли Планет, чем могу помочь? — Соедините меня с Кларком Кентом. — Пожалуйста, представьтесь. — Брюс Уэйн. На том конце провода воцарились изумлённое молчание. Брюс даже не удивился, когда его попросили представиться во второй раз. — Брюс Уэйн. И, если вы ещё не знаете, я ваш новый босс. Поэтому, милая, соедините меня с Кларком Кентом. Немедленно. Кент взял трубку почти мгновенно. Брюс был уверен, что услышит на заднем плане стрекотание пишущих машинок, крики и ругань редактора на подчиненных, звуки телефонных переговоров, но всё было тихо. Откуда у него в голове была картинка газетной редакции годов тридцатых прошлого века, он даже не понял — сказывались, вероятно, увиденные фильмы, где всё было именно так. А быть может, все звуки утихли, едва по редакции пронёсся убивающий всё живое смерч новости: Кларку Кенту звонит босс. — Слушаю. — Кларк? Это... — Я знаю кто, мне сообщили, — неопределённо хмыкнул в трубку Кент. Догадка Брюса о том, что вся редакция сейчас прислушивается к их разговору, кажется, была верна. — Я бы хотел дополнить свой комментарий, — без предварительных реверансов начал Брюс. — И сделать это лично. Как насчёт небольшой командировки для осмотра места пребывания Бэтмена и Супермена в «Плазе»? — Мне нужно только взять фотоаппарат, — мигом откликнулся Кларк. — Диктофон тоже захватите, — улыбнулся в трубку Брюс. — Как прикажете, сэ-эр. — Теперь было понятно, что Кларк тоже улыбался. Оставалось лишь сохранить их хорошее настроение до следующей встречи.

***

— Разрушения не так велики, как могло бы показаться. — Кларк осматривал номер, будто действительно был здесь впервые. Брюс только с весёлым недоумением наблюдал за тем, как тот ходит по номеру, фотографируя следы их пребывания. Их, к слову, было немного. Помимо разбитого окна, которое персонал отеля уже заклеил прозрачной плёнкой, была ещё пара сломанных стульев, затоптанный пол да разграбленный бар, но всё это, несомненно, было делом рук разъярённых журналистов, из-под носа которых исчезли оба фигуранта сенсации. — Значит, их можно будет быстро ликвидировать, — отозвался Брюс. — Да, иначе это отразится на вашем сроке проживания здесь. — Только моём? Кларк обернулся к Брюсу, но не ответил на флирт. Он был предельно собран и даже казался неприступным, только раззадоривая этим Брюса. — Ты не должен платить за восстановление, — вдруг сказал Кларк. — Это моя вина. — Хочешь скинуться? — Брюс и не думал платить за вред, нанесённый «незнакомыми» ему супергероями, но не упустил возможность подколоть Кларка. — Могу предложить только свои руки, — хмыкнул тот. — Я бы взял целиком, — признался Брюс. — Не самое лучшее место и время, — осадил его Кент. — Тебе не кажется, что всё немного усложнилось с этого утра? — Немного? Ты мастер преуменьшения. Кларк аккуратно положил на стол фотоаппарат, которым фиксировал повреждения номера, рядом устроил диктофон, не забыв показать Брюсу то, что он был выключен, а сам присел на диван. — Что будем делать дальше? — устало спросил он Брюса, а тот с неприятным изумлением заметил под его глазами тёмные круги. Значит, даже стальной Супермен мог уставать. — У меня есть предложение, но ты откажешься. Брюс чувствовал не меньшую усталость, накатившую на него волной. Он присел рядом, но на расстоянии вытянутой руки, чтобы не спугнуть и перестать, наконец, вести себя как подросток в самом расцвете пубертата. Два взрослых человека — человек и пришелец, если быть точнее — могли бы провести вечер за простым разговором. Вздохнув, Брюс решил, что так и будет. — Откажусь, — подтвердил Кларк. — Я хотел предложить просто поговорить. Ты когда-нибудь разговаривал с кем-то откровенно и без боязни? — С родителями, — признался Кларк. — С... земными родителями. — Кто они? — Герои, — печально сказал Кларк. — Отец погиб во время торнадо, когда пытался спасти нашу собаку... — Кого? — Собаку, — повторил Кларк. — На самом деле, он пытался удержать меня от того, чтобы я не сорвался и не показал всем, кто тогда был на шоссе, свои истинные силы. Это был тяжёлый, но очень действенный урок. — И ты никогда не признавался в том, кто ты на самом деле такой? — Незачем было. Отец был прав. Как только военные узнали про меня, их желание вмешиваться в мою жизнь и пытаться изучить надоело на третий час. Это сложно — знать, что ты пришелец, что ты никому не нужен сам по себе, что единственное, чем интересен, — это чуть иной физиологией. Никому не понять, что значит потерять всех близких, свою планету. Ты ведь никогда не поймешь, что значит потерять всех, кто такой же, как ты. Всех, кто не будет считать тебя уродом и монстром. Он резко повернулся к Брюсу — его глаза были до краёв наполнены болью. В них плескалась и колкая, отходчивая обида мальчишки, и выдержанная, горькая обида мужчины, щедро приправленная солью одиночества и потерь. Обида, настолько великая, что Солнце на её фоне казалось тусклым мерцанием светлячка на далёком болоте. В этих глазах, в которые Брюс был безнадёжно влюблён, читалось такое огромное горе, что у него самого заболело сердце. Взгляд Кларка, его откровенные слова делали его чуть более живым и понятным. Чуть более близким. Особенно Брюсу, потерявшему родителей ещё ребенком. — А я понимаю, — возразил он. — Моих родителей застрелил грабитель на улице, когда я был ещё ребенком. И у меня не было никого, кроме Альфреда, кто любил бы меня и заботился бы обо мне. Как думаешь, каково это — быть воспитанным собственным дворецким? Когда он — единственный, кто знает твою тайну? — Надеюсь, ему ты не говорил об этом, — поморщился Кларк. — Человек, который тебя воспитал, не может быть «дворецким», это снобизм. — А твое отношение к людям не снобизм? — оскорбился Брюс. — То, что ты летаешь тут, размахивая плащом и показывая всем, кто самый крутой. На деле ты — всего лишь самый обычный, хоть и криптонский, парень, ничем бы не выделявшийся среди сверстников. — Знаешь, я не выбирал этот путь, — вздохнул Кларк, его голос снова стал твёрдым. — Я бы, может, и рад был быть обычным парнем. А ты вот, похоже, нет? — О чём ты? Поясни. — Ты ведь любишь этого Альфреда, так? У тебя никого нет, кроме него? Брюс кивнул. — А почему? — Потому что... — Брюс усмехнулся, понимая, что Кларк снова поймал его в его же капкан. Как же легко ему это удавалось. — Потому что только он знает меня таким, какой я есть. — Угу, — Кларк улыбнулся, — только он знает тебя как парня, который летает, размахивая плащом, и доказывает, какой он крутой. Ах, ну теперь ещё я. Брюс рассмеялся, Кларк вторил ему тихим смехом. — Альфред вырастил тебя. Он — твоя семья и твой дом. А у меня нет другого дома, кроме Земли. Нет другой матери, кроме Марты Кент... — Как зовут твою мать? — вдруг вскинулся Брюс, подумав, что ослышался. — Марта, — повторил Кларк. — В чём дело? Брюс устало потёр лицо ладонями. — Мою маму тоже так звали. — О. — Кларк сочувственно протянул руку и накрыл ладонь Брюса своей, а тот, чувствуя невероятный жар от кожи Кента, не стал убирать руку, а понемногу плавился в нём, полностью и безоговорочно утопая в этой нежданной ласке. — Вот же совпадение. — Я не верю в совпадения. Но лучше не будем сейчас об этом. Ты вроде хотел мне что-то объяснить. — Да, — Кларк собрался и продолжил. — Пойми, что у меня нет ничего, кроме этой планеты и этих людей, которым так хочется узнать, что у пришельца внутри. Единственное, что спасает меня от этого, — отстранённость. Меня нет среди них, как бы ни хотелось. Я не такой, как все. Не «над» людьми, а «не вместе» с ними — и только для того, чтобы защитить себя. И если мне повезло иметь силы чуть большие, то я должен применять их для защиты — себя и их. Понимаешь? Брюс слушал не перебивая. Ещё чуть-чуть, и Кларк коснётся главного — того, что мотивировало уже не его, а самого Брюса. Того, что служило ему мотивом и целью в жизни. И если так, если даже в этом они будут по одну сторону, то что потом? Что тогда ему делать? Кларк молчал, нервно кусая нижнюю губу; кажется, и сам понимал, на пороге чего стоит. — И дело тут... не только в силе, — наконец продолжил он. — Сила — это лишь один из критериев того, что отличает человека от других, что ставит его в противовес обществу и... — И? — перебил его Брюс. Молчать было трудно. — ...и закону. — Серьёзно посмотрел на него Кларк. В его глазах стояла такая сокрушительная и спокойная сила, что Брюс едва сдержался, чтобы не упасть перед ним на колени. — Но есть и другие критерии, возвышающие человека над равными себе. Власть. Деньги. Ресурсы. Разум. Это то, что доступно землянам, то, что делает их сверхлюдьми прямо здесь, на их родной планете. И то, как они будут применять это сверхоружие, — это выбор каждого. Это и твой выбор, правда? Он снова заглянул Уэйну в глаза, так, что у того защемило в груди. Брюс глубоко вдохнул, едва не рыдая: чувства переполняли его. Кларк знал о нём всё. Знал его боль, его помыслы, мотивы его поступков, его мечты и желания. Он знал это, потому что сам был таким же, как Брюс. Злость на Супермена, так откровенно излившего ему своё горе и так бережно заглянувшего в его душу, исчезла, будто смытая волной кристально чистой воды. Исчез и уязвлённый Бэтмен, ревнующий к всемогущему пришельцу свою планету. Остался лишь сгорающий от страсти Брюс Уэйн и тот, в чьей воле было потушить этот пожар или, напротив, заставить его гореть ещё сильнее. Брюс всё же сполз на пол и встал перед Кларком на колени, обняв его ноги. Кент с молчаливой улыбкой смотрел на преклонённого перед ним альфу из альф, голубые глаза изучали его внимательно и слегка удивлённо. — Ты помнишь, я сказал, что ты первый, кого я готов просить? — Брюс заговорил, чувствуя странное волнение, поднимающееся откуда-то из живота и словно заполняющее его изнутри ослепительным сиянием. Кларк кивнул, улыбка вдруг исчезла с его губ. — Ничего не изменилось, — поспешил успокоить его Брюс. — Нет, то есть изменилось многое. Я, например, точно изменился. Смотри, я стою на коленях перед омегой — и мир не рухнул, я всё ещё Брюс Уэйн. Альфа и крутой парень. Кларк усмехнулся, его глаза снова зажглись весёлыми искорками, и Брюс облегчённо выдохнул. — И я по-прежнему готов просить, — продолжил он, чувствуя, как огромный светящийся шар едва ли не разрывает его изнутри. — Кларк, если я попрошу тебя поцеловать меня, что ты сделаешь? Кларк наклонился к нему, его аромат обдал Брюса, мгновенно вскружив голову. — Без обмана, мистер Уэйн? Брюс сглотнул. Лицо Кларка, его желанные губы были совсем-совсем близко, только подайся навстречу. — Без... — Он быстро кивнул, безоговорочно соглашаясь, что его первая идея с феромонами была ужасной, дикой, просто чудовищной. — И зови меня Брюс. — Хорошо. Брюс. Он едва не взвыл: его имя прозвучало в устах Кларка как ангельский хор, как самая прекрасная в мире музыка. — Кларк, — он почти задыхался, не находя сил вдохнуть, — так что ты сделаешь, если я попрошу? Кларк внимательно смотрел в его глаза, не отодвигаясь и не подаваясь вперёд. — Попроси. Брюс сжал пальцами его колени и смог наконец сделать вдох, чувствуя, как растянулись в улыбке губы. Неужели одно короткое слово могло сделать его настолько счастливым? — Поцелуй меня... Пожалуйста. Кларк на мгновение прикрыл глаза в знак согласия, потом положил на шею Брюса тёплые ладони, привлёк к себе и медленно, выдыхая ему в рот своё горячее дыхание, коснулся губами губ. В голове Брюса сдетонировал огромный огненный шар — он смёл все мысли, оставив только этот момент и губы Кларка на его губах, и поцелуй, который он дарил ему. Это был поцелуй омеги — нежный, дразнящий, соблазняющий. Кларк мягко покусывал губами губы, жалил языком, не давая Брюсу захватить его в плен, выдыхал ему в рот тихие, едва слышные стоны. Несмотря и даже вопреки мощи и силе Кларка, его словно из стали вылитому телу, этот поцелуй был поцелуем того, кто приглашает, того, кто предлагает перехватить у него инициативу. И Брюс понял это. А поняв, едва не рехнулся от радости. Он оторвался от Кларка, отстранился и медленно снял с него очки, любуясь туманом в синих глазах, словно самой прекрасной из своих работ, а потом медленно, давая ему и себе возможность передумать, наклонился к его лицу и теперь уже сам осторожно коснулся губами. В этот раз Кларк не уклонился, не закрылся стеной, а послушно разомкнул губы и позволил Брюсу вести в поцелуе. Понемногу, будто ступая по краю бездонной пропасти, он надвигался на Кларка, запрокидывал его голову, подталкивал вниз, пока не уложил спиной на диван, а сам не оказался сверху. Кларк горел под ним, жар пробивался через слои одежды, тесной и мешающей, и Брюс с невыразимой радостью рванул за край воротничка, разрывая его. Пуговицы, подчиняясь грубой силе, отрывались, петли туго, но поддавались, а ткань расползалась, открывая Брюсу шею и грудь Кларка. Он не чувствовал ничего, кроме бесконечной жажды, которую можно было утолить только вкусом соли с кожи Кента, всем его телом. Брюс неловко сбросил на пол пиджак, выпутался из душившей рубашки и снова прижался к Кларку, чуть раздвинувшему ноги так, чтобы Брюс оказался прямо между ними. Он пил его дыхание, его теперь уже совсем откровенные стоны, наслаждался близостью тела и тем, как он открывается ласкам. — Хочу тебя, — признался Брюс, покрывая короткими поцелуями его шею. — Ужасно... хочу. Кларк выгнулся ему навстречу, дрожа всем телом и тяжело дыша. — Умоляю, — прошептал Брюс ему в ухо, — скажи, что ты тоже. — Да, — простонал Кларк, — хочу. Если бы мог, Брюс бы облегчённо рассмеялся и на этой ноте признался Кларку, что на самом деле хотел услышать это ещё с их первой встречи. Но возбуждение и веселье слишком противоречили друг другу. Брюс расстегнул брюки Кларка, пытался стянуть их вниз, но мешал сам себе, вместо этого прижимаясь к его паху своим. Узел уже креп, тело реагировало на близость омеги — его омеги, — уже готовой, распалённой и признавшейся в этом. У Брюса дрожали пальцы, от нетерпения он дёргал за ткань, не чувствуя, что делает, не понимая, как ему раздеть Кларка, при этом не выпуская из объятий. Одурев, Брюс просто тёрся о него, вжимался членом между раздвинутых ног и бесился. Его злило то, что Кларк уже не был голым, что они оба ещё были полуодеты, и адское желание затмевало разум, мешало думать рационально. Там, где на первый план выходили инстинкты, логике нечего было делать. В душе и теле Брюса царили только два желания: взять и пометить. Омега должна была стать его, и долгая охота, распалившая чувства и желание обладать, требовала немедленных действий. Брюс, не задумываясь, что причинит Кларку вред, разорвал на нём рубашку, и её обрывки мелкими клочками усеяли пол возле дивана и даже их самих. Не рискуя брюками, Кларк снял их сам и осторожно опустил за спинку дивана. Проблему собственной одежды Брюс решил проще: ему не нужно было ничего, кроме расстёгнутой ширинки и чуть приспущенных трусов. Головка сразу упёрлась в ложбинку между ягодиц Кларка, уже влажную от смазки. Брюс чуть двинул бёдрами, втискиваясь членом вплотную, накрыл собой Кларка, с безумным восторгом видя, как тот распаляется в ответ, приподнимает бёдра от нетерпения. Глаза у Кента помутнели, щёки покрылись красными пятнами, а горячее дыхание, с хрипом вырывавшееся из горла, иссушило губы. Брюс впился в них, возвращая привычный алый цвет, облизывал и сосал, оставляя только ему заметные следы, и никак не мог насытиться. На диване было неудобно, слишком узко для двоих. Брюс хотел, чтобы Кларк шире развёл ноги, чтобы обхватил его ими, но ничего не получалось. Ярость катализировала возбуждение, Брюса било от дрожи, пот крупными каплями катился по лбу и спине, даже руки вспотели. Он пытался трогать Кларка, сжимать его кожу между пальцев, причиняя боль, которая спустя мгновения оказывалась бы удовольствием, но ничего не получалось. Ему не удавалось получить Кларка, всё было быстро, в горячке, всё вокруг мешало, и Брюсу хотелось выть. Он укусил Кларка в шею, чтобы поделиться своим безумием, тот, закрыв глаза, со стоном выгнулся навстречу, вжался членом Брюсу в живот. От этого перехватило дыхание, кровь бежала по телу, как лава, сжигая собой. «Ты будешь моим», — подумал Брюс. — Моим, моим, моим, моим». Слово колотилось в голове, билось в такт пульсу. Он почувствовал, как защипало и заволокло влагой глаза — слёзы злости и желания выступили сами собой, и Брюс выдохнул в лицо Кларка, собираясь сделать последний шаг, чтобы овладеть омегой и поставить на ней свою печать: — Ты будешь моим, — сказал он вслух, смотря ему в глаза. — По праву природы и моему желанию. Кларк горячо выдохнул и улыбнулся в ответ. Брюс видел, с каким трудом давались ему слова, страсть душила его, мешала говорить: — Так я уже... твой. Ты забыл? Брюс не выдержал, рассмеялся счастливо, зарылся лицом в растрепавшиеся кудри. Да, конечно, конечно, его. Хотя... что Кларк имел в виду, говоря это? Мысль забилась, запульсировала в голове горячей точкой, отвлекая от куда более желанных и важных мыслей. Брюс понимал, что не сможет её игнорировать. Что, чёрт возьми, Кларк хотел сказать этим «твой»? Если не брать во внимание всю ту романтическую чушь, о которой болтают беты, имел ли он в виду, что Брюс пометил его в тот, первый раз? Брюс не мог этого отрицать, их связь была такой сильной, что он действительно перестал себя контролировать. Да, скорее всего, Кент ушёл с их свидания с такой печатью, что все встречные альфы должны были обходить его за три квартала. Метка Уэйна, должно быть, окружала его таким облаком, что при желании он мог бы подписывать за Брюса деловые бумаги. Брюс совершенно точно пометил его, желая и не скрывая этого. Проблема была в другом. Сейчас, лёжа в его объятиях, изнемогая от желания, плавясь жаждущим телом об его тело, Кларк пах так же, как тогда, когда они встретились впервые, — чистой, непомеченной омегой. И одна мысль об этом подействовала отрезвляюще, как ведро ледяной воды. Брюс отклонился, глядя Кенту в лицо, тот тянулся к нему, приоткрыв горячечно губы, словно умоляя больше не медлить. Брюс горько усмехнулся. — Мой? Ты говоришь, что ты уже мой? Кларк улыбнулся и покачал головой, словно осуждая внезапную болтливость Брюса, потянулся к нему губами, но тот отстранился, и Кларк непонимающе распахнул глаза. — Ты не помечен, — тихо, будто сообщая приговор, сказал Брюс. Кларк снова улыбнулся, но теперь уже нервно и будто виновато. — Меня нельзя пометить, Брюс... Я же не такой. Я же... — он осёкся, словно не в силах больше сказать ни слова. Брюс будто кожей почувствовал, как неуютно и больно Кларку от этих слов, как трудно даются ему ответы на эти вопросы, но остановить себя уже не мог: злость и бешеная ревность гнали его вперёд. — Тогда как ты можешь быть моим? — Ещё один вопрос, на который он жаждал и одновременно чертовски не хотел получать ответа. Кларк отстранился от него, насколько спинка дивана позволяла ему, Брюс не пытался ему мешать. Его рука соскользнула с горячего бедра и неловко опустилась на полоску ткани между ними. — Мы же были вдвоём, — тихо сказал Кларк. — Ты сделал меня своим. — Да какое это имеет значение? Своим? Не смеши меня — на тебе нет ни следа от меня. Это был просто секс на один раз... — Единственный раз. Брюс переспросил, решив, что ослышался: — Что? — Это был мой первый раз, Брюс. — Кларк посмотрел на него так, будто его вели на казнь. Брюс осёкся, смотря на Кларка потерянным взглядом, по привычке молниеносно взвешивая факты и события, и вдруг понял, что это правда. Он понял, что Кларк говорит правду, что Брюс был у него первым. Словно пелена упала у него с глаз, и то, что она скрывала, вдруг сложилось в ясную и чёткую картинку, и всё вдруг встало на свои места. То, как Кларк отдавался ему — страстно, но в то же время стыдливо. То, как боролся с желанием, которое было продиктовано отнюдь не феромонами. То, как поддался ему, хотя мог уйти. Он тогда захотел его и подарил ему себя, выбрал Брюса, непонятно, за что и почему, но выбрал. Брюс едва не задохнулся от счастья и тут же взмолился взбешённому чудовищу внутри себя, умоляя его успокоиться и перестать. Выбросил сигнальный флажок, вдарил до отказа по тормозам, стиснул до боли зубы, но поздно... Чудовище уже было не остановить — оно неслось, круша всё на своём пути, и за мгновение до того, как Брюс проклял себя, наотмашь хлестнуло Кларка вопросом: — Первый? Ты всем это говоришь? До этого Брюс никогда не видел, как море замерзает, за долю секунды превращаясь в лёд. Глаза Кларка, мгновение до этого светившиеся теплотой и надеждой, вдруг превратились в два куска холодного синего льда. Крупинки невыносимой боли плескались в них ещё какие-то доли секунды, но потом утонули — и Брюс внезапно понял, что топить свою боль в этом ледяном океане Кларк научился не сегодня. И не вчера. Ещё он понял, что отдал бы всё на свете, чтобы вопрос, который он задал ему, не прозвучал. — Я... прости. Я не это имел в виду. Кларк, прошу тебя. Он потянулся, пытаясь обнять, загладить вину руками и губами, вернуть всё, что было у них всего минуты назад, всё то, чего Брюс — и Кларк! — так хотели. — Отпусти. Голос прозвучал жёстко, в нём тоже был лёд — и ни следа былой страсти. Брюс обнял крепче, прижался губами к глазам, словно пытаясь растопить этот холод. — Прости... Прости. — Отпусти. — Нет... Кларк отстранился, предостерегающе прищурил глаза. — Нет? Брюс прикусил губу, выдохнул сквозь зубы, обречённо и зло, и разжал руки. Кларк высвободился и встал одним быстрым движением. За спиной Брюс услышал шорох надеваемой одежды, позвякивание пряжки ремня, быстрые шаги. Он не поворачивался — вжался лицом в диван, до крови кусая губы, сдерживая рвущийся наружу бешеный крик до тех пор, пока шаги не стихли и не хлопнула входная дверь. Только тогда он повернулся на спину и заорал, сокрушая кулаками многострадальный диван, вымещая в крике всю свою боль, злость и потерю. Когда на обивке не осталось живого места от ярости покинутого альфы, Брюс перешёл на окна, и без того пострадавшие, столы, бар, банкетки и обои. Он громил номер, не чувствуя, как немеют от боли руки: злость, ревность, ненависть к себе и оглушающая мысль о потере Кларка замещали собой всё физическое. Перед глазами стлался кровавый туман, Брюсу на ноги падала разгромленная мебель, но и этого он не чувствовал. Сопротивление бетона и металла казались ничтожными по сравнению с тем, что сжигало Уэйна изнутри. Только когда он упал и не смог подняться, Брюс осознал, что натворил и с номером и со своей жизнью, внезапно снова опустевшей после ухода Кларка. Родители, Джейсон, часть бизнеса — и теперь Кент, занявший своё место в череде потерь Брюса. С трудом перевернувшись на спину, он раскинулся на полу, усеянном обломками и разбитым стеклом, и смотрел в тёмный потолок, на котором пьяно кружились огни улиц, смешиваясь в кровавый фейерверк. Брюсу было сложно дышать, хотелось разорвать горло, чтобы дать себе доступ к кислороду, и он уже потянулся к себе, но обессиленное тело не подчинялось. Закрыв глаза и подождав, пока карусель перед глазами не затихнет, Брюс понемногу провалился в болезненную пустоту и тьму, заменявшую ему сон в периоды страшных потерь и обрывов, на которые была так щедра дорога его жизни. Заснув, Брюс ещё долго видел перед собой по-настоящему обиженное лицо Кларка и снова не знал, что ему сказать. Кларк уходил, удалялся по бесконечному, ослепительно-белому коридору, а Брюс бежал за ним, пытаясь снова и снова объяснить, что не хотел обидеть, не мог задеть, что ему оставались считанные секунды до того, как признаться Кларку в любви, но именно их и не хватало. Он выбивался из сил, ноги были будто ватными, но Брюс продолжал бежать и тянуться к Кларку, возвышавшемуся над ним подобно статуе возмездия. Глаза его были по-ледяному холодны, в них не отражалось ничего, кроме тщетно молившегося Брюса, но вскоре и их заволокло туманом. Дымка окутала тело Кларка, скрывая его от молящего взгляда Брюса, а когда она рассеялась, в коридоре не оказалось никого, кроме самого Уэйна, валявшегося на полу и шептавшего ему последнее глупое «прости».